Текст книги "Трактир графини Оболенской (СИ)"

Автор книги: Мария Геррер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 19 страниц)

Впрочем, я не олигарх, а всего-то купчиха. И вообще в ближайшее время я собираюсь заниматься трактиром, а это просто разумное вложение денег.

Глава 33

– Анна Ильинична, милая, – едва не прослезилась губернаторша, вручая мне громоздкую картину. – Сироты вас не забудут. И мы с Аркашей тоже. Ваш вклад бесценен.

– Дорогая Елена Михайловна, – вернула я ей картину. – Мне бесконечно приятно помочь доброму делу. Я хотела бы, чтобы это произведение искусства висело в актовом зале, и чтобы на его табличке было указано имя основательницы учебного заведения – ваше имя.

– О, как это благородно, – восхитилась мадам Безгина. – У вас огромное доброе сердце. Вы – ангел.

И снова я ангел. И не захочешь, поверишь в это!

– Это вы слишком добры, Елена Михайловна, – скромно опустила я взгляд.

Неужели я становлюсь лицемеркой? Отнюдь. Губернаторша затеяла благое дело, я ей неплохо помогла и поимею с этого законную выгоду. И пусть теперь кто-нибудь попытается объявить меня сумасшедшей!

Никогда на меня не смотрело столько пар глаз. Большинство смотрели с удивлением, кто-то с восхищением, многие с завистью. Лицо свекрови слегка перекосило, она даже не пыталась изобразить на нем улыбку. Серж был в замешательстве, словно это он заплатил бешеные деньги за картину с пастушкой, Шарлотта неопределенно улыбалась. Трудно понять, что скрывается за такой улыбкой.

После завершения аукциона меня отыскал корреспондент «Новостей Москвы».

– Федор Никифорович приказал сделать несколько ваших индивидуальных фото.

Серж поморщился:

– Ты становишься популярной.

– Чего не сделаешь ради восстановления репутации Барышкиных, – я посмотрела в зеркало над камином и поправила длинные нити жемчужного ожерелья, каскадом спадавшим на грудь.

– Я в этом балагане участвовать не буду. Фотографируйся одна, – демонстративно скрестил на груди руки муж и возмущенно отвернулся.

– Как пожелаешь, дорогой, – не стала возражать я.

Шарлотта скромно отошла в сторону. Корреспондент сделал несколько моих фотографий в полный рост рядом с веерной пальмой и у окна.

– На аукционе я вас сфотографировал.

– Прекрасно, – удовлетворенно кивнула я.

– И во время танцев тоже. Где вы с губернатором.

– А это сначала посмотрю я, – велела корреспонденту. – Без меня не публикуйте.

Кто знает, как я там получилась? Танцовщица из меня так себе…

Возвращались домой молча. Я смотрела в окно кареты, ночь уходила медленно. Еще не посветлел восток, а на улицах уже появились одинокие прохожие. Куда-то ехали груженые поклажей сани, лавочник отгребал упавший с крыши снег, группа строителей с двуручными пилами и ящиками для столярных инструментов шли в сторону новостройки и нещадно дымили самокрутками.

А я сегодня буду спать до полудня. Но ночь прошла с пользой.

Ноги Шарлотты и Сержа на этот раз были далеки друг от друга. Шарлотта дремала, мерно покачивая очаровательной головкой, или только делала вид, что дремлет. Серж отвернулся от меня и смотрел в другое окно.

Заспанная Настя предложили мне свои услуги. Не стала отказываться, с удовольствием освободилась от тяжелого наряда и отпустила ее, дальше справлюсь сама. Забралась на постель, блаженно натянула на себя одеяло. И тут же передо мной возникла Алена.

– Видела, что ты отчубучила. Молодец! Илья бы тобой гордился.

– Стараюсь соответствовать, – сладко зевнула я.

– Какие планы насчет сыщика?

– В смысле? – вопрос Алены заставил меня насторожиться.

– Мне показалось, между вами промелькнула искра.

– Тебе показалось, – улыбнулась ей. – Спокойной ночи, Алена. Сегодня была жутко насыщенная ночь, я устала как ломовая лошадь.

– Ладно, завтра поговорим, – кивнула прабабушка. – Но ты к нему присмотрись. Интересный мужчина!

Она описала круг над моей кроватью и растворилась на фоне все еще темного оконного проема.

Алена права – в Уварове есть нечто притягательное. Как он храбро защитил меня. Блин, а ведь я едва не стала причиной дуэли! За меня никто никогда не дрался.

Резко повернулась на другой бок. Надо будет завтра зайти к Уварову в контору и поблагодарить и его, и Ольгу за оказанную помощь.

Но сначала мне надо проверить, как идет ремонт, подумать над меню и обсудить его с Глафирой, сверить счета за мебель и посуду…

Мысли начали путаться. Кирилл, Кирилл… Как он крепко держал меня в танце. Я до сих пор ощущаю тепло его ладони на талии. И он меня спас от придурков… И вообще, он необыкновенный. Интересно, есть у него женщина? Должна быть, как же без нее… Или он одинок? Было бы здорово… Что я знаю точно, так это то, что я ему тоже нравлюсь. Возможно, всего лишь как дама с причудами. Но неважно, главное, что нравлюсь…

Хотелось увидеть во сне Кирилла. Но я спала без сновидений, крепко и спокойно. Проснулась ближе к полудню, бодрая, со свежей головой.

Серж и Шарлотта еще не завтракали, как доложила мне Настя. Они тоже устали на балу – одна строить глазки аристократам и моему мужу, другой танцевать и волочиться за дамами.

Наскоро перекусила, и первым делом отправилась в редакцию газеты «Новости Москвы».

Я решила, что первая статья обо мне осветит мой щедрый дар. Про трактир будет следующая, когда общественность поймет, что я не дурочка, над которой принято потешаться, а эксцентричная купчиха. Надо подготовить общественность к моим неординарным шагам. А вот потом будет скандал, настоящий, как любят в желтой прессе.

Федор Никифорович показал мне фотографии, сделанные на балу. Я выбрала те, что мне понравились.

Мы обсудили концепцию статьи – по-прежнему немного иронии на мой счет, но добрее и мягче. Обязательно отметить элегантность платья, похвалить щедрость и выразить надежду, что я не конченая идиотка, а только прикидывалась ею чтобы понаблюдать за реакцией окружающих.

– Да, и еще про благосклонность губернаторской четы, это обязательно, – напомнила редактору. – Чтобы читатели поняли – мою благотворительность оценили на самом верху.

Выбрала четыре фотографии. На одной из них во время танца с Безгиным я отцепляю подол платья от каблука – отличный повод для невинной иронии в мой адрес.

Про скандал с военными я ничего рассказывать редактору не стала, слухи до него и так дойдут. А без моего согласия он ничего печатать не станет.

Много времени провела на стройке. Ремонтные работы продвигались быстро, но технологический процесс не ускорить – штукатурка быстрее положенного не высохнет, краска тоже. Зато купол начала покрывать сусальным золотом. Дорого, но какой шикарный вид!

Счетами решила заняться вечером, и сразу после стройки зашла в ближайшую кондитерскую, купила коробку конфет для Ольги и отправилась в контору Уварова.

В приемной привычно стрекотала печатная машинка. Только Ольга выглядела какой-то всклокоченной и расстроенной.

– Привет, – я положила на край стола конфеты.

Ольга вздрогнула, подняла на меня испуганный взгляд.

– Они все-таки подрались, – пробормотала она, не ответив на приветствие. – Я вам весь день дозвониться не могу. У вас никто трубку не берет.

– Кто подрался? – не сразу поняла я.

– Патрон и мерзавец, что приставал к вам. Вернее, мерзавцы.

У меня упало сердце.

– Что с ним? Где он? – едва смогла произнести я.

– У Оглоблина, – шмыгнула носом Ольга.

– В морге? – перед глазами все поплыло.

– Да, Оглоблин его зашивает.

У меня подкосились ноги, я пошатнулась, едва не упала и без сил опустилась на стул.

Глава 34

– Нет, нет, он жив. С ним все хорошо. Ну, относительно хорошо. Серьезных ран нет, – вскочила Ольга, поспешно налила мне воды и протянула стакан. – Я вечно все не так объясняю. Уваров жив, но его слегка помяли. Или не слегка… Но ничего серьезного, честное слово! Переломов нет. Возможно, небольшое сотрясение мозга.

Слова Ольги немного успокоили меня. Жив – это главное. С облегчением перевела дыхание:

– Была дуэль?

– Драка, – всхлипнула Ольга и снова шмыгнула носом. – На патрона напали. Их было четверо. Мы сегодня работаем с обеда. Кирилл Дмитриевич пришел в ужасном виде. Синяк на пол-лица, шрам на щеке, губа разбита. Дал мне задания и уехал к Оглоблину. Тот отлично зашивает раны. А потом полиция приходила, искала Уварова, на него эти скоты жалобу подали. Мне пришлось в участок тащится как свидетельнице. Рассказала, с чего все началось, как они над вами насмехались. Видела я этих бравых вояк – знатно он их разукрасил! – восхитилась Ольга.

– Мне тоже надо зайти в участок, дать показания против негодяев. Подам на них жалобу за непристойное поведение. Но сначала к Оглоблину, хочу видеть Уварова.

– Кирилл Дмитриевич давно уехал. Обещал вернуться и дать мне распоряжения. Лучше подождите его здесь. Я почти все закончила, могу передохнуть, – покосилась на коробку конфет Ольга.

– Согласна – нет смысла метаться по городу.

Какое счастье, что Уваров отделался синяками и ссадинами!

Ольга заварила чай, я открыла коробку с конфетами, и мы разместились в уголке у окна.

– Так что случилось? – начала допытываться я.

– Подробностей не знаю. Уваров вышел от генерал-губернатора. Он любит ходить пешком. Повернул на Тверской бульвар, и на него налетели два амбала. Хорошо, что босс всегда носит с собой тяжелую трость. Началась банальная драка. Патрон за себя постоять может, раскидал уродов, и тут еще двое. Ими оказались как раз те мерзавцы, что приставали к вам. Подробностей не знаю, но силы были не равны и на помощь никто не спешил – глухая ночь. Чтобы привлечь внимание, Уваров тростью разбил витрину магазина. И только тогда кто-то позвонил в полицию, прибежал городовой с дворниками. Эти разбираться не стали кто прав, кто виноват, забрали всех. Потом Уварова выпустили, а остальные остались. Я ходила давать показания. Босс достойно за себя постоял, одному вояке зуб передний вышиб! Знаете, Анна, а по мне «босс» звучит даже лучше «патрона». Современнее.

– Пожалуй, – согласилась с Ольгой. Какой Уваров молодец! Настоящий мужчина. – Как вам работается в сыскном агентстве? – задала праздный вопрос, чтобы перестать переживать за Кирилла Дмитриевича.

– Интересно, хотя бывает сложно. Уваров строгий и педантичный начальник. Это хорошо, но иногда может сделать выговор на пустом месте. Запретил мне курить, говорит, женщину это не красит.

– Правильно говорит, – кивнула я. – Курение не ставит нас в один ряд с мужчинами. Эмансипация не во внешних признаках.

– Вы придерживаетесь наших взглядов? – Ольга откусила конфету и закатила глаза от удовольствия: – Безумно вкусно. Обожаю начинку пралине.

– В целом да. Но перегибы в любом деле могут оттолкнуть. Женщина физически не может быть равной мужчине. И вообще мы другие. И это хорошо. Равноправие в моем понимании не должно стремиться к тому, чтобы принизить чье-то достоинство, в данном случае мужчин. Эмансипация – не месть за бесправие женщин, это прежде всего свобода. Это механизм, наделяющий нас многими правами. Согласитесь, Ольга, женщина может управлять паровозом. Но она не сможет кидать наравне с кочегаром-мужчиной уголь в топку. Я утрирую, но суть вы поняли.

– Да. Но по правде сказать, мы не ратуем за то, чтобы женщины выполняли тяжелую физическую работу. Мы за избирательное право для женщин и против любой дискриминации. И за равную зарплату.

– Это я знаю. Но не надо требовать, чтобы женщине-штукатуру платили столько же сколько мужчине. Сдельщина всегда останется сдельщиной – сколько выработал, столько и получил. Я против именно такой уравниловки – я женщина, слабая, но платите мне как мужчине.

Ольга рассмеялась:

– Как вы все просто объяснили. Да, с этим не поспоришь. И похоже, из вас феминистка не получится. Например, босс утверждает, что женщина вообще не может работать с механизмами, машину она водить не может. Вы с ним согласны?

– Я вожу машину, – пожала я плечами. – Даже починить могу. Не все, но кое-что.

– У вас есть автомобиль? – удивилась Ольга.

– Был, – что-то я увлеклась дискуссией о феминизме и меня понесло не туда.

– С вами так интересно беседовать, – Ольга пытливо посмотрела на меня. – Открою один секрет – мы с подругами решили организовать женское сыскное агентство. Собственно, уже организовали. Я ради этого и устроилась к Уварову. Наблюдаю, как он ведет дела. Интересно, но не все понятно. Он же Университет окончил. А для женщин даже курсов по криминалистике не предусмотрено, – обиженно повела плечом Ольга. – Но ничего, и сами разберемся. Самообразование никто не отменял. Мы регулярно даем объявления в газетах о наших услугах. Клиентов правда пока почти нет. Но два дела мы распутали. Нашли пуделя артистки цирка – ее любовник продал ученую собачку в кабак за городом. А еще уличили в неверности мужа буфетчицы с вокзала. А Уваров не верит в наше начинание. Считает это блажью и любит подтрунивать надо мной. Но в целом он замечательный человек.

– Думаю, у вас все получится, – поддержала я Ольгу. – Если есть цель, надо идти к ней.

– Ольга, ты отправила телеграммы? – грозный голос Уварова прервал нашу беседу. Я и не заметила, как он вошел. – Добрый день, Анна Ильинична. Чем могу служить? – сухо поинтересовался он.

– Добрый день, – я глянула на Кирилла Дмитриевича и едва не лишилась дара речи – огромный багровый синяк, глаз заплыл, на щеке зашитый шрам как у заправского пирата, губа опухла. Натуральный красавец! – Я зашла поблагодарить за ваше вчерашнее заступничество. Мне жаль, что все приняло такой оборот.

– Ольга уже доложила? – кривая усмешка озарила его и без того перекошенное лицо.

– Телеграммы я сразу отправила, Кирилл Дмитриевич. А потом мне пришлось идти в полицию, – обиделась Ольга. – Я рассказала, что первые начали они.

– Спасибо, – иронично хмыкнул Уваров. – Простите, Анна Ильинична, я не слишком хорошо себя чувствую, и мне сегодня не до бесед. Мой поступок не стоит вашей благодарности. Уверяю вас, на моем месте любой мужчина поступил бы так же. Ольга, – снова обратился он к секретарше, – завтра заберешь результаты экспертизы у Бирюкова. Он сам не соизволит прийти, занят. Занесешь мне домой, я отлежусь пару дней.

Уваров порылся в шкафу, взял несколько папок с документами.

– Прошу простить, извозчик ждет. Всего доброго! – он захромал к выходу. Хлопнула дверь.

– Вот, видите? – кивнула мне Ольга. – В целом он хороший патрон. Но бывает таким вредным!

– Да уж, – вздохнула я.

– Еще по чайку? – поинтересовалась Ольга. – Сегодня я почти все сделала. Буду сидеть в конторе, отвечать на звонки и ждать посетителей.

– Кстати, о клиентах, – меня посетила отличная идея. – Я тут подумала, может, вы с вашими подругами выполните мое поручение?

Напрягать Уварова из-за такой ерунды не хотелось. И вообще, не хотелось, чтобы он копался в моем грязном белье. А у Ольги и ее подруг есть какой-никакой опыт в этой сфере.

– Что от нас требуется? – заметно оживилась Ольга. – За мужем последить?

Быстро она сообразила, что я хочу попросить.

– Да. Но очень аккуратно. Сможете?

– Конечно. Никто никогда не подумает на девушку, что она занимается слежкой. Сыск – прерогатива мужчин.

– Мне нужно узнать, где встречается со своими женщинами мой муж. Возможно, их у него несколько. Меня интересуют не профурсетки, а именно постоянные любовницы.

Встреча с женщиной легкого поведения не будет приравнена к измене, как пояснила мне Алена. Это же естественная потребность мужского организма – не удержался, поддался соблазну. С кем не бывает? Это как в магазин сходить купить еды – жизненная необходимость. Вот так и не захочешь, а станешь суфражисткой!

Постоянная любовница совсем другое дело – это прелюбодеяние и уже серьезное нарушение клятвы верности. Как ни крути, а закон на стороне мужчин.

– Сделаем, – пообещала Ольга, наливая чай. – Обещаю, никто ничего не узнает. Хотя босс и называет меня болтушкой, профессиональную тайну я хранить умею. И мои подруги тоже.

Глава 35

Наверное, мне надо было обидеться на Уварова. Но за что? Ему сейчас не до светских бесед со мной. Однако неприятная заноза засела в мозгу. Правильно Ольга назвала босса вредным. Мне было и жаль его, и в то же время досадно.

Забрала в редакции вечерний выпуск газеты, отправилась в полицию, потребовала у дежурного незамедлительно проводить меня к участковому приставу. Дежурный немного помялся, я сунула ему под нос свою визитку. Впрочем, он уже и так знал, кто я такая. Именно с ним я общалась, когда требовала открыть дело о покушении на меня.

Участковый пристав уже собирался домой, когда я решительно переступила порог его кабинета. Странный запах витал в воздухе – свежей ливерной колбасы, ядреного чеснока и водки. Пристав уже расслабился и был готов покинуть пост. Общаться со мной в его планы не входило, ему хотелось домой, к семье и горячему борщу.

– Уважаемая Анна Ильинична, – досадливо начал он, снимая с вешалки шинель, – я знаю все, что вы мне скажете, но порядок есть порядок. Закон один для всех. Господа военные неудачно пошутили, господин Уваров принял все на свой счет, в результате мы имеем безобразную драку, жалобу жителей на ночной шум и требование от собственника магазина возместить ущерб за разбитую витрину и выставленный в ней товар. Обещаю, мы во всем разберемся, но в общем порядке. Пока в камере остались два ломовых извозчика, случайно ввязавшихся в дуэль между господином Уваровым и корнетом Шеметовым. Корнет Шеметов потерял в драке зуб и подал жалобу на господина Уварова.

– Так драка или все-таки дуэль? – ехидно поинтересовалась я. – Все, что вы мне сказали я знаю. Но вижу это под другим углом. Итак, я тоже хочу подать иск – о дискредитации моего достоинства как графини Оболенской этим вашим корнетом Шеметовым и его дружками на благотворительном балу у генерал-губернатора. У меня есть свидетельницы, и они дадут показания. Одна из них уже была сегодня в вашем участке.

– Суфражистки? – презрительно хмыкнул пристав.

– И что? Их движение одобрено высочайшим указом, – напомнила ему.

– Нет, это совершенно несерьезно, – попытался отмахнуться начальник полицейского участка, бережно укутывая горло шерстяным шарфом. – Они могут что угодно нафантазировать и сами в это поверить. Ненадежные особы. Будь моя воля, я бы их держал подальше от Москвы, где-нибудь в районе Иркутска или хотя бы Бийска, – сострил полицейский.

Я хлопнула по столу сложенной газетой:

– Ознакомьтесь. И немедленно, – ткнула в нее пальцем.

– «Новости Москвы»? Я такое не читаю, – брезгливо отодвинул газету пристав.

– Можете не читать, взгляните на передовицу. А потом делайте выводы. И постарайтесь не ошибиться, – я развернула газету.

Фото, где Елена Михайловна Безгина вручает мне картину, а ее супруг одобрительно аплодирует произвело нужный эффект. Пристав взял газету, пробежал передовицу взглядом:

– Очень щедро с вашей стороны поддержать доброе начинание Елены Михайловны, – вздохнул он и попытался изобразить улыбку на лице. – Так говорите, эти молодые повесы приставали к вам с глупыми шутками? Возмутительный поступок!

– Вот и я о том же, – я села на стул, взяла в руки перьевую ручку с погрызенным верхом, обмакнула в чернильницу.

Пристав любезно положил передо мной чистый лист бумаги.

– Мы незамедлительно примем меры, уважаемая Анна Ильинична. Дело о покушениях на вас уже в производстве. Завтра же я пришлю… нет, я сам приду к вам снять показания с ваших домашних.

– Не утруждайтесь, в этом уже нет необходимости. Моим делом занялся господин Уваров, – я поставила подпись на заявлении.

Если провести графологическую экспертизу можно заметить некоторое несоответствие с подписью Ани. Но я всегда смогу объяснить это частичной потерей памяти. Во всяком случае в банке ко мне не придирались – паспорт при мне, моя внешность сомнений ни у кого не взывает.

– Тем не менее я возьму это под личный контроль, – заверил меня участковый пристав. – Обещаю, зачинщики в нападении на господина Уварова понесут наказание и заплатят штраф. В отдельное дело выделим их непристойную выходку на зимнем балу по отношению к вам.

– Да уж, будьте добры, защитите мои честь и достоинство, – потребовала я.

– Непременно, непременно. Даю вам слово! Жаль, что не всегда молодежь оправдывает наши надежды, – сокрушенно вздохнул пристав. – Завтра же я лично прослежу, чтобы корнеты Шереметов и Максаков были привлечены к ответственности по всей строгости закона. Я лично доложу об их вопиющем поведении во все вышестоящие инстанции и к ним будут приняты самые жесткие меры.

– Хорошо, – еще раз прочитала заявление и передала бумагу приставу. – Жду вашего отчета до завтрашнего вечера. Не хотелось бы обременять Аркадия Петровича разбирательством такого ничтожного дела. Уверена, вы вполне сможете справиться с этим сами.

– Конечно, конечно, – прижал руки к груди пристав. – Это моя святая обязанность как стража порядка.

Не зря я заручилась поддержкой губернаторской четы. Связи в высшем обществе – великая вещь!

Уже смеркалось, когда я вернулась домой – уставшая, но удовлетворенная. Серж уехал к маман, Шарлотта разучивала новый французский романс – из гостиной доносились звуки рояля и пение. Голос у Шарлотты эротичный, низкий, с хрипотцой. И для кого она этот романс разучивает? Уж точно не для меня.

Села за составление меню. После бала меня посетило вдохновение, я набросала несколько рецептов. Уверена, мои салаты будут пользоваться популярностью у посетителей. Разумеется, конкуренты моментально скопируют их. Но я делала ставку не только на меню, но и на общую атмосферу в трактире. Внимание и душевность персонала, а также демократичные цены – вот что будет моим коньком!

Затрезвонил телефон. Мне совершенно не хотелось сейчас обсуждать дела, я страшно устала и мечтала поскорее забраться с ногами на постель, поставить рядом с собой на поднос чашку с чаем и вазочку с печеньем, взять какой-нибудь легкий роман и погрузиться в атмосферу волшебных грез.

– Слушаю, – попыталась скрыть досаду. Возможно, что-то важное по поводу поставок.

– Добрый вечер, Анна Ильинична, – я сразу узнала бархатный баритон и едва не выронила трубку. – Хотел извиниться за то, что резко разговаривал с вами сегодня.

– Ну что вы, – поспешно произнесла я. Сердце колотилось как сумасшедшее. Голос у меня стал хриплым и противным, как у вороны. Пыталась совладать с собой, но ничего не получалось. – Все норм… В смысле нормально, – теперь я еще и заикаться начала. – Я понимаю… конечно, вам было не до меня.

– Нет, это совершенно недопустимо, я повел себя как последний мужлан. Искренне прошу простить меня.

– Да, я вас простила… Не держу на вас зла… я извиняю вас… – ну почему я вдруг стала такой косноязычной? Выдохнула, глубоко вздохнула, еще раз выдохнула. Помогло. – Кирилл Дмитриевич, я не ожидала вашего звонка, – честно призналась я. – И немного растерялась.

– Я вас отвлек? – в голосе Уварова я услышала сожаление.

Преодолела сердцебиение, перестала заикаться. Это же прекрасно, что Уваров позвонил и извинился. Он молодец! И я тоже.

– Нет, я только что закончила все дела, – уселась на край стола, закинула ногу на ногу. – Хотела что-нибудь почитать, но не решила, что именно.

– Вы любите стихи? – поинтересовался Уваров.

– Скорее нет, чем да, – рассмеялась я. – В школе… в гимназии, отбили желание читать их. Пушкин наше все, но как-то не лег на душу. Это ужасно, но увы…

– Не поверите, я тоже не увлекаюсь Пушкиным. А вы читали Гумилева? У него прекрасный африканский цикл.

– Не думаю, что в нашей библиотеке есть его книги, – ляпнула наобум.

– Я пришлю вам томик стихов Гумилева. Занес бы лично, но сами понимаете…

Разговор наладился, мы шутили, говорили о пустяках. И я чувствовала себя на седьмом небе от удовольствия. Я что, влюбляюсь? Возможно. Разве это плохо?