Текст книги "Никому не говори (СИ)"

Автор книги: Марина Зимняя

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 17 страниц)

Глава 32

– Очень плохо, Вебер. Очень плохо, – учительница перечеркивает последнее задание на моем листке. Я так привыкла, что мои работы никто не проверял, что снова повторила привычную для себя схему. Тупо переписала подобные задания из ГДЗ, даже не утруждая себя попытками попробовать решить по аналогии. – Думаешь самая умная? – смотрит на меня с издевкой. Нужно было сдать пустой лист и не позориться. Весь класс затих уставившись на меня, стоящую около стола учителя, как на суде. – Экзамены тоже так сдавала? – продолжает осуждающе на меня пялиться. Если бы я вообще их сдавала! Отец принес мне готовый аттестат и еще какие-то бумажки. Я даже не заглядывала в них. Дверь в класс приоткрывается, в кабинет заглядывает зареванное лицо Сорокиной. – Проходи, Люба, – произносит училка, снова переводя на меня осуждающий взгляд. – Тут даже двойку ставить не за что…

Да когда она уже заткнется⁉

Шаркающей походкой мимо меня проходит Сорокина, кидая в мою сторону косой взгляд.

– Тебя директор вызывал? Что-то случилось? – переключается на нее учитель.

– Все нормально, – Люба опускает голову. – Просто хотела поговорить со мной.

– Ладно, иди, – отмахивается от меня. – Садись к Любаше.

– Зачем?

– Садись, я сказала!

– Я не хочу с ней сидеть! – Сорокина подскакивает на ноги.

– Люба, ты чего? – учительница смотрит на нее удивленно.

– Не сажайте ее ко мне! Я не буду с ней сидеть!

– Да я сама с тобой сидеть не буду, больная! – прохожу мимо нее. Класс начинает гудеть.

– Вебер! – взвивается голос училки.

– Что? – оборачиваюсь на ее крик.

– Немедленно, извинись перед Любой! – чеканит слова, словно шагает по плацу.

– Нет, – усмехнувшись присаживаюсь на свое место.

– Извиняйся!!

– Не буду, – откидываюсь на спинку стула, скрещиваю руки на груди. – За что я должна извиняться? За правду? Она больная и ей не место среди нормальных людей!

– Вон из класса!

– Не выйду, – отрицательно качаю головой. – Если кому и стоит извиниться, то это Сорокиной нужно извиняться передо мной. Мы с Любой отлично знаем за что… Да, Любочка? – произношу с издевкой.

Сорокина стоит около своей парты в пол-оборота ко мне. Белая как мел, нервно жует щеку и бегает глазами по классу. На секунду ее взгляд задерживается на Виталине, потом по очереди проходится по великолепной троице Виткиных шавок. Мне и без этого было ясно, кто за всем этим стоит, но теперь я лишний раз убедилась в своей правоте.

– Ну это уже слишком! – на весь класс раздается голос Виталины. – В чем ты ее обвиняешь?

– Думаю, ты в курсе.

– Знаешь, что! – Витка подскакивает с места. – Ты здесь никто! Прошли те времена, когда тебе все сходило с рук. Тут все знают, чем ты прославилась, дураков нет! Мы не позволим тебе обижать Любу. Она же как ангел. Мухи не обидит! – произносит слащавым голосом. – Имей в виду, здесь тебе ничего не сойдет с рук. Мы защитим Любу.

Вот же лицемерка!

– Достаточно, Вита! Вы срываете мне урок. На перемене будете разбираться, – ворчит учительница и подносит к парте Сорокиной лист с заданиями. – Дома решишь, завтра принесешь.

Спустя пару минут звенит звонок на перемену. Сорокина вылетает из класса первая. Подхватив лист с заданиями и рюкзак, из которого она так и не успела ничего достать, поскольку дежурный вызвал ее к Ирине Христофоровне. Я закидываю тетрадь в сумку и медленно поднимаюсь с места наблюдая за скучковавшейся шайкой куриц. Они косятся на меня, но не подходят. Наконец, от толпы отделяется Витка и как только учительница покидает кабинет, направляется в мою сторону.

– После уроков ждем тебя на заброшке. Ты знаешь это место, – произносит надменно. Вероятно, она имеет в виду двор со старой развалюхой, в который они затащили меня толпой.

– Обязательно приду, – закидываю рюкзак за плечо. – Отойди, – взглядом требую освободить мне проход.

– Вебер, тебе лучше с нами дружить, – летит мне в спину.

– Мы уже подружили… дважды, – бросаю, обернувшись назад.

– Как знаешь… – цедит сквозь зубы Виталина.

Да что им от меня нужно⁉

Быстрыми шагами покидаю класс. Мирослав пружинит от стены, подстраивается под мой шаг.

– Классно выглядишь? – окидывает взглядом мои ноги. Меня передергивает от его мерзкого голоса. Больше никогда не надену юбку. – Витка точит на тебя зуб. Жизни тебе не даст. В последний раз предлагаю тебе помощь, – улыбается отвратительно гадко.

– Отвали…

– Зря ты так, – хмыкает Мир, – скоро сама ко мне придешь, – продолжает скалиться.

– Мечтай дальше, – кто-то слегка задевает мое плечо, опережая меня в узком коридоре. По телу пробегает дрожь, не могу понять мне холодно или жарко, кончики пальцев леденеют, а вот ладони становятся влажными. Он прошел мимо и даже не обернулся…

– Вот увидишь, так и будет. Еще умолять меня будешь. Загнобят тебя девки. Выживут из школы.

– Отвали от меня, Мирослав, – продолжаю провожать взглядом спину Колхозника.

– Дура ты, Вебер! Но красивая, поэтому я дам тебе еще один шанс, – подмигивает мне пятясь назад. Показываю ему фак. Мирослав ржет. Неожиданно Колхозник разворачивается и быстрым шагом идет назад. Мир встречается ему первым, и он сходу толкает его в грудь. Снова между ними завязывается потасовка. Парни толкаются и матерятся. Колхозник смотрит на него с ненавистью, а Мирослав продолжает ржать как припадочный, толкает его в ответ. До настоящей драки не доходит, их разнимает физрук неожиданно вышедший из учительской.

– Что ему от тебя нужно? – обращается ко мне.

– Тебе какое дело? – собираюсь проскочить мимо, но Колхозник хватает меня за руку.

– Отпусти! – толкаю его свободной рукой, пытаясь вырваться.

– Подожди! – продолжает крепко держать меня за предплечье. – Не общайся с ним!

– Тебя забыла спросить с кем мне общаться!

– Джерен! – смотрит на меня серьезно, сведя к переносице брови.

– Пусти, – наконец вырываю руку. – Ты кто такой, чтобы указывать, с кем мне общаться, а с кем нет? Будешь овце своей приказывать, а мне не надо!

Боже! Да, что я несу? Зачем я вообще рот открыла⁉

Брови Колхозника ползут вверх, глаза удивленно округляются.

– Какой овце?

– Никакой! – ускоряю шаг, пробираясь сквозь толпу учеников. Как же стыдно!! Он сейчас решит, что я ревную его.

Колхозник снова хватает меня за руку, тащит за собой. Подошва кед отказывается цепляться за натертый паркет, скользит вслед за ним. Колхозник затаскивает меня в какой-то класс. Просит трех пацанят покинуть кабинет ненадолго. Пацанам лет по двенадцать, они слушаются его беспрекословно.

– Объясни, – наконец отпускает меня и прижимает ладонью дверь, всем видом показывая, что он не выпустит меня из класса.

Внутри все сжимается в огромный ледяной кулак. В груди разрастается ком мешающий вдохнуть, чувствую, как к лицу приливает жар. Кажется, что я стою на люке, который вот-вот откроется, и я провалюсь сквозь землю. Я сейчас бы отдала очень многое, чтобы так и случилось, но чуда не происходит. Я очень злюсь на него за то, что он заставляет меня чувствовать все это, но на себя я злюсь ничуть не меньше.

– Ты видела меня с Евой? На физкультуре, верно? – его губы дергает гадская улыбка.

– Понятия не имею, о чем ты! Открой дверь! – дергаю ручку на себя. Дверь лишь слегка покачивается, но не распахивается.

– Ревнуешь? – теперь его гадская улыбка растянута от уха до уха.

– Кого, тебя⁈ – произношу как можно надменнее, нацепив на лицо маску отвращения.

– Не ревнуй! Она мне нравится гораздо меньше чем ты!

Делаю глубокий вдох и так и замираю с открытым ртом. Что он сказал?

– Я пошутил! – его смеющиеся взгляд мечется по моему лицу.

– Открой дверь, придурок! – пытаюсь повиснуть на его руке. Он пользуется этим, обхватывая меня второй рукой за талию, притягивает к себе.

– Ну чего ты вредничаешь? – шепчет на ухо. – Все равно же сдашься, – от его самоуверенного тона сводит скулы.

– Не дождёшься, – шиплю, пытаясь выкрутиться.

– Я терпеливый, – чмокает меня в затылок.

Глава 33

Теперь я знаю, что такое эмоциональная изоляция. Это когда вокруг тебя два десятка людей, но все ведут себя так, словно ты пустое место. Сейчас я как-никогда понимаю Мурзу. Не так давно я устраивала для нее нечто подобное. Кажется, меня настигла карма. Все это ничто иное как плата за мои преступления. Если раньше на меня косо глядели только девки, то сейчас к ним подключились пацаны. Похоже, что все они пляшут под дудку Мирослава и Мамая. Парни меня игнорируют. Мне бы радоваться тому, что все эти люди оставили меня в покое, но покой, похоже, мне только снится. На парной лабораторной ко мне не подсел ни один человек. В итоге учительница практически силой посадила ко мне Сорокину. Та шарахалась от меня как черт от ладана, вела себя крайне неадекватно.

На физике меня как назло вызвали к доске. Отсидеться не вышло. Физик мучил меня минимум пол-урока. Я честно пыталась выжать из себя хоть какие-то знания, но это было непросто, а еще очень унизительно. Потому что стоять перед всем классом и чувствовать себя никчемной тупицей не так то просто. В старой школе у меня не возникало подобных проблем. Учителя отлично знали меня и подыгрывали мне во всем. Таких унижений, как сейчас я не переживала никогда. Я чувствовала себя голой и проклинала свой утренний порыв одеться так непрактично. Эти двадцать минут экзекуции показались мне настоящим адом. Какая-то тварь плевала мне в спину жеванные бумажки. Я чувствовала, как мне прилетает по ногам всякий раз оборачиваясь на класс. Дед в толстенных окулярах не замечал этого. Когда в очередной раз я почувствовала плевок и вытащила из волос мерзкий комок бумаги я обернулась и закричала: «Кто⁈ Кто это делает⁈» Физик опешил, а класс загудел перебрасываясь смешками.

От нервного напряжения у меня разболелся живот, к горлу стала подкатывать тошнота. Потянуло поясницу. Я словно проглотила огромный булыжник, ощущение тяжести и дискомфорта сводили меня с ума. Неожиданно мне на память пришелся мой календарь.

«Только не это! Пожалуйста, только не это!» – думала я, пока рука хаотично шарила по кармашкам рюкзака без толку.

Оставался всего один урок. Уйти с него я не могла, не потому что не хотела прогуливать, я не хотела, чтобы они думали, что я сбегаю. Лучше бы я сбежала! Лучше бы ушла…

На мне короткая серая юбка. Я сижу за последней партой и мечтаю, чтобы последний урок не заканчивался никогда. Я не знаю, как я поднимусь и пойду через класс, а еще очень злюсь на себя за то, что не взяла с собой спортивную форму. Как я пойду по школе, а потом по улице? Мне очень трудно сейчас держать лицо, но я стараюсь из-за всех сил не показывать своей паники.

– Часовникова, кто у вас сегодня дежурный? – англичанка убирает очки в футляр, звенит звонок с последнего урока.

– Веткин и Евлегин, но их нет сегодня.

– Назначь дежурного, не оставляйте кабинет в таком состоянии, – учительница окидывает взглядом полностью исписанную мелом доску.

– Я подежурю, – с места подскакивает Сорокина.

– Пусть Вебер дежурит, – Виталина оборачивается ко мне.

С трудом борю в себе желание возразить, но здравый смысл побеждает мое возмущение. Пусть все уйдут. Мне всего лишь нужно дождаться, когда прозвенит звонок на седьмой урок и добежать до туалета, чтобы застирать юбку. Как пойду в мокрой юбке домой, не хочу даже думать. Главное убрать это позорное пятно. Ну почему я не надела черные брюки? Почему не взяла другой рюкзак, в котором наверняка было все необходимое, чтобы избежать такой ситуации.

– Джерри, подожди! – слышу крик позади себя, но лишь ускоряю шаг.

Ну за что мне все это? За что? Я снова готова разрыдаться и провалиться сквозь землю.

Колхозник догоняет меня у калитки школы. К счастью он смотрит мне в лицо. Может ничего не заметил? Мокрая ткань холодит бедра. Главное вести себя естественно. Может он ничего не заметит. Пятно до конца не отстиралось, но стало гораздо бледнее. По коридором я прошла развернув юбку задом наперед и прикрыла его рюкзаком. Идти так по улице, показалось странным, поэтому я развернула юбку и пошла через школьный двор, будто ничего не случилось.

– Светлана Юрьевна попросила помочь тебе с алгеброй.

– С чего вдруг?

– Она знает, что мы соседи. Спросила, не общаемся ли мы, – Колхозник шагает рядом со мной, продолжая смотреть мне в лицо. Это очень странно, обычно он смотрит на меня так, словно сканирует с ног до головы. – Если у тебя есть трудности, обращайся. Разберем непонятные тебе темы.

– Спасибо, я сама разберусь со своими трудностями, – продолжаю держать с ним зрительный контакт.

Будто мне позора мало. Я все равно ничего не пойму. Выглядеть тупой не хочу.

– Зря ты так… Я ведь помочь хочу. С Евой раз пять позанимался, она последнюю контрольную на пятерку написала.

Ну уж нет! Сейчас ты меня не поймаешь! Пусть внутри меня и полыхает адское пламя, но виду я не подам. С Евой он позанимался! Козел! Вот и дарил бы Еве чертополох за пятерку!

– Я же сказала, сама разберусь, – цежу сквозь зубы и ускоряю шаг, а затем тут же его замедляю.

На перекрестке стоит часть моих одноклассников. Кажется, они поджидают меня. Паника внутри разрастается с геометрической прогрессией.

– Прохладно сегодня, – Колхозник зачем-то смотрит в небо и снимает ветровку, остается в черном поло с короткими рукавами. Забирает у меня рюкзак. – Накинь, – предлагает мне набросить на плечи свою куртку, поверх моей короткой косухи. Она укрывает меня словно пледом, полностью прикрывая мой позор. Спустя пару секунд мы проходим мимо толпы, каждый шаг отдается гулким ударом моего сердца.

– Спасибо, – шепчу пересохшими губами не в силах поднять глаз.

Глава 34

На кухне царит напряженная, сухая суета. Бабушка мелькает мимо меня погруженная в свои мысли. Мама сидит за столом подперев голову рукой и смотрит на стол. Она смотрит в одну точку не реагируя на меня. Воздух в доме кажется густым и хрупким будто бы стеклянным.

Я стою в дверном проеме кухни. Меня буквально распирает от потребности, чтобы хоть кто-нибудь спросил у меня: «Ну как дела?»

– Давно ты вернулась? Я не видела, как ты вошла, – бабушка поворачивается ко мне.

– По какому поводу снова траур? – глядя на маму, подхожу к столу, протягиваю руку к корзинке с кусочками уже заветренного хлеба, вероятно оставшегося от завтрака. Отщипываю небольшие кусочки и закидываю их в рот. В горле по-прежнему стоит тошнота, но желудок отчаянно просит еды.

Мама продолжает молча смотреть в одну точку. Мне хочется схватить ее за плечи и встряхнуть. Встряхнуть так, чтобы она наконец пришла в себя. Я знаю о ком она думает сейчас.

– Германа не отпускают из больницы, – траурным голосом произносит она. – Ему там очень плохо, Джерен, – мама роняет лицо в ладони. – Я сегодня была у него. Он очень плохо выглядит, – мама всхлипывает. – Он просил забрать его, а врач не отпустил, – мама запрокидывает назад голову, смотрит в потолок. – Твой отец запретил пускать меня к нему. Я больше не смогу видеть своего ребенка! – снова горький всхлип.

По телу расползается странная вибрация. Во мне борются совершенно противоречивые чувства. С одной стороны, мне жаль брата, и я тоже хотела бы, чтобы он вернулся домой. Но с другой стороны, у Германа не ОРЗ и не ангина, его болезнь гораздо серьезнее. Она не лечится в домашних условиях. В данной ситуации я скорее приму сторону отца, хоть и ненавижу его всем сердцем. Если мамины визиты мешают его выздоровлению, значит ей не нужно ездить к нему.

– У Германа зависимость, мама, а не разбитая коленка. Нужно набраться терпения и подождать. Я тоже скучаю по нему, но не истерю же по этому поводу круглые сутки.

– Ему там плохо!!

– Конечно ему там будет плохо, он ведь не в санатории, – не дожидаясь пока мне кто-нибудь предложит обед сама начинаю рыскать по кастрюлям.

– Я супчик сварила! – спохватывается бабушка, всплеснув руками. – Садись, я налью.

– Я сама, не суетись, – бросаю бабушке и тянусь за тарелкой.

– Бедный мой мальчик, бедный мальчик, – начинает причитать мама.

– Хватит уже! Без твоего нытья тошно!

– Джерри! – осуждающе прикрикивает на меня бабушка.

– Что, Джерри⁈ – не выдерживаю я. – Как вы заколебали меня! Как я от вас устала! – резко ставлю на стол тарелку, суп расплескивается по скатерти. – Сколько можно ныть⁉ Возьми уже наконец себя в руки! Каждый день одно и тоже. Я не хочу сюда возвращаться! Через силу иду домой!

– Ты бессовестная эгоистка! – взвизгивает мама. – Думаешь только о себе. Пока твой брат…

– Когда я говорила вам, что с Германом творится, что-то неладное, вы меня не слышали. Ты нянчилась со своим отцом, который двадцать лет знать тебя не хотел, а папа постоянно меня затыкал, прикрываясь занятостью. Вам столько времени не было до нас дела, а теперь я эгоистка. Пусть будет так! А ты тогда кто, мама⁈ – застыв на месте мама смотрит меня выпученными глазами, перестав всхлипывать. – Ты любишь только себя. Тебя заботит только то, что чувствуешь ты. Ты ведь даже не Германа жалеешь сейчас, а себя! Ты несчастная! За что на тебя бедную свалилось столько бед⁈ – качаю головой перестав бороть подступающие к глазам слезы. – Если у меня когда-нибудь будут дети, я сделаю все, чтобы не стать для них такой матерью, как ты! Я тебя нена…

– Достаточно, Джерри! – на меня прикрывает бабушка. – Ты будешь жалеть о своих словах!

– … ненавижу! – произношу твердо. – Ты загубила мою жизнь своим равнодушием.

– Джерен! – голос бабушки звучит звонко и строго.

– Да пошли вы обе! – взмахом ладони переворачиваю тарелку с супом. Брызги летят на мои домашние трикотажные брюки, бульон стекает со стола, разливаясь по полу. Срываюсь с места и схватив первую попавшуюся куртку выбегаю из дома.

В лицо бьет прохладный, сырой воздух. Он словно пропитан густым зернистым туманом, обволакивающим все вокруг тяжелый пеленой. Хватаю влажный воздух ртом пытаясь продышаться. Я не жду, что кто-то побежит вслед за мной, но спазм образовавшийся в горле заставляет меня остановиться. Я оборачиваюсь на дверь. Из дома доносятся громкие крики. Мама ругается с бабушкой, а может бабушка просто утешает ее так громко. Делаю шаг вниз со ступенек, затем еще один… выхожу со двора. Я бреду по дороге вытирая рукавом куртки лицо. Это ветровка Колхозника, я повесила ее в коридоре, чтобы отдать завтра утром. Он не попросил ее назад, когда довел до калитки, а я не стала возвращать. Мелкие камешки попадают в мамины домашние тапки, вонзаясь в кожу колючими шипами. Я иду по дороге к пруду. Иду неспешно, словно жду, что кто-то меня окликнет. Оборачиваюсь назад, но позади никого. Истерика внутри меня затихает. Прохладный ветер холодит горящие щеки. Туман трансформируется в мелкий моросящий дождик. На пруду есть старая, заброшенная лодочная станция. Пару лет назад мы с Германом исследовали это место. Он готовил сюрприз для своей девушки, хотел переплыть с ней на противоположный берег, на котором ее должен был ждать какой-то сюрприз. Не так давно Гер был классным. Он постоянно что-то выдумывал, я даже немного завидовала его фантазии и жизнерадостности. Он оказался слишком ранимым, не смог справиться с предательством Лерки. Он покатился вниз по наклонной в тот день, когда она его бросила.

Если станция по-прежнему в заброшенном состоянии, я посижу в ней. Может даже переночую, почему бы и нет. Мои шаги становятся увереннее. Окончательно успокоившись, я жалею, что не обулась поудобнее и не оделась потеплее. Идея найти для себя укромный уголок, кажется просто отличной и у меня даже поднимается настроение, когда я вижу перед собой серое, деревянное строение у дощатой пристани.

Вздрагиваю от звонкого лая, раздающегося из лесопосадки, оборачиваюсь.

– Том! – вскрикиваю радостно, узнав в несущейся мне навстречу овчарке, соседского пса. – Привет! – треплю его холку позволяя облизывать руку. Похоже от меня пахнет пролитый супом, и он его учуял. – Прости, нет у меня ничего… – присев на корточки глажу его серую шерсть. Дождик усиливается. Бросаю взгляд в сторону покосившегося деревянного строения. – А хозяин твой где? – Том начинает громко лаять.

Нехорошее предчувствие царапает нутро. Поднимаюсь с корточек и медленно иду к будке. Том идет рядом со мной виляя хвостом.

Рамы без стекол забиты фанерой, местами она разбухла и отстала от деревянной обрешетки.

Я застываю в метре от ветхого строения, из которого доносятся вполне очевидные звуки. Том снова начинает лаять, заглушая слова, произносимые высоким женским голосом. Внутри все холодеет, сжимается и кажется, что кто-то только что зарядил мне с ноги в солнечное сплетение.