Текст книги "Никому не говори (СИ)"

Автор книги: Марина Зимняя

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 17 страниц)

Глава 50

– Прежде чем распускать сплетни о моей маме, усвой одну очень важную информацию…

– Какую?

– Не знаю, в курсе ли ты… Но я неплохо владею луком и арбалетом.

– Ты пытаешься мне угрожать? – Колхозник смотрит на меня с непроницаемым лицом. Уверена внутри себя он покатывается со смеху.

– Что ты… Ни в коем случае. Я просто предупреждаю тебя, о том, что ты пожалеешь если откроешь рот.

– А если рот открою не я? Если об этом узнает еще кто-нибудь, ведь я же как-то узнал…

– Никто кроме тебя не шастает за мной по пятам. Так что имей в виду, в случае чего я подумаю на тебя, – тычу пальцем в его грудь.

– Тогда не вижу смысла делать из этого тайны. Раз я буду виноват в любом случае.

Со всей силы толкаю его в грудь. Я едва сдерживаю себя, чтобы не в вцепиться ему в лицо. Боюсь, что очень скоро я окажусь в соседней с мамой палате. Мои нервы давно на пределе, я устала держать все в себе.

– С сегодняшнего дня все должны знать, что мы встречаемся.

– Еще чего? – снова толкаю его, он отшатывается назад, но не пытается перехватить мои руки.

– Это мое условие. Я никому не скажу, обещаю. Все и так узнают. Это лишь вопрос времени.

Я продолжаю его толкать, он пятится назад спиной к дороге. Нас оглушает громкий сигнал автомобиля, тронувшегося от светофора. Я хватаю его за руку, дергаю на себя, так оказываюсь в его объятьях. В полуметре от нас проезжают машины. Стою вжав голову в плечи, меня трясет мелкой дрожью. Колхозник крепко обнимает меня и что-то бормочет в мою макушку, гладит по спине.

– Мне очень жаль твою маму, Джерри, – доносится до моего слуха. – Я же вижу, как тебе тяжело. Позволь мне помочь тебе…

Мне очень хочется плакать, но слез нет, они давно кончились. Глаза нестерпимо жжёт, моргаю, чтобы хоть как-то их увлажнить, но ничего не выходит. Мои губы дрожат вместе с подбородком. Колхозник обнимает меня еще крепче.

– Надо же… ты не толкаешься, – тихо бормочет он, потихоньку ослабляя объятия.

– Я жду, когда ты от меня отцепишься, – произношу без злобы, скорей по привычке.

– Никогда не отцеплюсь.

– Не обманывай.

– Это правда.

– Неужели, за какой-то месяц, я стала достаточно взрослой для тебя?

Ну почему с ним всегда так? То, о чем не хочу говорить, вырывается само собой. То, о чем сказать хочется, произнести не выходит.

Как хорошо, что он молчит. Вот за это спасибо. Делает вид, что не слышит, но в душе он точно улыбается.

– Идем? – его ладонь опускается к моей ладони. Наши пальцы переплетаются. Поднимаю голову, смотрю в его глаза и тут же опускаю взгляд.

– Идем… – говорю тихо и слегка сжимаю его пальцы. – Подождешь меня за забором? – мне не хочется больше сопротивляться ему. Будь, что будет. Даже если спустя месяц ему надоест играть роль благородного принца, я не буду об этом жалеть. Сейчас мне нужен человек рядом. Нет, не так… мне нужен именно Колхозник. А если он разобьет мне сердце, я знаю где достать арбалет.

Легкий едва слышный стук в окно, заставляет, меня оторвать голову от подушки. Я опускаю ноги на пол и спешу к окну. Колхозник уже стоит на фундаменте. Едва я раскрываю створки окна, мне в руки попадает тяжелый рюкзак.

– Если ты забыл, у нас в доме есть дверь, – произношу я, принимая рюкзак.

– Первый час ночи, – он пробирается внутрь. – Разве можно в такое время ходить в гости к приличным девушкам?

– Скотина! – бормочу недовольно, одергивая короткие пижамные шорты.

– Давай не будем заставлять волноваться твою бабушку. Я и так сегодня у вас прописался.

На самом деле Колхозник ушел от меня в десятом часу. Он притащил с собой кучу тестов по алгебре и объявил бабушке, что с сегодняшнего дня он мой репетитор. Я думала, что он шутит, но не тут то было. Он на полном серьезе разложил на моем письменном столе свои книжки и около трех часов методично вбивал в мою голову информацию, в которой я не то, что плаваю, я тону. Я вообще ничего не понимаю, но он утверждает, что все задания однотипные и если решить пару сотен вариантов, то экзамен сдастся сам собой, а у меня на минуточку еще два года в запасе.

Всю обратную дорогу из города мы молчали. Богдан подождал меня за забором лечебницы. Я побыла у мамы около пятнадцати минут. Она выглядела гораздо лучше, улыбнулась мне, с удовольствием съела свою любимую шоколадную конфету. Почему-то ей нельзя ничего приносить. Нянечка, которая вывела ее ко мне сделала вид, что не заметила, как я кладу в карман ее халата несколько конфеток. Одну из них мама съела при мне. Она снова меня не узнала, я по-прежнему для нее всего лишь подруга. Зато о Германе она спросила дважды. Она волновалась, что он сейчас совсем один. Я ее успокоила, заверив, что за ним присматривает бабушка. Об отце по-прежнему ни единого слова. Будто его и не было в ее жизни, впрочем, как и меня…

Колхозник разбирает свой рюкзак, не могу не удивиться его содержимому.

На столе стоит его фонарь. От его мягкого света по стене расползаются тени. На столе появляется огромный мусорный мешок черного цвета, Колхозник стелет его как скатерть, хитро поглядывая на меня.

– Надеюсь ты не собираешься организовать романтический ужин?

– Он будет позже и на моей территории.

– Приличные девушки, не ходят в гости к парням без сопровождения. Поделишься со мной своей подругой? Мне нужна компаньонка.

– Мы обойдемся без третьих лиц, – на столе возникает белый, керамический цветочный горшок. Пакет с землей. Бутылка воды. Упаковка каких-то семян.

– Это вместо цветов?

– Это лучше цветов, – улыбается он. – Кстати вот, под окном валялась, – вкладывает мне в ладонь канарейку из киндера.

– Это укроп или какой-нибудь крест салат? – киваю на белую пачку без названия.

– Будешь поливать, узнаешь, – насыпает в горшок землю из пакета. Она слегка рассыпается на расстеленный пакет.

Он берет мою руку, и высыпает в ладонь несколько крошечных семечек.

Я осторожно высыпаю их в небольшое углубление в земле. Богдан прячет их под рыхлой землей. Мое сердце колотится быстро-быстро, птичка, зажатая в правой руке, прижатой к сердцу оживает и начинает проситься наружу.

Глава 51

Это так непривычно, странно, ново и как будто происходит не со мной. Я иду рядом с ним и чувствую, как замедляется мир. Его ладонь – надежная, теплая, чуть шершавая словно держит не только мои пальцы, а все мое колотящееся сердце. Мне хочется улыбаться солнцу, ветру, небу и всей вселенной. Разве могла я подумать когда-то, что моя неприязнь к Колхознику трансформируется во влюблённость. А может даже в любовь?

– Богдан, подожди, – слышится позади. Инстинктивно сжимаю его ладонь крепче, теснее прижимаясь к нему плечом. Вместе с ним оборачиваюсь назад.

– Привет! – здороваюсь с Евой первой, следом за мной приветствие произносит Богдан.

С ее лица сползает улыбка, она беззастенчиво смотрит на наши переплетенные пальцы.

– Чего это вы? – поднимает взгляд на наши лица. – Любовь – морковь, – играет бровями, хихикает, пытаясь сделать вид, что ее это ничуть не волнует.

– Чего хотела, Ев? – Богдан высвобождает свою ладонь, я успеваю разволноваться и успокоиться за доли секунды, когда его руки оплетают мою талию.

– Хотела вернуть тебе тетрадь, – копается в сумке, – но похоже я забыла ее. Ладно… Ты будешь вечером дома? Я занесу.

– Завтра отдашь.

– Она точно тебе не нужна?

– Не нужна, Ев, не парься.

Ева заметно сникает, опускает взгляд, закусывает губу.

– Ты сможешь завтра помочь мне…

– Не сможет! – тут уже не выдерживаю я.

Вот липучка! Неужели не ясно, что здесь тебе больше ловить нечего. Испарись! Исчезни!

Она переводит взгляд с моего лица на лицо Колхозника. Его молчание тут же выводит меня из себя. Наступаю ему на ногу, спиной чувствую, как напрягается его торс.

– Я готовлю к экзаменам Джерри, прости, но теперь у меня совсем не будет времени на занятия с тобой.

Он еще извиняется перед ней!

Сильней впечатываю пятку в носок его кроссовка.

– Ладно… Пока, – расстроенно произносит она, разворачивается и уходит.

Толкаю локтем его в бок, поворачиваюсь недовольно.

Колхозник улыбается, сверкая довольными глазами.

Высказать свое недовольство не решаюсь, но он все понимает по моему взгляду.

– Не ревнуй, – шепчет мне на ухо, запуская по моему телу табуны мурашек.

– Вот еще! Делать мне больше нечего! – настроения как не бывало.

Колхозник разворачивает меня лицом к себе, не выпуская из кольца рук, чмокает в нос.

Она ведь смотрит? Ну конечно она наблюдает за нами. Сама тянусь к нему и целую. Сначала едва заметно касаюсь его губ, потом целую по-настоящему, ощущая, как его объятия становятся крепче.

В классе царило привычное оживление, но как только я шагнула за дверь, кабинет наполнила плотная, вязкая тишина, словно кто-то пультом отключил голоса и галдеж всех присутствующих.

Я проследовала к своей парте, как обычно делая вид, что все окружающие меня люди пустое место. До моего слуха начал доноситься шёпот, затем смешки. Спинным мозгом почувствовала неладное. Неужели они уже знают?

– Минутка тишины! – Мирослав, несколько раз громко хлопнул в ладоши. Все затихли, мое напряжение возросло во стократ. В класс вошла географичка. – Ирина Сергеевна, можно я займу пять минут времени вашего урока? У нас очень важный вопрос, на перемене всех не соберешь.

– Мирослав, в темпе, – буркнула учительница не став ему прекословить.

– Все мы в курсе, что на осенних каникулах мы планировали посетить турбазу «Серебряный бор». У нас осталось не так много времени, чтобы провести его вместе. Скоро будет не до отдыха, в одиннадцатом классе нам вряд ли удастся собраться всем составом. Подготовка к экзаменам… – продолжал разглагольствовать Мирослав.

– Касьянов, ближе к делу! – недовольно пробормотала учительница, размещая на доске карту.

– В нашем классе есть человек, который не имеет возможности поехать с нами, – Меня бросило в холодный пот, голова закружилась, я единственная, кто проигнорировал сбор денег на эту поездку, – предлагаю всем скинуться на поездку Джерри. Кто сколько может, – он бросил в мою сторону сочувствующий взгляд. – Если кто-то не в курсе, мама Джерри тяжело больна и сейчас находится в больнице…

– Господи, что случилось? – тут же оживилась географичка, вскинув на меня обеспокоенный взгляд.

Меня колотило от холода и одновременно бросало в жар, спина под плотной рубашкой покрылась липким потом.

– Может сердце? У моей тети недавно был сердечный приступ, – до слуха донесся писклявый голос Виталины. – Джерри, если нужна помощь, ты только скажи! Вдруг понадобится операция, – продолжала она.

Класс загудел, как пчелиный рой.

– Джерри!

– Джерри…

– Джерри… – разносилось ото всюду.

Мне хотелось зажать уши руками и зажмурить глаза.

Географичка сочувствующе покачала головой еще с минуту. Потом прикрикнула, призвав к тишине.

– Джерен, пусть твоя мама поправляется. Такая молодая… Неужели сердце?

Забыв, как дышать, я сидела с ровной спиной и онемевшим лицом. Она смотрела на меня и ждала ответа. Поборов приступ паники, я едва заметно кивнула.

– Ее мама лежит в психушке, – четко произнесла Люба, уперев в меня ненавистный взгляд.

– Сорокина, умолкни… Сама-то давно там была? – Мирослав срежиссировал настоящий спектакль. Он снова таращился на меня во все глаза, ждал реакции.

В голове не было ни одного подходящего ответа. Сказать, что они лгут, только выставить себя еще большим посмешищем. Промолчать, тоже так себе вариант. Встать и выйти? Что мне делать? Что?

Пересохший язык прилип к такому же пересохшему небу. Хоть бы учительница уже прекратила этот балаган.

– Так, хватит! Сегодня мы не будем начинать новую тему, займемся закреплением пройденного материала.

– Можно я выйду! – с трудом подняв руку, проблеяла я.

– Выйди, – кивнула учительница.

На негнущихся ногах я покинула класс, в котором остались все мои вещи включая телефон. Выкрашенная стена коридора, холодила мою взмокшую спину. Я стояла и смотрела в одну точку, точнее на кусочек облупившейся краски на противоположной стене. То чего я боялась последние две недели случилось. Ну и что теперь? Ничего… Поговорят и заткнутся.

Глава 52

– Вебер, я тебя не аттестую! – Я сижу на лавке у стены спортзала, физрук смотрит на меня сведя брови к переносице и нервно трясет бульдожьими щеками. – Ни одного норматива не сдала. Четверть прошла, ты ни разу не явилась на урок в форме.

– У меня справка.

– Какая?

– Желтая! – кричит Мамай на весь зал, кучка насекомых, называемых моими одноклассниками взрывается хохотом. – Сергей Иваныч, как думаете, шизофрения передается по наследству?

– Бандак, умолкни! Что за идиотские вопросы? – брызжет слюной физрук.

Медленно тяну носом воздух, представляя, как натягивается тетива, как стрела вздрагивает, отрываясь от своей опоры, как стремительно достигает цели… Смотрю на Мамая, стараясь не выдать ни единой эмоции. Мой позорный побег из класса на географии, был последним разом, когда эмоции взяли надо мной верх. Больше такого не повторится.

– Осталось два урока, завтра можешь сдать прыжки в длину, в пятницу ведение мяча и броски в кольцо. Без спортивной формы даже не подходи. До чего же наглые пошли девки… – продолжая возмущаться физрук, наконец, отходит от меня, даже не бросив взгляда в сторону замечательной четверки под предводительством Витки. Они так же, как и я не занимались ни на одном уроке, но к ним почему-то претензий нет.

– Шу-шу-шу-шу-шу… Бу-бу-бу-бу, – доносится отовсюду. Они словно ползучие твари не замолкают ни на минуту. В ушах постоянно стоит гул. Хоть бы и правда умом не тронуться.

Не хочу жаловаться Богдану, впереди еще три урока, мне нужно как-то их пережить. Боюсь, что рассказывая ему, не выдержу и разревусь. Лучше буду пока молчать и постараюсь не пересекаться с ним. А может он и сам узнает до конца учебного дня.

Избегать Колхозника не так-то просто. Он знает мое расписание как свое, поэтому после того, как звенит звонок с урока, я сразу же натыкаюсь на него на выходе из спортзала.

– Как дела? – слегка обеспокоенно смотрит на меня, подхватывая мою руку.

– Нормально, – пожимаю плечами, пытаясь не выдать своего истинного настроения. Он крепко держит мою ладонь, продолжая обеспокоенно зыркать на меня.

– Они обижают тебя?

– С чего ты взял? Все нормально, – к горлу подбирается ком.

– Елисей растрепал или Мир?

– О чем ты?

– Джерри, мать Елисея работает в психбольнице, а его бабка в местном магазине.

– Причем тут его бабка?

– При том, что они отлично знают твою маму.

Меня снова бросает в пот. Как-то раз Мамай трепался с Мирославом сидя позади меня. Он рассказывал ему, что моя мама пыталась украсть в магазине бутылку водки. Его бабка ее пожалела и не стала вызывать ментов, все-таки моя мать дочка учительницы – уважаемого человека.

Чего мне стоило тогда не вцепиться в морду этого урода. Я держалась из последних сил, стараясь не реагировать на их разговор. Почему-то я была уверена, что он сочинил это, чтобы вывести меня из себя, я не верила, что мама способна на кражу в магазине. Моя мама, в принципе, ни на что противозаконное не способна. Думала я тогда, считая это невозможным.

– Ты тоже от него узнал?

– Нет, я случайно подслушал твой разговор с бабушкой, а потом проследил за тобой.

Почему-то мы не обсуждали этот вопрос до этого момента. Но сейчас проговаривая мою проблему в слух мне было легче на душе от того, что у меня есть человек, с которым я могу обсудить это. С бабушкой не поговоришь, она сразу начинает плакать.

– Ты главное не ведись на провокации. Я разберусь с ними, – Богдан крепче сжал мою ладонь.

– Мне плевать, – попыталась растянуть на лице улыбку. – Плевать на то, что они говорят. Не волнуйся об этом. Лучше помоги мне после уроков.

Богдан перевел на меня удивленный взгляд.

– Подежурить за тебя?

– Точно, я же вроде как дежурю по понедельникам, – усмехнулась я. И это тоже он знает.

В опустевшем классе висит тишина, слышно, как тикают часы над доской и шуршит за окном ветер. Тряпка, скользящая по доске, оставляет за собой влажные разводы. Мел пылит, наполняя пространство особым запахом, присущим только школе.

Богдан закидывает на парты перевернутые стулья, поправляя пляшущие ряды столов.

– У тебя на щеке мел, – слышу шепот позади себя, оборачиваюсь.

– Где?

– Здесь, – он проводит горячими пальцами по моей скуле, – теперь и здесь есть, – Богдан подается ближе ко мне, склоняясь надо мной.

От него пахнет мятной жвачкой и легким, свежим ароматом парфюма, который я так и не смогла разгадать. В классе прохладно из-за открытой форточки, но мне кажется, что вокруг нас тропики. Его аромат смешался с запахом меловой крошки и мокрой доски. Кто-то пробежал по коридору мимо класса, следом послышался еще топот.

– Пойдем на площадку? – нервно улыбнулась я, прерывая наш зрительный контакт. Не знаю, что именно, но что-то смутило меня. Нам не впервой оставаться наедине, но почему-то именно сейчас, мне стало как-то особо волнительно и трепетно внутри.

– Пойдем, – словно очнувшись от морока, он слегка отстранился назад. – Нужно заглянуть в спортзал, взять мяч, – он забрасывает свой рюкзак за плечо, следом подхватывает мой.

Облизываю пересохшие губы, наблюдая за его резкими движениями.

– Я передумала. Давай завтра? – кокетливо улыбнувшись пытаюсь его подразнить.

– Ну уж нет. Ты сама напросилась, – Богдан широко улыбается, распахивая передо мной двери класса.

Удастся ли мне его провести? Он же сразу меня раскусит.

И снова моя ладонь в его руке. Мы шагаем по коридору, тесно соприкасаясь плечами. Мне так хорошо рядом с ним. Так тепло и уютно и одновременно с этим волнительно и немного странно. Странно то, что мне совершенно не стыдно перед ним за маму.

Солнце катится к закату, школьная площадка пуста. Ветер раздувает мои волосы, бросая челку мне на глаза. Безуспешно пытаюсь убрать их за уши, ведь новый порыв ветра не заставляет себя долго ждать.

– Не нужно его бояться, – смеется Колхозник, снова бросая мне мяч. Пока что мне удается изображать из себя неумеху. На самом деле я попадаю в кольцо десять из десяти раз, но ему пока знать об этом не следует. Богдан становится позади меня. – Обхвати его вот так, пальцы широко… – его голос над моим ухом снова будит во мне сладкую, тягучую истому. – Главное – работа ног. Немного согни колени и… мягко выталкивай мяч вверх, – Делаю корявый бросок. Мяч летит в край щита. – Ну… почти, – терпеливо произносит он, идет за мячом. Богдан бросает идеальный «трехочковый», сетка приятно шуршит. Обреченно вздыхаю, делая вид, что расстраиваюсь. – Давай, еще раз с моей помощью, – он снова становится позади меня. – Я придержу мяч снизу, а ты бросай…

На пятой или шестой попытке я случайно выхожу из роли. То ли я слишком сильно увлечена его близостью, то ли это происходит случайно. Фактически не глядя, я отправляю мяч в сетку и не дожидаясь его реакции, вскрикиваю:

– Это случайность! – кажется я краснею до кончиков ушей, щеки полыхают огнем.

– Ах ты мошенница, – Богдан отрывает меня от земли, обхватив мою талию.

– Это правда случайность, – хохочу извиваясь от щекотки. Его пальцы бегают по моим ребрам как по струнам гитары. – Хватит! Пожалуйста, хватит!

– Дан! – кто-то окрикивает его, мы оба поворачиваемся на голос. – Может сыграем четыре на четыре, пацаны еще не ушли, – кричит одноклассник Колхозника поднимая мяч с площадки. – Джерен, ты как, не против?

– Играйте, – с досадой, поправляя задравшуюся ветровку.

– Присоединишься к нам? – снова обращается ко мне.

– Я не умею, – собираюсь покинуть площадку, Колхозник придерживает мою руку.

– Давай, сыграем разок?

К площадке подтягиваются еще пятеро парней, поглядывающих на меня с любопытством.

– Не переживай… Мы так, на лайте, без жести, – произносит прервавший нас парень.

Закатываю глаза, подавляя в себе коварный смешок.

– Ну, давайте… сыграем разок, – стягиваю с плеч ветровку, – без жести, – бросаю взгляд на Колхозника. Он как обычно улыбается во все тридцать два.

Глава 53

Мы идем очень медленно, хотя могли бы дойти до дома за десять минут. Осенний воздух, прозрачный, холодный и кристально чистый. Утыкаюсь замерзшим носом в ворот куртки, смотрю под ноги. Мою правую ладонь согревает горячая рука Богдана, левая спрятана в карман. Мы молчим почему-то. Он лишь поглядывает на меня время от времени, а меня дико смущают эти взгляды. Как бы мне не хотелось растянуть путь домой, в итоге мы все равно оказываемся у калитки бабушкиного двора. Чувство неловкости зашкаливает.

Мы отлично поиграли, поначалу мне поддавались немного, но парни быстро смекнули, что играть со мной в поддавки необязательно. Я внимательно всматривалась в их лица, гадая между делом, был ли кто-нибудь из них у Мира в тот вечер или нет. Мне показалось, что нет.

Так же молча мы продолжаем стоять у калитки, будто ни один из нас не готов попрощаться раньше другого.

– До завтра, – произношу первой, решив прервать тишину.

Том тут же подает голос, мы оба поворачиваем головы на его лай.

– Может пройдемся еще до озера? – предлагает Богдан.

– Давай! – быстрей чем следует соглашаюсь я и снова вспыхиваю, ощущая, как становится жарко под курткой. – Рюкзак только оставлю, – киваю на свой двор.

– Оставь у меня, скажешь бабушке, что делала со мной уроки.

Треплю за холку радостного Тома, чувствуя себя безгранично счастливой. Его шершавый язык проходится по моим ладоням, пока Богдан затворяет калитку. Я еще не была у него в гостях. Обычно он приходит ко мне. А ведь тут еще его дедушка, спохватываюсь в последний момент.

– Слушай, давай я все-таки домой забегу, бабушку предупрежу. Встретимся через пять минут, – собираюсь рвануть к калитке. Он ловит мою ладонь.

– Наталья Ивановна, не теряйте Джерри, она у нас, – кричит Богдан во все горло заметив бабушку за забором.

Она что-то отвечает ему. Я не слышу ее, слышу только шум крови в висках.

– Сейчас поужинаем и выгуляем его, – Богдан подталкивает меня к двери.

Дед Мирон высовывается из-за дверного проема своей комнаты.

– Здравствуйте, – здороваюсь с ним, он добродушно кивает мне.

– Дед, есть что перекусить? – Богдан уже громыхает чем-то на кухне.

Уровень неловкости достигает максимального уровня, когда дед Мирон, тепло улыбнувшись мне, проходит следом за внуком. Я разуваюсь, вешаю на крючок куртку, натянув рукава водолазки до кончиков пальцев, иду на щелкающие и стукающие звуки. Сразу подмечаю, что Колхозник пытается спрятать следы беспорядка, нередко царящие не кухне. Пока внук сметает со стола крошки и прячет в раковине грязную посуду, дед вытаскивает из холодильника кастрюлю.

– Борщ? – Колхозник заглядывает под крышку. – Ты будешь? – бросает взгляд на меня.

Отрицательно мотаю головой, продолжая растягивать рукава, кажущиеся теперь просто бесконечными.

Дед бросает на него недовольный взгляд.

– Кто так к столу приглашает? – бормочет сердито. Колхозник тушуется. – Конечно будет. Джерен, я варил этот борщ по рецепту жены, – ставит его на плиту, щелкает поджигом. – Конечно это лишь жалкая копия ее кулинарного шедевра, но ее борщ ты не пробовала…

– Дед, мы сами, – перебивает его Богдан.

– Сами вы сейчас бутербродов нарежете, – фыркает недовольно. – Сало достань, – Колхозник переводит косой взгляд с него на меня.

Я отрицательно покачиваю головой.

– Доставай, говорю! И варенье абрикосовое захвати к чаю, – дед нарезает бородинский хлеб, вынимает из хлебницы половинку батона и отрезает несколько ломтиков. – Ну-ка помоги мне, внучка, – кивает на холодильник, достань сметану и масло.

Пока Богдан спускается под пол, выполняю распоряжения деда.

– Чай заварить сможешь? – обращается ко мне. Киваю поглядывая на него. – Похозяйничай тут, похозяйничай немного, – дед принимается чистить чеснок. По кухне ползет его аромат, смешивающийся с теплым паром вырывающимся из носика закипающего чайника. Я беру маленький фарфоровый заварник, окатываю его кипятком. Позади меня возникает Колхозник и распахнув шкафчик, достает из него коробку чая.

– Да не этот! – цокает на него дед. – С чабрецом и мятой достань, – в моих руках оказывается пакет другого чая, вероятно собранного дедом Мироном самостоятельно.

Простой стол выглядит так аппетитно, а я такая голодная. Запах чеснока разбудил мои вкусовые рецепторы, теперь я буквально давлюсь слюной. Сижу за столом с идеально ровной спиной, стараюсь есть медленно и аккуратно, гипнотизируя тонкие белые ломтики с розовыми краями. Дед Мирон сел ужинать с нами, скорее всего для того, чтобы проследить, чтобы мы все съели. Точнее не мы, а я. Потому что Колхозник работает ложкой достаточно шустро и смотрит на меня уже без всякой неловкости.

Дед берет ломтик хлеба и натирает его край чесноком, затем мажет его тонким слоем горчицы, сверху кладет пару ломтиков сала, смачно откусывает и вздрагивает, прочищая горло.

– Ядреная! – комментирует остроту горчицы. – Да поухаживай ты за девушкой! – возмущенно ругает внука, верно расценив, то с каким интересом я смотрела на его бутерброд.

– Я сама, – ловко проделываю все те же самые действия, стараясь не переусердствовать с горчицей.

Откусываю небольшой кусочек. Это очень вкусно. Кусаю еще раз. Из глаз едва не брызгают слезы, но я жую глядя на удивленное лицо Колхозника.

– Наш человек, – басит дед, – Богдан тащи горлодер!

– Дед, Джерри такое не будет.

– Неси сказал!

На столе появляется банка с розово-белой субстанцией.

– Мы хотели выгулять Тома, – пытаясь остановить нашу трапезу, говорит Богдан.

– Дай человеку поесть нормально.

– Это очень остро, – предупреждает меня Богдан, когда я отвинчиваю крышку с банки.

– Ешь варенье, – бросает дед внуку.

– Варенье я тоже буду, – машу на лицо от очередной остроты. – Что это такое?

– Хрен с томатом, – отвечает мне дед, мотая седой бородой, закидывая в рот сало.

Остаток борща я доедаю в лет за считаные секунды, пытаясь остудить пламя, бушующее у меня во рту.

Богдан протягивает мне кусочек батона, намазанного сливочным маслом, смотрит на меня одновременно с сочувствием и смехом в глазах

Чай был очень вкусным, варенье просто божественным, байки Мирон Иваныча очень веселыми, а вся атмосфера такой домашней, что мне совсем не хотелось уходить домой.

– Том, наверное, обиделся на нас, – принимаю из рук Колхозника теплую толстовку.

– Надень, так теплее будет, у воды всегда холодней, – послушно натягиваю на себя кофту. Озираюсь по сторонам, рассматривая его комнату. Над письменным столом висит стеллаж, одна его половина забита книгами, а вторая… Верчу в руках крошечную модельку самолетика.

– Это кукурузник? – поворачиваюсь к Богдану.

– Ага. А это… – он поочерёдно берет в руки одну за другой моделью, рассказывает мне о каждой с таким интересом, что я теряюсь от такого количества новой информации.

– Ты, наверное, в детстве мечтал стать пилотом? – беру в руки модель самолета Ан-12.

Колхозник хмыкает что-то себе под нос, вздыхает.

– Или… все еще мечтаешь, – осеняет догадкой меня.