Текст книги "Неприятности ждут! (СИ)"

Автор книги: Марина Милорадович

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 17 страниц)

Пёстрая толпа дружно двигалась в одну сторону, я поплотнее прижала к себе сумку и последовала за народом.

Небольшая, выложенная таким же камнем, из какого были построены удивившие меня ранее дома, площадь. Три здания по её краям. Одно с циферблатом на башне, второе с витражными окнами и рельефами в арочных рамах и третье, просто весьма монументальное. Ратуша, храм и ещё что-то?

И по центру этой чёрной площади стояла она. Сколоченная из рыжих сосновых досок, запах смолы от которых я ощущала своего места, виселица на помосте. Кажется, это называется эшафот. Такие сооружения я видела только в исторических фильмах и компьютерных игрушках. И право слово, век бы не видела дальше.

Компашки парней и молодых мужиков, мастеров и подмастерьев, наверное, деды и бабки, которые проталкивались в первые ряды, гомонящие подростки, держащиеся под ручку нарядно одетые матроны, осанистая старуха с девушкой, которая во всю строила глазки парням, даже семья с детишками детсадовского возраста. Этих-то зачем притащили? Да уж, средневековый менталитет, не испорченный гуманизмом и устойчивый к психотравмам.

Я бы с радостью смылась отсюда куда подальше, но каким-то образом оказалась в гуще толпы. Протолкаться среди этих шкафообразных дядек будет сложно.

Часы принялись отбивать полдень. И с этим гулким звуком слился стук копыт. Лошадка, тянувшая повозку, шла спокойно. Деду-кучеру на облучке не было нужды её понукать. По бокам повозки топали четверо стражников, а с крыльца ратуши спускались еще двое мужчин в тёмно-коричневых сюртуках.

Толпа, сгрудившаяся у помоста, послушно раздавалась в стороны, давая им дорогу. У эшафота откуда-то нарисовались ещё четверо стражников и внушительных габаритов палач в маске. И ради кого такой почётный караул?

Один из стражей подхватил под локоть молодого мужчину, сидевшего в повозке. Серая рубашка, на груди издали видны пятна, серые штаны, к которым прилипла солома. Высокий, примерно на полголовы выше любого из своих охранников, тёмно-русые спутанные волосы. Осуждённый хромал, но спину держал прямо. Он сам поднялся на помост.

Я нервно комкала в руках свой шарфик, который утром положила на всякий случай в карман юбки.

Тощий плюгавенький мужичок раскатал свиток и неожиданно густым басом заговорил:

– Жители вольного города Вельта! Слушайте. Этот человек, который не пожелал назвать имени своего рода, дабы не покрыть его позором, именем Трой, двадцати шести лет от роду, прибыл в наш город неделю назад. Поселившись у дальней знакомой своей матери, он начал поиски работы. И получив отказ в доме достопочтенного барона Диона, посла королевства Даэррон, он задумал барона обокрасть. Ведомый корыстью и завистью, он под покровом ночи проник через чёрный ход в дом, пробрался в кабинет барона и там был схвачен слугами. При этом пострадал камердинер барона, которому вор сломал запястье и нос. Недостойный сознался во всём. И суд в составе градоправителя Лайса, председателя Совета гильдий Сайера и предводителя дворянства барона Фосса приговорил Троя, пожелавшего назваться Безродным, к повешению.

Вот как. А парень дурак, однако, пойти воровать и влезть в политику обеими ногами – это ещё постараться надо. Но всё равно приговор несправедливый. Так думала не я одна. Зароптали молодые мастеровые, поджала губы и ещё больше выпрямилась старуха, а юная кокетка прижала ладошку ко рту.

– Даээронцы хозяйничают в нашей ратуше, как на своей кухне, – неодобрительно пробурчал какой-то дедок, парнишки-мастеровые зашикали на него тихонько, но как-то ловко расступились, окружая говоруна и скрывая от посторонних взглядов.

– Вельта чтит старые обычаи милосердия, – продолжил глашатай. – И если найдётся девица или вдова, желающая взять этого мужчину в мужья, то пусть она выйдет сюда и покроет его своим платком, и да помогут ей боги смирить нрав супруга. Если невеста сыщется, то брак будет заключён прямо здесь, под виселицей, пред лицом всех богов и высших сил, и тогда Трой, называющий себя Безродным, будет оправдан.

Сказано это было без особо пафоса, глашатай явно отрабатывал формальную протокольную часть. И люди никак особо не среагировали на эти слова. Никто не ждал, что появится экзальтированная девица, готовая на бракосочетание на эшафоте. Палач сделал шаг к приговорённому.

И я услышала этот звонкий и ровный, будто чужой, голос.

– Я согласна.

На мои плечи словно опустились невидимые ладони. Мир пел и бил в бубны и барабаны, и то, что никто больше не слышал этой мелодии, не мешало мне следовать ей.

Шаг, второй, третий. Толпа расступалась передо мной, как арктические торосы раскалываются перед стальным носом ледокола.

Где-то в груди тревога и здравый смысл нервно бились о броню внезапно нахлынувшей уверенности, как мотыльки о стекло. Но это не имело никакого значения. Само провидение вело меня туда, где было моё место.

Плечи расправились, подбородок приподнялся, я перестала путаться в непривычно длинной юбке и словно видела себя со стороны, как во сне. Гладкий пучок, горделивая осанка, простой, но красивый наряд.

Решительно, но без суеты дойдя до грубых ступеней из некрашеного дерева, я остановилась, обернулась к зевакам на площади, скользнула взглядом по лицам тех, что в первом ряду, и произнесла:

– Я согласна.

Без вызова, без улыбки, без дрожи в голосе.

Протянула руку в сторону ладонью вниз, и ошарашенный стражник подставил мне слегка дрогнувшую кисть в кожаной перчатке. Подобрав край подола, я легкими шагами поднялась на эшафот.

Глава 10

Неведомая сила продолжала вести меня, и я встала перед ошарашенным женихом полубоком к толпе.

Закашлялся глашатай, пробурчал что-то матерное стражник, забрал бородёнку в кулак и вытянул шею кучер, а палач почесал затылок. Немая сцена, достойная финала «Ревизора» Гоголя затягивалась.

Представительный дядька, у которого на груди поблескивала толстая золотая цепь с подвеской, выдал:

– Как же так...

Второй, у которого была цепочка потоньше, ответил:

– Ну, дык...

Вышло очень содержательно.

– Что делать-то будем? – прогудел из-за маски палач.

Приговорённый пялился на меня квадратными глазами, а я безмятежно улыбалась и держала спину прямо, как герцогиня Кембриджская на встрече с народом. Действительно, а дальше что? Глашатай объявлял что-то там про покрыть своим платком. Угу, такого детину и шифоновым шарфиком шестьдесят на двадцать сантиметров?

А варианты у меня есть?

Я растянула шарф в руках, шагнула к жениху и набросила ткань ему на голову. Гладкая синтетика тут же поехала вниз, и шарфик повис на шее.

Народ охнул.

Блин, а вдруг я что-то сделала не так? И вместо того, чтоб его спасти, я просто опозорюсь, а парня повесят?

Моё движение вывело народ из ступора.

– Такая молоденькая... И зачем ей это?

– И одета прилично...

– Может, это его невеста?

– Или она вдова с кучей детей?

– Или гулящая...

– Или умом скорбная...

– Бедный парень!

– Бедная девушка!

– Позовите жреца! – велел тот тип, который с толстой цепью.

Один из стражников метнулся к храму. За время короткой паузы я разглядывала жениха. Симпатичный. Высокий, тёмно-русый и сероглазый, со спортивной фигурой и правильными чертами лица. На скуле синяк, губа разбита, перед рубашки с замытым бурым пятном, штаны в соломе, а на правую ногу он пытается не опираться. Жёсткое задержание или допрос? Он там кому-то вроде кости ломал, когда его поймали? Вскоре на площадь вышел румяный дедок, он что-то дожёвывал на ходу, мальчик-служка тащил за ним тяжёлую книгу, второй помощник по старше – ещё какую-то церковную утварь. Жрец был облачён в криво сидящую алую с золотом мантию, из-под которой торчал край чёрного, видимо, повседневного одеяния.

Лепота!

Процессия церковников поднялась на помост. Один установил треногу и запалил пламя в жаровне, после выставили пюпитр для книги, палачу всучили какие-то полотняные мешочки.

Священник пытливо заглянул мне в глаза.

– Дитя, ты понимаешь, что творишь?

– Вполне, – пожала плечами я.

– Что скажут твои родители, когда узнают об этом браке?

– Их нет в этом мире, – ответила я чистую правду.

– А другая родня?

– Никого нет, – я развела руками.

– Как тебя звать, д е вица?

– Алиса.

Священник вздохнул. Со скучающим видом он помахал перед нашими лицами какой-то стекляшкой-висюлькой.

– Гляди-ка, не сумасшедшая! Ты мне солен должен! – донеслось из толпы.

Уголок разбитой губы жениха дёрнулся.

Я безмятежно улыбалась.

Мы разместились по одну сторону от жаровни, жрец по другую.

– Сегодня мы собрались здесь, чтобы соединить души и пути этого мужчины и этой женщины. Брак – это таинство, освящённое богами. Однажды двое соединяют свои пути вместе, и идут рядом, пока Молчаливая Госпожа не призовёт одного из них. А после второй проходит остаток пути в одиночестве.

Это намёк, что тут повторных браков нет? А почему толпа опять загудела?

– Согласна ли ты, Алиса, сплести дорогу своей судьбы с жизнью Троя?

– Да.

– Обещаешь ли ты ему любовь и верность?

– Обещаю.

– Готова ли ты хранить ваш домашний очаг, уважать своего упруга, оказывать ему поддержку в его делах, и, если боги будут благосклонны к вам, воспитывать ваших детей?

– Готова.

Слова давались мне легко.

– Согласен ли ты, Трой, сплести дорогу своей судьбы с жизнью Алисы?

– Д-да.

Интересно, у меня жених просто нервный или в принципе заикается?

– Обещаешь ли ты ей любовь и верность?

– Обещаю.

Значит, не заика. И голос приятный. Сколько уже плюсов.

– Готов ли ты честно трудиться, чтобы обеспечить вам кров и стол, защищать жизнь и честь своей супруги, и, если боги будут благосклонны к вам, воспитывать ваших детей?

– Готов.

– Понимаешь ли ты, Алиса, что связываешь себя с Троем нерасторжимым браком и не будет у тебя мужа иного, чем он, никогда?

– Понимаю.

– Понимаешь ли ты, Трой, что связываешь себя с Алисой нерасторжимым браком и не будет у тебя жены иной, чем она, никогда?

– Да, понимаю.

– Протяните руки над огнём.

Э-э-э, правую или левую?

С жениха и вовсе только сейчас сообразили кандалы снять. Внуки обхохочутся, когда я им буду об этом рассказывать!

Трой протянул правую, я тоже. Мальчик-служка закатал мне рукав по локоть. Жрец ткнул остриём кинжала в запястье мне, а после жениху, намотал на наши предплечья толстую верёвку, посыпал какой-то трухой с землёй пополам поверх.

Снизу шёл жар, сверху саднило маленький порез. Надеюсь, они этот ножичек стерилизовали. Еще один помощник жреца протянул ему тёмную бутыль, и тот плеснул на верёвку какой-то жидкостью. Пламя взметнулось серебристо-сиреневым столбом, и охватило наши связанные руки. Музыка мира, которая играла для меня, завершилась крещендо финальных аккордов.

– Божественный огонь! – протянул служка с восторгом.

– Кто бы мог подумать, – покачал головой жрец.

Пламя опало, оставив на наших запястьях черную вязь татуировок-браслетов.

– Боги одобрили ваш союз! – провозгласил жрец. – Трой, можешь поцеловать супругу.

Мужчина бережно взял меня за плечи и едва коснулся моих губ. Может быть, даже и остановился в миллиметре от них.

А я поняла, что ещё немного, и у меня начнётся откат. Волна, которая меня несла, схлынула, забрав силы.

И вообще, свадьба состоялась, пусть теперь муж делает то, что он там обещал.

Глава 11

Мозг загружался медленно, как «Пентиум-2». Муж всё так же стоял под виселицей и потирал запястья. От кандалов разминает или хочет татуировку отскрести? Толпа расходилась, помощники жреца собирали свои культовые принадлежности, палач снимал с виселицы верёвку с петлёй.

– А то сопрут, – пояснил он деду-вознице.

Вопрос, кто сопрёт, оставался открытым. Муженька моего, может, подозревал в склонности к рецидиву, не сходя с эшафота, или уважаемых сограждан. Стражники пялились в пространство, не зная, куда себя деть, господа в добротных сюртуках и при цепочках скрылись в ратуше.

Мне хотелось присесть. Лучше бы, на мягкое. А лучше прилечь. И подремать часок. Но помост для казни как-то не располагал к отдыху. Муж перестал медитировать на свою новую татушку и сказал:

– Пойдём.

Он первым, прихрамывая, спустился с эшафота, я за ним. Муж подал мне руку, и я на нее оперлась, чтобы не свалиться со ступеней.

Дальше шли молча и оба на морально-волевых.

Он знал город. Ну, я так надеялась. Мы свернули в проулок между храмом и ратушей, потом миновали сквер. Ах, как же манили меня скамьи в тени сирени...

Еще один переулок, куда выходили задние дворы респектабельных двухэтажных домов. Тротуар был узкий, и приходилось порой почти прижиматься к стенам, чтобы пропустить очередную телегу, везущую припасы, которые у чёрных ворот принимали лакеи и экономки.

Потом мы вышли на торговую улочку, где на первых этажах располагались лавки, а наверху, по идее, жили их хозяева. Непонятные буковки на вывесках, но вполне понятные кованые фигуры и даже макеты товаров из всяких подручных материалов. Еще один переулок, и мы на месте.

Домик был ухоженный. Выкрашенный белым ажурный низкий заборчик, белые же резные перила и ставни, свежая жёлтая штукатурка. Ключ нашёлся под крылечком. Узкая прихожая с верёвочным ковриком, пустые крючки вешалок. Я машинально, не расшнуровывая, скинула кеды. Пол был гладкий и чистый и приятно охлаждал ступни сквозь тонкую пряжу чулок. Трой тяжело присел на деревянную лавку и развязал шнурки ботинок. Надо же, почти нормальные берцы, если не считать того, что замшевые и с геометрическим узором вышивки по верхнему краю. Слева сквозь арку было видно маленькую гостиную-столовую. Круглый стол, пять стульев вокруг него, комод, сундук и грубоватого вида диван с кучей подушек на нём у камина. Справа была деревянная дверь, прямо курсу – лестница наверх. За дверью, которую Трой распахнул, обнаружилась кухня. Печка, рядом ещё и дровяная плита, мойка с краном, стол по центру, шкафчики у стен, деревянный ларь под окном.

Часть помещения была отгорожена шторой, по виду, из старой гобеленовой скатерти с бахромой. Неужели там ванна? Я спросила это и вслух.

– Да, – кивнул Трой.

– И уборная тоже в доме?

– Да, под лестницей.

– Замечательно! Отличный дом, очень уютный и ухоженный.

– Это не мой.

– А чей?

– Неважно.

Трой вымыл руки и умылся с мылом, которое нашлось на краю мойки. Вытерся прямо кухонным полотенцем, взял кружку с полки, налил воды и жадно выпил.

Потом поднялся по лестнице вверх, я – за ним. Две приоткрытых двери, одна закрыта. За первой – комната женщины, лиловое покрывало на кровати, кружевные занавески, зеркало в овальной раме, на подоконнике – корзинка с подушкой, к которой прилипли шерстинки и характерный желтоватый круг на белой краске. Цветок поливали от души, но не особенно аккуратно. А ещё тут жил кот.

Вторую дверь я приоткрыла самовольно – ничего интересного, только мебель в чехлах. За третьей находилась тоже жилая комната. Заправленная серо-голубым покрывалом кровать, тумбочка, ларь у стены, крючки для одежды над ним, маленькое зеркало и гребешок на подоконнике.

– Это твоя комната, – я не спрашивала, а утверждала.

– Да.

– А где они?

– Кто?

– Ну, женщина и её кот? У хозяйки из-за нас проблем не будет?

– Нет, не будет. Выйди, пожалуйста.

И муженёк закрыл дверь перед моим носом.

Я спустилась вниз, повесила кардиган на стул в гостиной, на сиденье пристроила свою торбу, вымыла руки, помыла с мылом и без того чистую чашку с полки, попила водички и устроилась на диване.

Муж спустился вниз со свёртком тряпок, нахмуренный и недовольный.

– Алиса, приготовь, пожалуйста, что-нибудь к обеду.

Да, в этом суровом полусредневековье не скажешь: «Я устала, давай пиццу закажем?». А жаль.

Я тяжело поднялась с дивана. Если честно, у меня дрожали коленки. Но кормить мужа, который вышел из местного СИЗО, надо, а то мало ли.

– Хорошо. Только покажи, где тут что и как плита включается. Я немного неместная.

Трой выразительно приподнял брови, но всё же распахнул шкаф с кухонной утварью, затем тумбочку с глиняными кувшинчиками и ларь с продуктами. Неужто здешняя магия до холодильников дошла?

Повозился с растопкой и сам подпалил дрова в плите.

– Спасибо, – улыбнулась я, снимая со стены большую разделочную доску. – А температура не регулируется?

– Нет, – ответил мне Трой с нечитаемым выражением лица и скрылся за шторой. Падающая на пол ткань, льющаяся вода, вздох, шипение сквозь сжатые зубы. Штора закрывала обзор полностью, но моё воображение уже всё нарисовало. Пока у меня мысли о собственном голом муже и капельках воды, стекающих по его плечам и груди, душевного трепета не вызывали. Но, скажем прямо, встреться мы где-нибудь в Москве и при нормальных обстоятельствах, я бы таким парнем заинтересовалась.

Провела пальцем разделочной доске. Чистая, отполированная, с красивым рисунком настоящего дерева, наверное, её когда-то пропитывали горячим маслом, чтобы повысить прочность. Что мне нравилось в этом мире – здесь всё было настоящее.

Чугунная тяжеленная сковорода, которую я отправила греться на плиту. В глиняных горшочках и кувшинчиках нашлись растительное масло, крупы и мука, был даже коричневый сахар и приятно пахнущий травяной сбор вроде чая. Надеюсь, это не какое-то местное лекарство.

Наполнила водой такой же тяжеленный чайник и пристроила его кипятиться.

Что у нас в ларе? Немного ветчины, малюсенький кусочек сыра, три яйца, половинка круглого белого хлеба, без плесени, но чёрствого, в кувшине молока на донышке. Негусто, но бывало и хуже. Каши варятся долго, тем более, местные крупы вряд ли проходят всевозможную предварительную обработку, как у нас. А у меня тут мужик голодный. Яйца взбила в миске с солью, влила молоко. Поискала среди хозяйских запасов и по запаху нашла сушеную душицу, то бишь орегано. Перца или укропа не имелось, так что сойдёт и она. Добавила в смесь, порезала хлеб, вышло восемь неравных кусочков. Нож был монструозный – здоровенный, с широким лезвием и деревянной ручкой с гвоздиками. Им же тоненько настрогала ветчину и сыр. Уронила на сковороду одну капельку воды с пальца, и она превратилась в шарик и «забегала» по поверхности, выкипая. Ого, быстрее, чем я думала.

Немного масла, пришлось изрядно потрудиться, чтобы распределить его ровно. Ни кисточки, ни кусочка картошки на вилке у меня не было. В итоге воспользовалась маленьким некондиционным кубиком ветчины, от которого сразу по кухне пошёл аппетитный аромат. Окунула три куска хлеба в яично-молочную смесь, отправила на сковородку, послушала аппетитное шипение и шкворчание. У бортиков пристроила жариться ветчину, перевернула гренки, которые приобрели золотисто-карамельную корочку, сверху быстренько накидала ветчины и покрыла всё сыром. Я порезала его очень тонко, и полупрозрачные кусочки таяли даже без крышки сверху. Готовую партию отправила со сковороды на тарелку, за неимением клоша накрыла миской, сверху положила пару чистых полотенец, которые нашла в одном из шкафчиков. Повторила процедуру. Только на пятом бутерброде ветчина и сыр закончились, остальные гренки я дожаривала уже просто так. Переложила в тарелке простые гренки вниз, бутерброды наверх, накрыла и поставила посреди кухонного стола.

Поставила две тарелки, положила две трёхзубых местных вилки. Сковородку отправила остывать на чугунную решётку-подставку на тумбочке.

Покопалась в шкафах и обнаружила заварочный чайник, у которого внутри имелось металлическое ситечко, куда сбор и закладывали, а вот отверстие носика изнутри было широким. Странная и нелогичная конструкция. Как раз закипела вода.

Трой за шторкой прекратил плескаться, послышался шорох ткани.

– Ты как относишься к чаю с сахаром? – окликнула мужа я.

– Нормально. Давай.

Он вышел из-за шторки в чистой белой рубашке с распахнутым воротом, тёмно-серых штанах с кожаными накладками на коленях и войлочных тапках.

– Всё готово, – отрапортовала я. – Приятного аппетита.

Он плюхнулся за стол, я сняла импровизированную крышку с блюда, налила ему травяного отвара из заварочного чайника, всыпала две ложки сахара, размешала.

Положила мужу два бутерброда на тарелку, больше просто не поместилось, себе тоже взяла для начала один, села напротив.

Трой молча умял оба бутерброда, потом взял ещё один, запил чаем, я тоже утянула себе на тарелку второй, только маленький, потом этот мужчина слопал гренок и выдал:

– Надо же, не отравила.

Глава 12

– На мою готовку ещё никто не жаловался. Невероятных деликатесов не обещаю, но от несварения не умрешь.

– Ага, ты же травку от желудочных хворей кладёшь вместо приправы, – улыбнулся муж. – Умно.

– Я рада, что тебе нравится.

Я улыбнулась, источая позитив и дружелюбие, как кусок радиоактивного изотопа —заряженные частицы.

Муж отпил ещё чаю и потянулся за последним бутером.

– А знаешь, это действительно вкусно. В жизни бы не подумал в еду лекарственные травы сыпать.

– Для профилактики! – важно подняла палец вверх я. – Если честно, у нас просто всегда так готовят...

– А у вас – это где, кстати? Ты меня сама в мужья выбрала, должен же я знать, у кого приданное спрашивать. Хотя я был в такой ситуации, что это мне за тебя впору выкуп платить.

– Обойдёмся взаимозачётом, – рассмеялась я.

– А серьёзно, я бы хотел узнать о своей жене побольше. Например, что же тебя подвигло на такой отчаянный шаг. Какой у тебя срок?

– Чего? – вытаращилась я на этого... Мужа.

– Какой у тебя срок? Или ребёнок уже родился?

– Почему ты так решил? – спросила я.

– А какой резон? На мне нигде не написано, есть ли у меня деньги или нет и в каком количестве. Значит, причина в другом. Ты очень хорошо одета, носишь золотые серьги, ручки чистенькие, без мозолей и шрамов, как разжигать плиту, не знаешь. На кухонную утварь смотришь круглыми глазами, зато безошибочно узнаешь недешёвый тросниковый сахар и ещё спрашиваешь, пью я с ним чай или нет. Да для половины Вельты отвар ягод с сахаром – напиток богов.

– Ну, вот такая я, к жизни не приспособленная, – развела руками.

– Короче, на отчаявшуюся бедную вдову ты не похожа. Богатенькие наследницы по площадям казней одни тоже не шляются. И обычная горожанка не таскает за собой сумку со своими пожитками. В такое чудо, как эксцентричная путешественница, которая заглянула посмотреть казнь и пожалела несчастного осуждённого, я не поверю. А вот в то, что кому-то надоела содержанка, или любовница неожиданно понесла и стала слишком много требовать, вполне. Девица спасает репутацию, бастард получает имя рода, а преступник – жизнь.

– Ну, честный обмен так-то, – кивнула я. – Но нет. Я не беременна и меня никто не выгонял.

– А свою репутацию испортила и вышла замуж ты от нечего делать?

– А может, я, как это, действовала без корыстных мотивов, сугубо из альтруистических побуждений?

– Я в такие сказки не верю.

И он откусил от очередного румяного гренка. Вот же проглот!

– Тебе плохо не станет? Столько жареного на пустой желудок...

– Не должно. Тему не меняй, Алиса. Зачем?

– А что, если правду не узнаешь, то пойдёшь и голову сам в петлю засунешь? Или если тебе мои мотивы не понравятся, то побежишь явку с повинной писать?

Что-то у меня от усталости язвительности прибавилось.

– Нет, конечно. Просто я сегодня собираюсь покинуть этот гостеприимный город, и от твоих мотивов зависит, какова будет твоя дальнейшая судьба.

Я подобралась. Нож, которым я нарезала ветчину, лежал на тумбочке за спиной. Встать, шаг, рукоять ложится в ладонь. Хват прямой без киношных вывертов.

Трой отпил чаю.

– Удивляешь, – хохотнул он.

– А ты меня пугаешь, – призналась я.

И подумала: «Чего ещё ждать от уголовника», – но оставила эти слова при себе.

– Убивать я тебя не планировал. Был вариант отвезти в одну тихую деревушку, где у моей семьи неплохой дом. Или дать отступных и разойтись, как в море корабли. Ну, или забрать с собой. Семейную жизнь и всё такое не обещаю, но я бы нашёл тебе жильё, помог с работой, а там бы каждый устроил свою жизнь по собственному разумению.

– Звучит разумно, – кивнула я.

Я расслабилась и опустила нож, но пока не вернула его на место и осталась стоять, прислонившись к тумбе.

Помолчали.

– Трой, – тихо начала я. – Ты что-нибудь слышал о теории множественных вселенных?

Ага, нашла, Алиса, что спросить. Да еще у вора-домушника. Да тут ещё законы Кеплера, наверное, не открыли.

Муженёк аж чаем поперхнулся.

Прокашлявшись, он посмотрел на меня полными слёз глазами.

– Алиса?

– Тут я назвалась Алисой Лидделл, как та девочка, прототип героини Кэррола, которая прыгнула в кроличью нору и нашла там целую Страну чудес. Я никуда не прыгала, конечно, но пришла из другого мира.

А брови-то поползли вверх, и глазки округлились у бедолаги. Удивляется человек. Да, шок – это по-нашему.

– Не читал?

– Не-а. Ты это, ножик положи, дорогая.

– Думаешь, я сумасшедшая?

– Знаешь, если женщина с ножом в руках рассказывает, что взяла имя героини сказки и пришла из другого мира...

Я рассмеялась.

Трой дёрнулся.

Вернула нож на тумбочку.

– В общем, дело было так. Я пошла на свидание с одним парнем в парк. У нас это нормальное, приемлемое поведение. Но он стал вести себя странно, нёс какую-то ахинею, а потом я потеряла сознание. И очнулась здесь. Вот, почти двое суток уже мотаюсь по городу...

Трой хмыкнул.

– И у вас там в ходу наряды по моде Вельты?

– И близко нет. Короче, дело было так...

На тебе, дорогой, правду, кушай и не обляпайся. Ты там обещал защищать и всё такое, вот и приступай.

По мере моего рассказа у муженька даже несколько раз даже дёрнулась щека.

– В общем, кто из нас больше влип – это дискуссионный вопрос, – с улыбкой завершила свою историю я.

Трой сидел за кухонным столом почти что в позе Роденовского мыслителя. Темная прядь красиво падала на лоб. Градус пафоса снижал лишь надкушенный кусок жареного хлеба на тарелке.

Я молчала, давая мужчине осмыслить ситуацию. А параллельно не только разглядывала его, но и анализировала реакцию на свой монолог.

И те выводы, к которым я приходила, мне очень не нравились, настолько, чтобы незаметно сместиться поближе к отложенному в сторону кухонному ножу.

Глава 13

Я напряжённо ждала реакции Троя. На языке вертелось заглавие фильма: «Кто вы, доктор Зорге?»

Или вот ещё другие слова: «Никогда ещё Штирлиц не был так близок к провалу».

Мой нечаянный муж помолчал, поднёс к губам пустую чашку и раздосадовано отставил.

– Алиса, как много ты знаешь о теории множественных вселенных? – с какой-то кривой улыбкой спросил Трой.

– Что она существует. И что, по мысли физиков, есть бесконечное множество вселенных. Каждый сделанный выбор порождает реальность, где человек проживает иной вариант развития событий... Короче, что есть параллельные миры.

Я чувствовала себя, как на экзамене по истории на первом курсе, когда вытащила билет про Семилетнюю войну. Вроде на лекциях о ней немного говорили, и в школе проходили когда-то давно, точно знаю, что она была, годы и пару фамилий назову, а вот осмысленно проанализировать, что, почему и как вышло – и не просите.

Трой снисходительно хмыкнул.

Я почувствовала себя прогульщицей на сессии, которая смиренно стоит перед строгим преподавателем и выпрашивает вожделенную отметку в зачётке. Долила нам подостывшего чаю и села напротив за стол.

– Всё устроено несколько не так. Миры располагаются на Нитях, иначе Ветвях, и их бесконечное множество. Где начало Нити, мы не знаем, так далеко наши исследователи еще не забирались. Смысл в том, что условно выше некой точки отсчёта на каждой Нити располагаются более высокомагические миры, а чем условно ниже – тем слабее магия. В некоторых местах Нити есть Узлы, то есть пересечение с перпендикулярной Нитью, которое даёт соскользнуть на параллельную. За точку отсчёта у наших учёных принято принимать Эррис, наш мир. В этом же уровень развития магии несколько ниже, второй сосед. А вот откуда ты родом – понятия не имею.

– Обалдеть! – искренне ответила я.

Что ж, школьном курсе физики не хватает пары важных разделов, зато учебник ОБЖ ни словом не соврал. Не надо ходить куда-либо с незнакомцами – проблем потом не оберёшься.

– И здесь об этом каждый знает? Может, у вас и поезда по Нити курсируют?

Трой рассмеялся.

– Нет, конечно. Я, кажется, не совсем чётко выразился. Мы в мире Томер, а я пришёл сюда из Эрриса. Эррис, затем Ли-ин, затем Томер.

– А зачем?

Что ж, неспроста мне в голову лезли фильмы про разведчиков. Интуиция меня практически не обманула.

– Эррис – мир-узел с довольно высоко развитой магией и маготехникой. С условного востока от нас Аль-Минтакат, где обитают не только людские расы, с запада – Эсплора, которая при меньшем магическом потенциале очень эффективно применяет технику. Плюс мы уже бывали в трёх мирах вниз и в двух вверх по Нити. Про природу горизонтальных Нитей мы, правда, пока мало что понимаем, поэтому два соседа – уже хорошо. Переход может совершить не каждый маг, но такое случается, плюс, есть аномальные зоны, где люди и прочие существа проваливаются в другую реальность сами по себе. В общем, перемещения довольно сложны, но не настолько, чтобы быть прерогативой учёных и правительств. Ну, и без контрабанды, побегов преступников, похищений и некриминальных пропаж в аномальных зонах не обходится. Поэтому в Эррисе, в королевстве Тиар, есть МУР – Межмировое управление расследований, и я там служу.

Ого!

– Капитан Трой Каррер, очень приятно. Документы не покажу, мы на задания под прикрытием без жетонов ходим.

– И как тебя угораздило? Ну, виселица и всё такое...

– Дело. Оно к нам не сразу попало. Клив, наш аналитик, давно замечал в городских сводках тенденцию... Но обычная полиция не передавала нам материалов и помощи не запрашивала. Пропадали девушки и мальчишки лет до тринадцати, все с магическим даром, но из не самых благополучных семей и такие, знаешь, неспокойные. Каждому случаю по отдельности было объяснение. Одна пропавшая была легкомысленной девицей, которая бы пошла на свидание с первым встречным, особенно, если в хороший ресторан, с такой могли сделать что угодно – хоть соблазнить и увезти в другой город, хоть убить. Другую после смерти матери колотил отчим, и она была бы рада сбежать, да и озеро имелось рядом с домом, могла и иначе закончить. Третья конфликтовала с семьей из-за положенной ей доли наследства, братья не хотели делиться. Но у них нашлось алиби. Мальчишки – хулиганы из уличной банды воришек, кузены, сперва пропал один, а после второй, который, по словам друзей, начал свои поиски. У старшего погибли родители, забрал его дядька, как раз отец второго мальчика, горький пьяница. Жена дядьки заявила в полицию, когда два дня дома отсутствовал уже её родной ребёнок. Были ещё, по мнению Клива. Но в этих он был уверен. Полиция не особо усердствовала, пока не исчезла Бриана Дион, дочка замминистра торговли. Девушку собирались выдать замуж повыгоднее, могла показать характер и сбежать. Но у неё в комнате нашли не до конца собранный саквояж... Значит, и она не сама. После этого полиция раскопала служебную записку Клива, дело спихнули нам, и мы нашли кое-какие следы. Томер, Вельта, дом барона Шорра. Я пытался попасть туда по-хорошему, но не вышло, подкупить слуг не удалось – слишком запуганы или очень преданы, пришлось действовать по-плохому.