Текст книги "Никому не говори (СИ)"

Автор книги: Марина Зимняя

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 17 страниц)

Марина Зимняя
Никому не говори

Пролог

– Только не промажь, Джерри, – хмыкает Кулак.

Смещаю прицел немного левее. С его лица тут же сползает ехидная улыбочка.

– Ты это… поосторожней, не дури!

– А, что не так? Ты же не сомневался в моей меткости?

– Джерри, давай заканчивать, – нудит Цыплаков, но Вольку по-прежнему не отпускает, крепко вцепился в его плечо, ногой зафиксировал ступни Костылева.

– Ты ничего не хочешь мне сказать, Волечка? – максимально дружелюбно произношу я, улыбаясь самой искренней и приветливой улыбкой.

– Вы деб-б-билы! Вы за-за все ответите! – заикаясь выкрикивает Волька, качнув головой сбрасывает с головы яблоко.

Алина невозмутимо подбирает его и под ржач пацанов устанавливает обратно на голову предателю.

– Д-ду-ура, тебе лечиться нужно!!

– Думаешь? – натягиваю тетиву сильнее.

Вольку начинает трясти. Вскидываю лук и выпускаю стрелу, которая врезается в дерево выше яблока сантиметров на двадцать. Древко стрелы подрагивает, как и коленки Костылева.

– Отпустите его! – командую застывшим и ошарашенным парням.

– Ты совсем дура⁉ – Цыпа размыкает пальцы на Волькином предплечье.

Кулак выглядит не менее ошарашенным, слипся в Волькиным плечом потеряв дар речи. Что бы с ними было если бы стрела пронзила яблоко, как я и планировала. Я бы не промазала, совершенно точно не промазала бы. С такого расстояния я в орех попадаю, не то что в яблоко. Алина вылупив глазища крутит пальцем у виска.

– Выбер, ты совсем? – не своим голосом спрашивает Кулак.

– А что такого? – окидываю непонимающим взглядом присутствующих.

– Я думал ты выпустишь ее в воздух, – блеет Цыплаков. – Костян, пойдем!

Никто не обращает внимания на лежащего под деревом Костылева. По спине бежит холодок, затаив дыхание указываю парням на него рукой.

– Подождите!! – кричу удаляющимся спинам. – Волька! Ты чего?

Костылев закатив глаза, мелко подрагивает конечностями.

– Да, чтоб тебя, Джерри!! Он что припадочный? – пацаны переворачивают бьющееся в конвульсиях тело на бок. Держат его по рукам и ногам.

Что я наделала⁉ Что наделала⁉ Оборачиваюсь по сторонам. Алины уже и след простыл.

– Не сжимайте его! Рубашку расстегните! – кричу я поддерживая голову Вольки.

– Воды! Ему воды нужно дать! – Костик срывается к рюкзаку, валяющемуся неподалеку. Приступ Вольки не собирается закачиваться.

– А если он сейчас кони двинет⁉ – мечется Артем.

– Нельзя воду! – выбиваю бутылку минералки из рук Кулака. Продолжая удерживать голову Костылева на боку. Я уже подсунула под нее свой пиджак и судорожно считаю секунды. Скоро все пройдет. Все пройдет…

– Скорую нужно вызвать! – снова Артём.

– Да, закройся ты! Какая скорая⁉ Все закончится скоро, отведем его домой!

– Вебер, ты совсем двинутая⁉

– Замолкни!

Я знаю, что такое эпилептический припадок. С раннего детства периодически наблюдаю их у матери. Как правило они не длятся более трех минут и заканчиваются сами собой. В вызове скорой необходимости нет. Это я лучше остальных понимаю. Тело Вольки немного расслабляется, он приходит в себя. Смотрит на нас затравлено, собирается что-то сказать. Я сижу перед ним на коленях, пацаны на корточках. Они часто и тяжело дышат. Одна я сконцентрирована и сосредоточена. Костя и Артем одновременно переводят взгляд с лица Костылева на меня.

– Чтоб я еще хоть раз с тобой связался, Джерри, – выплёвывает Цыпа.

– Нас больше в свои игры не втягивай, – добавляет Кулак.

Какими хиленькими они оказались. Всю дорогу пинали Вольку, стращали его и ржали как кони. А сейчас смотрят на меня, как на демона, будто я одна есть корень зла, коими меня считает наша руссичка. С ее идиотской принципиальности и началась вся история травли Вольки. Этот дурачок оказался не менее принципиален, чем она.

– От-т-пус-ти-ти-те… дураки!

Парни поднимаются, продолжают таращиться на него встревоженно.

– И ты-ты-ты дура, тоже от-пу-пу…

Отпускаю его голову подскакивая на ноги. Брезгливо смерив его взглядом отхожу в сторону.

– Иди домой, Костылев. И веди себя хорошо… Понял?

– Да пошла ты! – больше не заикаясь, Волька подскакивает на ноги. – Завтра все об этом узнают, и ты вылетишь не только из школы, но и из сбор-р-р-ной.

– О чем узнают? Парни, вы что-нибудь видели? – бросаю взгляд на нахохлившихся пацанов, они синхронно отрицательно мотают головой.

– Иди домой Волечка и штанишки поменяй.

Волькин взгляд опускается вниз. Пацаны отводят глаза. Продолжаю сверлить его ненавистным взглядом. Не могу сказать, что мне его не жаль. Костылев выглядит жалким. Его приступ напугал бы меня сильнее, если бы я не имела с этим дела. Не думаю, что после этого случая у меня останутся союзники. Что у Артема, что у Кости – один гонор и только. Пустышки… Ну что ж, посмотрим, что будет завтра.

Глава 1

– Загляни, посмотри большая там очередь.

– Что ты опять задумала?

– Ничего, просто посмотри.

– Джерри, сколько можно? Неужели не видишь, что возиться с ней бесполезно. Лизка уже все сочинения за тебя написала. Перепиши и сдай!

Бросаю взгляд на возмущенное лицо Алины. Неужели она не понимает, что это теперь дело принципа. Если я сейчас прогнусь под Мурзу, она выйдет победительницей. После такого только школу менять. Меня это категорически не устраивает. Я в этой школе уже девять лет учусь, а она еще года даже не работает. Возомнила о себе, сука рыжая. Натягиваю козырек бейсболки пониже. Поднимаюсь по ступенькам аптечного пункта. Входить в него не обязательно, остекленная дверь позволяет увидеть помещение полностью. Пристроившись к очереди из четырех человек, Мурзина копается в сумке. Кошелек, наверное, ищет. Интересно, она уже нашла мой подарок?

Как удачно я сегодня заглянула в кабинет биологии. Дежурные наводили порядок в живом уголке, чистили клетки грызунов.

Нашла! Да неужели!

Жаль, мне не видно ее лица полностью. Мурза нервно стряхивает руку, оглядываясь по сторонам. Я думала, она обнаружит сюрприз быстрее. А она домой успела вернуться и даже песеля своего на прогулку вывела. Олеся Юрьевна, к моему удивлению, остается стоять в очереди. Нервно вытирает руки влажными салфетками, держа кошелек под мышкой.

– Ну что красавчик! – подмигиваю молоденькому золотистому ретриверу. Щенок совсем… Месяцев пять от силы. – Пойдем гулять? – отвязываю поводок от перил.

– Джерри, ты что⁈ – Алина отрывает задницу от лавки и бежит ко мне.

– Еще громче, поори!!

Тут же из каждого подъезда по три Джерри с интервалом в пятнадцать минут на прогулку вываливаются. Иногда я ненавижу свое имя. Назвали бы меня Настей какой-нибудь, меньше бы палева было. Жаль, я не знаю его клички. Даю облизать щенку руку. Красавчик… Всегда мечтала о собаке. Еще раз бросив взгляд на дверь аптечного пункта, на которой прилеплен знак с изображением перечеркнутой собаки, шагаю за угол. Пес идет следом.

– Ты собираешься его украсть? – Алинка семенит за мной, продолжая канючить.

– Почему бы и нет… Мурза ведь украла у меня возможность поехать на чемпионат в Словакию.

– Джерри, опомнись, это ведь живое существо, – в глазах Алины испуг.

– Мухина, ты совсем чокнутая? Ты считаешь, что я смогу ему как-то навредить? – ускоряю шаг, собираясь перебежать на другую сторону улицы, как раз горит зеленый свет. На дорогу пес выходить не хочет, дергаю за поводок сильнее. Приходится применить немного силы, он будто бы занервничал.

– Джерри! Давай вернем его! Что ты собираешься делать?

– Отстань от меня. Иди домой!

Уверена, что Алинка меня не сдаст, потому что боится. Она прекрасно знает мой характер. И то, что я не оставлю предательство просто так. Обязательно накажу ее.

– А ты куда?

– Алин, иди домой.

– Ты отпустишь его? – кивает на пса.

Он бежит вперед, ничего не подозревая. Мурза часто гуляет с ним в этом сквере.

– Конечно отпущу. Я не поведу его далеко. Он найдет дорогу назад. А она пусть понервничает немного.

– Да она теперь постоянно нервничает. Ты доведешь ее до дурки.

Что-то не сильно заметно, что она уже на пределе. Было бы так, я давно была бы аттестована. Все, абсолютно все учителя без исключения аттестуют меня без проблем. Всем известно, что я спортсменка и учиться мне некогда. Я живу в таком режиме уже три года, и проблем с учебой у меня еще не возникало. Все учителя достаточно лояльны ко мне. Я ведь не претендую на отлично, мне и трояка за глаза. Одна Мурзина утверждает, что трояки по литературе и русскому я должна заработать. Я пыталась ей объяснить, что я все равно уеду в Германию после одиннадцатого класса. Мне просто нужно дождаться совершеннолетия и все. Но эта коза уперлась рогом: «Ты такая же как все, Вебер. Я не делаю никому исключений. Твое поведение и отношение к учебе разлагает дисциплину!».

Пес начинает метаться. Не могу считать его поведения. Он либо играть хочет и надеется, что я отпущу его с поводка, либо занервничал из-за отсутствия хозяйки.

– Точно отпустишь? – нудный голос Алины, заставляет меня обернуться.

– Да иди ты уже… Отпущу.

Алинка чмокает меня в щеку по привычке. Ненавижу эти телячьи нежности. Но прощаться и здороваться таким образом у нас заведено класса с пятого. Приходится терпеть. Мне все еще нужны друзья и союзники. Если бы не поддержка класса, то в этой войне мне было бы не выстоять. Большая часть моих одноклассников решила принять мою сторону. Мурзина не нравится ни только мне, но и подавляющему большинству учеников. К ней подлизывается только Балабанова, но с ней и так все ясно. Она по жизни такая, абсолютно потерянное для общество существо. И Вовка Костылев. Он ее тоже защищать пытается. Родственники они, что ли… или собираются ими стать. Вроде она с его старшим братом встречается. Котельникова их вместе видела пару раз.

Алинка уже скрылась из виду. Ну и чудненько…

– Ну что, пойдем поищем тебе новый дом? – чешу песика за ухом. Он высунув язык, прикрывает глаза от удовольствия.

Надеюсь ключи от гаража деда Лешки Голикова по-прежнему на месте.

– Ты прости меня, красавчик, – шепотом прошу прощения у песеля, каким-то чудом мне удалось втереться ему в доверие. Несмышленыш совсем… Смотрит на меня так предано, будто бы я каждый день с ним гуляю. – Тебе придется немного посидеть взаперти, – завожу его в темное сырое помещение. Здесь все, как и полгода назад. По осени мы часто собирались в этом месте. Пили пиво играли в карты, пацаны даже пару раз шашлыки жарили на пустыре за гаражами.

Ничего не подозревающий пес следует за мной. Дедовой Волги нет. Неужели утянули ее на металлолом? Яма слегка приоткрыта. Приходится немного сместить доски, настеленные поверх, чтобы закрыть ее. Еще не хватало, чтобы он вниз свалился. Оглядываюсь по сторонам. На стене висит несколько спецовочных курток. Выбираю самую теплую и менее грязную. Бросаю в угол. Поводок из рук не выпускаю. Песик послушно крутится рядом, периодически подскакивая на задние лапы, передними опираясь на меня. Все еще надеется, что я с ним поиграю, глупыш. Жаль еды тут никакой нет. Продолжаю исследовать полки. Нахожу несколько трехлитровых банок с компотом и полсетки пророщенной картошки. Да… не густо.

Скидываю с плеча рюкзак, вытаскиваю из кармашка пол-литровую бутылочку минералки и сахарную булочку, которой я собиралась сегодня пообедать в столовой. Но эта сука мне весь день перегадила, тварь! Кусок в горло не лез. Если отец узнает о моих проблемах в школе, дорога на полигон мне будет закрыта. На мое счастье, он сейчас в Тюмени, в длительной командировке. Раньше лета не вернется. А матери не до меня. Хорошо, что Герман уже студент. Он бы точно растрепал все родителям.

Вытряхиваю из небольшой алюминиевой миски болты и гайки. Выливаю в нее воду из бутылки и ставлю в углу рядом с брошенной курткой. Туда же бросаю распакованную булку. Пес, как и предполагалась, виляя хвостом, бежит за булочкой. Попятившись назад, выхожу из гаража и захлопываю дверь. Жаль, что там совсем темно. Там вроде фонарь аккумуляторный должен был быть. Собираюсь открыть дверь. Но отметаю эту идею. Не факт, что батарея заряжена. Да и на сколько его хватит? Пес начинает скрести когтями дверь и поскуливать. Резким движением дважды проворачиваю ключ в замочной скважине. Подсовываю его под козырек над дверью. На этом месте ключ лежит уже не один год. Скулеж усиливается в моем сердце просыпается жалость. Раздумываю еще пару минут стоя у двери. Рука тянется за ключом. Щенок начинает лаять.

Прости меня, малыш. Я скоро тебя выпущу.

Все же достаю ключ и прячу его в карман. Уйма народа знает где он хранится, боюсь что выпустят тебя раньше времени.

Прогоняя мысли о брошенном щенке, раздумываю над тем, что буду делать дальше. Она сломается. Не выдержит. Пожалеет, что связалась со мной!

Мурза прекрасно знает, кто ее кошмарит. Но доказать ничего не может. Не пойман не вор. В понедельник она опоздала на первый урок. Пришла на пятнадцать минут позже. С лицом белым, как мел, долго смотрела на нас и наши пустые парты. Никто, кроме Балабановой и Костылева, не достал ни учебников, ни тетрадей. С невозмутимым лицом она начала урок литературы, игнорируя полную неготовность класса к занятиям. Она делала вид, что в классе всего два ученика, и общалась исключительно с ними. Остальные сидели в телефонах, галдели, перебрасывались скомканными бумажками. Она даже бровью не повела. Но я видела, как трясутся ее руки и время от времени подрагивает голос. Еще бы он не подрагивал. Получить такой подарок с утра по раньше. Никто из этих балбесов не в курсе, что Олеся Юрьевна в понедельник получила от меня цветы. Красивый такой… дорогой букет. Правда искусственный и в виде венка. Надпись на ленте: «А ведь жизнь была так прекрасна!». Я написала каллиграфическим почерком при помощи маркера. Всего за сто рублей бомж с местной мусорки согласился отнести его по адресу. Переживала, что он обманет меня и, взяв деньги, выкинет мой подарок где-нибудь по дороге. Но бомж оказался на удивление честным. Через пятнадцать минут вернулся и описал, как выглядит дверь квартиры Мурзиной. Она действительно отличалась от остальных. Не простая металлическая, а оббитая снаружи вагонкой. За это он получил еще полтинник. Я пошла в школу, а он за бутылкой.

Захожу в свой двор. Мысли то и дело возвращаются к запертому щенку. Ладно… Завтра отнесу ему воду и корм. Нужно выйти на полчаса раньше, чтобы успеть к первому уроку. Разве я могу опоздать на диктант, который снова будут писать лишь два человека.

– Да, мам! – телефон трезвонящий в рюкзаке заставляет притормозить около подъездной двери.

– Дочь, ты можешь привезти мне таблетки? У меня почти закончились, а бабушку одну оставить я не могу.

– А Герман не может?

– Я ему звонила. Говорит занят… Как обычно попросил обратится к тебе.

Запрокидываю голову протяжно вздыхая.

– Хорошо. Как дед?

– Все так же, – печально произносит мама. – Бабушка хлопочет над ним. Ну куда ей его самой поднимать? Не могу их пока оставить. От сиделки отказываются.

Зачем она мне это говорит? О том, как чувствует себя дед, я спросила исключительно из любопытства, а вовсе не из вежливости. Интересно, долго он еще будет овощем? Столько лет знать о нас не хотел.

Мама его разочаровала. Вышла замуж за немца, и он от нее отказался. Правда, взял свои слова назад спустя почти двадцать лет. Еще наглости хватило пробивать через папу варианты поездки в Германию на обследование.

Мой отец приехал в Россию по обмену, еще будучи студентом. Встретил маму и сразу влюбился. У них был очень красивый роман. Когда я была младше, мама часто мне рассказывала о том, как зародилась их любовь. Мама не захотела ехать за ним, и он остался. Не понимаю, как можно было совершить такую глупость. Мне кажется, папа недостаточно ее уговаривал. Мог бы быть понастойчивей, и мы с братом появились бы на свет совсем в другом месте.

– Ма, до завтра не потерпит? Давай, завтра после школы привезу?

– Джеррен, завтра ты мне скажешь, что привезешь послезавтра. Ладно… не надо, сама приеду, – говорит раздраженно и обижено.

Я знаю, как она нуждается в этом лекарстве. Она пьет его ежедневно на протяжении нескольких лет.

– Совсем не осталось?

– Две таблетки.

– Хорошо, привезу.

Надеюсь я успею на вечернюю тренировку. Ехать недалеко. Бабка с дедом живут в поселке недалеко от города. Если сяду на какой-нибудь проходящий автобус, то за двадцать минут доберусь до автостанции, а там пешком минут пятнадцать до их дома. Надеюсь, за пару часов я управлюсь.

Открываю квартиру в нос бьёт уже знакомый запах жженой травы.

– Ты совсем охренел? – распахиваю дверь комнаты брата. Белобрысая девка скрывается с головой под одеялом.

– Дверь закрой! – кидает в меня подушкой.

Со злости хлопаю дверью так, что рамки с фотографиями на стене в прихожей слегка покачиваются. Козел! Я никогда не палила его перед родителями, всегда хранила его секреты и прикрывала выходки. Но это уже ни в какие ворота. Он курит прямо дома, даже не скрывает уже… Где он только деньги берет на эту дрянь?

Прибалдевшее лицо Германа высовывается из-за двери.

– Че надо?

– Мама тебе звонила?

– Ага.

– Ты что, не можешь отвезти ей лекарство?

– Джерри, – цокает он выходя из комнаты. – Могу конечно, но как я в таком виде? – приближает свое лицо к моему.

Смотрю в его одуревшие глаза. Ну зачем ты это делаешь? Зачем? Спрашиваю его взглядом.

– Джер, да расслабься ты, – треплет меня за щеку, улыбается. – Я в последний раз, обещаю.

Глава 2

Отталкиваю Германа в строну и дергаю за ручку дверь его комнаты.

– Пошла вон отсюда! – сдергиваю с белобрысой девки одеяло. Она вскрикнув хватается за подушку, пятится спиной к стене, прикрывается ею.

– Герман! Кто это? – девчонка взвизгивает как раненая чайка.

Он стоит опираясь плечом на дверной откос, молча наблюдает за тем, как я вышвыриваю в коридор ее шмотки.

– Герман! Сделай, что-нибудь! – вопит она, когда я стягиваю ее за запястье с кровати.

– Пошла вон, я сказала! Если я узнаю, что это ты снабжаешь его этой дрянью…

– Герман! – не понимая, что происходит пятится к двери.

Он перехватывает ее за талию, смачно целует в щеку.

– Тебе пора, котёнок, – поднимает с пола джинсы сует ей в руки. – Я тебе позвоню, – поймав ладонью зевок уходит на кухню.

Спустя пару секунд он уже гремит кастрюлями и сковородками. Пока девчонка не выпуская меня из виду, скачет на одной ноге надевая джинсы.

Вытряхиваю содержимое ее сумки на пол. Расческа, телефон, полупустой флакон духов, кошелек и куча всякого мусора в виде помятых троллейбусных билетов и фантиков от конфет сыплются на паркет. Взгляд приковывает небольшой стеклянный пузырек. В таких обычно продают валерианку. Подхватываю его с пола, верчу в пальцах в поисках названия лекарства. Но названия нет. Пузырек абсолютно прозрачный, лишь несколько белых небольших таблеток прижаты ватой ко дну баночки.

– Отдай! – пытается выхватить из моих рук находку. Девчонка уже оделась и сгребла весь свой хлам обратно в сумку. – Отдай, дура! Это мое лекарство. У меня приступы тахикардии, я без него не могу.

Разворачиваюсь и иду в туалет. Срываю пластиковую затычку и вытащив вату, высыпаю содержимое в унитаз. Под ошарашенный взгляд белобрысой, нажимаю на кнопку слива.

– Больная, – бормочет она, дергано обувая туфли, и шаря рукой по вешалке в поисках плаща. Меньше чем через минуту девка покидает нашу квартиру с криком. – Никогда больше не звони мне, урод!! – хлопает дверью.

Захожу на кухню, смотрю как Герман уплетает макароны по-флотски прямо из сковороды.

– Холодные ведь, – хватаю сковороду за ручку, с грохотом ставлю на плиту, щелкаю электроподжигом. – Кто это был? – разворачиваюсь к нему.

Брат сидит на табурете подогнув правую ногу под себя, локтями опирается на стол, щипает пальцами засохший кусок хлеба. Отщипывает кусочек, бросает в рот. У него всегда дикий жор после травы.

– Понятия не имею, – пожав плечами произносит он и улыбается.

Сейчас я вижу, что его глаза слегка прояснились и в них проглядывается другой Герман, тот, которого он не показывает больше никому, его вижу только я. Перемешиваю лопаткой заскворчавшие рожки с фаршем. Достаю из шкафчика тарелку. Накладываю макароны. Ставлю перед ним на стол. Не отворачиваясь, наощупь щелкаю кнопкой электрочайника. Так же на ощупь, достаю большую кружку, не переставая на него смотреть.

– Что⁈ – возмущенно спрашивает он с набитым ртом.

– Зачем ты это делаешь?

– Не понимаю, о чем ты!

– Это она принесла тебе, да?

Гер смеется. Стучит кулаком по груди, когда давится.

– Джерри, ты такая смешная, набросилась на девчонку. А мы с ней даже к главному приступить не успели. Запорола мне всю малину.

– Избавь меня от подробностей, – отворачиваюсь, достаю чай и сахар. Завариваю крепкий сладкий чай.

– Ты понимаешь, что это плохо кончится? – ставлю кружку перед ним.

– Я просто балуюсь, это не опасно. Зато знаешь, какой кайф после, – растягивает губы в широкой улыбке.

– Кайф⁉

– Ага, – продолжает лыбиться как идиот.

– Тогда, дай мне попробовать! – срываюсь с места и бегу в его комнату выдергиваю верхний ящик из тумбочки и тут же оказываюсь завалена на кровать.

– Совсем чокнулась? – рычит Гер скручивая меня в бараний рог. – Даже не думай!!

– Почему? – пытаюсь выкрутиться из его захвата, но безрезультатно. Он сковал меня по рукам и ногам словно спрут, мне даже дышать тяжело.

– Не вздумай! Тебе это не нужно!!

– Тебе тоже!!

– Это мне решать!

– Я прикончу эту суку, это ведь из-за нее ты стал таким! Из-за нее!

– Угомонись!! – шипит мне прямо в ухо. – Не смей даже подходить к ней.

– А вот и посмею! Расскажу, во что она превратила твою жизнь!

– Джерри! – уже не шипит, а рычит мне в ухо. – Я сказал не смей!

– Если я еще хоть раз увижу тебя под кайфом. Я тебе клянусь, я сделаю из этой суки инвалида.

– Джерри!! – лупит ладонью по кровати около моей головы.

– Я не собираюсь смотреть на то, как ты катишься по наклонной. Прекращай или я обо всем расскажу отцу.

Гер утыкается лицом в подушку, смеется. Отпускает меня. Соскакиваю с кровати. Он переворачивается на спину, продолжая ржать. Придурок, снова поймал свои глюки.

– Расскажу, понял!

– Ага… Расскажи, расскажи.

– Гер!

– Что? – перестает смеяться, приподнимается на локтях.

– Хватит… Пожалуйста.

– Тебя мама ждет, – говорит он накрываясь одеялом с головой.

Кроме лекарства, мама надиктовала мне целый список вещей, которые с трудом уместились в здоровую спортивную сумку. Топчусь на остановке в ожидании автобуса. Но за прошедшие полчаса ни один междугородний автобус не показался на горизонте. Странно… Прошлым летом они ходили каждые пятнадцать минут. Может я его пропустила? Нужно было следить за проезжающим транспортом, а не в телефоне копаться. Алина засыпала меня сообщениями. Спрашивает, отпустила ли я щенка. Игнорирую ее. На душе и так погано, а еще она душу травит. Ни чего с ним не случится. Утром я отнесу ему еду и воду. Все с ним будет нормально. Убеждаю себя саму я.

Как назло, мимо проходит женщина, ведет на поводке лабрадора. Бросаю взгляд им в след. Не буду ждать утра, отнесу ему поесть после тренировки. Наконец вдалеке появляется сто двадцать пятый автобус. Старый Пазик, приходится тормозить, выбегая прямо на дорогу. Обычно в поселоки люди ездят с автовокзала. Водители не любят останавливаться в городе. Но на сей раз мне везет, и автобус со скрипом притормаживает, прилично проехав за пределы размеченной остановки.

Свободным оказывается одно единственное место – спиной к водителю. Заплатив за проезд и дождавшись сдачи, плюхаюсь на сидение и моментально жалею об этом. Прямо напротив меня сидит колхозник. Я так прозвала пацана, живущего через три дома от бабки с дедом. Колхозник улыбается мне во все тридцать два, выдергивая из ушей наушники. Сейчас рот откроет. Блин, ни одной бабки вокруг. Я бы с радостью уступила кому-нибудь место.

– Привет!

Меряю его презрительным взглядом не желая отвечать.

– К бабушке едешь?

А то не понятно куда я еду на этой развалюхе. Молчу уставившись в окно.

– Ты к ней случайно не переезжаешь? – кивает на спортивную сумку, стоящую на моих коленях.

Капец, еще минут двадцать здесь трястись. Ненавижу Германа, он мог бы отвезти маме вещи на машине. Для него это был бы сущий пустяк, за час бы управился. Скотина…

– А ты разговорчивая, – усмехается он, вставляя наушники обратно в уши.

Всю дорогу он бросал на меня взгляды, делая вид, что копается в телефоне. Отвратительное состояние, сидела все это время, будто бы под прицелом. Подумала, что он обязательно увяжется за мной следом. Поэтому, выскочив из автобуса, намерено ускорила шаг. Не заметив преследования, обернулась. Колхозник помогал какой-то бабке спустить ее тележку на колесиках, а следом детскую прогулочную коляску. Отвернулась и, быстро зашагав по дороге, вскоре скрылась за углом, решив немного запутать следы. Пойду по Садовой. Так длиннее. Зато он точно меня не нагонит.