Текст книги "Трактир графини Оболенской (СИ)"

Автор книги: Мария Геррер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 19 страниц)

Глава 22

Рано утром сварила себе кофе, угостила прислугу. Они уже смирились с моими причудами. Мы сидели на теплой кухне, пили кофе с перцем и обсуждали, как лучше организовать работу трактира.

– Анна Ильинична, что о вас скажут знакомые? – осторожно спросила Матрена. – Не графское это дело, трактир содержать. Ладно бы хоть ресторан. И то если написать на вывеске, что к вашему столу поставляют пироги или горячие блюда. Я такое видела: «Поставщик князя такого-то».

– Милая моя Матрена, я же купчиха. Ну какая я графиня? И какие у меня знакомые? Ты хоть кого-то назвать можешь?

Матрена задумалась, вздохнула:

– Нет.

– Так что проблема с повестки дня снята.

– А матушка Сергея Николаевича?

– Свекровь? Учитывая, что она удачно пристроила ко мне своего сыночка, не думаю, что у нее вообще есть право голоса. Так что продолжаем работать. Тебе надо будет организовать доставку мебели к тому моменту, как рабочие закончат косметический ремонт. Не забудь – в умывальных перед туалетами должны быть небольшие плетеные корзины с чистыми полотенцами, и более широкие под раковиной для использованных. И жидкое мыло в дозаторах.

– Я никогда не видела жидкого мыла, – призналась Матрена.

– Сами сделаем. Натрешь на терке душистое туалетное, зальешь теплой водой, размешаешь, дашь постоять и все готово. Потом покажу как это делается и в каких пропорциях. Очень удобная штука. В качестве дозатора используем небольшой умывальник со штырьком посередине, должно сработать.

На кухню вошел новый привратник Захар.

– Ваше сиятельство, к вам господин Уваров.

– Проводи его в мой кабинет, – распорядилась я, забирая недопитую чашку с кофе. – Настя, идем со мной, пожалуйста. Узнаешь, что желает господин Уваров – чай или кофе.

Прислуга начала постепенно привыкать к таким словам как «спасибо» и «пожалуйста», больше не пугалась и не таращилась на меня как на больную.

– Анна Ильинична, – переступил порог бывшего будуара Уваров. – А вы ранняя пташка. Боялся вас разбудить, а вы уже вся в делах.

– Время не ждет, – указала я ему на кресло у стола. – Располагайтесь. Чай, кофе? Настя сейчас подаст.

– Кофе, пожалуйста, – попросил Уваров.

– С перцем? – на всякий случай уточнила Настя.

Уваров перевел на меня удивленный взгляд.

– Попробуйте, думаю вам понравится. Это мое нововведение. А нет, так угостим обычным.

– Давайте с перцем.

Настя ушла, а Уваров достал из кожаной папки, которую держал в руках несколько листов, исписанных ровным каллиграфическим почерком.

– Итак, это мои соображения, – начал он, заглядывая в листы. – Все очень запутано. Уверен, что покушался на вас не маньяк-подражатель Жози, и уж тем более не она, а кто-то из домашних. Не мог посторонний беспрепятственно проникнуть трижды на третий этаж – в парадном подъезде привратник, чтобы попасть на черную лестницу, надо войти в ворота. Их отпирает ваш дворник, он бы заметил постороннего. Через ограду заднего двора незаметно перелезть невозможно.

– Согласна, – кивнула я. – Тоже так подумала. И выделила трех главных подозреваемых – Сержа, Шарлотту и Шарабандина. Последний под вопросом. Он меня, конечно, обкрадывал. Но смысл убивать?

– Вы правы. Я бы на него не поставил. Нет, тут кто-то из более близкого круга. И, возможно, у него есть сообщник. Если это ваш муж, то при последнем покушении его в доме не было. Если мадемуазель Карденье, то она отсутствовала во втором случае. Ударить по голове вас вполне могла и женщина. Вы упали спиной к двери. Кто-то тихо вошел, оглушил, попытался задушить. И по ошибке использовал не тот чулок – шелковый, не фильдеперсовый. Он был уверен, что в соседних комнатах никого нет. Горничная пришла неожиданно и спугнула преступника. Вот только он никак не мог испариться из помещения – до двери в спальню он добраться не успел бы. Так как же он выбрался?

– Или она, – напомнила я.

– Или она, – кивнул Уваров.

Настя принесла свежезаваренный кофе, подала Кириллу Дмитриевичу, поставила перед ним крошечную вазочку с миндальными сухариками.

– Попробуйте, – пододвинула и вазочку к Уварову. – Тоже по миому рецепту. Хочу узнать ваше мнение.

– Вы удивительная женщина, – покачал головой Кирилл Дмитриевич. – Смелая, не теряете самообладания. Не каждая дама рискнула бы пойти к Оглоблину.

– А что в этом такого? – удивилась я. – Он же тоже врач, и отличный специалист в своей области.

– Предрассудки очень живучи, – пожал плечами Уваров.

– Видимо, причина в том, что я ненастоящая графиня, – рассмеялась в ответ.

– Да, я слышал, что вы дочь купца. Когда вы вышли замуж за графа Оболенского, гудела вся Москва – мезальянс никого не оставляет равнодушным, – хмыкнул он. – Удивительно вкусный кофе, и прекрасные сухарики. Они просто таят во рту. Кто научил вас этому?

– О, в прошлой жизни я очень любила готовить, – призналась Уварову.

– Я вас отлично понимаю. Порой наша жизнь делится на «до» и «после».

– У вас тоже была прошлая жизнь? – я имела в виду не перемещение в параллельных мирах, а прошлое Уварова. Мне стало интересно, что он оставил позади, с чем или с кем расстался? Спросила полюбопытствовав, не ожидая ответа.

– Прошлое есть у всех. И порой, оно очень мешает настоящему, – задумчиво произнес Кирилл Дмитриевич.

О, как интересно! Возможно, Уваров пережил неразделенную любовь и его сердце до сих пор страдает? Или это нечто более прозаичное? А может, любовь была роковой? Какой загадочный мужчина!

В дверь постучали.

– Да, войдите, – недовольно крикнула я. Мне не хотелось прерывать разговор с Уваровым.

– К вам барон фон Тизнер, ваше сиятельство, – важно провозгласил Захар.

– Этого-то с какого перепугу в такую рань принесло? – нахмурился я. – Проводи его к Сергею Николаевичу, они ляпшие друзья, пусть общаются.

– Барон Тизнер желает встречи с вами, – не отставал Захар. – И Сергей Николаевич еще почивать изволят.

– Что этому барону от меня нужно? – вздохнула я. – Ладно, проси, – махнула рукой.

Глава 23

– Уважаемая Анна Ильинична, доброе утро. Простите за беспокойство, – барон стремительно переступил порог, ограничился обычным приветствием, не стал ронять достоинство и не поцеловал руку купчихи. – Я никогда бы не посмел нарушить ваш покой, но Сергей направил меня к вам. Он прислал мне записку, заверил, что вы примете меня. И сообщил, что вас в последние дни сложно застать дома. Я понимаю, подготовка к балу у генерал-губернатора занимает все ваше время. И только поэтому я нанес визит в такое раннее время.

Барон был одет во фрак – очевидно, кутил где-то всю ночь. Поверх фрака небрежно накинут длинный черный плащ, делающий барона Тизнера похожим на графа Дракулу. Тизнер принес в комнату запах дорогого табака и морозного воздуха.

Барон походил на барона из старинной оперетты – худой, с гордой осанкой, лихо закрученными усами, идеально уложенными темными волосами и бутоньеркой в петлице. На пальце золотой перстень-печатка, на плоском животе массивная золотая цепочка от часов. Галстук-бабочка заколот золотой булавкой. Все украшения указывают на статус. Образ благородного аристократа дополняли лаковые туфли с узкими носами и изящная трость с серебряным набалдашником в форме головы борзой. На вид лет сорок.

– Чем могу служить? – поинтересовалась я.

– Видите ли, дорогая графиня, ваш муж изволил проиграть мне некоторую сумму. Смешные деньги, – он назвал цифру, неприятно удивившую меня. – Я бы хотел получить их сегодня. Тоже немного проиграл в преферанс, надо погасить долг.

– Ах, дорогой барон, – в тон ему ответила я. – Вы играли не со мной, а с моим мужем. Так что и получить деньги вы можете с него. Я тут не при делах.

– Что, простите? – не понял барон.

– Говорю, идите к моему мужу. Заодно его разбудите. Время к полудню, а он все дрых… все спать изволит.

– Но у него нет денег, – удивленно уставился на меня Тизнер.

– Так зачем вы с ним играете, если знаете, что он неплатежеспособный?

– Вы всегда гасили его долги… – продолжал удивляться барон.

– Все, больше этого не будет, – заверила я Тизнера.

– Но это долг чести! – возмутился барон.

– Все вопросы к Сержу. Честь его, не моя.

– Кстати, ответьте на мой вопрос, – оживился Уваров. – Сергей Николаевич утверждает, что… – он полистал блокнот, – что третьего января вы общались с ним по телефону в течение часа в районе обеда. Это правда?

– Вы кто? – в праведном недоуменно выгнул дугой бровь Тизнер.

– Этот господин выясняет, кто покушался на мою жизнь. Частный детектив Уваров.

– Но вы же не можете подозревать мужа? – удивленно выдохнул Тизнет. – Это недопустимо! Он благородный человек, потомственный дворянин!

– И что, дворяне не могут быть преступниками? Под подозрением все, – заверила его.

Барон поморщился, но на вопрос Уварова ответил:

– Да, я общался с ним в этот день по телефону. Довольно долго. На время не смотрел. Анна Ильинична, я неприятно удивлен изменениями в вашем доме. Ваш некогда изящный будуар стал похож на каморку старьевщика. Утром вы принимаете такого-то сыщика, отказываетесь погасить долг чести вашего мужа…

– То, что происходит в моем доме касается только меня, – широко улыбнулась я Тизнеру, прервав его излияния. – Передайте Сержу, что завтрак готов. Присоединяйтесь и вы, сегодня у нас омлет с грибами, прекрасная творожная запеканка, миндальные сухарики и неподражаемый кофе. Верно, Кирилл Дмитриевич?

– Совершенно согласен, – Уваров окунул сухарик в кофе. – Ни с чем несравнимое удовольствие. Рекомендую попробовать.

Барон мрачно посмотрел на меня, потом на Уварова.

– Бедлам, настоящий бедлам, а не дом потомственного аристократа, – возмущенно выдохнул он, покидая комнату. – Куда катится мир?

– Мир катится по пути прогресса, – произнесла ему вдогонку. – И его не остановить ретроградам и отсталым аристократам, – добавила я.

– Восхищаюсь вами, – Кирилл Дмитриевич снова окунул сухарик в кофе и с наслаждением отправил его в рот. – Какая выдержка!

Восхищение Уварова грело мне душу. Уж не знаю, отчего, но мое сердце вдруг начало биться как бешеное и было готово выскочить из груди. Постаралась взять себя в руки, сделала глубокий вдох, затем долгий выдох. Помогло, сердце успокоилось и больше не колотилось в горле.

– Я стараюсь, – зверела Уварова. – Хватит быть мямлей, пора наводить порядок в запущенном хозяйстве.

– Вы – истинная дочь своего отца.

– Вы были с ним знакомы?

– Увы, нет, но наслышан. Он так много сделал для нуждающихся и для родного города.

– Пора мне подхватить эстафету его благих дел. В смысле, продолжить заниматься благотворительностью, а не выполнять дурные капризы мужа. Кстати, вы будете на губернаторском балу? – небрежно спросила Уварова.

– Да, обязательно. Смею ли я просить вас оставить для меня танец?

– Разумеется, – едва снова не задохнулась я. Да что это такое со мной?

– Вальс? – продолжал Уваров.

– Однозначно! – согласилась я.

Кстати, а танцевать вальс я умею? Надо для начала хотя бы попробовать, а то оттопчу ноги Кириллу Дмитриевичу как слониха.

Дверь распахнулась, с грохотом ударилась о медный упор на полу.

– Аннет, нам надо поговорить немедленно, – на пороге стоял муж в шелковом стеганом халате и метал в меня молнии из глаз. – Наедине! – кинул он гневный взгляд на Уварова.

Кирилл Николаевич перевел на меня вопросительный взгляд.

– Можешь говорить при господине Уварове, милый. У меня от него нет секретов. Он как врач – хранит служебную тайну и не делает поспешных выводов.

– Что он тут вообще делает ранним утром? – продолжал бушевать Серж.

– Во-первых, утро уже далеко не раннее, – парировала я. – Во-вторых, если ты помнишь, он расследует, кто так упорно пытается меня угробить.

– Мы уже закончили, – поднялся Уваров. – Анна Ильинична, Сергей Николаевич, позвольте откланяться. Мне пора, дела не ждут. Благодарю вас, Анна Ильинична, что сообщили дополнительные сведения. Они очень пригодятся.

– Всегда рада служить на благо истины. Благодарю, что вы пришли, – протянула я ему руку. Он пожал ее осторожно, но крепко, как-то по-мужски, склонил голову, словно хотел поцеловать, но под пристальным взглядом мужа передумал.

Он задержал мою руку в своей чуть дольше подобающих приличий, и по моему телу пробежали огненные искры.

Уваров упругой походкой хищника вышел из комнаты.

С сожалением проводила его взглядом. Я так надеялась, что мы выпьем еще кофе и поболтаем. Но ничего, я смогу наверстать это во время вальса на балу. Только для начала мне надо посеять несколько занятий у учителя танцев. Вдруг я двигаюсь как корова на льду? Я же никогда не танцевала вальс. Кто знает, помнит ли мое тело движения танца?

Глава 24

Смотрела вслед Уварову и представляла, как он кружит меня в вальсе.

– Аннет! Аннет! – настойчивый голос мужа развеял грезы.

– Да? – вернулась я в реальность. – К тебе Тизнер заходил?

– Он и сейчас у меня. Ждет денег. Ты так грубо отказала ему… Генрих в недоумении.

– Тизнер глухой? Или дураком прикидывается? – я хрустнула сухариком. – Я ему все объяснила.

– Я говорил тебе, что проиграл некоторую сумму, – Серж тяжело прошелся по комнате и паркет жалобно заскрипел. – Это долг чести, я обязан вернуть его. Иначе меня осудят даже близкие друзья и я не смогу появиться в обществе.

– Так возвращай, в чем проблема? – пожала я плечами.

– Ты же знаешь, у меня нет денег, – удивленно посмотрел на меня муж. – Милая, тут совершенно смешная сумма.

– За эти деньги я могу позолотить стены моего нового трактира. Или крышу. Пока не решила. Кстати, крыша, крытая сусальным золотом это будет бомба! – гениальная идея, так и сделаю!

– Трактир? Крыша? – ужаснулся Серж. – Ты с ума сошла? Впрочем, сейчас неважно. Мне нужны деньги, иначе… – он тяжело сел в кресло, облокотился на подлокотник и трагически закрыл глаза ладонью.

– Что иначе? – поинтересовалась я, запивая сухарик кофе.

– Иначе мне придется застрелиться. Долг чести превыше всего, – он глубоко вздохнул и отнял руку от лица.

– Поняла, – я тоже вздохнула и потянула за шнурок, вызывая Настю.

Через несколько секунд она вошла в будуар. Или кабинет? Как теперь называть это помещение? Пожалуй, кабинет звучит солиднее.

– Что прикажете, Анна Ильинична? – сложила руки на животе Настя, присев в коротком реверансе.

– Скажи Петруше, пусть принесет барину револьвер. Сергей Николаевич застрелиться желают, – кивнула я на мужа.

Настя смотрела на меня широко распахнув глаза и рот.

– Твоя шутка груба и неуместна, – как ужаленный вскочил на ноги Серж. – Это жестоко и глупо.

– Я не шучу, – повела плечом. – Раз выбора нет, что ж делать? Настя, чего стоишь? Иди за револьвером.

Настя нерешительно попятилась.

– Стой! – заорал Серж. – Нет, это невыносимо! Ты расчетливая и жестокая женщина! – бросил он мне.

– Не хочешь стреляться – можешь взять деньги у своей матушки. Чем не вариант? Жена найдет себе другого, а мать сыночка никогда. Слышала такую пословицу? Пусть твоя любящая матушка и гасит твои долги. Тем более что ты единственный ребенок, ее обязанность тебя поддерживать.

– Это немыслимо! – продолжал бушевать Серж. – Это переходит все границы. У моей матушки тоже нет денег, и ты это отлично знаешь.

– Знаю. Но фамильные украшения она продать может.

– Твое место в сумасшедшем доме! – вопил муж как потерпевший.

– Об этом забудь, – строго посмотрела на него. – Не получится представить меня дурой, и не надейся. Я консультировалась у врача и юриста – ничего у тебя не выйдет, – нагло соврала я. – Настя, для начала позови Тита, – попросила я горничную. – Думаю, присутствие моего телохранителя в данной ситуации будет не лишним.

– Ты думаешь, я хочу твоей смерти? Думаешь, это я покушался на тебя?

– Я ничего не думаю, я всего лишь анализирую факты.

– Хорошо, значит, ты мне больше не жена!

– Прекрасно, с удовольствием сложу с себя полномочия графини, – удовлетворенно улыбнулась я. – Когда подашь на развод? Я видела брачный договор. Мой батюшка был дальновидным человеком. Каждый останется при своем. Я – без титула, но с деньгами. Ты с титулом, но без гроша в кармане.

– Ты меня не так поняла, – пошел на попятную Серж. – Я не буду выполнять свои супружеские обязанности.

– Ты и так не особо надрывался, – хмыкнула я.

Настя вернулась в сопровождении Тита.

– Анна Ильинична, звали? – Тит взвесил в руке тяжелую трость.

– Да. Присаживайся, попей кофе. А мы пока с мужем обсудим наши финансовые дела.

– Не ожидал от тебя такого, Аня, – сокрушенно вздохнул Сергей. – Ладно, я обращусь к матушке. Она меня не бросит в беде.

– Вот и славно. Настя, налей мне еще кофе. И Титу тоже. Да и сама присаживайся, не стесняйся. Не все тебе горничной быть, надо иногда и отдохнуть.

– Сумасшедший дом! Моя жена – суфражистка! Это немыслимо! – театрально выдохнул Серж и стремительно вышел из кабинета.

– Я бы так не сказала, – проводила его взглядом.

Раз Серж отказался обсуждать финансовые проблемы, значит я займусь проблемами моего трактира. Но сначала я попью кофе со своими служащими – не нравится мне название «прислуга». «Служащие» звучит достойнее.

– Настя, что решила сделать с платьем? – прервала я неловкую тишину.

– Пока не знаю, Анна Ильинична, – продолжала смущаться Настя. – Мне в такой красоте ходить некуда. А занавески делать рука не поднимется.

– А на вечеринки ты не ходишь? – задала я праздный вопрос.

– Некогда, Анна Ильинична.

– С этим разберемся. Мне не надо, чтобы ты постоянно была рядом, я не больная, могу обслужить себя сама.

Надо и Настю приодеть как следует. Довольная горничная – верная горничная. Вообще служащие должны получать удовольствие от работы.

Я чувствовала себя почти благодетельницей. Но если я хочу иметь успешный бизнес, я должна быть уверенной в своих людях.

– Тит, тебе есть задание, – повернулась я к нему.

– Слушаю, Анна Ильинична, – Тит был готов ловить каждое мое слово. Хороший у меня телохранитель.

– Попрошу тебя некоторое время ночевать в этом кабинете. Пусть принесут сюда большой и удобный диван из малой гостиной. А туда эту козетку, – кивнула я на узенький диванчик. Кажется, она именно так называется. – Подозреваю, в свете моих последних нововведений на меня снова могут совершить покушение.

Алена обещала меня охранять, но что может сделать бесплотный призрак? В лучшем случае напугать, но никак не остановить руку убийцы. Алена призналась, что в отличии от Жози не может передвигать предметы или душить – призраки обладают разными способностями. Увы, моя прабабка самое безобидное привидение. Да еще и легкомысленное – пикники, свидания. Ей тоскливо все ночи проводить в квартире.

В глазах Тита я уловила понимание. Он не спросил, подозреваю ли я мужа, но он точно понял, что я хотела сказать.

Надо придумать, как мне развестись с Сержем. Тогда отпадет проблема моего устранения – развод не подразумевает получение наследства бывшей жены.

Если за покушениями стоит Шарлотта, ей тоже не будет смысла желать мне смерти. Любят они друг друга с Сержем искренне и беззаветно – флаг в руки, барабан на шею – женитесь, не в деньгах счастье, с милым рай в шалаше.

Алена сказала, что быстро развестись невозможно, но все равно эту проблему решать необходимо.

И как мне разорваться? Надо и дело налаживать, и думать о разводе. За что хвататься в первую очередь?

Глава 25

Допили кофе, и я в сопровождении Тита отправилась по делам. Решила, что не буду везде таскать за собой Матрену. Какой в этом смысл? Я уже начала нарушать все принятые нормы и останавливаться на этом не собираюсь.

Сначала зашла заказать вывеску. И тут возникла проблема – как назвать трактир? Изучив рекламу в газетах и пройдясь по городу и убедилась – нет названий как в моем привычном мире типа «Звездное небо», «Ветка сакуры», «Дикий запад».

Тут рестораны, как правило, называют по имени владельца: Яр, ресторан Тестова, или в крайнем случае это названия городов «Тамбов», «Прага». Есть правда «Славянский базар» и «Эрмитаж». Но с названиями заведений собственники особо не заморачиваются.

Мне нужен небольшой скандальчик. Пожалуй, название «Общедоступный трактир графини Оболенской» вызовет переполох и привлечет к себе внимание. Я бы назвала его «Публичный ресторан», но слишком напоминает публичный дом. Не думаю, что в этой Москве публичные библиотеки так же на слуху как бордели. Да и трактир мне больше по душе чем ресторан. Нате вам, заносчивые аристократы! Отвергнутая вами графиня открывает не светский салон, а трактир для всех желающих!

Решила, что хочу вывеску не на жестянке, как у большинства, а отдельными объемными золотыми буквами. Мастер заказ принял, возражать не стал, советов давать тоже, обещал сделать в течение недели.

Настала пора заняться рекламой моего трактира. Не думаю, что центральная газета «Московские Ведомости» соизволит со мной сотрудничать. Мне надо издательство поменьше, и с уклоном в желтую прессу.

Во время своих походов по городу я заприметила на Кузнецком Мосту редакцию газеты «Новости Москвы». Именно их мальчишка-разносчик постоянно орал дурным голосом под моими окнами.

Не поленилась, зашла в книжный магазин неподалеку, полистала подборку выпусков «Новостей Москвы». Как и подозревала, было несколько статей о блестящей светской жизни моего мужа. Обо мне упоминалось вскользь и с иронией. Разумеется, я именовалась в статьях «графиня О.», мой муж «граф Серж О.» Кто бы мог догадаться, о ком идет речь?

В редакцию «Новостей Москвы» я и отправилась в сопровождении Тита.

Небольшой двухэтажный дом с колоннами и сдержанным фасадом выглядел скромно на фоне богато украшенных доходных домов и сверкающих зеркальными витринами дорогих магазинов и ресторанов.

Тит распахнула передо мной тяжелую деревянную дверь:

– Прошу, Анна Ильинична.

В небольшом холле дремал на стуле седовласый привратник с окладистой бородой, в потертой ливрее и несколько помятой форменной фуражке. Некогда золотой шнур, украшавший околышек потускнел. Входная дверь глухо стукнула, звякнул колокольчик. Дед открыл глаза, кряхтя поднялся.

– Чего изволите?

– Редактор на месте? – поинтересовалась я.

– Да кто ж его знает? – пожал плечами дед, достал из нагрудного кармана очки, протер их и нацепил на нос. – Что желает мадам? – он, наконец, разглядел мою шубу из чернобурки. – Может, и на месте Федор Никифорович. Как прикажете доложить?

– Графиня Оболенская Анна Ильинична, – гордо вздернула я подбородок и протянула визитку.

Привратник охнул, поклонился:

– Простите, ваше сиятельство, не признал, – пробормотал он, извиняясь.

Не думаю, что моя предшественница часто появлялась в редакции, так что вряд ли дедок мог меня признать.

– Пожалуйте, сюда, – распахнул он передо мной одну створку высокой двери. Подумал, и распахнул вторую.

В длинном коридоре царил полумрак. Ряд одинаковых дверей-близнецов, крашенных скучной коричневой масляной краской, вытоптанная ковровая дорожка некогда бордового цвета вела к окну с мелким переплетом. На подоконнике раскинула ветви китайская роза. Ее алые цветы с упругими желтыми тычинками светились как яркие фонарики.

– Сюда, сюда, – кланялся дед, тараторя как заведенный. – Сейчас доложу секретарю, ваше сиятельство. Не извольте беспокоиться, примет вас редактор, непременно примет.

В приемной пахло библиотекой – неповторимый запах бумаги, клея и вековой пыли. За большим столом с двумя тумбами сидел мужчина лет сорока и что-то быстро писал, время от времени окуная перьевую ручку в чернильницу мутного зеленоватого стекла.

– Чего тебе, Ионыч? – небрежно бросил привратнику не поднимая головы.

Дед приосанился и объявил голосом профессионального конферансье:

– Ее сиятельство графиня Анна Ильинична Оболенская! – дед положил перед секретарем мою визитку.

Секретарь подскочил на стуле, перевел взгляд на меня и поспешно поднялся.

– Добрый день, ваше сиятельство, – отвесил он мне почтительный поклон. – Мы еще не опубликовали объявление о продаже коллекции вашего фарфора. Как и обещали секретарю вашего супруга, оно непременно выйдет на следующей неделе. Колонка объявлений очень востребована, – сокрушенно вздохнул секретарь. – Очередь на месяц вперед.

– Интересно, – хмыкнула я. – Я ничего не продаю, очевидно произошла ошибка.

И часто мой муж что-то продает без моего ведома? Надо выяснить, что еще он успел разбазарить.

– Да, да, наверное, это ошибка, – закивал секретарь. – Значит, объявление не публикуем? Вы по этому поводу желаете видеть Федора Никифоровича? Или по поводу последней статьи о вашем посещении благотворительного вечера?

В статье потешались над моим пышным туалетом и неумением говорить по-французски. Зато до небес возносили утонченные манеры Сержа и его остроумие.

– Объявление не публикуем, – подтвердила я. – И не ваша глупая статья причина моего визита, – я не собиралась обсуждать это с секретарем. – Так редактор на месте?

– Немедленно доложу о вас, – секретарь поспешно вышел из-за стола, приоткрыл дверь к шефу, засунул в нее голову. – Федор, к тебе графиня Оболенская. И она не из-за объявления и не из-за последней статьи.

За дверью послышалась возня.

– Пригласи, болван, – сдержанно прорычали в ответ.

На лице секретаря светилась любезная улыбка. Он элегантно отступил в сторону, придерживая дверь.

– Ваше сиятельство, вас ждут, – легко поклонился он.

– Мерси, – проворковала я, проходя в кабинет редактора. – Тит, будь добр, подожди меня здесь, – я указала ему на скамью у стены. – И подайте моему спутнику чай, – улыбнулась секретарю. – Разговор может быть долгим.

– Все, как прикажете, ваше сиятельство, – заверил он меня.

Кабинет редактора отличался помпезностью и при этом имел несколько замшелый вид. Похоже, дела у газеты шли так себе.

– Ах, уважаемая графиня, – подошел ко мне редактор. – Бесконечно рад видеть вас! Прошу, присаживайтесь, – пододвинул к столу кресло в средневековом стиле, обитое потрескавшейся кожей. – Чем могу служить?

Федор Никифорович был ровесником секретаря. Они даже внешне походили друг на друга как братья – оба худые, достаточно высокие, с зачесанными назад короткими темными волосами. Только секретарь гладко выбрит, а редактор имел небольшую аккуратную бородку, делающего его похожим на капитана корабля.

В кабинете пахло табаком. Толстая сигара еще дымилась в чугунной пепельнице, изображавшей прихотливый лист водяной лилии.

Я опустилась в кресло, поправила расстегнутую шубу:

– Хотя я редко читаю прессу, но статьи обо мне в вашей газете меня заинтересовали.

– Надеюсь, мы не задели вас своими невинными шутками? – насторожился редактор.

– Скорее, позабавили, – усмехнулась я. – Я пришла к вам не по этому поводу. Мне нужен ваш совет и ваша поддержка в моем начинании. Насколько мне известно, никто не запрещает дворянам вести собственное дело. Так вот, я открываю трактир.

Глаза Федора Никифоровича округлились, он надел пенсне и еще раз посмотрел на меня.

– Трактир?

– Вы удивлены? – вскинула я брови. – Но ведь я купеческая дочь. Разве не имею права продолжить дело моего отца?

– Безусловно, – закивал редактор. – Почему нет? Но трактир? Это… Это как-то… Даже не по-купечески. Может, хотя бы ресторан?

– Нет, именно трактир. Я придерживаюсь передовых взглядов. Таким образом я хочу выразить своей протест к сословным предрассудкам. Вы отлично знаете, что светское общество меня игнорирует. Значит, и я буду игнорировать его. И это только начало. Вы мне поможете? – я достала из сумочки ассигнацию и положила ее на стол перед редактором.

Брови редактора взлетели выше пенсне в золотой оправе.

– Безусловно, ваше сиятельство. Ваши убеждения заслуживают уважения. Так что вы хотите?

– Мне нужна мощная рекламная компания. Пусть скандальная, это совсем не плохо. В моем трактире будут обслуживать всех желающих – купцов, извозчиков, суфражисток, горничных, гимназисток, ремесленников, студентов. Всех без исключения. Не побрезгуют дворяне зайти – велком! Мы всем рады. Цены будут демократичными, кухня отличной. За качество я отвечаю. Как известно, реклама – двигатель торговли. Так что для начала я хочу заказать ее у вас.

– Сделаю все, что в моих силах, – заверил меня редактор, поспешно убирая в карман жилета ассигнацию. – Обещаю, все статьи буду предварительно показывать вам и вносить нужные изменения. Правильно ли я понял, что вы хотите… скандала? – не слишком уверенно спросил редактор.

– Настоящий скандал будет позже. Пока подготовьте для него почву. Графине Оболенской надоело быть предметом для насмешек. А купчиха Барышкина вообще за равноправие сословий и полов! Любой человек достоин уважения.

– Вы суфражистка? – осторожно спросил редактор. – Я в принципе ничего не имею против них, – на всякий случай добавил он.

– Пока нет, но, возможно, примкну к движению. Если это не оголтелые фанатички типа некоторых феминисток. Все должно иметь разумные пределы. Я против фанатизма, он любую передовую идею превращает в карикатуру.

– У вас очень интересные взгляды, – заметил редактор. – Вы судите смело и безапелляционно.

– Не вы первый мне это говорите, – усмехнулась в ответ. – Надеюсь на плодотворное и долгосрочное сотрудничество.

– Наша газета будет рада поддержать ваши передовые начинания, графиня, – прочувственно прижал руку к груди Федор Никифорович.