Текст книги "Неприятности ждут! (СИ)"

Автор книги: Марина Милорадович

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 17 страниц)

А теперь вопрос. Кем выгоднее казаться мне? Шарфик есть, могу и повязать. Но похититель не планировал наряжать меня, как замужнюю... Или сэкономил-таки? А вдруг помимо головного убора нужно еще обручальное кольцо? Или ещё что-то.

Значит, не экспериментируем и оставляем, как есть. Торба из парусины, вроде моей, тоже экзотикой не оказалась. Я заметила парочку похожих.

Народ куда-тот целенаправленно шёл, значит, мне туда тоже надо.

Аккуратненько, не как мишка сквозь малинник. Я выбралась, пригнувшись, из-под сени ветвей, присела за лавочкой, сместилась в бок, будто решила завязать шнурок. Одежда на местных была добротная, обувь имелась у каждого, носили много вязаных вещей: кофты, гетры или гольфы у девочек, огромные треугольные платки, края которых перекрещивались на груди, а кончики связывали за спиной. В таких подобиях жилеток щеголяли девчонки и старухи, но судя по их линялым от многих стирок подолам, это был вариант для бедных.

Сделав лицо типичной москвички, топающей с утра к метро, я влилась в редкий ручеек тёток с корзинками.

Мужчины тоже носили вязаное, но попадались и суконные сюртуки, и кожаные куртки. Кинжалы и прочие колюще-режущие у пояса чаще болтались у тех, которые в куртках, как давешний покойник.

Разные сословия или профессии? Будем выяснять.

Народу всё прибавлялось, и людской поток вынес меня к рынку. Арочные чисто символические ворота, главный ряд с павильонами, некоторые даже украшены в меру вкуса и фантазии владельцев. Кое-где красовались вывески. Но алфавит... По стилю начертания походил на глаголицу. Было довольно красиво, но абсолютно непонятно. Умения читать я не получила.

Ну, хоть разговоры я понимала.

– Мам, купи...

– Лучшие ткани! Из самого Колмира!

– Милая барышня, берите и не думайте! Очень богато выглядит!

– Дорогой, с этим гребнем я буду самая-самая красивая! И счастливая!

– Жертвуйте на храм.

– Горячий чай, пирожки!

В главном ряду торговали местным люксом, в соседних ремесленными товарами попроще, дальше начинались продуктовые прилавки. Мостовая была чисто выметена, козырьки над товаром и продавцами опирались на белёные столбики. Чисто на удивление. Или прямые параллели с нашим историческим прошлым ошибочны?

Рынок пах травяными и ягодными отварами, которые разносили шустрые подростки в кувшинах и разливали по глиняным кружкам торговцев, сдобой и духами, а еще жарящимся мясом. Брюнет с выдающимся профилем, мало похожий на русых и круглолицых местных, смешивал рубленое жареное мясо с зеленью и сметаной и раскладывал по тонким лепёшкам, которые на раскалённом камне пёк такой же черноглазый парнишка. Оба пользовались для готовки лишь глубокими ложками да широкими ножами.

Ароматы кружили голову. Сколько я уже не ела? Часов шестнадцать?

Но я и в своём мире опасалась покупать шаурму и вообще всякую еду с рук. А тут... Мало ли, на что из невинных местных приправ у меня может оказаться аллергия?

Хотя похитители же собирались меня как-то кормить. Ну, наверное.

– Два солена, сударь! – сообщил торговец цену какому-то тощему дядьке в очень недурном сюртуке.

Прищурилась. Соленами оказались те самые маленькие серебрушки. Не уверена пока, но кажется у меня тоже есть монетки такого номинала.

Я решила отступить от этого торгового места и понаблюдать где-нибудь, где мой аппетит так дразнить не будут. Вдруг и получится разобраться с номиналом монеток в кошельке и их покупательной способностью.

Девчушка-хохотушка лет четырнадцати на вид сама была, как сдобная булочка – румяная и круглая. Она занимала крайнее место за длинным прилавком, третьим от центра.

– По чём пироги, милашка? – спросил у нее седой дядька в кожанке и с кинжалом на поясе.

– С капустой и кашей – по четверть солена за пару, с яйцом и луком – полсолена, а с курицей и грибами – солен.

– Дай-ка мне два с яйцом. С пятака сдача будет?

– Да кто ж на рынок без размена ходит? Монетки любят хорошую компанию! – широко улыбнувшись, ответила бойкая девчонка.

Пироги она завернула в протянутую дядькой чистую тряпицу.

А я приблизилась, чтобы посмотреть за их расчётом.

Три моих монеты были пятаками, ещё восемь – номиналом в два солена. И на одну мне пришлось раскошелиться, чтобы не привлекать внимания.

Так получилось. Я увлеклась подглядыванием и слишком приблизилась к покупателю. Только поймав его насторожённый взгляд, я поняла, что стою, аж шею вытянув. Пришлось охрипшим от страха голосом попросить два с яйцом и два с капустой.

Мужик посмотрел на меня с подозрением, но забрал сдачу и покупку, пощупал кошель у пояса и отправился восвояси.

Я же озвучила свою просьбу. Блин! Дикое ощущение.Речевой аппарат словно зажил отдельной от мозга жизнью. Но меня поняли, отоварили, сдачу отсчитали и даже покупку в капустные листы за неимением другой упаковки завернули. Значит, речевых ошибок или дикого акцента у меня нет.

Пирожки были такие румяные и даже ещё немножко тёплые, поэтому мой страх аллергии проиграл в недолгой борьбе с аппетитом.

– Сами печёте? – спросила я, задержавшись около прилавка юной торговки, и откусила кусочек румяного теста.

– Мама с бабушкой. Раньше моя мама тут стояла, а бабушка пекла. А сейчас брат маленький, за ним смотреть надо. А я с детьми возиться не особо люблю. Не подумайте, братик у меня лапочка, но со взрослыми проще. Да и поболтать я всегда рада, дома от моих разговоров у всех головы пухли. Ну, бабушка так говорит, – девочка хихикнула. – А здесь и расторгуюсь, и новости узнаю, и обсудим всё с тёткой Айлой.

Товарка юной девицы была женщиной под пятьдесят, торговавшей домашним сыром и сметаной. Сметана, кстати, стоила по полтора солена за маленький горшочек стакана на полтора. Мне эта милая женщина в рекламных целях положила ложку своей продукции прямо на пирожок. Получилось отменно вкусно.

Непорядочно, но если снимать пробу то там, то тут, с голоду ноги не протяну.

Тридцать три солена. Прогулявшись по рядам, выяснила, что это не ахти какое состояние. Соленом монетка называлась, потому что за нее продавали фунт соли. Ну, странная система перевода в моей голове назвала эту меру фунтом, да и по объему, казалось, соответствие имелось.

Фунт сыра стоил от солена до двух, как и сливочное масло, а вот молоко продавали по четверти солена за бутыль в полтора литра. Также стоила и половинка каравая чёрного подового хлеба. Дюжина яиц – полсолена. Половинка курицы – два солена, фунт свинины солен с четвертью, кулёк муки килограмма на полтора – еще полсолена.

В этом чудном мире экологически озабоченные активисты впали бы в экстаз. А я тихо бесилась. Пакетов нет, даже бумажных. Местные идут на рынок со своей тарой. Хлебобулочные заворачивают в тряпицы, жидкости наливают в горшочки и бутылочки, мясо обёртывают какими-то листьями, а после – кладут в сумочки из плотной тёмной ткани. И никакого пластика и полиэтилена, вот же жуть. Почему-то наши на всю голову зелёные забывают, что жизнь в окружении натуральных материалов и минимизации упаковки чертовски медленна и неудобна.

С номиналом остальных монет разобралась, погуляв по ремесленным рядам. Что ж... Нормальные такие «ножницы цен». Между ценами на продукты питания и предметы быта простиралась настоящая пропасть. Вязаные носки – от солена, да и то никто не гарантировал, что они окажутся без спущенных петель. Кривенький платок, вязанный на спицах, стоил три серебряных монеты. Но у него же натурально край неровный!

Зато пряжа, нитки и ткани стоили ощутимо ниже. Значит, местные выкручиваются сампошивом. Логично, в известной мне земной историей такой период тоже длился долго.

А вот мои новые вещички стоили дорого. Похожий комплект юбок продавали за золотой фуар, который как раз состоял из двадцати соленов. Удалось подслушать, как одна говорливая дама торговалась за отрез ткани. Приценилась к кардигану. Еще восемнадцать соленов, а вот блузка из привозного шёлка – полтора фуара. За десять же соленов продавали торбы вроде моей, оказалось, у них есть какая-то чудесная водоотталкивающая пропитка.

На деньги, уплаченные за мой наряд, можно пару месяцев сытно питаться, если уметь готовить. Не верится, что такие затраты нужны были, чтобы довести меня из пункта А в пункт Б в приличном виде. Что-то тот тип затевал масштабное... Надеюсь, я так и не узнаю о его планах.

И надо было найти гостиницу. Или съёмную комнатку. Но как? Вывески и редкие объявления для меня выглядели просто как красивый орнамент. Вот войду не в ту дверь – а там бордель или местный отдел полиции. Боязно.

Поэтому я кружила по рынку, держа ушки на макушке. Честно, от сплошной новизны и непрестанного анализа информации уже в голове звенело. Или это от недосыпа?

Зато я выяснила, что на рыночной площади есть фонтанчик для питья. Торговцы частенько подставляли свои кружки под струйку воды, падающую в небольшую чашу из кувшина в руках мраморной девы. Я, смакуя, допила свою минералку и наполнила бутылку местной водой. Действовала осторожно, отворачиваясь и прикрывая ёмкость руками, чтобы никто не обратил внимания на странный вид моей бутылки.

Сделав три круга по рынку, поняла порядок цен. Оставались вопросы об уровне зарплат и стоимости жилья. Но ни гугла, ни официальных данных Росстата под рукой не было, поэтому я покинула рыночную площадь через противоположные ворота и побрела по улицам куда-то вперед. Хотелось сесть на мягкое, скинуть обувь и вытянуть ноги. Но кмои услугам были только редкие каменные скамейки и чужие крылечки, крашенные красно-коричневой краской все как одно. Солнышко припекало, но снять кофту и остаться в облегающем свитере я не могла. Не знаю, какие тут представления о приличиях, но ни у кого настолько обтягивающего верха одежды я не встречала. Значит, терпим.

Очередная улочка радовала каменными вазонами с цветами у крылец двухэтажных домов, колясками извозчиков на пятачке в начале улицы и очередным фонтаном. Я сполоснула руки и умылась. А потом прислонилась плечом к стволу старого дуба. Куда идти, к кому обращаться – никаких идей не было.

Она появилась как из ниоткуда.

– Недавно в Вельте, милая?

Глава 8

– Недавно в Вельте, милая? – произнесла дама неопределённого возраста, также чуть опираясь на ствол дерева, только не плечом, а ладонью.

Ей могло оказаться и немного за сорок, и под шестьдесят. Светлые волосы, в которых трудно было заметить седину, убраны в пучок, из-под крохотной, на полголовы, косынки выбивались полупрозрачные спиральки локонов. Лицо почти гладкое, за исключением «гусиных лапок» под глазами. Здоровый румянец, немного пудры, пышное жабо с брошкой, кардиган вроде моего, юбка, обшитая по подолу тесьмой в тон атласного пояса. На локте аккуратная корзинка из золотистой нарядной соломки, ручка которой обмотана лентами в цвет блузы. Вот же модница-сковородница.

Не нравилась мне эта нечаянная собеседница. Со мной так иногда бывало: увижу человека – и всё аж зудит внутри, хочется то ли послать его далеко и сразу, то ли самой бежать, теряя тапки. «Тревожная кнопка» срабатывала отнюдь не на всех сволочей в моей жизни, некоторые обходили сигнализацию интуиции. Но если уж у меня «звенело», то система осечек не давала, ни одного приличного человека среди тех, на кого у меня возникала мгновенная реакция, я ещё не видела.

– Да, сегодня приехали.

– С родителями?

– Со старшим братом, сударыня.

– И где же он?

– Пошёл справляться о жилье, ему старый знакомец дал пару адресов. А я немного подустала, пока гуляла по вашему чудесному рынку. Жду вот.

Дама прищурилась. Совсем чуть-чуть, но я следила за ней изначально с подозрением, поэтому отметила этот оценивающий взгляд. Словно сканер на кассе пикнул и выдал мою стоимость, если бы тут имелись подобные блага цивилизации, конечно.

– Если твой брат не найдёт место для ночлега, то приходи в третий дом по левой стороне от того конца улицы. У меня над дверью ковка с розами, ни за что не перепутаешь. Только я сдаю жильё исключительно женщинам и девушкам, тихим и работящим. Белошвеек среди моих жилиц много, на первом этаже есть общая комната с хорошим освещением, многие туда спускаются поработать да перемолвиться словечком. И беру я всего по пять соленов в неделю.

– Спасибо, буду иметь в виду, – кивнула я сухо, отступила из-под дерева и отправилась прочь той же дорогой, которой пришла.

– Ты куда, милочка? А брат тебя не потеряет? – с ехидцей спросила дамочка мне вслед.

Я лишь ускорила шаг. Сюжет был стар, как мир. Благообразная дама предлагает наивной провинциалке хорошую работу или снять недорого комнату, доверчивая девица добровольно и с радостью следует за такой доброй женщиной и оказывается в борделе, где после небольшой обработки начинает трудиться во всех мыслимых и немыслимых позах.

Такие маман или сами вышли из особо успешных работниц, или достаточно циничны, чтобы эксплуатировать других женщин подобным образом. В любом случае, они хорошие психологи и манипуляторы. И моим нарядом обеспеченной горожанки эта конкретная гадина не обманулась. Растерянная, неместная, одинокая – да я почти идеальная жертва. Была бы пьяная или больная – вообще бы мечта преступника получилась.

Ну, и куда деваться не умеющей читать девице? Вывески-то местами имеются, хоть чаще и попадаются кованые эмблемы. Но что они значат, я гадать не берусь. Другой мир, другая символика и коннотации. Доев пирожки и проболтавшись по улицам до заката, я так ни на что и не решилась.

Но ведь ночевать где-то нужно было. Не в склепе же с неопознанным трупом! И не в соседнем с ним в компании чужих саркофагов. Как там говорят – преступник возвращается на место преступления? Быть может, эта мудрость работает и в Вельте? Не будем провоцировать местных правоохранителей на подвиги и проявления служебного рвения.

Я куда-то пару раз свернула, задумавшись, и вынесло меня на очередную незнакомую улицу. Дом, перед которым я стояла, отличался от других по планировке. Длинное здание, первый этаж которого был каменным, а второй деревянным, вместо крутого узкого крыльца – широкое и низкое, которое вело на веранду с резными перилами и колоннами. На деревянном настиле стояли четыре столика с простыми стульями, которые сейчас пустовали. Где-то под навесом в глубине угадывалась дверь. Окружал участок забор с широкими воротами.

Неужели гостиница? Заходить было страшно, но под юбкой дрожащих коленок не видно, поэтому я приподняла подбородок и расслабила плечи, вдохнула-выдохнула, натянула на лицо ни к чему не обязывающую улыбку бывалой сотрудницы приёмных и стоек администрации, и зашагала вперед.

Просторный зал, столики на четверых с тяжелыми табуретами, прикрытыми потёртыми подушками, посередине длинный стол, вдоль которого тянулись две лавки, пучки трав и связки лука с чесноком на стенах, букетики полевых цветочков и всяких пахучих трав в непритязательных вазочках из рыжей глины в центре тёмных деревянных столешниц. Непритязательно, но чисто и мило. Трое мужчин за одним столиком, за другим благообразный дед с внучкой лет десяти, их семейное сходство выдавали буйные каштановые кудри обоих. За стойкой – статная блондинка в чисто-белой косынке. Вряд ли она была сильно старше меня, но полнота придавала ей основательности. А по левую руку от стойки располагалась лестница на второй этаж.

– Добрый день, сударыня, – поздоровалась я.

– Добрый. Чем могу служить?

– Мне сказали, что вы сдаёте комнаты постояльцам, и что у вас очень тихо и чисто.

– Всё верно. Но комнат у меня немного, и сейчас, к сожалению, все места заняты.

– Какая досада... Я уже настроилась, что буду жить именно здесь. У вас так уютно!

Комплименты – это такие маленькие словесные чаевые. И людям приятно, и по карману не бьет. Главное, не забывать, что доброе слово, конечно, и кошке приятно, только сыт им не будешь. Во всём нужна мера. Но я пока до рамок приличия в этом вопросе не дошла. Тем более, понятия не имею, сколько тут принято оставлять настоящих чаевых.

– Поймите, время уже вечернее, а я абсолютно не знаю города!

– Но, сударыня, все подходящие вам комнаты заняты.

– Так дайте мне неподходящую!

– Койка в общей комнате для женщин устроит? – со смесью недоумения и лёгкого разочарования спросила хозяйка заведения.

– Вполне.

Женщина достала из-под стойки большую книгу с разлинованными страницами.

«Господи! Пожалуйста, можно у меня не будут спрашивать документы?» – мысленно взмолилась я.

– Назовите ваше имя, сударыня.

– Алиса... – протянула я.

– А имя рода?

– Лидделл, – выпалила я.

С моей собственной фамилией, Берестова, могли возникнуть проблемы. Вот и соврала, вдохновившись тёзкой и прототипом Кэрроловской героини. Вроде на фонетику здешнего языка неплохо ложится.

– Северянка? – удивленно приподняла бровь собеседница.

Вроде без негатива спросила.

– Отчасти, – кивнула я.

– Откуда прибыли?

– Из Московии.

– Не слышала о таком городе.

– Ох, неудивительно, это просто большая деревня, – я постаралась, чтобы мой смешок звучал естественно.

– Как долго вы собираетесь у нас гостить?

– Пока, скажем, сутки, а дальше видно будет, – решила я.

– Семь соленов за постель, если с завтраком, то восемь, если хотите посетить мыльню – еще два доплатите. Деньги вперёд.

Я хотела всё и отсчитала на стойку десять соленов.

– Добро пожаловать в трактир «Золотой дуб». Я Анаис, впрочем, меня вам и так рекомендовали, – улыбнулась хозяйка и позвала кого-то. – Виона!

Виона оказалась пухленькой девочкой-подростком уже в юбке по щиколотку, но с пока не отросшими волосами. Длину косы она восполняла целым водопадом переплетенных ленточек и шнурочков.

– Проводи нашу гостью в женскую комнату, пожалуйста.

Общая спальня для дам представляла собой просторную квадратную комнату. Шесть узких кроватей с низкими тумбочками, которые справедливее было бы назвать ящиками, вешалка у входа, стеллаж, на полках которого стояли корзинки и прочая мелкая ручная кладь, по центру – стол в окружении добротных стульев с мягкими подушками, привязанными к ножкам на кокетливые бантики. На столе – вышитая скатерть с какими-то угловатыми вышитыми цветочками, блюдо с выпечкой под салфеточкой и кувшин со стаканами.

Недурно. Четверо тёток за сорок сидели на кроватях, рядом с одной из них примостилась девушка лет семнадцати. И все они увлечённо вязали или вышивали.

– Здравствуйте, – поздоровалась я с кружком «Очумелые ручки».

Получив ответ от нестройного хора голосов, я отправилась к указанной Вионой постели.

Мои соседки использовали спинки кроватей в качестве вешалок для шалей и кофт. И тут-то и начались проблемы, о который я не подумала. Как я могу снять кардиган и остаться в своём облегающем свитере? А обувь, непохожая на местные кожаные боты? А ещё у меня нет ночнушки, чтобы спать. И сменного белья...

Вот чем я думала?!

Виона уже покинула комнату, и я поспешила за ней. Наплести девчонке с три короба проще, чем её многоопытной матери, и я уже через четверть часа вновь оказалась на рынке. Ремесленные ряды ещё работали.

И всё же шопинг поднимает настроение. Ассортимент не велик – не беда, зато атмосфера полусредневековых лавок создаёт сказочный антураж. Это не я, а мой персонаж в компьютерной игре тратит выбитое из врагов серебро и золото на экипировку.

А ещё девочку можно вывезти из бедного посёлка, где она примеряла первую школьную форму за шторкой на картоночке, а вот память об этом всегда останется с ней. Бабушка умела торговаться так, что чёрта бы заставила уступить ей на варенья лучший котёл в аду рублей за двести. Я и в половину не была так хороша, но искренне старалась. Тень грядущей бедности и непонимание, чем я, вся такая неместная, могу заработать, стимулировали дар красноречия.

Здешнее бельё оказалось не так ужасно, как я думала. Не сильно широкие шорты разной длины. Я выбрала короткие и с разрезами на бёдрах, у меня как раз дома были такие пижамные. Резинки отсутствовали как вид, но имелись ленточка и бантик. По немного неодобрительному взгляду хозяйки лавки поняла, что это прямо местные стринги. Бюстгальтеры в виде топиков на пуговках сзади и со шнуровкой спереди, видимо, являлись таким чудом дизайнерской мысли, что стоили минимум по пятнадцать соленов. Ну их, у меня свой есть! Кто проверять-то будет, что там под блузой? А вот просторная ночнушка в пол обошлась всего в три солена. Чулки я опять же выбрала, по плохо скрываемому мнению продавщицы, неприличные. Но меня они порадовали заметным сходством с колготками. Ажурные, высокие, с провязанными в верхней кромке дырочками, куда продевались ленточки, которые крепились к широкому поясу на пуговицах. А что? У меня кроссовки чётко по размеру, нога в толстом вязаном носке не пролезет. Дёшево не получалось. Изделия с подвязками под коленом и на бедре стоили вдвое меньше, но пережимать кровоток тесёмочками не хотелось. Тем более, не факт, что я их не растеряю с непривычки. В лавке дамского белья я оставила фуар и пять соленов.

От второй блузы отказалась. Я пока на неё не заработала. Зато купила душистое мыло в жестяной коробочке, грубоватую зубную щётку и баночку толчёного мела с углём и мятой. Вместо мочалки мне бесплатно вручили стёганую льняную подушечку. В этой лавке я рассталась ещё с одной золотой монетой. Как бы там ни было, выглядеть я привыкла прилично, да и соблюдение гигиены – это условие здоровья.

У меня оставался золотой и двадцать с небольшим монет серебром. То есть, два фуара с хвостиком.

На мелочь прикупила обрезков ткани, иголку, средней толщины крючок, моток пряжи и несколько самых тоненьких катушек ниток. Порадовалась, что отзывчивая девочка Виона разрешила мне взять на рынок свою плетеную корзинку, сложила покупки и двинулась к трактиру.

Вместо ужина в целях экономии попила холодного травяного отвара и заела его двумя сдобными булками, которые, как мне объяснила словоохотливая дама с соседней койки, входили в стоимость проживания.

Знала бы – и завтрак заказывать не стала.

Мыльня оказалась комнатой, сплошь покрытой полированным камнем. Пол имел уклон и где-то в низинке в уголке темнело отверстие стока. Лавка с ведрами и ковшами, деревянная решетка дня ног, кран, торчащий из стены. Ого, какие технологии!

– Помощь в купании постоялицам из общих комнат не полагается, – объяснила Виона. – Но это полотно стелите на решётку, чтобы не занозить ноги, одежду кладёте вон на ту полку. Холодная вода в кране, лейте сколько надо. Для нагрева есть кристалл, в стоимость входит ведро кипятка, больше – с доплатой.

Девочка набрала воды в примерно семилитровое ведро, отцепила от пояса какую-то цепочку с висюлькой, которую я раньше не заметила, и опустила кристаллик в воду. Спустя минуты три со дна стали подниматься пузырьки, а через пять вода уже почти булькала.

Виона к недоумением заглянула в моё лицо.

– Мне просто с детства нравится смотреть, как вода закипает, – пояснила я, не солгав, но и немного обманув одновременно.

Оставив мне безразмерный вязаный халат и полотенца, девочка вышла из мыльни.

Я заперлась на задвижку, разделась и искупалась. Мыло оказалось чудесным, оно прекрасно пенилось и промывало волосы. Хотя по логике было не должно. Парабенов и лауретсульфата натрия тут еще лет пятьсот не изобретут. А может, и никогда.

«Алиса, – сказала я себе, – признай, это мир магии. А возможно, ещё и меча».

Вернувшись в комнату, я увидела, что соседки мои продолжают рукодельничать – вот же неленивые женщины. Укутав ноги одеялом, я тоже приступила к делу. Сшила полотняный мешочек, в котором можно будет носить купленные пироги, да подравняла пару тонких лоскутов до квадратной формы и подрубила края.

Справилась быстро. Как же много всего помнит тело... Сколько лет назад это было... Бабушка штопала абсолютно всё, что ещё хоть как-то можно было спасти и использовать. Экономия. Платья мне покупали на вырост и подшивали край подола, а после «отпускали» его, и низ юбки становился ярче уже застиранного верха.

Набрала цепочку из петелек и приступила к изготовлению тесьмы на завязки мешочка. Крючком мы вязали шарфики и береты, жилетки и платья, под которые бабушка шила вторые платья-чехлы. Часто для этого распускали какие-то старые вещи. А ещё крючком обвязывали скатерти и удлиняли занавески...

Пряжа была мягкая, приглушённо-синего оттенка, и я собиралась связать себе ещё и ленту для волос.

Руки двигались сами, а я начала прислушиваться к своим соседкам.

– Тамми, слыхала? На Старой площади завтра казнь.

– Ужас-то какой! – прижала ладошку к пухлой щеке та самая Тамми. – Душегубца вешать будут?

– Вроде нет. На базаре говорили, что вора-домушника.

– Тоже мне! Неужто камень в каменоломнях перевёлся, – фыркнула третья, худая брюнетка с седыми висками.

– Значит, есть за что, – флегматично пожала плечами дама в розовом чепце.

А девушка, сидящая в изножии ей кровати, нервно выдохнула.

– Жалко же! Матушка, давайте туда не пойдём. Я вообще завтра из дому не выйду!

– Лита у меня впечатлительная, – покровительственно улыбнулась мать девицы. – Увидела однажды, лет семь ей было, как муж курице голову рубил, так месяц потом ни лапшу, ни мясо, ни яйца есть не могла. И проплакала полночи.

Девушка покраснела и прикусила губу. Да, для этого места у нее слишком тонкая душевная организация.

Но, если честно, я решила, что и сама завтра буду избегать посещения всех и всяческих площадей.

Глава 9

Утром меня разбудил шум от сборов соседок.

Дамы по очереди бегали умываться, наряжались в уличные платья, заплетали косы.

Хотелось натянуть на голову одеяло и спать, спать, спать...

Ноги гудели после вчерашних вынужденных прогулок невозможно, но я всё же кое-как встала, протопала в умывальню, привела себя в пристойный вид. Долго вычёсывала волосы, дожидаясь, когда другие постоялицы выдвинутся на завтрак.

Не хотела я, чтобы они на полтысячи лет раньше времени познакомились с таким великим изобретением человечества, как лифчик. А то еще начнут выспрашивать, откуда новинка.

Чулки с поясом, кеды, шёлковая блуза, бант её, повязанный на бок, капелька духов, вчерашняя юбка, новая лента, обвивающая пучок. Чтобы найти приличное жильё и выглядеть надо прилично. Собрала остальные пожитки в торбу, накинула кардиган и пошла в общий зал.

Мама с дочкой занимали столик на двоих, ещё одна женщина путешествовала, видимо, с супругом, который ночевал в мужской общей комнате, а теперь составлял ей компанию за едой, ещё две тётушки сидели вместе, и я устроилась в уголочке в одиночестве лицом к залу. Теперь я увидела своих соседок, так сказать, при параде. Что ж, ещё раз убеждаюсь, мой похититель очень расстарался. Знать бы, с какой целью. Кроме мамочки впечатлительной девочки Литы, ни одна дама не носила шелков. Атласные пояса опять же были только у них, остальные носили кожаные ремешки, да и подбором оттенков и цветовых температур никто не себя не утруждал. Моя же юбка была серо-синей, кардиган серым, а блузка приглушенного топазового оттенка, даже торба имела графитовый цвет. И тут я задумалась... Интересно, это совпадение или нет? К моим серо-голубым глазам и тёмно-русым волосам это сочетание слишком хорошо подходило. Совпадение? Даже думать не хочу.

Виона поставила передо мной тарелку каши, по виду – перловки с молоком, в центр она ещё и плюхнула ложку мёда. К каше предлагались свежие булочки с цукатами и травяной отвар с ягодами. Всё было прекрасно, но хотелось кофе. Кофе и спать – вот такой оксюморон. Но я взялась за ложку и принялась за еду.

– Анаис, ваша кухня выше всяких похвал, – произнесла я, приближаясь к стойке. – Вы не торгуете выпечкой? Очень жаль... Тогда я буду заходить к вам на чай и на обеды. Хочу задержаться в этом чудесном городе. Сегодня пойду подыскивать постоянное жильё. Буду рада, если вы поделитесь сведениями о том, к кому стоит обратиться. Меня интересуют хозяйки порядочные и опрятные... Я веду скромный образ жизни, гостей не вожу, большие апартаменты без надобности, но район должен быть тихим и безопасным.

Я говорила спокойно, с размеренными интонациями. Просить без попрошайничества – это был ещё один урок покойной Катерины Львовны. Подействовало.

– Знаете, госпожа Лидделл, у нас в том году девушка работала, недолго, вышла замуж за купца из Грейтона и с ним уехала. А матушка её живёт неподалёку и сдаёт комнаты. Очень достойная женщина. Зелёная улица, третий дом от аптечной лавки, вы не спутаете, у него ставни и перила бело-синим узором выкрашены. Зовут её госпожа Эдна Тьен.

– Благодарю! – я приложила ладонь к груди. – А как туда добраться?

– Прямо по улице, потом налево, через Пекарский переулок, потом обойдите храм справа и выйдите к концу Зелёной улицы. Там все дома по обычаю зелёным выкрашены. Вот по ней пойдёте, а там и не перепутаете.

Солен чаевых я оставила милашке Вионе. Уверена, она передаст деньги матери.

В какой момент я заблудилась и свернула не туда – не знаю.

Я шла по чистенькой брусчатке, вдыхала черёмуховый аромат, звенящий в прохладном воздухе, торба удобно висела за левым плечом, солнышко гладило щёки теплыми лучиками. Можно представить, что я-таки поехала в отпуск в какой-нибудь старинный европейский городок. И просто на экскурсии. А что непривычно длинная юбка немного мешает в ходьбе – так какой отдых без спонтанных покупок?

Смогу ли я встроиться в здешние реалии? Что тут с документами, каковы права женщин, на какую работу я могу претендовать?

И самое главное: кто будет моим Вергилием в этом Аду с черепичными крышами и ажурными штакетниками? Кому я могу довериться? Ведь моя задача – не пристроиться на тёплое местечко в Вельте, а вернуться домой. А для этого надо кому-то открыться. Только кому? Не хочется как-то проверять, есть ли в этой Вельте свой аналог Бедлама.

Глобальные размышления чередовались с вопросами оперативными. Мне надо было поторговаться за аренду так, чтобы вышло не больше фуара за месяц. И это тревожило. Как плохо не уметь читать! Вот на окне какого-то заведения прилеплено объявление, и есть в нём довольно крупно выведенная цифра два. Но что это значит? Вакансия или, может, распродажа?

Так я и поняла, что забрела куда-то не туда. Задние дворы, сараи и огороды с будочками типа «сортир деревенский» слева, кусты и узкй овраг, где на дне змеился ручеёк, – справа.

Задумалась, бывает.

Вернулась назад, свернула на более широкую улицу, потом очутилась в сквере, затем вышла еще на одну. Уроки МХК у нас в школе были, и я их даже не прогуливала. Но вот такого там не рассказывали. Эти постройки стояли между готикой и классицизмом. Никакой барочной вычурности, неширокие двух– и трёхэтажные дома, строгая симметрия, колонны, поддерживающие портики над входом и рельефы, имитирующие колонны по стенам. Тёмно-серый, почти чёрный камень. Колонны и вовсе были отполированы до блеска. Чёрные рамы высоких, но не стрельчатых окон, чёрные кованые решетки оград.