Текст книги "Трактир графини Оболенской (СИ)"

Автор книги: Мария Геррер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 19 страниц)

Глава 60

Хотела уйти, но Уваров остановил меня.

– Останьтесь, а то я ужасно боюсь врачей, – пошутил он. – Можно, я буду держать вас за руку?

Вот хитрец!

– Да сколько угодно, – села я рядом с ним и положила руку в его ладонь.

Врач осмотрел рану Уварова, обработал, перевязал, сделал какой-то укол. Оставил несколько порошков и дал указания, когда и как их принимать.

– Через несколько дней будете как новенький, – заверил доктор. – Я навещу вас завтра, хочу убедиться, что воспаления нет. А пока вам нужен полный покой, спите, отдыхайте. Пейте побольше сладкого чая, ешьте шоколад, он полезен для восстановления крови.

Не знала об этом, но тут другие методы лечения. Велела Насте принести плитку шоколада и заварить чай.

Расторопность Насти меня радовала – мое распоряжение она выполнила быстро, пододвинула к дивану чайный столик, поставила на него поднос с чаем, шоколадом и печеньем.

– Я сама разолью, – отпустила горничную.

Мне хотелось остаться с Кириллом наедине, узнать, как он себя чувствует, поблагодарить. Но увы…

Без стука открылась дверь, энергичной походкой вошел Горин, устало рухнул в кресло рядом с диваном. В зубах у него дымилась кубинская сигара Сержа.

– Вот все и завершилось, – довольно потер он руки. – Сервье теперь не отвертеться. Вы его все-таки тоже зацепили, дорогой Кирилл Дмитриевич, – Максим Максимович покровительственно похлопал по здоровому плечу Уварова. – Хорошо, что слегка, а то некому было бы предъявлять обвинения.

– И куда я попал в пылу драки? – равнодушно поинтересовался Уваров.

– Пуля прошла по касательной, ободрав голову – легкая царапина, но обильное кровотечение вызвало у негодяя шок.

– Вы его в госпиталь поместите во избежание международного скандала, как-никак иностранный подданный, – саркастически посоветовала я.

– Вы зря иронизируете, – нахмурился Максим Максимович. – Да, мои люди совершили промашку, позволили мерзавцу взять вас в заложницы. Приношу свои искренние извинения, на виновных будут наложены строгие взыскания.

– Так это ваши люди во всем виноваты? Они же выполняли ваши идиотские указания! – взорвалась я. – Это вы придумали дурацкий и бесполезный следственный эксперимент, это вы приказали снять с преступника наручники, чтобы он поскорее написал признание. Вы не удосужились как следует обыскать преступника.

– Кто же знал, что у него на пряжке спрятан миниатюрный трехзарядный револьвер? – пожал плечами словно ничего страшного не произошло Горин. – Редкая штучка, заграничная. Я с такой впервые столкнулся.

– И это вас оправдывает? – возмутилась я. – Из-за вас едва не погиб Кирилл Дмитриевич! Да я и тоже. И вообще, у меня тоже шок и я морально пострадала.

– Мы все держали под контролем, уверяю вас, – с наслаждением затянулся сигарой следователь.

– Ага, когда всемером не могли вышибить дверь в кабинете, – зло напомнила ему. – Даже не надейтесь, что я это так оставлю!

– Вы собираетесь пожаловаться? – осторожно поинтересовался Горин.

– Разумеется, – сердито кивнула в ответ. – А теперь, пожалуйста, идите к себе в офис, пишите отчет о блестяще проделанной работе и дайте Кириллу Дмитриевичу спокойно отдохнуть. Ваша самодовольная трескотня – последнее, что ему сейчас нужно.

– Анна Ильинична, не надо так обо мне беспокоиться, – попросил Уваров.

– Надо, – отрезала я. – Прекратите курить, – потребовала у Горина. – У меня в доме не курят. Курение вредит вашему здоровью и здоровью окружающих, подумайте об этом.

– Как прикажете, – обиженно поднялся с кресла Горин, вынимая изо рта дымящуюся сигару. – Воля ваша, можете жаловаться. Но я все сделал согласно инструкциям. Следственный эксперимент – важная составляющая ведения дела. Вы не можете в этом разбираться, поскольку не знакомы со следственной процедурой.

– До свидания, господин Горин, – выразительно посмотрела я на него.

– Всего доброго, – важно поклонился он, опять засунул в рот сигару и гордо выпрямившись, покинул кабинет, оставив за собой запах дорогого табака.

– Анна Ильинична, я бесконечно благодарен вам за заботу, – Уваров взял мою руку и поцеловал ее так, что сердце сначала крохотным комочком упало в бездну, а потом вдруг стало огромным, едва помещаясь в груди. – Я хотел сказать вам…

– Аннет, дорогая! – я безнадежно вздохнула, оглянувшись на голос вошедшего в кабинет Сержа. – Ты спасла меня! Ты – ангел!

– Только не это! – выдохнула я. – Пожалуйста, не надо…

– Если бы не ты, – не слушая меня заливался соловьем Серж, – этот тупой служака засадил бы меня в тюрьму лет на десять, а то и больше! Ты чудо, ты…

– … ангел, – продолжила я за мужа. – Ты уже говорил это.

– Милая, чем я могу тебя отблагодарить? – надо же, после пережитого в Серже поубавилось эгоизма и проснулись человеческие качества!

– Дай мне развод, дорогой, – попросила я, не особо надеясь на положительный ответ.

– Анечка, для тебя все что угодно! – продолжал радоваться Сергей. Пребывание в тюрьме пошло ему на пользу, возможно возьмется за ум. – Помчусь к маман, немедленно обрадую ее. Аня, дорогая, не дашь на извозчика?

Уваров запустил руку в карман, достал мелочь, протянул Сергею:

– Вот, извольте.

– Вы – благородный человек, – прижал руку с мелочью к груди Серж и благодарно поклонился. – Хорошего дня, милая Анечка, – наскоро чмокнул он меня в щеку и выпорхнул из комнаты как легкомысленный мотылек.

Не поняла, чем он собирается радовать матушку – освобождением из тюрьмы или разводом со мной? Впрочем, неважно.

– И устройся уже на службу, – добавила я, глядя ему вслед. Но вряд ли муж услышал мое пожелание.

Наконец, мы остались с Уваровом вдвоем. Я налила чай и протянула чашку Кириллу. Он поставил ее на столик, и посмотрел мне в лицо так, как не смотрел на меня ни один мужчина в моей жизни.

– Я восхищен вами… – тихо произнес он.

Сердце забилось как бешеное, дыхание перехватило, голова затуманилась.

– Шоколад? – протянула я ему дольку, не зная, как вести себя.

Он осторожно взял ее из моей руки губами, коснувшись пальцев, его дыхание обожгло кожу. И от этого мурашки пробежали по спине, заставляя трепетать каждую клеточку моего тела.

В дверь постучали.

– К вам господин Оглоблин! – провозгласил Захар, не дожидаясь моего разрешения войти и мне захотелось пришибить дворецкого чем-нибудь тяжелым. – Желает срочно осмотреть господина Уварова.

Глава 61

Оглоблина сопровождал помощник, который нес объемный врачебный саквояж. Комната наполнилась резким запахом лекарств.

– Кирилл, как себя чувствуешь? – Иван Антонович положил большую руку на лоб Уварова. – Жара пока нет. Но будет.

– Обрадовал, – криво усмехнулся Уваров.

– Анна Ильинична, добрый день, – кивнул мне Оглоблин. – Хотя какой он к шуту добрый? Я вас тоже досконально осмотрю, но чуть позже. Лоб ободран, – крючковатый палец доктора коснулся моей кожи. – Так, на виске ссадина небольшая. Голова не кружится, в глазах не темнеет?

– Нет, – отрицательно замотала я головой.

– Рад тебя видеть, Иван, – попытался остановить врачебный пыл Оглоблина Кирилл. – Ты почему здесь?

– Горин позвонил. Сказал, ты серьезно ранен. А госпожа Оболенская после нападения бьется в истерике. Я дам вам успокоительные капли, – пообещал врач.

– Вот козел! – возмутилась я. – Нет у меня истерики и никогда не было. Ну, испугалась, разумеется, и все. Не нужны мне никакие капли.

– Я тоже подумал, что Максим Максимович сгущает краски, – Оглоблин сел рядом с Уваровым, пощупал пульс, покачал головой. – Неровный, мне это не нравится. Заберу-ка я тебя, к себе, – задумчиво произнес он.

– В морг? – ужаснулась я. – Зачем?

– Туда ему еще рано, – оскалился в подобие улыбки Иван Антонович. – У меня небольшая частная клиника. Полежит пару дней под наблюдением, так мне будет спокойнее. Не сомневаюсь, к ночи поднимется температура. Крови потерял много, одним шоколадом это не исправить, – презрительно кивнул в сторону плитки шоколада врач. – И кто только придумал, что это радикальное средство?

– Захар какого-то доктора привел, у того практика по соседству.

– Дилетант, – снисходительно заметил Оглоблин. – Шоколад и сладкий чай это прекрасно, но при такой потери крови нужды сильнодействующие препараты. Оставлять пациента в таком состоянии без наблюдения я бы не рискнул.

– Я недавно сказал Анне Ильиничне, что у меня нет друзей, – виновато посмотрел на Оглоблина Кирилл. – Я был не прав. У меня есть надежный и верный друг – это ты, Иван.

– Сейчас мне надо крепко обнять тебя и прослезиться, – фыркнул Оглоблин. – Но увы, сейчас крепко обнимать тебя не стоит, чтобы не причинять боли, а слезиться я не умею.

Эта парочка походила на Шерлока Холмса и доктора Ватсона – два друга. Правда один циник, другой романтик.

– Я бы хотел осмотреть рану, и вам, Анна Ильинична, лучше выйти, чтобы не упасть в обморок от вида крови. Тогда мне еще и вас надо будет приводить в чувство. Я зайду к вам чуть позже и осмотрю на всякий случай.

Вышла чтобы не мешать, оставив Уварова в надежных и умелых руках друга-патологоанатома.

Тит сидел в коридоре и стремительно поднялся, увидев меня.

– Все, Тит, больше меня днем и ночью сторожить не надо, – положила я руку ему на плечо. – Иногда буду просить тебя сопровождать вместо компаньонки. У Матрены дел и без этого хватает.

– Анна Ильинична, вы уж меня простите, что не пошел с вами, – Тит смотрел смущенно, переминался с ноги на ногу.

– Так я сама тебя отпустила.

– Все равно, надо было пойти. Какой из меня охранник? – продолжал сокрушаться Тит.

– Телохранитель, – поправила я его. – Им ты и останешься. Так, на всякий случай. И будешь совмещать с должностью моего секретаря – ты грамотный, писать-читать умеешь, этого вполне хватит.

Как и обещал, Оглоблин зашел ко мне. Намазал ссадины на лице и ладонях йодом.

– Вы легко отделались, – заметил он.

– Да уж, повезло, – посмотрела я на свои перемазанные ладони. – А вот вашему другу нет.

– Не переживайте за него, Анна Ильинична, – панибратски похлопал меня по плечу Иван Антонович. – Разумеется, приятного мало, но ничего смертельного. И отдых ему не помешает, а то сидит ночами напролет, вглядываясь в улики или роется в справочниках.

Оглоблин увел Кирилла и после бурных событий я вдруг физически ощутила тишину в квартире. Она была плотной, мягкой как плюшевый плед. Мысли стали ленивыми, медленными. Завтра я навещу Уварова, отнесу ему пирожных, которые он так любит. И если хоть один врач или медсестра посмеют зайти к нам во время моего визита – я за себя не ручаюсь!

С улицы долетела ругань извозчиков и прогнала тишину. Надо бы заняться делами, но апатия накрыла с головой. Убедила себя, что надо иногда отдыхать. Достала из чулана Анину вышивку. Попробовать что ли? Или лучше почитать? Засунула вышивку назад – это точно не мое.

Не могла поверить в то, что все кончилось, больше никто не будет на меня покушаться, преступники изобличены, злоумышленник в тюрьме. Даже Серж готов на развод. О чем мне еще мечтать? Я знала, о чем… И каждый раз, когда думала об этом, на моем лице расплывалась глупейшая счастливая улыбка.

Позвала Настю, Матрену и Тита попить чайку в гостиной. Они уже не сопротивлялись и не смущались, просто выполняли мои указания. Сидели вокруг чайного столика, пили чай из мейсенского фарфора.

– Анна Ильинична, я жуть как испугалась, – призналась Настя. – Это ж страх какой! И дверь в библиотеке поломали, – вздохнула она, наливая чай в блюдце. – А как стрелять начали, я под стол забралась, – виновато вздохнула горничная. – И сидела там, пока Матрена не пришла.

– Жаль, я на рынке была, – сердито засопела носом Матрена. – Я бы этому следователю все высказала. Ишь, придумал чего! Притащил бандита в дом! Вас, Анна Ильинична, едва не убили, стол из библиотеки разбили, пока дверь вышибали. Безобразие! Кто за это платить будет?

– Это не страшно, мебель купим, дверь новую поставим. Я жива и здорова. Вот только Кирилл Дмитриевич пострадал… – вздохнула я.

– А мне страшный доктор сказал, что все с ним будет хорошо, – призналась Настя. – Я когда воду в кабинет приносила, чуть не расплакалась, так жалко было господина Уварова, он бледный как полотно. А доктор хотя и страшный, а добрый. Дал мне яблоко, у него в кармане было, – улыбнулась горничная.

Ночью пришла Алена. Она светилась умиротворением:

– Молодец, Аня, – похвалила меня. – Оглоблин сказал, ты смело держалась.

– Он не сказал, как там Уваров?

– Сказал, все хорошо. Ночью лично будет дежурить в клинике. Не волнуйся, оклемается твой следователь. Рана у него пустяковая, вот после дуэли с Лопухиным он вполне мог отправиться на тот свет. А сейчас поваляется немного в постели и будет как новый.

У меня отлегло на сердце и на душе стало совсем спокойно и хорошо.

– Вот со всем ты и разобрались, а то домой рвалась. И сейчас еще хочешь? – лукаво посмотрела на меня Алена.

– Ты же сказала, портал невозможно открыть, – напомнила ей.

– Мало ли чего я говорила, – пожала она плечами. – Попробовать всегда можно. Так хочешь назад?

– Нет, – улыбнулась я.

– Я же говорила, тебе тут понравится. Да и нечестно по отношению к сыщику – еще одна женщина его бросит. Это для него уже будет перебор. Еще впадет в депрессию, того хуже, пить начнет. Нет, мы этого допустить не можем. Верно?

– Алена, милая, умоляю тебя, не лезь в мою личную жизнь, – молитвенно сложила я руки на груди.

– Ладно, – поморщилась она.

– Не обижайся, но я должна сама с этим разобраться.

– Только не слишком долго. Зачем время тянуть, когда можно по полной наслаждаться жизнью? Ох, – обмерла, глядя на часы Алена. – Без четверти два, я опаздываю!

– Куда? – поинтересовалась я.

– На свидание. Я пользуюсь моментом. Не упускай его и ты! Бери пример с меня, прапрабабка плохому не научит.

Глава 62

Клиника Оглоблина меня удивила – двухэтажный особняк в районе Малой Никитской. Кажется, в моем прежнем мире тут располагался дом-музей пролетарского писателя Максима Горького, а до революции особняк принадлежал предпринимателю-старообрядцу Рябушинскому. Где-то попадалась об этом информация, то ли в интернете, то ли в какой-то передаче по истории или архитектуре.

Так или иначе, но в этой вселенной в респектабельном особняке, спроектированным великим архитектором эпохи модерна Шехтелем разместилась частная клиника доктора Оглоблина, о чем гордо возвещала медная гравированная табличка на каменном портале парадного подъезда.

Небольшой ухоженный сквер с расчищенными дорожками, чугунными садовыми скамейками и с закрытым в деревянный короб фонтаном выглядел уютно и мило даже под снегом.

Хищные орхидеи извивались на майоликовых плитках второго этажа, причудливые оконные переплеты тягучими спиралями по прихотливости соперничали с витиеватыми решетками балкона и ограды.

Вместо привратника меня встретила медсестра, в светло-сером платье, с белоснежным передником и с такой же белоснежной жестко накрахмаленной косынкой на голове.

Она проводила меня к Ивану Антоновичу. Тот сидел в просторном кабинете, который выигрышно отличался от его берлоги в морге.

Элегантность и лаконичность обстановки радовали глаз – за стеклами шкафов поблескивали бесконечные флаконы с лекарствами, и аккуратно разложенные медицинские инструменты, на столе только посменный прибор и электрическая настольная лампа под приплюснутым абажуром матового опалового стекла, похожая на медузу. Ей в пару люстра под высоким потолком. Пол из крупной белой и мелкой серой керамической плитки сиял идеальной чистотой.

– Я ждал вас немного позже, дорогая Анна Ильинична, – приподнялся доктор из-за стола. – Обрадую вас, Кирилл чувствует себя хорошо. Ночью как я и ожидал, был кризис. Но все завершилось благополучно, и ограничилось поднятием температуры. Сейчас Кирилл вне опасности, – заверил меня Оглоблин. – Хотя и очень слаб. Впрочем, так и должно быть при подобном ранении.

– Спасибо, – только и смогла произнести я, прижав руку к груди.

Сейчас доктор выглядел вполне благообразно и не походил на людоеда. Белоснежный халат, белоснежная шапочка, темные волосы зачесаны назад – никаких торчащих во все стороны косм, только пышные усы по-прежнему лихо закручены.

Иван Антонович поймал мой удивленный взгляд и улыбнулся:

– Положение обязывает, – провел Оглоблин ладонью по волосам, хотя в этом не было никакой необходимости. – Но настоящий я там, – кивнул он за окно, – в морге. Там моя стихия. Коллеги уговорили заняться лечебной практикой, убедили что надо не только помогать полиции ловить преступников и учить бестолковых студентов, но и спасать живых. Кажется, у меня это неплохо получается, – скромно опустил взгляд Иван Антонович.

– Вы прекрасный врач, вы смогли дважды спасти Кирилла Николаевича. И вы постоянно его лечите. Подозреваю, это происходит нередко, – вздохнула я.

– Да, Кирилл умеет попадать в передряги. Но что такое наложить пару швов? Ерунда. Первый раз я его действительно спас, а в это только помог избежать ненужных мучений. Он бы и сам выкарабкался, только на это ушло бы больше времени. Возможно, если начался бы абсцесс, гнойное воспаление, вот тогда… Впрочем, не стану вас пугать. Сейчас с Кириллом все хорошо. Через несколько дней я позволю ему покинуть клинику.

– Это замечательно, – протянула я доктору корзину с фруктами. – Это вам. А это можно Уварову? – показала я пакет с миндальным печеньем и коробку пирожных. – Он их очень любит.

– Можно, – доктор вынул из корзины кисть винограда и пару яблок. – Это тоже ему не повредит.

Сложил все на хромированный медицинский поднос, нажал на медную кнопку электрического звонка на столе, и через несколько секунд вошла медсестра.

– Соня, милая, вымой фрукты и отнеси все это в шестую палату. Ты все выполнила, что я тебе сказал? – строго посмотрел на медсестру.

– Да, Иван Антонович, – забрала она поднос со стола и вышла.

– Госпожа Оболенская, я сам провожу вас к пациенту. Он вас ждет с нетерпением.

– Я бы хотела попросить вас об одолжении, – вздохнула я. – Можно, чтобы никто не пытался дать Кириллу Дмитриевичу лекарств, не делал ему срочной перевязки, не проветривал палату пока я у него? Я лучше подожду, пока все процедуры закончатся. А то вчера это был просто какой-то кошмар, – призналась Оглоблину. – Мы не могли спокойно поговорить и нескольких минут, нас постоянно прерывали.

Иван Антонович достал из кармана халата ключ с металлической биркой, вручил мне.

– От палаты. Вас никто не побеспокоит. Кирилл принял все необходимые лекарства, перед вашим приходом я лично сменил ему повязку. До вечера никто вам не помешает, – многозначительно посмотрел на меня Иван Антонович. – Персонал я предупрежу, но заприте дверь на всякий случай.

Кровь прилила к моим щекам. Что себе напридумывал этот бесцеремонный доктор?

– В этом нет необходимости, – попыталась я вернуть ключ.

– Да ладно, мы же взрослые люди, – отмахнулся Оглоблин. – Захотите стихи почитать, или обсудить погоду, а тут ввалится к вам уборщица полы вымыть. Зачем такие неудобства?

Да уж, такта у Оглоблина не больше, чем у Алены. Еще бы дал совет, что не надо время терять и пора предаться чувственным удовольствиям! Чтобы не развивать тему, не стала возражать, взяла ключ и сжала его в ладони.

Поднялись на второй этаж по причудливо изогнутой лестнице с перилами из зеленого мрамора напоминающими бурные морские волны. По широкому коридору нам навстречу тихо как призраки прошли две медсестры в форменной одежде. Легкий налет мистицизма витал в клинике, хотя и не внушал беспокойства.

– Вас ждут, – склонился в шутливом поклоне Оглоблин. – Фрукты и пирожные на столе, шампанского пациенту нельзя, свечи зажжете сами, они в шкафу рядом с диваном, там же спички. Чайник со спиртовкой на подоконнике, с ним справитесь легко.

Я открыла рот, чтобы возразить, но Иван Антонович игриво постучал костяшками пальцев в дверь и широко распахнул ее.

Неуместная робость овладела мной, я переступила порог, словно переступала через очередной рубеж моей жизни.

Бесшумно закрылась дверь, я продолжала сжимать в руке ключ. Палата не походила на больничное помещение, скорее, на уютные апартаменты. Кровать с металлическими каретками за строгой бамбуковой ширмой, узкое зеркало перед туалетным столиком, диван у окна. На диване и сидел Уваров в роскошном атласном халате, отороченным соболем, держа в руках книгу. Он поднялся мне навстречу, положил книгу на столик, где на знакомом мне хромированном подносе лежали фрукты и пирожные.

– Добрый день, – произнесла я и банальные слова показались неуместными и глупыми.

– Добрый день, – шагнул ко мне Кирилл. – Я так ждал вас!

– Оглоблин давал мне указания, – я положила ключ рядом с книгой.

– Невозможный человек, – вздохнул Уваров. – Он наговорил вам массу пошлостей…

– Совсем немного, – тоже вздохнула я. – Он похож на Алену.

– Помню, ваша прабабка, – понимающе кивнул Кирилл.

– Да, ваш друг такой же неугомонный, как и она. Оба хотят, как лучше и лезут, куда их не просят… Но я не то говорю… Как вы себя чувствуете? – я взглянула в лицо Кирилла, его все еще заливала бледность.

– Прекрасно чувствую, – он взял меня за руку, поцеловал. – Потому что вы пришли меня навестить. Я очень рад видеть вас.

– Иван Антонович сказал, что ночью у вас был кризис, – я села на диван, Уваров опустился рядом со мной.

– Температура поднялась, но это мелочи. Мне дали какие-то лекарства, они помогли.

– Вы очень бледны, – я провела ладонью по его щеке.

– Ваш поцелуй помог бы мне обрести силы, – он обнял меня за плечи.

– Думаете? – не слишком уверенно спросила я, не пытаясь освободиться.

– Уверен… – прошептал Кирилл, припадая губами к моим губам.

Я ответила на его поцелуй жадно, безрассудно, не думая о будущем, не вспоминая прошлое – жить надо настоящим.

Горячая волна пробежала по спине, замерла на затылке, голова сладко туманилась.

– Помогло? – улыбнулась я.

– Нет, – повторил мою улыбку Кирилл. – Это не считается. Не вы меня поцеловали. Теперь ваша очередь.

Как же давно я не целовала мужчину! Мои губы соскучились по жарким поцелуям, крепким, до боли, до помутнения рассудка.

Кирилл оторвал от виноградной кисти ягоду, поднес к моему рту. Я осторожно взяла ее губами, коснувшись кончиков пальцев Уварова. Он вздрогнул, и я поняла, что задела его перевязанную руку.

– Простите, – отодвинулась от него. – Я жутко неловкая…

– Это ерунда, – снова привлек меня к себе Кирилл.

– Нет, – отстранилась я. – Вам надо поправиться, иначе вы так и будете торчать в клинике вашего друга. Прежде всего вы должны набраться сил. Я не прощу себя, если из-за меня у вас будут осложнения.

– Какие? – удивился Уваров.

– Не знаю… – пожала я плечами. – На сердце, или абсцесс раны начнется, как сказал ваш друг.

– Проблемы с сердцем у меня уже начались, – продолжал улыбаться Кирилл.

– Аналогично, – кивнула я. – Но мне эти проблемы нравятся, – кинула на него короткий взгляд.

– Я все думал, почему вы так странно выражаетесь, – улыбнулся Кирилл и снова протянул мне виноградину. – Алена поделилась с Иваном о вашем прошлом. Он попытался рассказать мне, но я запретил.

– Вот и мне Алена хотела слить информацию о вас, – я взяла виноградину из пальцев Кирилла и слегка прикусила их кончики. – И я тоже отказалась слушать ее. Тоже мне, призрак-психолог! И без них разберемся. Так что успел поведать вам ваш болтливый друг? – не удержалась я от вопроса.

– Сказал только, что вы из параллельной вселенной. Из будущего. Но я очень надеюсь, вы не хотите вернуться в свой мир?

– Не хочу, и не вернусь, – пообещала я. – У меня была непростая жизнь, я обязательно расскажу о себе… Немного позже, – сейчас я точно не готова к этому. Не хочу вспоминать свое бесцветное прошлое.

– Расскажите, если посчитаете нужным или не расскажите. Мне это неважно.

– Хорошо, что вы не торопите меня. Мне со многим надо разобраться. И для начала получить развод, – мои моральные принципы и в прошлой жизни сильно усложняли мое существование. – И хорошо, что не приняли меня за сумасшедшую. Я очень этого боялась.

– Я не вижу призраков, но я знаю, что они существуют. Оглоблин вообще вампир, он и не скрывает этого, только питается не человеческой кровью, а овечьей.

– Настоящий вампир? – вот откуда в его облике зловещий налет! Надо поподробнее расспросить Алену об устройстве этого мира, как-то я упустила этот момент.

– Настоящий, потомственный, – заверил меня Кирилл. – Так почему же не могут существовать параллельные миры? Если мы о чем-то не знаем, это не означает, что этого нет и быть не может. И обещаю, мы никуда торопиться не будем, и я сохраню вашу тайну, – Уваров снова обнял меня. – Но поцелуи нам точно не повредят.

– Однозначно, – поспешно согласилась я. – Я хочу еще винограда.

Уваров понимающе улыбнулся, протянул мне сочную ягоду, напоенную южным солнцем, радостью и страстью.