Текст книги "Трактир графини Оболенской (СИ)"
Автор книги: Мария Геррер
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 19 страниц)
Глава 7
– Итак, пора тебе познакомиться с обитателями квартиры, – Алена сладко потянулась. – Начнем с тебя. Анна Ильинична Оболенская, урожденная Барышкина. Тебе двадцать один год. Замуж вышла в восемнадцать, детей нет. Единственная наследница моего старшего сына Ильи Федоровича Барышкина. Мать умерла в родах, отец в тебе души не чаял, дал достойное образование, баловал, одевал как королевишну. Увы, скончался, когда тебе было девятнадцать и ты уже была замужем. Илья Федорович оставил тебе миллионное состояние и в том числе этот доходный дом. Мой старший сын был удачлив в делах, амбициозен. Еще он был щедрым дарителем, построил два приюта для сирот, дом призрения для стариков, жертвовал деньги на государственные нужды и пользовался уважением у самого Государя Императора, – с гордостью произнесла Алена, подняв вверх указательный палец.
– У Николая II? – уточнила я.
– У Михаила III, – вздохнула Алена. – Я же сказала – это параллельный мир. Государь даровал твоему батюшке за заслуги перед государством дворянство. И стал мой Илья именоваться Ильей Федоровичем Барышевским. Но без титула. А ему так хотелось стать князем или на худой случай бароном. Гордыня никогда до добра не доводит!
Алена ненадолго замолчала, задумчиво посмотрела в потолок, вздохнула и продолжила:
– К Анне посватался этот хлыщ Серж Оболенский. Производил приятное впечатление. Илья всегда хотел породниться с потомственным дворянином, чтоб с титулом и звучным именем. Вот и породнился, – хмыкнула Алена. – Анька, восторженная дурочка, с первого взгляда влюбилась в красавца. Два раза с ним вальс потанцевала и все – Сережа, я ваша на веки! Ну как же! Роковой красавец, волосы набриалинены, усы тонкие модные! Одет элегантно, взгляд томный как у коровы, в глазах грусть. Да еще и граф. Тьфу! – в сердцах сплюнула Алена. – Я ее предупреждала. А она принимала меня за ночной кошмар. Наивная дурочка, чего с нее взять? Отец дал ей богатое приданое. А после его смерти она получила огромное наследство. И золото, и облигации, и недвижимость. Так этот урод Серж ухитрился за два года спустить едва ли не треть твоего состояния! В двух словах – Сергей Николаевич Оболенский прохвост, игрок и бабник. Службу оставил, живет на твои деньги, мерзавец.
– Так я все-таки графиня? – наличие титула меня порадовало. А с мужем мне не повезло и в первый раз, так что не привыкать.
– Это единственное, что тебя волнует? Тебя не беспокоит мотовство мужа? – возмутилась Алена.
– Что-то же осталось, – пожала я плечами. – Квартира шикарная на Кузнецком Мосту, дорогие украшения видела в шкатулке. И две трети наследства, как ты сама только что сказала.
– Ты мало чем отличаешься от Аньки, – поморщилась Алена. – Да он твои деньги спускает на карты и на баб!
– Это я поняла. Но, поскольку, я больших денег никогда не имела, даже то, что осталось, уже меня радует.
– Ненормальная оптимистка, – резюмировала Алена. – Но, с другой стороны, ты права. У тебя еще остались приличные деньги. И если правильно распорядиться, ты сможешь приумножить их.
– А детей почему до сих пор нет? – вдруг вспомнила я. – Все-таки три года как замужем.
– Врач тебя смотрел, сказал, ты бесплодная. Думаю, врет. Этого доктора нашел Сергей Николаевич. Может, это у твоего Сереженьки проблемы с мужским здоровьем? Всегда проще стрелки на женщину перевести, что в твоем мире, что в нашем, – презрительно скривила губы Алена. – Ты обязательно проконсультируйся с другим врачом. Дети – это прекрасно. Но лучше от другого мужчины, чем от Сержа.
– Я еще с мужем не познакомилась, а ты мне уже советуешь завести любовника? – рассмеялась я.
– Я же не настаиваю, совет даю. Надеюсь, ты в Сержа не влюбишься как Анечка.
– С какой стати? Муж тратит мои деньги на баб, за что мне его любить?
– Верно говоришь, – активно закивала Алена.
– Что я еще должна знать?
– Не лезь в высшее общество, оно тебя презирает. Для них ты так и не стала графиней Оболенской, а осталась купеческой дочерью Нюркой Барышкиной, – с горечью произнесла Алена. – Мне за Анечку всегда обидно было. Батюшка ее в обиду не давал, его побаивались. Он мог и в морду дать обидчику дочери, уж точно на дуэль вызывать бы не стал. Ему было наплевать на дворянский этикет.
– Хороший у нее был отец, – заметила я.
– Да, мой Илья вырос правильным мужиком. А вот Анечка оказалась мягкотелой и бесхарактерной. Смотрела на мужа как на идола. Что он ей скажет, то и делает. Попросит денег – на, дорогой, уедет на охоту на неделю – пожалуйста. А он не на охоту, а к полюбовнице. И все это в обществе знали и посмеивались над Аней. Но мужчинам все можно, особенно если ты потомственный дворянин.
– Этому надо положить конец. Я с одним мужем развелась, разведусь и с этим.
– Тут это сложно. Тебе лучше у адвоката проконсультироваться. Сергей мог бы с тобой развестись, обвинив в бесплодии. Но он, разумеется, этого делать не станет, ему с твоими деньгами очень даже хорошо. Есть брачный договор, и по нему Серж ничего не получит, если уйдет от тебя. Доказать, что виноват в отсутствии детей муж здесь практически невозможно. В этом вопросе о равноправии полов речи не идет – мужчина всегда прав. Пока ты при свидетелях не застанешь мужа за прелюбодейством никто тебе развод не оформит.
– Разберусь, – пообещала Алене. – Блудливый муж мне даром не сдался. Давай дальше про Анну рассказывай.
Алена сделала круг под потолком, села на люстру, качнулась как на качелях. Люстра тихо зазвенела хрустальными подвесками.
– Бедная моя внучка не замечала, как за ее спиной шушукались и хихикали. Хоть батюшка и дал ей хорошее образование, а породу никуда не денешь – то скажет что невпопад, то слова французские не к месту вставит. Анечку и на балы не приглашали, только на губернаторский зимний бал и сходила пару раз с мужем. И в театры ее Серж не брал, и на пикники – стеснялся неотесанной жены. По правде сказать, со вкусом у нее были проблемы – наряды выбирала пышные, смешные. Скоро сама увидишь, что она себе заказала на зимний бал – платье как на куклу на чайник. Шарлотка ей в уши поет: «Ах, как вам этот туалет идет! Ах, вы в нем неподражаемы!» Верную подругу изображает. А сама за ее спиной иронично улыбается и глаза к потолку закатывает. И Анечка этой лицемерке верила, – горько вздохнула Алена.
– Подруги кроме Шарлотты у Ани были?
– Нет, – Алена снова спланировала в кресло. – Те, что из купчих были замуж повыходили, детей нарожали, не до визитов им. Еще и Серж настоял, чтобы жена ни с родней, ни с прежними знакомыми не общалась, не позорила гордый титул графини. А дворянки от Ани лица воротили – не ровня им она. Аня пыталась музыкальный салон у себя завести. Пригласила певцов, известный струнный квартет, который ее отец поддерживал. Музыканты пришли, а ни одного приглашенного нет. Вдвоем с Шарлоткой и наслаждались музыкой. И ведь пригласительные разослала бесплатные. Так что не пытайся заводить себе друзей из высшего общества – не получится.
– Значит, никаких музыкальных или литературный салонов, – поняла я. – Собственно, не особо и хотелось.
– Про танцевальные вечера тоже забудь – никто не придет. Анечка и на этом обожглась.
– Еще чего! – возмутилась я. – Не буду я никаких танцев-салонов организовывать. Не до того мне сейчас, первым делом надо с деньгами разобраться.
– Правильно мыслишь. А вот Анечка мечтала о танцах и балах. Мечтала на прогулки с обществом ездить, по театрам ходить. Упорно верила, что все в один прекрасный миг изменится. Наивная была, – смахнула призрачную слезу Алена. – Так что узнай, кто ее смерти желал. А уж наказать преступника я смогу.
– Какие у тебя есть соображения на этот счет? Думаешь, муж хочет убить? – насторожилась я. – Мечтает о наследстве?
– Честно скажу – не знаю. С одной стороны, Аня была не жена – золото. Любила его безумно, ничего не замечаешь, верила всем его басням, про любовниц не догадывалась, в деньгах не ограничила. С другой – может Серж захотел получить богатое наследство и жениться на ровне? Как ни крути, а Аня купчиха, хоть и мильонщица. Кто их поймет, этих мужиков, да еще дворян? Но я бы думаю скорее на мамзель Шарлотку. Возможно, это она хотела Анечку со свету сжить и стать графиней Оболенской.
– Если Шарлотта моя подруга, то почему живет в моей квартире? У нее что, своего жилья нет?
– А ты мне нравишься, – одобрительно закивала Алена. – Все правильно – это ТВОЯ квартира. Именно ТВОЯ. Верный подход. Мадемуазель Шарлотта де Карденье не просто подруга, а твоя компаньонка. Она за это деньги получает. А по мне Шарлотка натуральная приживалка. Ее завел для тебя отец, чтобы научила светским манерам и тонкостям общения в высшем обществе. Ей тридцать, из обедневшей семьи французских баронов де Карденье. Нищая, если уж называть вещи своими именами. Приехала в Москву в поисках лучшей жизни. И очень удачно попалась на глаза твоего папеньки. Ему понравились ее манеры, элегантность в одежде, скромность и он нанял эту змею тебе в компаньонки. Пока Илья был жив, все шло хорошо. А как помер, Шарлотка сразу начала строить глазки твоему мужу.
– Так она любовница Сергея?
– Не знаю, не видела, – призналась Алена. – В квартире они ночью непотребством не занимались. Но взгляды пламенные друг на друга кидали. Если они и любовники, то очень осторожные. Впрочем, возможно, пока до дела не дошло, и все ограничивается кокетством Шарлотки.
– Аня замечала, что Шарлотта флиртует с ее мужем?
– Нет. Потому что была наивна и глупа до святости. Считала мамзельку своей верной подругой, ведь вытащили ее из нищеты, должна же она быть благодарной. Ага, сейчас! Аня посвящала Шарлотку во все свои секреты и делилась сокровенными мыслями. А Шарлотка за ее спиной заигрывала с Сергеем. Да и денег не стеснялась брать на наряды и с Ани, и с Сержа. А Серж, разумеется, тратил деньги жены. Вот такая Шарлотка змея подколодная, – резюмировала Алена.
– И за что же я плачу этой змее? – возмутилась я. – Что входит в ее обязанности?
– Она с тобой беседует, поет дуэтом романсы, сопровождает на прогулках, разливает чай. По этикету на балу держит твой веер, пока ты танцуешь. Только муж с тобой танцует от силы два танца. Ну, и еще тебя купцы приглашают, которые папеньку твоего знали. А больше никто – брезгуют дворяне… – обиженно нахмурилась Алена. – Так что Шарлотка не надрывается.
Не зря эта Шарлотта мне не понравилась – лицемерка и ханжа. Или это всего лишь подозрения Алены? Ничего, с этим разберусь обязательно.
Глава 8
Алена потянулась, подошла к туалетному столику, поправила перед зеркалом прозрачные волосы и продолжила:
– Продолжим. Твоя нянька Матрена – сорок пять лет, честная, преданная, одинокая. Ей можно верить, как себе. Только Аня ее не слушала, думала, Матрена слишком мнительная. А зря. Настя, твоя горничная – племянница Матрены, шестнадцати лет. Хорошая девушка, но глуповата, соображает туго. Со временем возможно оботрется и поумнеет.
– Она так рано начала работать? – сочувственно вздохнула я. – Она же почти девочка.
– Жизнь у нас такая, рано взрослеть приходится, – тоже вздохнула Алена. – Глафира – приходящая кухарка. Сорок лет. Замужем за печником, есть два сына и дочь, живут в своем домишке недалеко. Хорошая баба, но приворовывает продукты. Так, немного, чисто для себя и чуток на продажу. Безобидная, Шарлотку терпеть не может, как и Матрена. Дальше – управляющий Матвей Петрович Шарабандин. Мужик хитрый, управляющий грамотный. Умело тебя обворовывает. Гони его в шею и чем скорее, тем лучше.
– А кого же на его место взять? Где найти честного?
– Быстро не найдешь, – кивнула Алена. – А ты что, сама деньги посчитать не в состоянии? Мой Илья сам бухгалтерию вел, потому и разбогател.
– Пожалуй, смогу, – задумалась я. С высшей математикой никогда не дружила, а жила по средствам, лишнего не тратила, в кредиты не влезала.
– Вот и славно. Разберешься потихоньку. Идем дальше. Привратник Тит Осипович, он же заведует хозяйством – сорока двух лет от роду, служил еще твоему отцу. Верный мужик, правильный. Жена и дети в деревне, навещает их на праздники. Дворник старик Максимыч, чуть за шестьдесят, с работой справляется, но поспать любит, да и к бутылке не дурак приложиться. Мальчик на побегушках Ванька, сиротка, тринадцать лет, шустрый и сметливый малец, далеко пойдет. Квартиру убирают приходящие уборщицы из конторы.
– Много прислуги, – удивилась я.
– Это еще не все. Тут не все прислуга, есть служащие – управляющий, секретарь Сержа, твоя компаньонка. Слуги и служащие не одно и то же, – наставительно произнесла Алена. – Есть еще крестьяне при загородном поместье твоего отца.
– Крепостные что ли? – удивилась я.
– Нет, крепостное право отменили уже лет пятьдесят назад. Крестьяне арендуют у тебя землю. Их человек сто с небольшим, иногда Тит Осипович нанимает их для работы во дворе – уголь привезти, дрова поколоть, сарай подправить и прочее в том же духе. В поместье всем заправляет сельский староста, отчеты и деньги привозит тебе раз в год. Староста строгих правил, копейки лишней себе не возьмет. Его крестьяне уважают и побаиваются.
– Это все, как я понимаю, досталось мне в наследство. А у мужа-графа что есть кроме титула?
– Почти ничего, – досадливо махнула рукой Алена. – Есть поместье Оболенских за городом, в деревне от силы несколько крестьянских семей, живут бедно, аренду задерживают. А с них и взять нечего – почти нищие. В поместье разваливающийся графский дом и древний сторож при нем. Доход поместье не приносит, одни убытки от него. Об этом потом поговорим, пока расскажу о тех, кто еще живет в квартире.
– Слушаю, – мне надо запомнить кто за что отвечает в доме, кому доверять, а кого опасаться.
– Лакей при твоем муже Петрушка. Тот еще пройдоха, два сапога пара с хозяином. Лебезит перед ним, козлом скачет, чтобы угодить, но продаст за копейку. И с полгода назад Сергей Николаевич завел себе секретаря. Не француз, но говорит по-французски. Кажись, из Бельгии. Что из себя представляет, я пока не поняла. Спокойный, служанок по углам не тискает, Шарлотку тоже. На вид лет двадцать шесть – двадцать семь. Живет в недорогих меблированных комнатах в угловом доме. Приводит в порядок библиотеку Сержа, выполняет его мелкие поручения, пишет письма, разбирает семейный архив. Зовут месье Рене Сервье. По-нашему Роман Павлович, так его и Аня величала. Бесцветный какой-то, незаметный. Внешне приятный блондин, на этого купидона похож, – кивнула на потолок Алена где среди роз резвились амуры с луками и стрелами. – Только не толстый и с бакенбардами. Для начала тебе этой информации хватит. Будут вопросы по персоналу – обращайся, расскажу все без утайки.
– Итак, что я получила вместо, как ты выразилась беспросветной работы и рутины? Муж – изменник и транжира, управляющий обворовывает, да и кухарка тоже. Кто-то пытается убить – зашибись, как здорово! Из плюсов – я молода и состоятельна. Похоже, надо наводить порядок в этом бедламе, раз выбора ты мне не оставила.
– Твой настрой мне нравится, – одобрительно посмотрела на меня Алена. – Бери бразды правления в свои руки. В качестве презента, назову тебе шифр от сейфа Сергея Николаевича. Кроме порнографических открыток и любовных писем он там хранит наличные, свои украшения и долговые расписки. А должен он многим. Сейф за картиной с охотниками в его кабинете. Для начала выясни, сколько денег у тебя осталось.
– С этого завтра и начну, – пообещала я.
– И не забудь, что тебя пытаются убить, – напомнила Алена.
– Это я точно не забуду. Раз уж выпала возможность стать богатой, то фиг меня кто угробит, – заверила я Алену. – Руки коротки!
– Все, мне пора, – Алена взглянула на часы на комоде. – У меня свидание.
– С кем? – удивилась я.
– Ты его не знаешь, – отмахнулась Алена. – В следующий раз расскажу об Анечке побольше, чтобы знала ее привычки и пристрастия.
Возражать не стала – если резко измениться характер Ани, у окружающих могут возникнуть ненужные вопросы. Впрочем, какое мне дело до окружающих? Не хочу быть влюбленной безвольной дурочкой, это я уже проходила.
Итак, судьба подкинула мне второй шанс начать все сначала. Грех этим шансом не воспользоваться! Здравствуй, новая жизнь! Молодая, незнакомая!
Глава 9
Я привыкла просыпаться рано. До работы добираться не близко, а опаздывать я всегда считала дурным тоном. Не знаю, во сколько принято просыпаться графьям, но я проснулась, когда за окном было еще темно. Откинула одеяло, потянулась, поднялась с постели, прошлась по комнате, подошла к окну. Во дворе уже кипела жизнь. Дворник энергично махал метлой, от хоздвора с сараями вразвалочку шла Глафира, оставляя на белом снегу цепочку черных следов. В руках она держала большущую корзину, прижимая ее к животу.
Глафира перекинулась парой слов с дворником и направилась к крыльцу черного хода. Максимыч игриво огрел ее метлой по заднице. Глафира оглянулась, шутливо погрозила кулаком, оба засмеялись.
Дом был П-образным, боковые крылья выходили во двор, обхватывая его с двух сторон. Окна светились только на половине слуг и на кухнях – господам готовили завтраки.
Надела шелковый халат, расшитый розовыми лотосами, застегнула хрустальные пуговички и отправилась на кухню.
Вчера я ее осмотрела мельком, а сегодня пригляделась повнимательнее.
Чистота меня порадовала – горели золотом начищенные медные сковороды и пузатые котелки, матово поблескивали эмалированный кастрюли на открытых полках, в буфете светились стопки фарфоровых тарелок, изящные хрустальные вазочки на тонких ножках словно выточены изо льда. Бледно-зеленая керамическая плитка на стенах отливала ненавязчивым перламутром. Пол тоже из плитки: крупной молочного цвета и мелкой голубой, и на нем ни соринки! На крючках свежие льняные полотенца.
Глафира только что вошла, от ее полушубка пахло морозной свежестью. Она поспешно сняла его, повесила на вешалку у двери. Поставила корзину со снедью на пол.
– Доброе утро, Анна Ильинична! – отвесила поклон кухарка и уставилась на меня, ожидая приказаний. – Может, Настю позвать? – поинтересовалась она.
– Нет, зачем? – пожала я плечами. – Кофе хочу сварить. Где тут его держат?
– Анна Ильинична, вы плохо спали? Или голова болит? – не отставала Глафира.
– Все отлично. Зачем дергать Настю? Я сама могу все сделать, не больная, – пошарила по полками и нашла стеклянную банку с притертой крышкой в нижнем отсеке буфета. В ней и хранился молотый кофе.
– Не барское это дело, кофе варить, – с укоризной посмотрела на меня кухарка и выхватила банку из моих рук. – Идите к себе, Анна Ильинична, я сварю мигом, а Настя подаст. Хоть в постель, хоть в будуар. Или в столовую. Позавтракать сейчас желаете, или как всегда?
– Как всегда это когда? – я попыталась отобрать банку с кофе у Глафиры, но та прижала ее к груди.
– В начале одиннадцатого. Раньше вы не изволите вставать.
– Теперь изволю. Кофе отдай, – потребовала у кухарки и все-таки отобрала у нее банку. – Я люблю черный с черным перцем.
– Батюшки-святы! – всплеснула руками Глафира. – С перцем! Да кто же варит кофе с перцем?
– Я варю. Попробуешь, может и тебе понравится, – я начала колдовать над туркой. – Ты же новую начинку оценила. Настя сказала, всем понравилась.
– Очень понравилась, Анна Ильинична. Но не дело хозяйке, появляться на кухне.
– Погоди, я еще научу тебя зайца тушить с апарикой. И варить суп с оливками – пальчики оближешь, как вкусно!
– Ох, Анна Ильинична, вы бы лучше врачу показались, – озабоченно посмотрела на меня Глафира. – Вы на себя не похожи.
– Похожа, еще как похожа.
– Вы, Анна Ильинична, в доме у своего батюшки изволили готовить?
– Да, именно, – поспешно согласилась я. – Купчихи не дворянки, рук замарать не боятся.
– Купчиха из богатой семьи поболее дворянки белоручка, – заметила Глафира, подозрительно глядя на меня. – Вы раньше и близко к кухне не подходили.
– А теперь все поменялось. Пришла пора мне стать самой собой. Я очень люблю готовить. Мой батюшка был широких взглядов, учил меня всему, – сняла турку, подула на высокую пенку и вернула турку на плиту.
Чугунная плита пылала жаром, весело потрескивали дрова, лежащие поверх угля. Пожалуй, вполне можно обойтись без газа. Особенно, если не ты таскаешь дрова и уголь на третий этаж.
Кофе сварился быстро, Глафира подала мне полупрозрачную фарфоровую чашечку и незабудками.
– А себе? Хочу узнать твое мнение.
Глафира безнадежно вздохнула и протянула мне эмалированную кружку.
– Пробуй, не бойся, но отравишься, – заверила я кухарку.
Села на широкий мраморный подоконник, посмотрела в окно. Только-только начал заниматься рассвет, небо посерело, но солнце еще не поднялось над домами.
– Вкусно, Анна Ильинична, – удивленно произнесла кухарка. – Я о таких вещах сроду не слыхала – апельсины в начинке, перец в кофе.
– Еще и не то узнаешь, – улыбнулась я, глядя, как вокруг дворника бегает большой лохматый пес, играя и пытаясь поймать метлу. – Глафира, скажи, у тебя маленькое жалование, на жизнь не хватает?
– Хорошее жалование, Анна Ильинична. Грех жаловаться, – заверила меня кухарка.
– Так чего же ты продукты таскаешь? Да еще и на продажу? Не люблю, когда меня обманывают.
Глафира охнула и покраснела до корней волос.
– Простите, Анна Ильинична… – залепетала она, прижимая пухлые руки к полной груди. – Простите… Я не нарочно… Искушение велико. Вроде как у вас не убудет. Вы меня выгоните?
– Нет, с какой стати, готовишь ты хорошо, – наслаждалась кофе и думала о том, что, наверное, не стоило вот так в лоб говорить кухарке о том, что она воровка. Как-то слишком прямолинейно с моей стороны.
– Клянусь, больше ничего не возьму. Правда. Вот чтоб мне на этом месте провалиться, – Глафира говорила искренне, я ей поверила.
– Я тебя научу кое-каким тонкостям в готовке. И даже жалование увеличу…
Кухарка не дала мне договорить, бухнулась передо мной на колени, схватила за руку и начала целовать:
– Ангел, ангел вы, Анна Ильинична! Больше макового зернышка с кухни не возьму!
С трудом отцепилась от Глафиры:
– Встань немедленно, – приказала ей. – Глупостями не занимайся. Хочу, чтобы ты кое-что для меня делала.
– Все, что прикажите, Анна Ильинична, – Глафира смотрела на меня преданными собачьими глазами.
– Возможно, кто-то захочет подсыпать мне что-нибудь в еду.
– Думаете, отравить вас хотят? – побледнела Глафира.
– Не обязательно отравить. Может, снотворное, или чтобы умом тронулась. Есть у меня такие подозрения. Так вот – следи, чтобы с едой все было в порядке, чтобы посторонние не шатались по кухне.
– У меня тут все строго, – заверила меня кухарка, выпятив грудь как солдат перед генералом. – Я и раньше никому сюда лишний раз заходить не разрешала, а уж теперь буду смотреть в оба. Не сомневайтесь, Анна Ильинична, никто ничего не подмешает. Головой отвечаю.
– Вот и хорошо. Можешь брать себе то, что остается после готовки. Но не для продажи, – милостиво разрешила я. – И в разумных пределах, мой дом не богадельня. За всем теперь я буду следить лично.
