Текст книги "Никому не говори (СИ)"

Автор книги: Марина Зимняя

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 17 страниц)

Глава 15

День кажется бесконечным. Чувствую полное равнодушие ко всему, что меня сейчас окружает. Не знаю, что я буду делать здесь целых два года. Может еще не поздно подать документы в какой-нибудь колледж? Мне вообще все равно куда, но я понимаю, что мне нужно приобрести профессию, чтобы стать самостоятельной. Жаль, что отец не позволит мне уйти из школы. Его дочь не может учиться в какой-нибудь бурсе. Она должна получить высшее образование и точка. Он просто помешан на этом. И не важно, что это образование будет липовым, ведь не быть мне никогда академиком. Отцу важны бумажки. По его мнению, так он исполнит свой родительский долг, прежде чем полностью снимет меня с содержания.

Как это отвратительно звучит «снять с содержания». Иногда мне кажется, что родив детей, мои родители перепутали понятия воспитание с понятием дрессировка.

Убираю тетрадь в рюкзак, готовясь покинуть класс. Последний урок был самым длинным и нудным. Но именно на нем мне удалось как следует рассмотреть всех одноклассников и составить у себя в голове их психологические портреты. Пацаны мало чем отличаются от Кулака, Цыпы и Голика, плюс минус все одинаковые, в этом классе есть даже Волька, но зовут его Петя Петюнов. Девки все аля крыса Мухина, на уме одни шмотки, да разговоры: маникюр, макияж, бровки, реснички… Есть правда одна ни на кого не похожая. С ней никто не общается, а она и не ищет общения. Только посматривает исподтишка на звезданутого Мирослава и отвечает на каждом уроке так, словно она не человек, а компьютер.

Мой взгляд задержался на Любе Сорокиной еще на первом уроке. Она так сильно отличалась от всех остальных, что не заметить ее было невозможно. И дело даже не в ее старушечьих тряпках и странной прическе. Волосы Любы были подстрижены так, словно она сама подстриглась. Либо это с ней сотворил мастер, которому бы следовало оторвать руки. Дело в ее поведении. Кого-то она мне явно напоминала. Взгляд, движения, интонация голоса… было в ней, что-то невыносимо знакомое. То, что заставляло меня постоянно поглядывать на нее.

– Пялься на нее поменьше, – позади послышался противный голос Мамая. Елисей ему подходит так же, как Иван африканцу. Обернулась на его голос. Пацан прошелся пухлой ладошкой по короткому ежику волос на своей макушке, стрельнул взглядом в Сорокину, суетливо задвигающую стулья за парты. Похоже она сегодня дежурная. – Она это… – почесал затылок, – шизофреничка короче.

– Мне это зачем?

– В смысле? – Мамай удивленно вылупился на меня.

– Мне зачем эта информация? – быстрым шагом направилась к двери.

– Наверное ты должна знать о таком. Она иногда бывает агрессивной.

– Чего ты мне чешешь⁈ – поморщилась и ускорила шаг.

– Серьезно! Она дважды в год в больничке лежит. Осеннее и весеннее обострение. Слышала о таком?

– Мне это неинтересно.

Через секунду к нам присоединились еще несколько человек. Они начали наперебой обсуждать завтрашний сбор:

– По сколько скидываемся?

– По пятихатке!

– Что ты на пятихатку купишь?

– Ну так на одну не купишь…

– Купишь на две, – пацаны ржали и несли какую-то ерунду, окружив меня с обоих сторон.

– Девки опять на халяву… – набычился Мамай.

– Джерен, мы тебя ждем. Девчонки у нас никогда не скидываются. Мы угощаем, – Мирослав растянулся в слащавой улыбочке. – А как тебя дома зовут?

Бросила на него косой взгляд, не желая отвечать на вопрос.

– У тебя красивое имя, но можно ведь как-то попроще. Джерри, например. Можно звать тебя Джерри?

– Зови, – равнодушно ответила я, мысленно радуясь показавшейся вдалеке крыше бабушкиного дома. Сейчас мы разойдемся в разные стороны, и они от меня отстанут.

Но отставать от меня никто не спешил. Я шла домой в сопровождении пятерых галдящих парней обсуждающих намечающуюся пьянку.

– Здрасьте, Наталья Ивановна, – Мирослав повис на нашем заборе, заметив во дворе бабушку.

– Здравствуй, Мирослав, – бабушка копалась в огороде, но заметив нас, распрямилась и подошла к изгороди.

– Здрасьте.

– Здрасьте, – пробубнили все остальные себе под нос, не разделяя энтузиазма Мирослава пообщаться с бывшей историчкой.

– А мы вот Джерри решили проводить.

Я уже захлопнула калитку и направилась к крыльцу.

– Отпустите ее завтра погулять с нами на пару часов? Мы не допоздна если что, погуляем и проводим ее. Обещаем не задерживаться.

Я аж вросла ногами в бетонную дорожку. Еще этого не хватало! С чего они решили, что я нуждаюсь в том, чтобы меня отпрашивали?

– Если Джерри хочет, пусть идет, – бабушка пожала плечами стянув с рук рабочие перчатки.

– Джерри, я зайду за тобой завтра в пять.

– Я же сказала, что уезжаю. Завтра меня здесь не будет, – процедила сквозь зубы от раздражения.

– Куда ты собралась? – поинтересовалась бабушка.

– Домой.

– Доча, привет! Как твой первый учебный день?

Обернулась на голос грустно улыбающейся мамы, вышедшей на крыльцо.

– Ну так что? Заходить за тобой завтра? – Мирослав перевел взгляд с бабушки на маму, а потом на меня.

– Джерри, ты можешь пойти погулять. Почему нет? – мама снова выдавила из себя вымученную улыбку.

Что вообще происходит? Когда это я кого-то спрашивала?

У нас не было так заведено. Обычно я просто предупреждала маму, что ухожу куда-то. Ну, на крайний случай звонила, предупредить, что задерживаюсь и то не всегда.

– Заходи, Мирослав. Она выйдет, – ответила за меня бабушка, добив меня окончательно.

Теперь я точно пойду, но не для того, чтобы им угодить, а для того, чтобы они больше не смели распоряжаться моим временем и решать за меня. Ну я вам устрою!

Мирослав попрощался с бабушкой, кивнул маме и махнул ладонью мне на прощание.

– Пойдем в дом скорей! Я пюрешку приготовила и гуляш потушила. Голодная ведь? – мама снова попыталась мне улыбнуться и увлечь за собой, подхватив мою руку своей холодной ладонью.

– Что происходит? Почему ты здесь?

– Навестить вас решила. Чего ты удивляешься?

– Как Герман?

– Он снова в больнице, – мамин голос сорвался. – Папа уехал в Тюмень, его срочно вызвали на объект. Я пока поживу с вами, – мама суетливо металась по кухне, собираясь накрыть на стол.

– Мам, сядь. Я не хочу пока есть. Бабушка зайдет, пообедаем вместе, – обхватив ее тонкие плечи, попыталась усадить маму на стул.

Она села и сникла еще больше. Ее плечи опустились, ресницы на опущенных глазах задрожали, губы тоже вздрогнули.

– С Гером все плохо?

Мама кивнула.

– Его закрыли в той же больнице, что и летом?

Еще один кивок.

– Отец не вернется в скором времени? Он уехал надолго?

Мама подняла на меня пустой, усталый взгляд, но ничего не ответила. Снова подскочила и принялась нарезать хлеб.

О том, что мои родители развелись я узнала спустя несколько часов. Мама шёпотом обсуждала с бабушкой раздел имущества, а я лежала на диване обняв ногами подушку, притворяясь спящей.

Глава 16

– Как тебе школа? Ребята вроде неплохие. Ты подружилась с ними? – мама разговаривала со мной так, словно я пошла не в десятый класс, а в третий.

Суетясь на кухне, она то и дело застывала то у раскрытого холодильника, то у распахнутого шкафчика силясь вспомнить зачем она туда заглянула. Мама выглядела откровенно плохо. Ей давно следовало бы покрасить волосы, да и о маникюре она явно забыла, ее руки никогда не выглядели так неопрятно. Вся одежда на ней висела мешком, а на щеках рдел нездоровый румянец.

– С чего ты взяла, что они неплохие? – я срезала ножом тонкий ломтик яблока, отправила его в рот.

– А с чего ты решила, что нет? – мама резко обернулась, задев рукавом теплого, махрового халата стеклянную солонку, та тут же грохнулась на пол, разлетевшись на мелкие осколки. Соль рассыпалась по всей кухне.

– Когда вы развелись? – я поднялась с места и поплелась в кладовку за совком и щеткой. – Я слышала ваш разговор вчера, – вернувшись, присела на корточки, начала сметать осколки вперемешку с солью на совок.

– Джерри, наш брак давно трещал по швам. Такой исход был закономерен. Но папа все равно останется твоим папой…

– Прекрати!! – швырнула совок вместе с щеткой на пол. – Мне не шесть лет. Ты можешь общаться со мной как со взрослым человеком?

Мама осела на край кухонного уголка, опустила голову.

Ну сколько можно⁈ Сколько можно страдать⁈

Я устала смотреть на ее унылое лицо, устала от непрекращающейся тревоги за брата. Устала от навязчивой заботы бабушки. Устала от взглядов соседского пацана, от которых я чувствую себя неприятно странно. Сердце сначала подскакивает к самому горлу, а потом сделав кувырок, падает куда-то в желудок. Я чувствую себя уязвимой. Чувство смущения, в принципе чуждое мне, обволакивает меня плотным туманом. Мне не нравится это состояние. Я не чувствую, что я – это я, когда ощущаю его присутствие неподалеку.

– Вы продаете квартиру?

Мама отрицательно покачала головой.

– Отец предложил пустить в нее квартирантов. От твоего содержания и содержания Германа он не отказывается. Будет обеспечивать вас до тех пор, пока вы учитесь, до тех пор, пока не встанете на ноги. А я… А мы с ним уже чужие люди. Мне нужно подыскивать работу, дочка.

Мама говорила, говорила, а я ее не слушала. Я пристально смотрела в окно, наблюдая за тем как Колхозник работает в своем огороде вместе с дедом. Он ловко орудовал каким-то длинным ножом похожим на мачете. Рубил им у самой земли пожелтевшие стебли кукурузы. Затем собирал сноп из пары десятков этих палок и уносил их куда-то. Куда мне не было видно. Наши огороды разделяла сетка рабица, но он уносил их дальше, скрываясь за баней.

На столе завибрировал мой телефон. Я сбросила вызов. Не сложно было догадаться, кто скрывался за этим незнакомым номером. Время почти пять. Значит за мной пришли.

– Джерри, там ребята пришли! – с улицы донесся голос бабушки. Она как обычно вся в делах, тоже, как и соседи чистила огород. Может помочь ей?

– Давай я лучше тебе помогу! Только скажи, что нужно делать, – обратилась я к бабушке, появившейся на пороге.

– Да нечего там уже делать, – улыбнулась она, поправив съехавшую назад косынку. – Беги погуляй. Ребята пришли… некрасиво будет. Тебе нужно с кем-то общаться.

– Даже не переоденешься? – полетело мне вслед от мамы.

– Зачем? – обернулась на ее голос.

На мне были синие джинсы и черный лонгслив, серую толстовку я сдернула с крючка в коридоре.

– Ну ты же девочка, – мама криво улыбнулась.

– Ты тоже, – окинула ее взглядом.

Мама резко изменилась в лице.

В сердце что-то кольнуло.

– Ты считаешь, что он поэтому меня бросил? – пробормотала себе под нос она.

– Нет! Он бросил тебя, потому что он козел.

– Джерри!

– Я так считаю и мнения своего менять не собираюсь!

Нырнув в кроссовки выскочила за дверь, боковым зрением поймав взгляд Колхозника.

– Привет! – наигранно весело поздоровалась с Мирославом и Мамаем.

Дом Мира располагался на Восточной улице и стоял среди новостроек самым первым. Сразу было понятно, что за высоким кирпичным забором живут непростые смертные.

– Проходи, – Мир открыл передо мной высокую, коричневую калитку, украшенную вензелями ковки. – Скоро все подтягиваться начнут. Лис, сгоняй за углем, он в гараже.

Мамай тут же сорвался с места и помчался выполнять повеление Мирослава.

– Лис? – переспросила я его удивленно.

– Елисей – лис. Не повезло пацанчику с именем. Родители перемудрили, – подавился смешком Мирослав. – У него батя русский, а мать таджичка или узбечка… не знаю, – отмахнулся он. – Ща мясом займемся. Падай куда-нибудь, – стрельнул взглядом в беседку примыкающую к кирпичному мангалу.

Вскоре двор начал наполняться уже знакомыми мне лицами. Сюда пришли не только мои одноклассники, но и часть одиннадцатого класса. Я видела их вчера на физкультуре. Из колонок долбил американский реп. Во дворе зажглось искусственное освещение. Я сидела откинувшись спиной на кирпичную колонну, зажав в руке банку безалкогольного пива, делая вид, что потихоньку тяну его, хоть не сделала ни единого глотка. Так было проще всего. Я могла бы отказаться, поскольку пиво терпеть не могу, но я знаю, что за этим последовало бы. Ненавижу излишнее внимание и уговоры.

Вокруг было шумно. Народ веселился. Запах подгоревшего мяса щекотал ноздри. Ко мне несколько раз подсаживались пацаны, пытаясь завести разговор. Но на них хорошо работал мой фирменный взгляд под названием от… бись. Коротко взглянув на дисплей телефона я решила, что мне пора. Два часа уже вышли, и мне прилично надоела эта компания. Я собиралась задержаться подольше. В идеале поднакидаться чуток. Чтобы ни у мамы, ни у бабушки больше никогда не возникло желания отправлять меня на гульки. Я выдернула из валявшейся на столе пачки сигарету, прикурила ее от брошенной тут же зажигалки. Хоть табаком провоняюсь как следует, чтобы им было за что на меня поругаться. Сигареты оказались слишком крепкими, меня затошнило после первой затяжки.

– У-у-у-у… Народ! Кто пришел!!! – перекрикивая музыку на весь двор раздался голос Мира.

Все кругом заулюлюкали, но я не сразу поняла причину поднявшегося ажиотажа.

– Любаша, Люба, Любочка! Любовь моя неземная, – обняв за шею смущающуюся Сорокину, Мирослав вел ее к беседке.

На девчонке было надето черное трикотажное плате чуть выше коленей, колготки в сетку, старомодные туфли на каблуках и узкая явно тесная для ее достаточно пышного верха, серая джинсовая курточка. Смущенно потупив взгляд она позволяла ему себя обнимать, подстраиваясь под его шаг.

– Мы с Любочкой теперь вместе, – гоготнул Мир, бросив взгляд на висящую на каком-то парне Виталину. Та засмеялась уткнувшись носом в шею пацана. – Вот такие дела, – чмокнул в щеку рдеющую Сорокину. – А еще среди нас сегодня есть новый человек. Кто еще не познакомился с Джерри? – все начали оборачиваться. – Народ, а вы в курсе, что Джерри крутой стрелок?

– Слышали, слышали, – по кругу пошли смешки.

– Джер, ты не против продемонстрировать нам свой талант? – музыка стала тише, все взгляды были направлены на меня, а я смотрела на то, как Мир вытаскивает арбалет из кофра. – Это правда не лук…

Нужно было уйти раньше.

Мирослав сделал освещение ярче, во дворе стало светло как днем.

Раньше я бы ни за что не отказалась пострелять, но не теперь. Теперь все изменилось…

– Ну Джерри! Покажи класс!! – народ вокруг загалдел так, что мне захотелось закрыть ладонями уши.

Мамай как верный паж своего хозяина метнулся в противоположный конец двора, таща за собой картонную мишень.

– Мне пора домой! – не прикасаясь к протянутому мне арбалету, направилась к калитке.

– Не спеши! – Мир дернул меня за руку. – Ты пришла в новый коллектив. Неужели ты не хочешь, чтобы тебя в нем приняли? Посмотри, как у нас хорошо! Мы предлагаем тебе дружбу, Джерри!

– Отвали!

Передо мной возник парень, минуту назад тискающий Виталину.

– Чего ты разнервничалась? – попытался коснуться моей щеки. Шлепнула его по ладони. До слуха начали доноситься смешки.

Тут же толкнула его в грудь, пытаясь освободить себе путь.

– Какая дерзкая! – захохотал Мир. – Любашка, любовь моя, ты где? – мерзкий ржач долбил по ушным перепонкам.

Кто-то подтолкнул к нам Сорокину. Она пошатнулась на каблуках, но Мир вовремя подхватил ее под локоть.

– Люба готова поучаствовать в шоу! Да, любимая?

Мое сердце начало колотиться быстрее, круг из парней окружающих нас начал смыкаться. Кто-то из девчонок, начал протестовать.

– Ребята, хватит! Ну классно же отдыхали! – послышалось из компании девчонок.

– Пусть продемонстрирует какая она крутая. А то смотрит на всех, как на дерьмо, а сама ничего из себя не представляет, – скрестив на груди предплечья, выдала Виталина.

Я снова попыталась прорваться сквозь толпу. Но их было слишком много. Один из подвыпивших парней, обхватил локтем мою шею притянув к себе точно так же, как Мир Любу, когда он вел ее к нам.

– Стасян, отпусти ее! Ну! Ты чего пугаешь девчонку? – мне снова попытались всучить арбалет.

Оттолкнув прилипалу, снова попыталась рвануть к калитке.

– Джерри! Куда ты? – мне в спину полетели смешки. – Ты не хочешь с нами дружить? Зря! Мы классные! Будешь жалеть потом!

Мне снова перегородили путь.

– Мир, ну достаточно уже! Отпустите ее! – снова голоса девчонок.

– Ты не хочешь устраивать шоу? Очень жаль, – Мирослав выпятил нижнюю губу. – Но шоу все равно будет. Не такое эффектное как хотелось бы, – его глаза засверкали сумасшедшим блеском, – но хоть что-то. Жаль конечно, мы на тебя так рассчитывали. Любаша, ты где? – отвернулся от меня. – Любаш, танцевать будем? – музыка стала громче. Люди вокруг меня рассосались. Я выдохнула и рванула к калитке.

– Умница моя, лови!

Обернулась на дикий гогот. Мир кинул кусок шашлыка на землю под ноги Любе, как собаке. Она медленно опустилась на колени, собираясь встать на четвереньки.

Ноги сами рванули обратно.

– Ты че творишь⁈ – с разбегу толкнула его в грудь. – Встань! – заорала на Сорокину, она уже вцепилась зубами в мясо изображая рык. – Встань, дура! Ты че творишь⁈ – метнулась к ней.

Громкая музыка, смех, визг. Куда я попала?

– У Любы сегодня задача развлекательная, не вмешивайся не в свое дело, – мне в локоть вцепился Мамай. Ударила по его жирной ладони, вырвав руку. Моя рука сама потянулась к уже заряженному арбалету, лежащему на столе.

– Народ! Джерри передумала! Любаша, фу!

Сорокина подскочила на ноги.

Она реально душевнобольная. Ее глаза блестели ненормальным блеском, дерганные движения выдавали проблемы с нервной системой.

Мир кинул в нее яблоко. Она попыталась его поймать, не поймала. Подобрала с земли, ожидая следующей команды хозяина.

– Давай сначала в мишень! – хохотнул Мир. – Я все-таки люблю Любочку. Думаю, тебе следует потренироваться.

– Мир, это уже не смешно! – завопила одна из девчонок.

– Че ты вякаешь весь вечер! Не нравится, вали отсюда, – на нее тут же прикрикнула Виталина.

Глава 17

Яркий искусственный свет жжет сетчатку даже сквозь опущенные веки. Холодный приклад арбалета противно липнет к вспотевшей ладони. Метал пахнет маслом и еще чем-то сладковатым и тошнотворным. Если бы в моих руках оказался лук, я разнесла бы здесь все за считаные секунды. В первую очередь погасила бы свет, потом заткнула бы музыку, прошлась по батарее бутылок и в финале пощекотала бы нервишки этому уроду.

Не думаю, что он стал бы так лыбиться если бы стрела просвистела в пяти сантиметрах от его уха. На столе валяется четыре болта, один уже заряжен. Я бы могла осуществить все вышеперечисленное, но арбалет заряжается дольше лука. Если быстро, то вручную, но вручную невозможно точно отцентровать тетиву, а я не планирую никого убивать.

Толпа дышала одним огромным ртом, издавая низкий вибрирующий гул, который отдавался в грудной клетке одновременно сдавливая ее и распирая. Басы музыкальных динамиков били так, что казалось, что воздух стал вязким как кисель, в нем тонули крики и смех.

На лбу проступила испарина. По спине вдоль позвоночника прокатилась капелька пота, в итоге впитавшаяся в пояс джинсов.

– Давай, Джерри! – дикий крик вперемешку со свистом.

Мне было непонятно столь сильное возбуждение. Это ведь просто выстрел. Выстрел по обычной мишени. Пока по обычной. Они ведь явно жаждали другого зрелища.

Перед глазами поплыли круги. Пальцы онемели. Я развернулась на пятках и прицелилась в толпу.

– Воу, детка! – заорал Мир от восторга.

Я сместила прицел на него. Он засмеялся.

Никто не испугался. Они не верили, что я смогу выстрелить в них. Звон бьющегося стекла отвлек меня на секунду. Кто-то уронил бутылку.

– Дайте ему яблоко! – заорала я стараясь перекричать музыку.

– Детка, мишень там! – кто-то из парней сделал шаг в мою сторону, я перевела прицел на него. Он застыл на месте.

Глаза подвыпивших парней горели, дебильные шуточки сыпались одна за одной. Девчонки наблюдали за происходящим молча.

– Люба, отдай ему яблоко! – снова заорала я.

Народ начал потихоньку рассасываться отходя подальше от взятого на мушку Мирослава.

– Ну крута! Крута! – медленно захлопал он, скривив губы в улыбке. – Ты перепутала цель, детка! – Мир кивнул в сторону.

Скосила взгляд, заметила как Люба вытянулась в струну, встав спиной к тонкому стволу сосны. Поставила яблоко себе на голову.

– Да, стреляй уже! – воздух вспорол высокий, мерзкий голос Виталины.

Я резко повернулась на голос и нажала на курок.

Дикие вопли вперемешку с отборным матом смешались в один сплошной неразделимый гул. Но этот гул остался позади и доносился до слуха уже лишь отголосками.

– Да сними ты их! Ноги переломаешь, – я тащила за собой по улице вырывающуюся Сорокину, вцепившись в нее как в трофей. – Не реви! Закройся уже, дура! – остановилась, встряхнула ее, попытавшись заглянуть в лицо. Мимо нас пронеслась машина скорой помощи, но я не задержала на ней долгого взгляда.

– Он больше меня не позовет! – девчонка попыталась меня оттолкнуть, но я крепко вцепилась в ее предплечья, снова встряхнув как куклу.

– Они чем-то напоили тебя?

На ее подбородке скорей всего останется синяк от моих пальцев. Сорокина крутила головой и выла, не позволяя мне посмотреть на ее зрачки.

– Отстань от меня! Отстань! Ты все испортила! – заорала она диким криком и толкнула меня, что есть сил. – Теперь он не позовет меня больше! Все из-за тебя! Из-за тебя! Теперь ты изгой! И я тоже, потому что пошла с тобой!

Я не верила своим глазам и ушам. Передо мной стояла девчонка с искромсанными волосам, с грязным лицом от потекшей косметики. Стояла и заламывая руки орала, что я изгой. Это говорила она. Та, которая пятнадцать минут назад ползала на четвереньках по земле и вгрызаясь зубами в кусок мяса, рычала.

Я смотрела на нее опешив. Вся одежда на мне взмокла от пота, глаза жгло так словно в них насыпали соли. Губы отказывались двигаться. Язык онемел. Больше всего на свете мне хотелось послать ее к черту, но вместо этого я спросила ее:

– Где ты живешь? Давай я отведу тебя домой.

– Отстань! Не подходи ко мне никогда, поняла! – она отшатнулась от меня, как от прокаженной. – Даже не надейся, я не буду с тобой дружить!

Вот здесь я не выдержала и рассмеялась. Похоже я начала приходить в себя.

– Иди домой, Любочка, – засмеялась я еще громче. – Не переживай, мне не нужны друзья!

– Ты пожалеешь о том, что сделала, – процедила она и растерев по щекам тушь, поплелась обратно.

Только теперь я поняла, что ревела она не от испуга, а из-за того, что не хотела со мной уходить.