Текст книги "Трактир графини Оболенской (СИ)"

Автор книги: Мария Геррер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 19 страниц)

Глава 56

– Дело идет к завершению, мы с вами скоро расстанемся, – Уваров перевел взгляд на темное окно.

А ведь он прав – как только дело будет раскрыто больше нас ничего не будет связывать. В груди пахнуло холодом, словно сквозняком.

– Так сложилось, близких друзей у меня нет, – продолжил он. – И я подумал, что мы с вами почти друзья, у нас много общего. Вот и захотелось, чтобы не было недосказанности. Наверное, вы правы, и надо оставить все как есть.

– Нет, вы меня не так поняли, – поспешно произнесла я. – Вы правы – у нас много общего, и я не хотела бы прекращать общение после завершения дела. Но и лезть к вам в душу, любопытствовать я тоже не хочу. Да и не умею. Как понимаю, Марина причинила вам боль. Если вам поможет разговор со мной, я готова выслушать. Хотя я бы посоветовала общаться на тему Марины не со мной, а с опытным психологом.

– Психиатром? – удивленно уточнил Уваров.

– С психологом. Это разные вещи. Психолог помогает разобраться в себе. Но, похоже, их в Москве нет или они еще не набрали популярности.

Очевидно, мне предстоит исполнить обязанности психолога. Вот только я смутно представляла, как происходит подобное общение.

– Заметил, что Марина вам не понравилась.

– Это было настолько очевидно? – напряглась я. И кто тут играет роль психолога?

– Вы ей не понравились еще больше, – не сдержал улыбку Уваров.

– И это вас обрадовало, – констатировала я. Ну да, я же вызвала ревность его бывшей!

– Пожалуй, вы правы.

– Вам приятно, что Марина злится из-за меня? – не стала употреблять слово «ревнует», слишком большую смысловую нагрузку оно несет в данной ситуации. – И да, Марина мне не понравилась. Самовлюбленная и самоуверенная особа с завышенной самооценкой. Красивая, знает, что нравится мужчинам и пользуется этим. Нет, такие особы мне не нравятся.

– Марина – моя первая любовь, – все-таки начал свою исповедь Уваров. – Мы знакомы еще с юности. Юношеская влюбленность переросла, как я думал, во взаимную крепкую и искреннюю любовь. Наши семьи дружили, и родители не возражали, когда я попросил у них руку и сердце Марины. В то время я закончил учебу в университете и начал работать в Департаменте внутренних дел. Подавал надежды, планировал сделать карьеру. Марина была счастлива, началась подготовка к свадьбе. Однажды на балу она встретила своего будущего мужа – дипломат в Вене, с высоким положением в обществе, состоятелен, обласкан при дворе. Завидный жених, хотя и старше Марины на пятнадцать лет.

– Ожидаемо, что она променяла вчерашнего студента на блестящего дипломата.

– Ну, я-то этого не ожидал. Марина разорвала помолвку, признавшись, что полюбила другого. Потом, очевидно, что-то рассказала Лопухину. На одном из светских приемов он публично пытался меня оскорбить. Я ему ответил тем же. Без дуэли было не обойтись. Сейчас я думаю, Марине очень хотелось, чтобы за нее дрались, это подняло ее положение в обществе.

– Была дуэль? – выдохнула я.

– Да. Все случилось намного глупее, чем я мог ожидать. Собственно, это я повел себя глупо. Поздно вечером накануне дуэли ко мне пришла Марина. Отменить поединок невозможно – это сразу ставит крест на карьере, а мужчина приобретает репутацию труса. Марина умоляла меня стрелять в воздух. Сказала, что Лопухин тоже готов это сделать. Формальности будут соблюдены, никто не пострадает. Я не соглашался. Марина плакала, говорила, что сердцу не прикажешь, что любит Лопухина. Но меня тоже любит, что разрывается между нами. Ну и… – Уваров замолчал, не зная, стоит ли продолжать откровения.

– Неважно, что было дальше, – я догадалась, чем купила согласие Уварова Марина.

– Ну да, вы все поняли. Последнее свидание оставило в моей памяти неизгладимый след и шрам на сердце. Я понял, что ошибался в Марине, но уже обещал ей, что не буду стрелять в Евгения. А слово я привык держать.

– После дуэли она вышла замуж и уехала?

– Да. Вот только Лопухин стрелял не в воздух, на поражение. К счастью, меткостью он не отличался. Я провалялся в постели два месяца. Выхаживал меня Оглоблин. Он приехал на место дуэли и был уверен, что не довезет меня до города. Но с его помощью я выкарабкался.

– И после этого не послали Марину куда подальше? И продолжили любить ее?

– Это была не любовь, а слепая страсть. А сейчас она отпустила меня. Неожиданно и мгновенно. Но в душе осталась пустота. Нет, это не плохо, скорее непривычно.

– Первая любовь редко заканчивается счастливо. Когда училась в выпускном классе, по уши влюбилась в одноклассника. Интеллигентный, умный, красивый, со здоровыми амбициями. Я гордилась, что он стал моим парнем. Потом наши дороги разошлись, он уехал поступать в Университет в Москву, я осталась в нашей глуши. Очень по нему тосковала. Через десять лет на встрече выпускников увидела его. Собственно, ради него и пошла на встречу, знала, что он свободен, надеялась на возобновление отношений. Мое разочарование не имело границ. Дима превратился в толстого пошляка. Куда делось его очарование? Ржал как конь, и вообще… – меня аж передернуло от воспоминаний – он пытался залезть ко мне под юбку жирными пальцами и лез целоваться, обдавая перегаром. – Люди меняются, а мы до поры до времени упорно продолжаем их любить.

– Я не все понял из того, что вы сказали, но суть уловил, – Уваров смотрел на меня немного удивленно. – Не зря говорят – не сотвори себе кумира. Меньше будет разочарований. И да, когда дело касается любви мы часто живем иллюзиями.

– Не думаю, что вы отпустили Марину, – ляпнула я и тут же прикусила язык.

– Отпустил, – улыбнулся Уваров и его пальцы коснулись моей руки. – Окончательно и навсегда. Пелена спала с моих глаз. Теперь не сомневаюсь – дуэль инициировала она, использовала меня, чтобы приобрести репутацию роковой красавицы. Ей это удалось, а я оказался полным глупцом.

– А она вас ревнует, – снова сказала то, о чем лучше было бы промолчать.

– Ее ревность мне не льстит.

– Зато она льстит мне, – рассмеялась я помимо воли, и положила ладонь на его руку. – Знаете, похоже недоговоренностей между нами только прибавилось, – произнесла уже серьезным тоном.

– Пожалуй, – Уваров смотрел на меня внимательно и в его глазах я видела интерес, смешанный с благодарностью – странное сочетание. – Разговор с вами помог мне разобраться с собой окончательно.

– Вам надо было всего лишь выговориться.

– Я нашел понятливую и деликатную слушательницу, – Уваров поцеловал мне руку, а когда я взглянула в его глаза, то утонула в темных омутах расширенных зрачков. – Однако, поздно, вам надо отдыхать.

Он поднялся, еще раз поцеловал мою руку и вышел. Я смотрела, как закрылась за ним дверь и ощущала прикосновение его горячих губ к моей коже. Осторожно накрыла это место ладонью – пусть подольше сохранится тепло.

Глава 57

После ухода Уварова я заставила себя проверить счета, подписать несколько договоров о поставках, проверить порядок на кухне и в кладовой.

Глафира жаловалась, что в ледник требуется больше льда:

– Этого и до мая не хватит, Анна Ильинична, – ворчала она. – Обещали сегодня привезти еще, а не привезли. Да куда ж это годиться?

– Значит, закажем у других ледоколов. Поощрять недобросовестных поставщиков я не собираюсь.

Страшно хотелось домой, в тишину, свернуться калачиком под одеялом и подумать о нашем разговоре с Кириллом. Влюбленность – прекрасное чувство, прелюдия к любви. Я давно не влюблялась. И все предыдущие опыты заканчивались неудачей. Возможно, так будет и на этот раз, но попробовать стоит.

Почему Уваров такой нерешительный? Из-за того, что свято верил в свою первую любовь? Или он боится снова ошибиться? Хотя, что я от него хочу? Чтобы он налетел, смял меня, прижал к стене и зацеловал, дыша мне в лицо и рыча «Ты моя!» как в дешевых романах? От глупых мыслей я широко улыбнулась. Нет, этого мне точно не надо. Пусть наши отношения развиваются неспешно, романтично, а я буду наслаждаться каждой минутой общения.

– Анна Ильинична, а еще две серебряных ложечки пропали, – бубнила мне в ухо Глафира. – Не знаю, на кого и думать. То ли посетители украли, то ли кто из своих. Нехорошо это.

– Скажу Вострикову, чтобы предупредил официантов – пусть, когда убирают посуду внимательно смотрят за приборами. А ты понаблюдай за работниками.

Надо снабдить персонал фирменными халатами без карманов, чтобы переодевались перед работой – и вид будет солиднее, и искушения стащить что-то пропадет.

Шла по пустому Кузнецкому Мосту, за мной следовали Тит и полицейский – моя надежная охрана. Облака рассеялись, небе светил острый серп молодого месяца, горели звезды, морозный воздух холодил лицо. Но мне все равно казалось – весна совсем рядом.

Яркие впечатления вечера сморили меня раньше, чем я коснулась головой подушки. Утром не смогла вспомнить, что мне снилось, но это было что-то прекрасное, легкое, яркое.

После завтрака собиралась в трактир, но зазвонил телефон. Я уже знала, кто звонит – так бывает, когда ты с человеком на одной волне. Взяла трубку и услышала бархатный голос с хрипотцой.

– Доброе утро, Анна Ильинична. Не отвлекаю?

– Доброе утро, – не стала стирать с лица глупейшую улыбку. – Нет, я не занята.

– Я не слишком утомил вас вчера своим разговором и жалобами на жизнь? – шутливо поинтересовался он.

– Совершенно нет. Всегда обращайтесь.

– Спасибо, но я звоню не по этому поводу. Вас не затруднит прийти в мою контору. Вчера, пока мы слушали стихи, пришел ответ из Франции. Прислали объемный пакет фотографий, не хотел бы нести его к вам.

– Да, конечно, буду минут через сорок, – взглянула я на часы на камине.

– Только не ходите одна, – попросил Уваров.

– Я очень осторожна, – забота Кирилла грела мне душу.

В приемной детективного агентства пахло свежезаваренным кофе. Ольга, не отрываясь от работы, пила его из крохотной фарфоровой чашечки и закусывала сухариком, смачно похрустывая.

– Рада вас видеть, – она отодвинула бумагу, с которой работала. – Босс вас ждет, можете проходить. Представляете, просидел тут всю ночь, разбирая пакет из Парижа! Я пришла утром, а он с красными глазами, как у вампира. Ужас! Пришлось отпаивать его кофе. Еще сбегала в булочную напротив, принесла ему пирожков. Знаете, а он что-то нарыл. Только мне не сказал, – вздохнула Ольга. – Вредный он бывает, просто ужас!

– Очевидно, он проверял улики. Кирилл Дмитриевич очень педантичный.

– Это точно, – Ольга опять пододвинула к себе документ. – Иногда это страшно бесит.

Я коротко постучала в кабинет и открыла дверь.

На полу кабинета Уварова лежали фотографии, их было много, все на картонных подложках с золотыми виньетками. Впрочем, других пока не делали. Сам он сидел на полу рядом с фотографиями, перебирая их и раскладывая в каком-то одному ему ведомом порядке.

Кирилл Дмитриевич отложил лупу и поднялся с пола. У него и правда были покрасневшие от работы и бессонной ночи глаза.

– Все, можно считать дело закрытым, – удовлетворенно потер он руки.

– Рассказывайте, – я присела на корточки перед фотографиями.

На большинстве были запечатлены две женщины в разные периоды своей жизни – от юности до зрелого возраста. На парных рядом с ними красовался Сервье – я догадалась, что это две его жены. Одиночных портретов Рене было немного. Молодой человек всегда отличался красотой и романтичным взглядом, подернутым туманной дымкой меланхолии. Такой красавчик вполне мог очаровать одинокую женщину.

– Вчера после вас заехал в контору и узнал, что прибыл ответ на мой запрос. Так что пришлось сразу же взяться за работу. Итак, это первая жена Сервье, – указал на группу фотографий Кирилл. – А тут вторая.

Он поднял с пола лупу, взял в руки парную фотографию и протянул мне. Вторая жена Рене была милой женщиной, хотя и годилась ему в матери. Приятная улыбка, мягкий взгляд. И заметно, что из очень состоятельной семьи, даже странно, почему она так долго оставалась старой девой?

– На что я должна смотреть? – уточнила я, через лупу изучая колье на шее женщины: прекрасная работа ювелира – три крупных камеи и каплевидные жемчужины. Дорогая побрякушка.

– На ее пальцы посмотрите, – не без гордости произнес Уваров.

Поднесла лупу к руке, которую так нежно держал Сервье и обомлела:

– Перстень с шеи Шарлотты! – задохнулась я от неожиданности.

– Именно. Вот что очевидно связывает вашу компаньонку со скромным секретарем Рене Сервье.

Он протянул мне рисунок кольца, которое сделали в полиции. Сомнений не оставалось – это одна и та же вещь.

– Теперь-то его можно, наконец, арестовать? – с надеждой посмотрела на Уварова. – Ясно как день – он подарил кольцо Шарлотте в знак любви. Они вдвоем проворачивали аферу, и именно они покушались на меня.

– Арестовать его может только Горин. Немедленно позвоню ему и проинформирую. Надеюсь, то, что Сервье подданный Бельгии не помешает отправить его в нашу тюрьму.

У меня отлегло на сердце – больше не надо везде ходить в сопровождении телохранителей. И Алена обрадуется, что справедливость восторжествовала. Помнится, я требовала от нее после завершения дела вернуть меня назад? Нет, теперь мне этого совершенно не хочется!

Глава 58

Уваров пообещал зайти ко мне позже, а я пока еще в сопровождении двух телохранителей отправилась домой. Пожалуй, когда все закончится, я все равно оставлю Тита в телохранителях – для солидности.

Переоделась в домашнее платье, собиралась полистать свежую прессу, когда на пороге кабинета возник Захар. Ожидала, что он доложит о визите Уварова. Но Захар огорошил меня.

– Анна Ильинична, к вам господин Горин с четырьмя полицейскими, и еще месье Сервье. В наручниках. И Сергей Николаевич, тоже в наручниках, – удивленно добавил привратник. – Следователь велел проводить всех в библиотеку. Я так и сделал…

Не успела сообразить, что происходит, как Максим Максимович бесцеремонно отодвинул Захара и протиснулся в кабинет:

– Анна Ильинична, извольте пройти в библиотеку, – официальным тоном потребовал Горин.

– Зачем? – искренне удивилась я. – Что происходит, зачем вы притащили сюда моего мужа и его секретаря?

– Я провожу следственный эксперимент, – нетерпеливо поморщился Максим Максимович. – Пожалуйста, идите в библиотеку, не будем терять время, оно дорого.

– А где Кирилл Дмитриевич? – поинтересовалась я.

– Его присутствие тут совершенно излишне, – важно произнес Горин. – Я произвел арест преступника, осталось прояснить некоторые детали. Прошу, не задерживайте меня, я планирую сегодня до вечера закрыть дело.

– Вообще-то дело раскрыл Уваров, – напомнила я Горину.

– Он немного помог мне, – небрежно бросил следователь, снова отодвигая Захара и открывая предо мной дверь кабинета. – Я и сам собирался днями отправить запрос в Париж, но при связях Кирилла Дмитриевича подобную информацию ему получить намного быстрее и не нужны канцелярские проволочки.

В коридоре в кресле сидел Тит. Полицейский отсутствовал. Горин перехватил мой взгляд:

– Он тоже в библиотеке. Охранять вас теперь нет необходимости, а вот месье Сервье нуждается в надежном конвое. Вашего супруга мы освободим в ближайшее время, только оформим документы.

– Вы хотя бы второе копье со стены убрали? – поинтересовалась у следователя.

– В полиции дураков не держат, – обиделся Горин. – Разумеется, мы убрали пику. Вам ничего не угрожает. Сервье обыскали после задержания, при нем нет ни колющего, ни режущего оружия, можете не опасаться. И он в наручниках.

– Я и не опасаюсь, – поморщилась в ответ. Значит, все лавры Максим Максимович присвоит себе. Шустрый малый – не упустит возможности выслужиться перед начальством.

Тит поднялся с кресла, шагнул ко мне. Максим Максимович остановил его жестом:

– Посторонние на следственном эксперименте мне не нужны. Как я уже сказал, Анна Ильинична, вы в безопасности, – недовольно сдвинул брови следователь.

– Я за дверью подожду, – двинулся за нами Тит.

– Не надо, – остановила я его. – Отдыхай.

Учитывая, что в библиотеке еще пять полицейских, не считая Горина мне опасаться нечего. Да и Сервье безоружен. Только что хочет увидеть на следственном эксперименте Горин?

Хотя библиотека была просторной, сейчас она словно уменьшилась в размере от собравшихся в ней людей. Серж стоял у окна, как в тот роковой день. Вид у него был помятый и неухоженный, на лице щетина, щегольские усы отрасли и потеряли элегантный вид. Наручники с него сняли, но по бокам стояли два полицейских.

Месье Сервье стоял спиной к двери, в наручниках и тоже в компании полицейских.

– Итак, все на местах, – удовлетворенно констатировал Горин. – Анна Ильинична, все стояли так?

– Да, – кивнула я, не понимая, кому нужен этот следственный эксперимент.

– Итак, – обратился Горин к Сержу, – когда вы вошли, в комнате никого не было?

– Да, я вбежал, услышав крик. Библиотека была пуста, окно распахнуто. Копье лежало на полу, я его машинально поднял и подошел к окну посмотреть, кто кричал.

– Месье Сервье, доказано, что вы в это время стояли за дверью, – Горин подтолкнул Рене к двери. – Встаньте у стены, вот так, – он прикрыл дверь. – Именно, так и было. Потом вы выскользнули из укрытия, и в это время вошла госпожа Оболенская. Верно? – повернулся он ко мне.

– Да, – безнадежно выдохнула я. Этот напыщенный индюк наслаждается моментом славы.

– Месье Сервье вытолкнул мадемуазель Карденье из окна, приняв ее за госпожу Оболенскую из-за накинутой на плечи шали. Позвольте, месье Сервье, ваш платок, – Горин картинно выдернул из нагрудного кармана Рене шелковый платок, взмахнул им как фокусник. – А вот и затяжки на кружеве, – удовлетворенно произнес он. – Именно им вы стерли отпечатки пальцев. Уверен, волокна с платка совпадут с волокнами с копья. У них очень характерный состав. Вам не стоило пользоваться такими дорогими и уникальными вещами.

Сервье заметно побледнел.

– Мне удалось неоспоримо доказать вашу связь с мадемуазель Карденье. И теперь понятно, что не только вы, но и ваша любовница покушалась на госпожу Оболенскую. Чистосердечное признание облегчит вашу участь, – пообещал Горин, обращаясь к Рене. – Учитывая, что вы убили такую же преступницу, как и вы сами, вам могут смягчить наказание, если вы, разумеется, будете сотрудничать со следствием. Вместо пожизненной каторги вам могут присудить несколько лет тюрьмы.

По лицу Рене пробежала тень.

– Хорошо, я расскажу все, – он закрыл лицо руками. – Я любил Шарлотту, любил больше жизни. Я напишу чистосердечное признание, немедленно.

– Прекрасно, – удовлетворенно кивнул Горин. – Снимите с него наручники. Садитесь за стол и пишите.

Один из полицейских отцепил с пояса ключи, звонку щелкнул замок наручников. Дальше все происходило как в замедленной съемке. Рене дернул пряжку на ремне брюк, и в его руке оказался крохотный револьвер. Одним прыжком он оказался рядом со мной, обхватил меня левой рукой, надавив на шею локтевым сгибом, приставил револьвер к моему виску.

– Все отошли к стене, – скомандовал он. – Живее! Графиня пойдет со мной. И без глупостей.

Глава 59

Рука Сервье до боли давила мне на горло, я едва могла дышать. Он поволок меня прочь из библиотеки, перехватил руку и теперь дуло крохотного пистолета упиралось мне снизу в подбородок. Сервье захлопнул дверь, ловко подхватил стул, стоящий в коридоре, заблокировал дверь его ножкой, просунув через ручку.

В комнате пять полицейских, Серж и следователь. И никто даже не пытался выломать дверь. Впрочем, они выполняли требование Рене. Да и кому какое дело, выживу я или нет? Серж, кстати, в случае моей гибели получит вожделенное наследство – мы еще официально не разведены.

Удивительно, что все эти несуразные мысли вихрем проносились в моей голове.

– Живее! – Рене подтолкнул меня в сторону черной лестнице.

И почему только я не позволила Титу подождать в коридоре? Сервье толкнул дверь на лестницу, оттуда потянуло сквозняком и холодом.

Услышала глухой удар – бравые защитники правопорядка начали выламывать дверь.

Спуск с третьего этажа по крутой и холодной лестнице показался мне вечностью. Сервье держал крепко, волочил меня за собой. Я едва поспевала за ним, спотыкалась и подворачивала ноги.

– Неповоротливая корова! – зло бросил он, еще сильнее прижимая дуло револьвера к моему подбородку.

– Отпустите меня, – попросила я, понимая, что это бесполезно. – Я не буду предъявлять обвинение…

Сейчас я была согласна на все.

Он ничего не ответил, продолжал тащить меня вниз.

И где вся эта орава полицейских? Злость мешалась с ужасом, от беспомощности я была готова заплакать.

Сколько пуль в этом крохотном револьвере? Одна? Две? Три? Разве важно? Хватит и одной, чтобы убить меня…

Уличная дверь с противовесом медленно подалась под натиском Сервье, меня окутал морозный воздух, и кожа сплошь покрылась мурашками – то ли от холода, то ли от липкого страха.

– Эй, ты что делаешь? – услышала я голос Максимыча. – Сдурел совсем?

Скосила глаза в его сторону – дворник поднял метлу и воинственно потрясал ею в воздухе.

Только этого пьяницы мне сейчас и не хватает для полного счастья!

– Прочь! – махнул ему пистолетом Севрье, оторвав его дуло от моего лица. – Прочь, дурак!

Что произошло дальше я не поняла, Рене ослабил хватку, меня бросило на землю. Раздался выстрел. Я прижалась лицом к холодному снегу, боясь поднять голову.

– Анна Ильинична, Анна Ильинична! – кричал Максимыч.

Приподняла голову, приоткрыла глаза и увидела перед собой валенки сторожа.

– Да что же это? – пробормотал он и стал тянуть меня за руку.

Грянул второй выстрел, Максимыч ничком упал рядом со мной.

– Да что же это такое? – продолжал бормотать он. – Что ж это деется то? Никак, налет?

– Нет… – прошептала я, снова прижимаясь к холодному снегу.

Услышала сдавленный крик. Потом грохот распахнувшейся двери черной лестницы и хруст снега под бегущими ногами.

– Держи его! Крепче! Наручники, наручники дай, быстрее!.. – голос Горина срывался не то от волнения, не то от страха.

Осторожно подняла голову, посмотрела в сторону доносившегося шума. Ко мне, улыбаясь, шел Уваров, держась за предплечье. На его пальцах я увидела кровь. Тит стоял рядом с полицейскими, которые прижимали Сервье к земле.

Кирилл Дмитриевич подошел ко мне, склонился, подал перепачканную кровью руку:

– Вставайте, Анна Ильинична, все кончено.

Я вцепилась в его ладонь мертвой хваткой, с трудом поднялась на ноги, путаясь в подоле платья с налипшим снегом.

– Вы ранены? – с ужасом смотрела на кровь на ладони.

– Ерунда, царапина, – небрежно ответил Уваров, но бледность заливала его лицо, а рукав пальто потемнел от крови.

– Максимыч, беги за доктором, быстрее! – закричала я дворнику чужим голосом – он стал хриплым, пронзительным как у вороны.

– Не волнуйтесь, – обнял меня за плечи Кирилл, – со мной все хорошо. Идемте, вы совершенно замерзли.

Холода я не чувствовала, я вообще плохо соображала, что происходит.

– Что случилось? – спросила у Уварова. – Вы так вовремя появились. Вы меня спасли! – вдруг поняла я.

– Тит сказал мне, что вы на следственном эксперименте. Глупейшая затея Горина. Мы уже шли в библиотеку, когда услышали шум со стороны черной лестницы. И побежали туда. Максимыч невольно помог мне – Сервье переключил на него свое внимание и мне удалось подбежать к секретарю и выбить у него из руки револьвер.

– Но вы же ранены, – я погладила руку Уварова.

– Мы сцепились, и Серьве удалось дотянуться до револьвера. Первая пуля задела меня, второй выстрел сделал я, вырвав у негодяя револьвер. Увы, не попал. А следовало бы пристрелить этого мерзавца. Это был бы мой первый опыт по отстрелу негодяев, – улыбнулся Уваров.

– Надо остановить кровь до прихода доктора, – я повела Кирилла к парадному входу.

Захар открыл перед нами дверь и смотрел удивленным взглядом:

– Анна Ильинична, что случилось?

Барыня в помятом платье, вся в снегу и ее спутник в крови – мы были той еще парочкой!

– Ты выстрелов не слышал? – удивилась я, нажимая на кнопку лифта.

– Я думал, это полиция там что-то делает. Опыт, или как у них называется?

– Следственный эксперимент, любезный, – улыбнулся Уваров, заходя в лифт.

– Довыпендривался Горин, – зло выдавила я. – Обязательно подам жалобу его руководству. Эксперименты придурку понадобились!

Из-за этого самодовольного индюка едва не погиб Уваров, да и меня Сервье вполне мог пристрелить.

– Захар, придет врач, сразу проводи его ко мне в кабинет, – велела привратнику.

Кирилл побледнел еще сильнее, хотя и хорохорился. Он с трудом снял пальто, освободился от сюртука. Вся рубашка была в крови.

Настя подала чистые полотенца, принесла горячую воду и едва не грохнулась в обморок, увидев кровь.

Пуля прошла навылет, крови было много. Перетянула рану, замотала ее поплотнее. Что делать дальше, я не знала. Подсунула под спину Уварова подушку.

– У вас золотые руки, – Уваров бессильно откинулся на нее. – Вы удивительная женщина, не потеряли самообладания. Любая другая на вашем месте лишилась бы чувств.

– Вы уже не первый раз говорите, что я удивительная. Но я не стану возражать, если вы еще не раз повторите мне это, – я поправила повязку на руке Кирилла. – Но сейчас вам лучше помолчать и не тратить силы.

Я наклонилась, и коснулась губами его щеки:

– Отдыхайте, мой спаситель.

Сама не знаю, как это получилось. Я смутилась, почувствовала, как краска заливает мое лицо. Очень вовремя в кабинет вошел доктор, и я передала Уварова в его надежные руки.