Текст книги "Трактир графини Оболенской (СИ)"

Автор книги: Мария Геррер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 19 страниц)

Мария Геррер
Трактир графини Оболенской

Глава 1

Уже месяца два я видела странные сны – молодая женщина в светлом струящимся платье приветливо улыбалась, в одной руке держала подвеску с крупным аметистом, а другой манила к себе. Подвеска была моя – много лет назад ее подарила мне моя бабушка и велела беречь как зеницу ока. «Это твое наследство», – любила повторять она.

Женщина не пугала меня, хотя и была похожа на приведение – голубоватый ореол окружал ее стройную фигуру. Но каждый раз я с ужасом ждала продолжения сна, и от этого мороз пробегал по коже.

Первый раз нечто тяжелое сильно ударило меня по голове, я закричала от резкой боли, дернулась и проснулась на полу. Голова болела, на лицо стекала тонкая струйка крови. Добралась до ванной, промыла рану, прилепила пластырь. Рана была неглубокой, я решила, что получила ее при падении с кровати.

Другой раз начала задыхаться во сне, шею сдавило, в висках бешено пульсировала кровь. Проснулась в ужасе, хватая ртом воздух, провела ладонью по шее, и поняла – она ободрана. В руке я сжимала длинный шелковый чулок, тонкий и плотный, странный, не похожий на современный – качество не то.

Подумала, что начала ходить во сне и вытащила это старье из какого-то дальнего угла. Но не могла припомнить, чтобы видела такой чулок у себя в квартире. Может, и шею ободрала себе сама? Чулок утром выбросила и решила выбрать время и сходить на консультацию к неврологу. Насколько знаю, лунатизм успешно лечится.

Чаще я просто видела во сне женщину, манящую меня к себе и ничего страшного не происходило. Женщина растворялась в темноте, а я просыпалась в холодном поту от ожидания очередного кошмара. Именно ожидание вселяло в меня ужас. Я чувствовала – скоро со мной случится непоправимое, страшное.

Ждала и дождалась. Во сне я видела себя со стороны – я лежала на полу с закрытыми глазами, раскинув руки. Мне было от силы лет двадцать. Но это была точно я, на этот счет у меня не было ни малейших сомнений – мои черты лица, мои светлые волосы.

Вокруг суетились женщины, одетые, как и я в старинные платья.

– Померла, померла! – причитала молодая девица в белоснежном фартуке. – Как есть померла!

От криков девушки меня сковал липкий холодный страх.

– Не бойся, – моего уха коснулся прохладный порыв ветра. – Не бойся… Это твой шанс…

Прозрачная женщина колыхнулась перед моими глазами и растворилась в воздухе.

Боль пронзила, скрутила, навалилась тяжестью и завертела в бешеном вихре. Я резко открыла глаза, села на постели, прижимая руки к груди.

Отдышалась, дошла до кухни, выпила воды. Кошмар отступил, я успокоилась. Заварила себе кофе, села у окна, глядя на серое утро.

За окном высились безликие панельки-девятиэтажки. Припорошенный снегом двор забит машинами. На детской площадке какой-то мужик выгуливал здорового кабеля и ругался с женщиной.

Светились прямоугольники окон, где-то далеко работала автосигнализация, пронзительно повторяя один и тот же противно-зудящий звук.

Серый город, серые дома, серая жизнь. Я сама сделала ее такой, я перестала видеть хорошее, разучилась радоваться. Я просто загнала себя работой.

Про шанс прозрачная женщина сказала верно. В сорок три я, наконец, поняла – лучшая половина жизни прошла бездарно. Говорят, никогда не поздно начать все с чистого листа, и я решила рискнуть, поскольку терять особо нечего.

Я стала самостоятельной в двадцать – родители погибли в автокатастрофе. С родственниками они отношений не поддерживали, друзей не привечали. Мне пришлось быстро взрослеть и начинать заботиться о себе самой. И, разумеется, начать зарабатывать, чтобы не скатиться на дно.

Первое, что я сделала – забрала документы из Универа, куда поступила по настоянию родителей.

Всегда была примерной послушной дочерью, никогда не спорила и вела до ужаса скучную жизнь. Разумеется, родителей я любила. Но какой смысл продолжать жить по их правилам дальше?

Мне всегда нравилось готовить, я хотела стать высококлассным поваром и мечтала со временем открыть свой ресторан, или хотя бы крохотную кофейню. Родители это не одобряли – второсортная профессия, приличной девушке непременно нужно высшее образование. Зачем, если мое призвание кулинария?

После гибели родителей расстраивать стало некого, и спорить тоже не с кем. Я подала документы в кулинарный колледж. Окончила его с отличием, устроилась на хорошую работу, пользовалась уважением у коллег. И продолжала мечтать о собственном ресторанчике. Вот только деньги на него копились медленно.

Любимая работа, стабильный достойный доход, есть в жизни цель. Все бы ничего, но мне патологически не везло с мужчинами. Не умела я их выбирать. Вышла замуж неудачно. Муж загулял, мы развелись. Что-то во мне было не так. Мужчины видели во мне в лучшем случае бесплатную прислугу. Я наводила в доме уют, отлично готовила. Но для семейного счастья этого мало.

Увы, с детьми тоже не получилось: мои мужчины даже думать об этом не желали – спешить не надо, успеем, сначала поживем для себя.

Мои часики тикали безжалостно, и когда я оглянулась назад, поняла – мне уже сорок три и перспектива завести ребенка равна практически нулю.

Раз не повезло в любви – окунусь с головой в работу, открою, наконец, свой бизнес. Для начала решила поехать на специализированные курсы в Москву: ресторанное дело – это не только умение хорошо готовить, в нем полно подводных камней и тонкостей.

В Москве я ни разу не была – как-то не сложилось. Я вообще не выезжала за пределы родной провинции. Но меня тянуло в столицу, я любила смотреть старые фотографии и фильмы про Москву: по улицам двигались экипажи, дамы под кружевными зонтиками гуляли по паркам, важные купцы позировали на фоне своих магазинов, на рынках кипела жизнь, блистал Большой театр, на сцене Малого шли пьесы Островского и водевили Чехова.

Всегда мечтала пройтись по старому центру, заглянуть на Арбат, прогуляться вдоль набережной, побывать на Патриарших прудах, выпить чашечку кофе в уютной кофейне.

Москва казалась мне знакомой и родной. Иногда попадаешь в незнакомое место, а знаешь, что скрывается за поворотом улицы. Дежавю сродни с магией.

В первую очередь планировала пойти на Кузнецкий Мост. Он манил меня, завораживал. Я не собиралась ходить по дорогим бутикам, этого я позволить себе не могла. Я хотела ощутить атмосферу удивительного места, хотела вдохнуть воздух загадочной улицы. Мост, который давно уже и не мост, улица роскоши, праздности и порока. Что влечет меня туда? Узнаю, когда попаду на место.

Глава 2

Поезд прибывал в Москву в полночь. Такси понесло меня по ярко освещенным ночным улицам. Мелькали за окном витрины магазинов, манили неоновые вывески ночных клубов и элитных ресторанов.

Нас обгоняли спортивные автомобили, важно, как океанский лайнер проехал длинный лимузин, с треском пронеслась стая безумных мотоциклистов в шлемах, похожих на космические скафандры. Город жил насыщенной ночной жизнью.

Мой мини-отель располагался во дворах у станции метро Тверская. Крохотный номер с видом во двор, заставленный металлическими хозблоками и железными баками. Меня это не смутило – главное, я в Москве. Номер чистый, все необходимое есть.

Курсы начнутся через день, завтра я буду наслаждаться Москвой. Я позволю себе все, о чем давно мечтала. Свернулась калачиком на широкой двуспальной кровати, закрыла глаза и почти сразу провалилась в сон.

– Добро пожаловать домой, – услышала я сквозь дрему.

Улыбнулась в ответ. Я знала – голос принадлежал призрачной даме из моих снов. Лишь бы ночью меня никто не душил и не пытался огреть по голове. На завтра мне нужны силы, у меня столько планов!

Утро встретило грохотом железных ящиков и отборным матом. Даже не сразу поняла, что я в отеле. Сунула ноги в тапочки, прошлепала к окну, сонно потирая глаза.

По двору сновали люди. Кто-то выносил мешки с мусором в баки, несколько мужчин разгружали грузовую «Газель» и заносили ящики с черного хода в магазин. Я поняла, почему у номера такая демократичная цена. Ничего страшного, я тут буду только ночевать. А ругань рабочих отлично выполнит роль будильника.

Включила чайник, засыпала в чашку кофе из пакетика – суррогат, дома я бы такое никогда пить не стала.

За окном начал падать снег – невесомый и пушистый, зима в этом году выдалась красивой. Мужики перестали ругаться, зафырчал автомобиль, в последний раз стукнула крышка мусорного бака и наступила тишина.

Наскоро перекусила, достала из рюкзака коробочку с подвеской. Коробочка была кожаной, потертой, такой же старой, как и хранившееся в ней украшение, некогда белый атлас пожелтел и местами посекся.

Крупный каплеобразный аметист обрамляли прозрачные сверкающие кристаллы – то ли горный хрусталь, то ли стеклянные стразы.

Подвеска качалась на длинной цепочке в моей руке, а розовый зимний рассвет играл гранями камней. Аметист светился глубоким фиолетовым цветом, стразы вспыхивали холодными звездами.

Кулон я надевала редко – слишком крупный камень, и дизайн старинный, такое украшение надевать только в театр или на солидный корпоратив. Ни туда, ни туда я не ходила.

Но сегодня я решила, что подвеска будет со мной. Надела на шею, спрятала под свитер – пусть путешествует по Москве. Не зря же бабушка подарила мне кулон. Кстати, бабушка родилась в Москве. Но всегда уходила от ответа, когда я спрашивала о ее жизни в столице – уехала в детстве, это было давно, ничего не помню, жили скромно, в коммуналке. Не слишком верила бабушкиной забывчивости, что-то она темнила. Откуда в бедной семье золотая подвеска с большим аметистом?

Натянула на голову вязаную шапку, сунула ноги в теплые сапоги и шагнула за порог. Ну, здравствуй, Москва!

Легкий морозец бодрил, я подставила ладонь в перчатке падающему снегу и на нее легло несколько сверкающих снежинок. Таких же сверкающих, как камушки на подвеске.

Ноги сами понесли меня к метро. Как и планировала, первым делом направилась на Кузнецкий Мост. Какая-то неодолимая сила влекла меня туда.

Меньше чем через полчаса я вынырнула из метро и окунулась в круговорот московской жизни. Блестящий и роскошный Кузнецкий Мост поразил, ошарашил и очаровал. Сверкали зеркальные витрины бутиков, кофейни и рестораны влекли изысканными вывесками и заманчивыми предложениями.

Шла по центру пешеходной улицы, восхищалась старинными зданиями – какая потрясающая архитектура, какой декор! Вдыхала полной грудью прохладный воздух и мне казалось, вместе с ним я вдыхаю воздух великого города. Впрочем, так оно и было.

Улица оказалась длиннее, чем я могла предполагать. Гуляла по ней не спеша, по названию улицы Неглинная поняла – я перешла реку, заключенную в каменный тоннель.

Все-таки зашла в уютную кофейню, позволила себе чашечку прекрасного капучино. Не нашла, к чему придраться – отлично сварен. Посидела в тепле и продолжила свою прогулку.

В витрине антикварного магазина увидела странное зеркало – на рамке черного дерева как живые извивались серебряные змеи, кусая друг друга за хвосты. Темное стекло стало матовым от времени. Тончайшая работа мастера, только чем-то жутковатым и мистическим веяло от зеркала. Хотелось посмотреть в него и в то же время хотелось бежать прочь. Не рискнула заглянуть на старинную поверхность.

А вот одна из нарядных витрин привлекла мое внимание. Изумительной красоты посуда соседствовала с изящными статуэтками, сверкал тонкими гранями хрусталь бокалов, в роскошных вазах красовались живые цветы, собранные в потрясающие букеты. Каминные часы с пастушкой и овечками у ее ног занимали центральное место. Витрину украшала витиеватая золотая надпись: «Императорский фарфор и хрусталь». Не могла отвести взгляда от этой роскоши.

Подошла к витрине и увидела свое отражение – в вязаной шапке, в бесформенной куртке. Точно не икона моды! Ну и ладно, я есть я, и сейчас вполне собой довольна – сбылась моя мечта, я в Москве.

Часы начали отбивать полдень – звонко и мелодично. Снег пошел стеной, отражение в стекле поблекло, шапка на мне исчезла, и черная куртка растворилась в белесой пелене. Теперь я видела себя, но с высоко забранными волосами, уложенными в замысловатую прическу, в старинном шелковом платье бледно-зеленого цвета, и с моей аметистовой подвеской на шее. Только было мне лет двадцать. Именно такой я видела себя во сне лежащей на полу, когда вокруг меня суетились женщины. Что за ерунда?

Подвеска на девушке в витрине засверкала, рассыпая сиреневые искры. Почувствовала тепло на груди, расстегнула куртку, потрогала подвеску. Она стала теплой и горела тем же ярким светом, что и в отражении. Из центра обоих кулонов вырвались ломаные лучи, похожие на молнии. Они побежали друг к другу, соединились и с треском рассыпались тысячью искр. Зазвенела разбитая витрина, опадая мелкими осколками и широкими пластинами.

И тут же налетел снежный вихрь, бешено закружился вокруг меня, кинул в лицо холодные острые снежинки. Я зажмурилась, меня подхватило, завертело, швырнуло куда-то в пустоту. Я больно ударилась головой и провалилась в темноту.

Глава 3

Сильно болел затылок, и саднила шея. Не было сил пошевелиться, не было сил даже открыть глаза.

– Анна Ильинична! Да что же это? Очнитесь! – взволнованно тараторил женский голос. – Очнитесь же!

– Померла, – испуганный голосок, очевидно, принадлежал юной девушке. – Как есть померла хозяйка…

Я уже слышала этот тонкий девичий голос. Кажется, в одном из своих снов?.. Я снова сплю?

– Типун тебе на язык, Настя, – цыкнула женщина, звавшая Анну Ильиничну.

С трудом разлепила веки, но перед глазами еще стоял плотный серый туман. Через него пробивался светящийся прямоугольник высокого окна.

– Очнулись, Анна Ильинична! – от вопля я вздрогнула и тут же ощутила резкий запах нашатыря. Румяная круглолицая женщина лет сорока пяти в темном синем платье упорно совала мне под нос небольшой флакончик. – А уж мы как за вас испугались, как испугались!

Отодвинула ее руку и невольно застонала – резкая боль ударила в затылок, горло болело, я не могла вздохнуть.

Я лежала на полу в просторной светлой комнате. Через окно лился приглушенный свет. Шелковые занавески цвета топленого молока причудливо задрапированы. Роскошная золоченая мебель как из дворца, перед высоким трюмо туалетный столик с безделушками и букетом белых роз в хрустальной вазе. В изразцовой печи, облицованной белыми плитками с прихотливым рельефным орнаментом потрескивал огонь.

В руке я крепко сжимала не то платок, не то какую-то тряпку. В глазах все еще плыл туман, поднесла ткань к лицу и вскрикнула – я держала в руке тонкий шелковый чулок, точно такой же, как обнаружила у себя на шее несколько дней назад.

– Что это? – оглядела я женщин, протягивая им чулок.

– Бросьте, бросьте его скорее! – загалдели они наперебой. – Это Жоз и', точно она. Жози, Жози!.. Ужас какой!

Я отшвырнула от себя чулок, села. Голова гудела, да еще женщины жужжали как мухи.

– Кто эта Жози? – говорить было тяжело – горло болело как при сильной простуде.

Мне не ответили, зато помогли подняться, довели до узкого дивана, тут же подсунули под спину подушку.

– Прилягте, Анна Ильинична, – девушка лет семнадцати в переднике и кружевной наколке на голове, напоминавшей корону ловко закинула мои ноги на диван, накинула на них плюшевый зеленый плед.

Похоже, я зашла в музей и тут потеряла сознание. Судя по тому, как болел затылок, очевидно я сильно ударилась об пол.

Круглолицая женщина снова склонилась надо мной, тревожно вглядываясь в мое лицо:

– Не послать ли за доктором, Анна Ильинична? – осведомилась она.

– Обойдусь, – отказалась я, разглядывая женщину. И почему она называет меня Анной Ильиничной? Я Анна, но только Игоревна, а не Ильинична.

Темные волосы с проседью у круглолицей женщины забраны на затылке в плетеную сетку. В ушах золотые дутые серьги-подковки. Вид у нее располагающий, взгляд добрый, встревоженный.

Девушка в переднике растеряно смотрела то на меня, то на круглолицую даму, неуверенно топталась на месте.

Мизансцена до боли напоминала мне ту, что я видела в своем сне.

Похоже, я потеряла сознание в музее, в зале, где проходило какое-то историческое мероприятие или ставили спектакль. Вот только я никак не могла вспомнить, когда я успела зайти в музей. Сегодня посещение музеев в мои планы не входило. Последнее, что я помнила, это как стояла у витрины на Кузнецком Мосту и как звонко разбилось стекло.

– Анна Ильинична, извольте водички испить, – испуганная девушка в белом переднике неуверенно протянула мне хрустальный бокал.

– Нет, спасибо, – отказалась я.

Села на диване, спустила ноги на пол и вскрикнула от неожиданности. На мне было светло-зеленое длинное шелковое платье. На ногах – атласные туфельки, вышитые бисером. Откуда это все на мне? Меня что, переодели?

– Вам плохо, Анна Ильинична? – взволнованно спросила румяная женщина.

– Нет, все нормально, – качнула я головой и пощупала затылок. Под волосами я нащупала шишку. – Я что, упала?

– Упали, упали, – закивала женщина, снова протягивая мне флакончик с нашатырем. – Мы вас тут на полу и нашли. Лежали, как неживая. Руки раскинуты, бледная…

К дивану подошла светловолосая стройная женщина лет тридцати, может, чуть младше, в элегантном платье из тонкой шерсти бежевого цвета с вышитым на груди и по низу подола причудливым узором из стилизованных роз и листьев.

– Вы нас так напугали, Аннет, – вздохнула она. – Вам надо непременно показаться профессору Михельсону. Со здоровьем не шутят, а вы совершенно не бережете себя. Матрена, ты можешь быть свободна, я посижу рядом с Анной Ильиничной.

Дама говорила с легким акцентом, грассируя и упирая на «Р». Что-то в ней меня настораживало – как-то по-хозяйски она распоряжалась.

По правде сказать, меня настораживало все. Не понимала, что происходит, куда меня занесло, кто эти женщины?

– Где я? – спросила у румяной женщины, которую назвали Матреной.

– Дома, Анна Ильинична. Где же вам еще быть? Может, все-таки за врачом послать? Вам валерьянки накапать? Может, прилечь желаете, постель приготовить вам? Или…

– Не суетись, Матрена, – осадила ее женщина в бежевом платье.

– Не надо врача, голова почти не болит. Только я не все помню, – потерла пальцами виски, поднялась и подошла к зеркалу.

На меня смотрела девушка, которую я видела во сне и в витрине на Кузнецком мосту. На шее мой аметистовый кулон. Я коснулась его рукой – это единственная знакомая мне вещь. Девушка в зеркале повторила жест. Это мое отражение, и я стала моложе лет на двадцать. На безымянном пальце правой руки гладкое золотое кольцо. Даже когда была замужем, я его надевала только по большим праздникам – кольцо мешает работать с продуктами. Потрогала кольцо – оно никуда не исчезло.

Я сплю? Что за странный сон я вижу? Ущипнула себя за руку. Больно! Но я не проснулась.

На туалетном столике в серебряной рамке стояла парная поясная фотография. Молодой красавец в сюртуке с розой в петлице, темные волосы с косым пробором гладко зачесаны назад, тонкие усики придавали облику мужчины элегантности. Красавец смотрел уверенно и гордо, девушка в свадебном платье, с пышной фатой до плеч держала его под руку и счастливо улыбалась.

Снова перевела взгляд на зеркало – без сомнения, на фото я. Новая я, молодая и симпатичная.

Выглянула в окно. Тихо падал пушистый снег. По улице двигались конные санные экипажи, прохожие в старинных костюмах спешили по своим делам. Снимают кино? Не похоже – нет ни одного нормально одетого человека.

Между саней сновал мальчишка с объемной сумкой через плечо, из которой торчали газеты. Одной он размахивал надо головой и голосил как резанный:

– Новости, последние новости! Новая жертва мадемуазель Жоз и '! В Германии покушение на канцлера. Канцлер убит! В бакалею Бочкарева поступила свежайшая партия буженины!

Невероятная догадка мелькнула в мозгу. Нет, быть этого не может!

– Матрена, принесите мне сегодняшнюю газету, – не слишком уверенно попросила я.

Матрена замялась:

– Газету?

– Да, да, газету, – нетерпеливо повторила я.

– Вы их не любите, – потопталась на месте Матрена. – Говорите, они руки пачкают.

– Неважно. Принесите газету и побыстрее, – поторопила ее.

Ко мне подошла дама в элегантном платье.

– Аннет, я не узнаю вас, – коснулась она моей руки. – Может, все-таки врача позвать?

– Нет, – я отдернула руку. Опыт прожитых лет научили меня чувствовать лицемерие.

– Может, желаете чая с ромашкой? Он успокоит вас, – не отставала дама.

– Ладно, – кивнула в ответ.

– Настя, чай графине. И побыстрее! – коротко приказала дама.

– Сюда подать? Или в малой гостиной изволите испить? – спросила Настя.

– Сюда, – еще бы я знала, где эта малая гостиная?

Вошла Матрена, протянула мне газету. Поспешно взяла ее: «Московскія Вѣдомости» от 12 января 1915 года. Старинная орфография через ять и i. Я не ошибался, моя невероятная догадка оказалась верна. Тревожный холодок пробежал по спине, ладони стали влажными от волнения. И как меня занесло в прошлое?