Текст книги "Никому не говори (СИ)"

Автор книги: Марина Зимняя

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 17 страниц)

Глава 7

Цыплак покатывается со смеху, прифотошопливая голову Мурзы к телу грудастой мулатки.

– Придурок! – отвешиваю ему подзатыльник. – Не будем мы создавать ей вторую страницу в ВК. К чему эта возня?

– Джерри, ты мыслишь примитивно. Ну какие листовки? Вся жизнь в интернете. Толку от твоих записюлек? – протяжно хрюкнув выдает Артем.

Кидаю в него огрызком от яблока. Цыплак не успевает увернуться и получает четко в лоб.

– Ты слышал когда-нибудь пословицу: «Что написано пером, не вырубишь топором.»?

Дружно прыснув пацаны начинают ржать в голос, а я вгрызаюсь в новое яблоко закинув ноги на журнальный стол. Мы сидим в Кулаковской квартире и печатаем объявления:

«Отдам коляску…», «Сдам комнату трудолюбивому мужчине за символическую плату», «Отдам почти новый: холодильник, телевизор, микроволновую печь, диван, кровать, велосипед…» и еще уйму всего, что можно отдать абсолютно безвозмездно. «Снимаю порчу, сглаз, приворожу любимого по минимальной цене.», «Штукатур, маляр, сантехник – цена договорная.», «Бесплатно выгуляю вашу собаку.», «Срочно нужны модели на ногти, ресницы, брови, шугаринг…».

В ход пошла вторая пачка бумаги, надеюсь принтер не подведет. К совершенно безобидным на первый взгляд объявлениям присоединятся и другие, которые уже во всю сочиняет Голиков, подключив к данному процессу всю свою озабоченную фантазию.

Мы заклеим ими весь город. Каждый столб и все доски объявлений будут пестрить ее номерами телефонов и адресом. В сквере недалеко от ее дома на заборе, огораживающем фонтан, который реставрировали по осени, но так и не довели до ума Голиков напишет какую-нибудь пошлость красной краской и ей же крупно выведет номер ее телефона. Это исключительно его инициатива, я бы обошлась и без этого, но кто я такая, чтобы препятствовать творческим порывам начинающего аэрографиста.

– Как-то слабенько все это, Джер. Она сменит номер мобильного, домашний просто отключит и дело с концом, – кривится Цыплак.

– Сменит, наверное, – с хрустом откусываю сочную мякоть зеленого яблока. – Но сначала понервничает прилично. А вот адрес то она менять точно не будет. Не сможет она обойти весь город и оборвать каждую бумажку.

– Можно еще в автобусах и на остановках оставить, в магазинах там, где визитки и брошюры оставляют для рекламы, в кафешках, парикмахерских, на почте… – продолжает перечислять Кулак.

– Да ты ж моя умница, – посылаю ему воздушный поцелуй.

Кулак сияет белоснежной улыбкой, добавляя в принтер новую порцию бумаги.

Класс продолжает ее игнорировать. Они такие глупые, все встали на мою сторону после последнего урока литературы, Алина еще про двойки за сочинения всем растрепала. Мои одноклассники посчитали, что Мурза не права и решили меня поддержать.

Ну что ж, спасибо. Всех она не аттестовать не может. В конце концов успеваемость класса – это показатель ее работы. Не знаю куда смотрит директор и завуч, но два аттестованных ученика из двадцати шести – это очень скудный результат. А впереди экзамены.

А на самом деле я добиваюсь ее особой реакции, мне очень нужно, чтобы она на меня замахнулась, а лучше толкнула или ударила при свидетелях. Было бы круто, если бы кто-нибудь заснял это дело. Потом аккуратно посвящу в это Кулака, остальным знать о моих планах необязательно. Пусть трудятся пчелки мои, им еще по городу всю ночь шастать, объявления расклеивать.

Сначала я разозлилась на Костика, за то, что он перепутал мне все планы своей идиотской выходкой. Жуткая вонь в кабинете Мурзы его рук дело. Он закинул за шкаф просроченный суповой набор, который дико вонял в одном из магазинов его отца. Кулак стал свидетелем того, как персонал магазина передвигал холодильники в попытках найти источник смрада. Каким-то образом эти потроха провалились между двух морозильных камер и там протухли. Он признался в этом прилюдно, желая выгородить меня перед одноклассниками, потому что они допытывались у меня, где я взяла дохлую крысу и каким образом пронесла ее в кабинет в выходные.

Пусть Мурза думает на меня. Так даже лучше. Скоро я выведу ее из себя. Чувствую, что осталось совсем немного.

Голиков подсовывает мне свои художества, по-идиотски поджимая губы. Пробегаюсь взглядом по его сочинению и сразу возвращаю лист.

– Ты больной извращенец, – цокаю недовольно. – Ты хоть о чем-нибудь думаешь кроме этого?

– А че не так? – хмыкает недовольно. – Думаешь все прям кинутся вызывать бесплатного сантехника или записываться на халявный маникюр? Вот это тема! – размахивает листом. – Отбоя от желающих не будет, увидишь!

– Делай, что хочешь, – машу ладонью делая вид, что мне все равно.

Сложно не согласиться с этим придурком. Но я лучше изображу безразличие к этой идее. На секунду представляю, что подобного рода звонки поступают мне. Меня тут же передергивает, к горлу подкатывает тошнота.

– Ну так что, печатаем или в топку?

– Делай, что хочешь, – повторяю я, поднимаясь с дивана, направляюсь в ванную.

Мне не нравится это. Все, что я делаю сейчас – подло. Но эта подлость не переходит определенных границ. Пусть это будет на совести Лехи. Я его не просила. Он сам изъявил желание мне помогать.

Глава 8

Я ни о чем не жалею. На войне все средства хороши, а у меня слишком далеко идущие планы на жизнь. Мне нельзя пасовать.

– Джер! Джер! – Оборачиваюсь на голос Лехи. – Ты уже видела? – подсовывает мне телефон. Беру в руки его разбитую, покоцаную трубку, закатываю глаза, увеличивая забор расписанный красной краской. Меня окатывает холодным потом, ладони потеют, рубашка липнет к спине. – Ты дебил? – спрашиваю его тихо, поднимая глаза. – А имя на хрена ты ее написал? – шепчу.

– А че такого? – шепотом возмущается Голиков.

– Придурок! Номера телефона было бы достаточно. Ты бы еще ее фото приклеил!

– А это идея! – восторженно восклицает он чуть громче.

– Уймись, идиот! – цыкаю на него встречаясь взглядом с оглядывающимся Костылевым.

– Че пялишься? – бросаю ему с пренебрежением на соседний ряд. Волька опускает глаза и дальше смотрит в свою тетрадь.

– Удачно, кстати, этот заборчик расположен. Там в двух кварталах ПТУ. Представь сколько желающих…

– Да замолчи ты! – снова затыкаю его шепотом. Бросая взгляд на биологичку занятую проверкой работ.

Я сижу на третьем ряду за предпоследней партой, Голиков позади меня. Весь класс перешептывается передавая друг другу записки. Ирина Сергеевна делает вид, что погружена в проверку лабороторных ашек. Сразу чувствуется, что человек опытный. Ей не важно, каким образом будет написана лабораторная, главное, что она в принципе будет. Тут на пятерки почти никто не претендует.

Сердце начинает стучать быстро-быстро. Голиков тот еще придурок. Его шуточки и подколы в адрес Мурзы всегда были самыми похабными и пошлыми. Пацаны троллят его, утверждая, что он на нее запал. Если это действительно так, то он очень нестандартно демонстрирует ей свою любовь.

Русский у нас третьим уроком, и я жду его с тревогой в сердце.

Она сама виновата, – убеждаю себя раз за разом.

Зачем она связалась со мной?

– Джерри, ты уже решила в чем пойдешь на выпускной? – склоняясь над моим ухом шепчет Мухина.

Да какой выпускной⁈

У Алины одна извилина. Больше думать не о чем, как только о выпускном. Все, включая ее уверены в том, что в конце четверти Мурза выставит всему классу нормальные оценки. Никто не позволит ей завалить такое количество учеников. Всем то, возможно, выставит, а вот мне… А вот мне вряд ли.

В субботу итоговое родительское собрание. Мама до сих пор в депрессии после похорон деда и точно на него не пойдет. Она даже знать о нем не должна. Я заблочила номер классной на ее телефоне. Надеюсь, та не станет названивать ей с другого номера. Вообще нашей классручке абсолютно наплевать на то, что творится сейчас в нашем классе. Она не вылезает из больниц, вроде как, лежит на сохранении. Ее обязанности временно возложили на престарелую технологичку, и той так же на нас фиолетово, как и всем остальным. Одна Мурза здесь принципиальная, была бы проще, работала бы спокойно. Но нет! Ей обязательно нужно было лезть в бутылку!

– Сдаем тетради! – голос биологички заставляет очнуться. По классу проносится недовольный, встревоженный гул. Дежурный собирает работы. Звонка еще не было, но гомон в классе стоит такой, что голоса Ирины Сергеевны уже даже не слышно. – Девятый «Б»! Напоминаю, что на следующем занятии будет тестирование, повторите тему: Развитие и смена биогеоценозов. Биологическое разнообразие как основа устойчивости биосферы.

– Ну вы совсем нас не жалеете, Ирина Сергеевна! Каждый урок то лабораторная, то тестирование! Вы знаете, как мы загружены? – нудит Голиков словно он собирается что-то учить.

– Голиков, у тебя подряд две двойки стоят, советую тебе посерьезней отнестись к подготовке.

– Где две, там и три, – вздыхает Леха.

Наконец раздается звонок все подрываются с мест.

– Вебер! Ты помнишь, что ты дежуришь в столовой сегодня? – окликает меня Лизка.

– Помню, – закидываю рюкзак за плечо.

– Хорошо тебе, а меня Лизка в библиотеку в началку записала, – зло сверкает глазами в сторону старосты Мухина. – Купишь мне булочку? Я потом тебе деньги отдам.

– Если не забуду, – направляюсь на выход.

– Джер, не забудь пожалуйста, я не успела позавтракать, все время сожрал гадский макияж, четыре раза переделывала, – жалуется Алина следуя за мной.

Наш класс на этой неделе следит за порядком. Я обычно дежурю в гардеробе. Делаю вид, что дежурю. Просто стою на входе, уткнувшись в телефон, а Кулак или Цыпа, гоняют малышню, не переобувшуюся в сменную обувь. Лизка переделала расписание и внесла мою фамилию в список дежурных по столовке. На самом деле мне все равно, где торчать на перемене, поэтому не стала скандалить с ней. Что-то мне подсказывает, что она этого ждала. Учителя тоже иногда дежурят, у них там какой-то свой график. Я точно знаю, что дежурство Мурзы периодически выпадает на нашу неделю, поэтому есть вероятность, что встретиться с ней, мне удастся еще до урока.

В столовке стоит дикий гомон. На второй перемене кормят начальную школу. Здесь следить не за чем. Они все равно приходят завтракать со своими классными. Дети неугомонно галдят. Столы уже накрыты. Ученики рассаживаются, согласно закрепленными за каждым классом столами.

Бросаю рюкзак на свободный стул и присаживаюсь за стол. Четвертым у нас физика. Пролистываю тетрадь Кулака, он любит физику и всегда делает домашку. Это единственный предмет, по которому у него пятерка, остальные трояки.

Переписываю домашку, чувствуя на себе пристальный взгляд. Губы самопроизвольно дергаются в улыбке. Поднимаю глаза встречаясь взглядом с Мурзой. Она стоит около буфета и сверлит меня тяжелым взглядом. Мне кажется или она неважно выглядит. Губы снова дергаются, и я поджимаю их.

Собранный на твистер высокий пучок выглядит небрежно. Под глазами пролегли тени, отсутствие макияжа слишком сильно заметно. Она прям зеленая, иначе цвет ее кожи не назовешь.

Что Олеся Юрьевна, уже отключила телефоны?

Объявлениям пошли вторые сутки. Вчера у нас не было ее уроков. Все что мы напечатали накануне, пацаны распространили по городу. Сегодня ночью Голиков практиковался в искусстве росписи заборов.

Около буфета начинается какая-то возня. Я откидываюсь на спинку стула, рука сама тянется к телефону. Двое мелких пацанов затеяли драку. Здесь это обычная практика. Очередь в буфет то самое место, где можно и помохаться, и в глаз получить, и даже руку сломать. Был недавно уже случай, правда со старшеклассниками.

Мелкие пацаны сцепились не на шутку.

Привстаю со своего места словно предчувствуя, что сейчас должно произойти что-то очень важное. Быстро разблокировав телефон, включаю камеру.

Пацанята валятся на пол, начиная мутузить друг друга не на шутку. Мурза скачет вокруг них.

Никому нет дела до разборок в очереди в буфет. Столовая словно полный улей жужжит, как единый живой организм. Ощущаю, как начинает сосать под ложечкой, но не от голода, а от предвкушения. Мурза дергает за руку пацана заставляя его оторваться от своего противника. Второй поднимается с пола, но даже не думает успокаиваться. Снова пихает в плечо мальчишку, которого вроде бы успокоила Мурзина. Она говорит ему что-то, тот судя по всему огрызается. Они сцепливаются снова, она снова пытается их разнять. Одновременно удивляюсь и восхищаюсь наглости пацанов. Класс третий на вид, а такие борзые.

И вот тот самый момент, момент от которого внутри меня просыпается радостный трепет. Мурза отвешивает подзатыльник одному из них, резко схватив мальчишку за ухо. Буквально несколько секунд, но каких…

Спасибо тебе Лизка! Сегодня ты собственноручно закопала свою любимую русичку.

Глава 9

Ну что, жизнь налаживается?

С улыбкой от уха до уха покидаю столовую, едва ли не вприпрыжку.

В голове крутится какая-то попсовая мелодия, я не знаю исполнителя, но точно знаю, что у меня давно не было такого отличного настроения.

– Что такое⁈ Что случилось⁈ – удивленно интересуется Кулак, когда я протягиваю ему тетрадь.

– Спасибо, Костик! – буквально висну на нем и звонко чмокаю в щеку.

Кулак обхватывает мою талию, заглядывает в глаза.

– Джер, у тебя все нормально? – в глазах читается тревога, но его губы подергиваются в довольной улыбке.

– Все прекрасно! Все просто замечательно! – не могу обуздать свои радостные эмоции.

Глаза Кости загораются, он слегка подается ко мне, но я выворачиваюсь, не позволяя ему совершить задуманного.

Звенит звонок на урок, коридор пустеет в считанные секунды.

– Расскажешь, что так подняло тебе настроение? – Кулак собирается взять меня за руку, осторожно касаясь пальцами моей ладони.

Поднимаю руки, убираю волосы за уши. Я чувствую легкий укол совести. Не стоило вешаться на него. Сейчас напридумывает себе…

Позади слышится топот. Цыпа несется прямо на нас, скользя стертыми кедами по паркету. Врезается в Костю, едва не сбивая его с ног. Они ржут, как кони и скачут, как макаки пытаясь побороть друг друга.

Ну и чем они отличаются от третьеклассников, устроивших махач в столовке?

Отхожу в сторону, пока эти дебилы не снесли меня с ног.

– Ты купила мне булочку? – позади гундосит Мухина.

– Забыла.

– Ты как всегда! – демонстративно дует губы.

– Девятый «Б»! – окликает нас Мурза, отпирая дверь своего кабинета.

Залипавший в телефоне Голиков спрыгивает с подоконника, улыбается своей похабной улыбочкой и пялится на Мурзу с таким лицом, будто он знает какую-то очень личную ее тайну. К распахнутым дверям подтягиваются все остальные. Непривычно ровная спина Олеси Юрьевны приковывает мой взгляд, она оборачивается, смотрит на меня. Я тоже смотрю на нее нагло и победоносно. Захожу в кабинет с высоко поднятой головой, в то время как ее голова сникает, а плечи слегка сутулятся.

Протухший суповой набор нашли дежурные семиклашки. Это их кабинет, и им пришлось просканировать каждый сантиметр помещения. Кто отодвинул шкаф, история умалчивает, она к нашему немалому удивлению не стала достоянием общественности в широком смысле этого слова. Думаю, Мурзе доложили ее прихвостни, чьих рук это дело, и она предпочла не выносить сор из избы. Не зря же Костян признался при всех, что это его выходка, а вовсе не моя. Мурза не такая уж и дура, и понимает, что с Кулаковым ей точно бодаться не стоит. Его отец в сентябре оказал школе приличную спонсорскую помощь. А в прошлом году, обновил стеклопакеты в восточной крыле второго этажа. Удивительно, что Кулак не отличник после всех вливаний его семьи в обустройство школы. Хотя он и не дурак вроде.

Мурза отворачивается к доске, собираясь записать тему урока. Мел в ее пальцах ломается и кусочек падает на пол. Олеся Юрьевна приседает, поднимает обломок, но покачнувшись опирается ладонью на пол.

Внутри нарастает тревога. От былой радости и след простыл. Никто не обращает внимания, на то что выглядит она болезненно.

Оборачиваюсь назад.

Лизка – ее любимица, листает учебник. Костылев вообще под партой. Шнурки, наверное, завязывает потуже. Ему уже связывали их так, что он даже не заметил. Это было на химии. Вольку вызвали к доске. Ему совсем не дается этот предмет. Он начинает заикаться, краснеть, бледнеть, потеть и теребить вечно замусоленный край рубашки. Цыпа шутил после этого, что он спас его от двойки, потому как Волька кулем рухнул на пол и разбил губу об угол парты соседнего ряда. Кровища хлестала фонтаном. Этот случай весь класс уберег от двоек. Правда буквально на следующем уроке все кроме Балабановой схватили по паре. Вольку химичка пожалела и поставила ему три с минусом.

Мурза делает попытку черкнуть по доске обломком мела. Он скользит не оставляя следа, дергая ее руку в бесполезном движении.

– Лиза, сходи за мелом! – Мурза присаживается за учительский стол, но делает это так неуклюже, что едва не валится на пол.

– Олеся Юрьевна, что с вами? – наигранно обеспокоенный голос Голикова режет тихое монотонное жужжание голосов. – Что-то вас ноги совсем не держат, – с едва заметной ухмылкой продолжает Леха. – Может не выспались?

Кулак и Цыпа синхронно прыскают. Мурза вскидывает на них тяжелый взгляд. Пацаны тушуются, опускают глаза. Кулак чертит на клочке тетрадного листа зигзаги, Цыплаков запрокинув голову, смотрит в потолок делая вид, что тихо насвистывает.

Перевожу взгляд на Мухину. Она нагло жует жвачку и пялится в окно. У десятого сейчас физ-ра на стадионе. Алинке вообще не до урока, там ее любимый Игорек по полю носится. Что она в нем нашла? Безмозглый качок.

Мурза монотонным голосом произносит тему урока. Класс не реагирует на нее, она говорит в пустоту.

Почему она не пожалуется на нас? Уже сотню раз могла бы написать какую-нибудь докладную и нас бы так пропесочили, что большая часть класса точно бы струхнула и взялась за голову.

Дура! Просто она дура… Вот и весь ответ.

Год подходит к концу, наша война не заканчивается. Я пойду ей навстречу и дам возможность свернуть с гиблой для нас обеих дорожки. Покажу видео ей, а не директору как планировала. Вообще я хотела выловить этого пацана и убедить его нажаловаться на нее родителям. Сказать ему, что у меня есть доказательство того, что учительница его избила. Но сейчас, глядя на нее, я большему не хочу этого делать. Это не шантаж, а возможность для нее закончить нашу войну, пусть в ущерб себе самой, но с минимальными потерями. У нее появится веский повод угомониться, и она выставить наконец мне эти несчастные тройки. Всего лишь тройки… Разве я так много хочу?

Звенит звонок. Класс оживает, пацаны срываются с места. Девчонки не торопясь плывут к выходу. Никто кроме Костылева и Балабановой не занимался на этом уроке.

– Олеся Юрьевна, можно вас на минутку? – взглядом указываю Кулаку на дверь. Можно и без свидетелей. Пусть подождет в коридоре.

– Слушаю тебя, Вебер, – бесцветным голосом произносит она собирая тетради в стопку.

– Я хочу поговорить с вами об одном инциденте. Сегодня в столовой…

Мурза вскидывает на меня взгляд, выпрямляется.

– Если хотите, чтобы запись того, как вы бьете ребенка не попала к директору…

– Что ты несешь? – она знает, что я все видела. Этот вопрос лишь жалкая попытка защититься.

– Я сняла на видео то, как вы ударили мальчишку! – вскидываю подбородок, смотрю на нее свысока.

– Не было такого! – взвизгивает она истерично, ее глаза начинают бегать, подбородок дрожит.

– Как это не было? – смахиваю блокировку с экрана. – Это разве не вы? – разворачиваю дисплей телефона к ней.

– Да, что ты за дрянь такая⁈ – вскрикивает Мурза и толкает меня в плечо.

В этот момент в кабинет заглядывает Кулак, парта на которую я опираюсь бедрами ползет по паркету, и я падаю. Приземляюсь я с грохотом, переворачивая стул. Если падать, так делать это эффектно. Я могла бы удержаться на ногах и если бы не Кулак, наверняка удержалась бы. Но она сама виновата. Сколько раз я пыталась сделать ей шаг навстречу…

– Вы чё творите⁈ – кричит он подбегая ко мне.

Морщусь. Я действительно прилично приложилась копчиком. Костик помогает мне подняться.

– Показывай кому хочешь, мелкая дрянь! – не унимается она, сгребая в сумку ручку, футляр с очками, тетради.

– Покажу… Можете не сомневаться в этом, – снова морщусь изображая страдание на лице.

– Давай, я в медпункт тебя провожу? – блеет перепуганный Кулак. – Если что! Я свидетель! Имейте это в виду…

Глава 10

– Тишина! – завуч хлопает по столу ладонью, пытаясь привлечь к себе внимание класса. – С завтрашнего дня и до конца четверти русский язык и литературу в вашем классе будет преподавать Тамара Васильевна Лобачёва.

– А где Мур… А куда делась Олеся Юрьевна? – Леха подскакивает с места.

– Сядь, Голиков! – рявкает на него Петровская. – В связи с этим будут внесены изменения в ваше расписание, – продолжает завуч.

– Она что реально в больничку загремела? Лизка говорит, что она под машину вчера попала, – шепчет Мухина склонившись над моим ухом.

Ага… Под машину. Под каток… Молча закрашиваю поля тетради карандашом.

Вчера Мурзе задали такую трепку, что история про то, что она якобы стала жертвой наезда невнимательного водителя, кажется лишь попыткой сместить внимание с ее выходки на более серьезную ситуацию.

Вчера после уроков я посетила кабинет директора, и выложила директрисе всю информацию относительно происшествия в столовке. За мной увязался Кулак и уже он, рассказал, что я тоже стала жертвой неадекватного поведения учительницы. Как итог, директриса принудила Мурзину передо мной извиниться. А о том, что произошло в столовой она попросила никому не рассказывать. Обещала, что обязательно разберется во всем сама, просила не распространяться на эту тему, дабы не привлекать к школе излишнего внимания.

– Джер, – Леха дергает меня за волосы.

– Придурок, – оборачиваюсь назад, перекидываю волосы через плечо. – Чего тебе? – шиплю на него.

– А забор то закрасили. Черной краской. Прикинь…

Отворачиваюсь от него.

– Ну чего ты молчишь, Джерри, ты же явно, что-то знаешь, – не может никак угомониться Алина. – О чем он вообще? Какой забор?

Алина как не от мира сего. Все мыли только о Власове: «Ой, Джерри, он вчера спросил, как у меня дела! Игорь мне улыбнулся. Скоро он пригласит меня на свидание! Как думаешь, что мне надеть: короткое красное платье или белые шорты и черный топ. Джер, ну посоветуй мне что-нибудь…» И так бесконечно! Игорь, Игорь, Игорь, Игорь! Как же она меня бесит!

Завуч продолжает вещать про наше отвратительнее поведение, про слабую успеваемость, про то, что труднее нашего класса еще поискать. Естественно она очень рассчитывает на то, что подавляющее большинство учеников покинет стены школы после девятого класса, так как в десятом нам просто непросто нечего делать.

– Ольга Сергеевна, мы переживаем за Олесю Юрьевну. Ходят слухи…

– А ты не верь всяким слухам, Артем, – быстро затыкает Цыплака Петровская.

– Ну как не верить, если говорят люди! Говорят, что она пацаненка избила вчера, а он сегодня в школу не пришел. В коридорах шушукаются, что ее под домашний арест посадили до выяснения обстоятельств. У пацана сотряс…

– Цыплаков, прекрати нести всякую ересь! Ты лучше бы в учебники чаше заглядывал, чем сплетни всякие собирал – строго произносит Петровская.

– А я слышал, что она массажисткой на дому подрабатывает, – прыснув в кулак, выдает Ежов.

– Ага, массажисткой! С продолжением, – со смехом подхватываю тему еще несколько парней.

– Да, неее… Пацаны! Она же учитель! – задрав указательный палец вверх басит Кулак. – Разве может учитель порочить себя таким делом! Все это просто слухи, – ржет он, нагло глядя на завуча.

– Девятый «Б»! – гаркает учительница.

– Ольга Сергеевна! – с места подскакивает Волька Костылев. Вот… вот… вот всё, что ни говорят, – заикается, – все что они говорят… это наглое вранье. Они сами! Они сами ее довели!

– Довели до чего? – Цыпа оборачивается назад, смотрит на Вольку, взглядом приказывая ему заткнуться.

– Это все из-за Вебер!! – неожиданно вскрикивает Волька перестав заикаться. – Она весь класс заставила игнорировать Олесю Юрьевну.

– Что значит заставила? – я больше не могу сидеть молча. – Кого это я заставляла ее игнорировать? – прожигаю в Вольке взглядом дыру.

– Да они все тебя слушаются!

Ну ничего себе ты осмелел.

– Ребят, о чем он? – смеюсь окидывая взглядом класс.

– Костыль сегодня в ударе. Походу для храбрости чего-то хлебнул, – по классу разносится голос Голикова.

– Так, успокоились! Прекратите срывать мне урок!

– Так вы ж не руссичка, Ольга Сергевна. Разве может учитель географии преподавать русский язык?

– Еще одно слово, и ты будешь болтать за дверью, – Петровская забирает у Лизки учебник, листает его. Страница двести сорок семь, упражнение четыреста пятнадцать.

– А я ручку забыл, – продолжает Цыплак.

– Вышел за дверь! – не поднимая на него глаз, произносит завуч.

– Они на ее уроках вообще не занимались! – не может угомониться Костыль.

– Костылев, задержись после урока, – произносит Ольга Сергеевна.

Остановившись у двери Цыпа жестом показывает, что ему звездец если он еще раз откроет рот.

Сгорбившись Волька опускает взгляд, пряча под парту явно вспотевшие ладони.

Мне совершенно наплевать по какой причине Мурза отсутствует в школе. Главное, что с другим учителем мне будет гораздо проще решить вопрос своей аттестации. К тому моменту, когда отец вернется из командировки мне нужно, чтобы эта проблема была решена. За экзамены я не переживаю. Все сдают, и я сдам. Учителя сами заинтересованы в том, чтобы в школе было как можно меньше неудов.

Костыль бы только помалкивал. Эти разборки сейчас мне совершенно не к чему. Учиться осталось чуть больше месяца. Пусть эта дура отсидится, хоть на больничном, хоть где… Мне плевать! Лишь бы не отсвечивала.

– Только не промажь, Джерри, – хмыкает Кулак.

Смещаю прицел немного левее. С его лица тут же сползает ехидная улыбочка.

– Ты это… поосторожней, не дури!

– А, что не так? Ты же не сомневался в моей меткости?

– Джерри, давай заканчивать, – нудит Цыплаков, но Вольку по-прежнему не отпускает, крепко вцепился в его плечо, ногой зафиксировал ступни Костылева.

– Ты ничего не хочешь мне сказать, Волечка? – максимально дружелюбно произношу я, улыбаясь самой искренней и приветливой улыбкой.

– Вы деб-б-билы! Вы за-за все ответите! – заикаясь выкрикивает Волька, качнув головой сбрасывает с головы яблоко.

Алина невозмутимо подбирает его и под ржач пацанов устанавливает обратно на голову предателю.

– Д-ду-ура, тебе лечиться нужно!!

– Думаешь? – натягиваю тетиву сильнее.

Вольку начинает трясти. Вскидываю лук и выпускаю стрелу, которая врезается в дерево выше яблока сантиметров на двадцать. Древко стрелы подрагивает, как и коленки Костылева.

– Отпустите его! – командую застывшим и ошарашенным парням.

– Ты совсем дура⁉ – Цыпа размыкает пальцы на Волькином предплечье.

Кулак выглядит не менее ошарашенным, слипся в Волькиным плечом потеряв дар речи. Что бы с ними было если бы стрела пронзила яблоко, как я и планировала. Я бы не промазала, совершенно точно не промазала бы. С такого расстояния я в орех попадаю, не то что в яблоко. Алина вылупив глазища крутит пальцем у виска.

– Выбер, ты совсем? – не своим голосом спрашивает Кулак.

– А что такого? – окидываю непонимающим взглядом присутствующих.

– Я думал ты выпустишь ее в воздух, – блеет Цыплаков. – Костян, пойдем!

Никто не обращает внимания на лежащего под деревом Костылева. По спине бежит холодок, затаив дыхание указываю парням на него рукой.

– Подождите!! – кричу удаляющимся спинам. – Волька! Ты чего?

Костылев закатив глаза, мелко подрагивает конечностями.

– Да, чтоб тебя, Джерри!! Он что припадочный? – пацаны переворачивают бьющееся в конвульсиях тело на бок. Держат его по рукам и ногам.

Что я наделала⁉ Что наделала⁉ Оборачиваюсь по сторонам. Алины уже и след простыл.

– Не сжимайте его! Рубашку расстегните! – кричу я поддерживая голову Вольки.

– Воды! Ему воды нужно дать! – Костик срывается к рюкзаку, валяющемуся неподалеку. Приступ Вольки не собирается закачиваться.

– А если он сейчас кони двинет⁉ – мечется Артем.

– Нельзя воду! – выбиваю бутылку минералки из рук Кулака. Продолжая удерживать голову Костылева на боку. Я уже подсунула под нее свой пиджак и судорожно считаю секунды. Скоро все пройдет. Все пройдет…

– Скорую нужно вызвать! – снова Артём.

– Да, закройся ты! Какая скорая⁉ Все закончится скоро, отведем его домой!

– Вебер, ты совсем двинутая⁉

– Замолкни!

Я знаю, что такое эпилептический припадок. С раннего детства периодически наблюдаю их у матери. Как правило они не длятся более трех минут и заканчиваются сами собой. В вызове скорой необходимости нет. Это я лучше остальных понимаю. Тело Вольки немного расслабляется, он приходит в себя. Смотрит на нас затравлено, собирается что-то сказать. Я сижу перед ним на коленях, пацаны на корточках. Они часто и тяжело дышат. Одна я сконцентрирована и сосредоточена. Костя и Артем одновременно переводят взгляд с лица Костылева на меня.

– Чтоб я еще хоть раз с тобой связался, Джерри, – выплёвывает Цыпа.

– Нас больше в свои игры не втягивай, – добавляет Кулак.

Какими хиленькими они оказались. Всю дорогу пинали Вольку, стращали его и ржали как кони. А сейчас смотрят на меня, как на демона.

– От-т-пус-ти-ти-те… дураки!

Парни поднимаются, продолжают таращиться на него встревоженно.

– И ты-ты-ты дура, тоже от-пу-пу…

Отпускаю его голову подскакивая на ноги. Брезгливо смерив его взглядом отхожу в сторону.

– Иди домой, Костылев. И веди себя хорошо… Понял?

– Да пошла ты! – больше не заикаясь, Волька подскакивает на ноги. – Завтра все об этом узнают, и ты вылетишь не только из школы, но и из сбор-р-р-ной.

– О чем узнают? Парни, вы что-нибудь видели? – бросаю взгляд на нахохлившихся пацанов, они синхронно отрицательно мотают головой.

– Иди домой, Волечка, и штанишки поменяй.

Волькин взгляд опускается вниз. Пацаны отводят глаза. Продолжаю сверлить его ненавистным взглядом. Не могу сказать, что мне его не жаль. Костылев выглядит жалким. Его приступ напугал бы меня сильнее, если бы я не имела с этим дела. Не думаю, что после этого случая у меня останутся союзники. Что у Артема, что у Кости – один гонор и только. Пустышки… Ну что ж, посмотрим, что будет завтра.