Текст книги "Неприятности ждут! (СИ)"

Автор книги: Марина Милорадович

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 17 страниц)

До любого выхода с той точки, где началась наша с Данилом перепалка, идти немало, если я правильно помню маршрут, а склепов на территории точно нет.

И как я сюда попала? Кстати, куда это – сюда?

Склеп каменный, пыльный, два саркофага по центру, лавочка у боковой стены, а позади изголовий – статуя в нише, на полочке перед ней горят две толстых свечи. Оплавились они заметно, но я не знаю, каковы свойства этого воска, и определить, давно ли их зажгли, не смогу. Статуя интересная. Женщина в струящемся платье и плаще с низко надвинутым капюшоном, край которого скрывает верхнюю половину лица. В одной руке она держит охапку цветов и колосьев, а в другой – серп.

Это что за персонаж? Определенно, не Дева Мария. Неоязыческий культ? В течениях подобного рода я никогда не разбиралась, да и не стремилась. Но статуя эта здесь не просто так поставлена. Получается, меня украли сектанты. Звучит нелепо, как детская страшилка, но ни фига не смешно.

Моя сумка оставалась валяться на полу там, где очнулась я, словно бы просто соскользнула с плеча при падении. Я вернулась к ней и вытащила телефон. Не разбит, не разряжен, но сети нет. Включила фонарик. Открытых ран на покойнике не обнаружила, следов крови на полу тоже. Для очистки совести я наклонилась над мертвым незнакомцем, посветила фонариком в лицо. Реакции на свет – ноль, что предсказуемо. И я этого человека определенно никогда не встречала.

А теперь к насущным вопросам. Нужны ли мне лишние проблемы с полицией? Я не судебный медик, да и специалист без вскрытия не скажет, насильственная ли смерть постигла этого мужчину в странном наряде. Если он надорвался, покуда меня сюда тащил, и умер от инсульта – это одно. Тут ко мне вопросов не будет. А если его кто-то отравил или по голове кочергой стукнул, то это уже совсем другая история. И доказать, что не я его убила, – задачка со звёздочкой. Даже в необходимую оборону следствие вряд ли поверит – одежда на мне цела, следов побоев нет.

Значит, звонить в правоохранительные органы не стану.

Вернувшись к месту, где пришлось поваляться, осмотрела каменный пол на предмет потерянных мелочей. Ничего. Плитка на полу грубая, отпечатков пальцев остаться не должно. Дверь оказалась заперта изнутри на задвижку. Любопытно, а это зачем? Чтобы одни скорбящие родственники не мешали другим? Или чтобы покойные могли закрыться от наследников, которым неймётся узнать, куда делся ключ от квартиры, где деньги лежат?

Глупая шуточка. Но лучше нервно хихикать, чем стучать зубами от страха.

Я натянула рукав на пальцы. Надо выходить. Раз подельники не бьются в двери и не зовут покойного, то их там и нет. Наверное.

Задвижка сдвинулась без звука. При общей запущенности помещения вывод один: смазали её злоумышленники. За дверью было темно. Часы на телефоне показывали 16:07. Значит, от падения или отсутствия сети аппарат завис. Бывает.

За порогом открывался вид на кладбище. Логично. Аллея склепов с аккуратными скамейками под кипарисами. И никого. Куда идти я не знала, но вряд ли богачи, которые строят склепы, ножками топают километр, чтобы навестить усопших. Значит, довольно близко должны быть ворота. Я решительно пошагала направо, по возможности, в тени деревьев и кустарников. Пейзаж между каменными постройками терялся во мраке, луну закрывали облака. Под ногами была мощёная дорожка. Элитная аллея закончилась внезапно, и я мысленно чертыхнулась. Это что за конфессия?

Перпендикулярно моему пути тянулись ряды аккуратных могилок, на которых стояли вовсе не кресты. Кажется, этот символ называется анкх. Была у нас в классе в далёком 2007 году готичная девочка Даша, она как раз такой носила на чокере. Обалдеть! На религиоведении нам о таком культе не рассказывали. Целый некрополь просто так не утаить, я бы знала о столь примечательном месте вблизи столицы. Это куда меня завезли-то?

Зато мне открылся вид на отличные кованые ворота, в которых нашлась очаровательная калитка, запертая тоже на очень хорошо смазанную задвижку. Я покинула тихое место чьего-то последнего приюта и отправилась вперед по улице. Слева кустарник, справа кустарник, никакого толкового тротуара и пресловутая брусчатка под ногами. Старая улица или частный некрополь с антуражем и соответствующим благоустройством окрестностей.

Небо расчистилось, ветер раздвинул в стороны облака, как гардины, и света луны и звёзд стало хватать, чтобы не спотыкаться и не тратить заряд телефона на фонарик.

Остановки автобусов не наблюдалось. Парковки тоже. Фонари отсутствовали как класс. Сеть не ловилась. Да что за глухомань такая?

Дорога круто повернула влево и моему взору открылся вид на улицу. Деревня или пригород?

Или дачный поселок?

Невысокие штакетники, одноэтажные дома, грядки, сарайчики, бельевые верёвки. Свет не горел ни в одном окне. Странно, но и припаркованных машин и мотоциклов я у домов не видела, козырька остановочного пункта тоже пока не приметила. А как местные на работу ездят тогда?

Внезапно поняла, чего не хватает в пейзаже. А где ЛЭП, столбы, провода, где спутниковые тарелки или хотя бы рамочные антенны?

В жизни не слышала, что в России живут амиши. У нас даже в бедных посёлках вроде того, где я провела первые десять лет жизни, в каждом доме какой-никакой телевизор, а на каждой крыше – антенна.

Еретическое кладбище с богатыми склепами, аккуратные приусадебные участки, дома вроде тоже приличные, хоть в полутьме и не разберёшь деталей. Сектантский посёлок? Чушь какая!

Я остановилась под раскидистым деревом, вдохнула пьяняще сладкий аромат черёмухи... Что, чёрт возьми? Какая, чтоб её, черёмуха в первой декаде сентября?!

У меня глюки. Или я в другом регионе. Каком только? В Южном полушарии? Или это природная аномалия? На нетвёрдых ногах я добрела до штакетника и вгляделась сквозь просветы в грядки. А где круглые качаны капусты, где тыквы, где яблоки в конце-то концов? Притянула к себе ветку растущего у самого забора деревца. Листья яблони, а бутоны ещё не раскрылись...

Шатаясь, как пьяная, прошла еще немного по улице. Благо, собаки не лаяли. Или их тут не держат? Набрела на грубо сделанную лавочку из пары чурбаков и доски, отполированной не руками мастера, а временем и пятыми точками сидевших на ней людей. Плюхнулась, обняв сумку. Хотелось курить и плакать. Но курить я бросила, а слёзы в экстренной ситуации – пустая трата времени. Сигареты, кстати, тоже. Прикрывая полой куртки светящийся экран, перезагрузила телефон. Сети не было. Запустила поиск любой вышки – ничего. Покопавшись во внутреннем кармане сумки, нашла запасные наушники, провод которых мог служить антенной для радио, открыла программку приёмника без интернета, начала сканирование по всем волнам. Эфир молчал. Вбила вручную знакомые по рекламам частоты вещания пары станций – ни-че-го.

Приложение заказа такси требовало интернет, как и мобильный банк, звонок в службу спасения сделать не удалось. Глухо по всем параметрам. Интересно, а жильцы этих милых домиков по-русски говорят? Или по-английски хотя бы?

Ответ я узнала быстрее, чем рассчитывала.

Глава 5

Не поняла даже, откуда этот абориген вышел. Передвигался он по кривой синусоиде, что-то бурча себе под нос. Вечерок этот гуляка, очевидно, провёл в приятной компании зелёного змия.

Я присела на корточки и затаилась среди кустов под чьим-то забором. Мужичок на заплетающихся ногах прошёл мимо меня. Коренастый, невысокий, стриженый под горшок. Лет примерно моих. Европейской внешности, к счастью. Значит, и я выделяться на общем фоне и привлекать нездоровое внимание местных не буду, наверное.

Одет пьяница был в рубашку со шнурками у ворота и стёганую жилетку до бёдер длиной, перепоясанную широким кушаком, штаны, почти обыкновенные, только с заплатками из кожи на коленях, а обувь я не рассмотрела. Но она имелась и на лапти не походила. Наряд не казался нелепым, но выглядел несовременно и непривычно. У мертвеца из склепа вещи были в другом стиле, но вот эта неуловимая чуждость... Определенно, местная специфика. Понять бы ещё – что это за местность такая. Пьяница бормотал неразборчиво и тихо, до меня не донеслось ни одной членораздельной фразы. Но вот он остановился, словно на стену налетел, сделал почти балетный поворот, повозившись, открыл калитку и направился к высокому крыльцу аккуратного домика. Кое-как поднялся по ступеням и затарабанил в дверь обоими кулаками.

Судя по интонации, мужик кого-то позвал. Беззлобно, даже виновато. Но я не поняла ни слова. И опять. Что за дикое наречие? Каждый звук выворачивал мозги наизнанку, в носоглотке засаднило. В виски словно выстрелили одновременно гвоздями из двух строительных пистолетов. Мир распался на осколочки и собрался вновь, а я вдруг очутилась стоящей на коленях и упирающейся ладонью в траву.

– Джен, открой! Я пришёл!

– Трев, ступай туда, где пил.

– Дженни, душечка моя, я соскучился...

– По бутылке ты соскучился, охальник!

– Дженни...

– Я не того для согласилась выйти за тебя замуж, чтобы дышать перегаром. Права была мама!

– Вот не надо о твоей маме...

– А что ты имеешь против неё? – дверь резко распахнулась, незадачливый Трев отшатнулся, не удержал равновесия и свалился с крыльца.

В дверном проёме появилась невысокая пышечка в белой ночнушке покроя «чехол от танка» и в наброшенной поверх огромной шали, треугольные хвостики которой свисали чуть ли не до колен.

Бедолага Трев валялся в траве в позе морской звезды.

– Нагулялся, горе моё? Налакался? Всё Мэлли расскажу, когда она от сестры вернётся. И настанет у вас с Сэмом вечный день трезвости.

– Милая моя, пожалей!

– Кто бы меня пожалел!

И Джен спустилась с крылечка, протянула пьянчуге руку, помогая встать, а после отряхнула от травы и соринок его голову и спину. Судя по оханьям Трева, милашка Джен несколько раз чувствительно шлепнула его по спине и напоследок наградила муженька подзатыльником.

Парочка скрылась в доме, а я опять взгромоздилась на лавочку.

От удара по мозгам остался лишь металлический привкус во рту.

Самые первые услышанные на здешнем языке слова казались непонятным набором звуков. Но после приступа боли я начала всё понимать. Чудеса, да и только! Интересно, а я только понимаю или ещё и говорю?

– Кто бы меня пожалел ! – тихо повторила я за Джен.

Фонетика была непривычной, но ни под какими странными углами язык заворачивать не требовалось. Акцента вроде нет. Но что бы это значило? Меня чем-то накачали похитители, и я брежу? Сошла с ума на фоне травмы, которую не помню?

Я пересчитала пальцы на руке, прочитала несколько сообщений в телефоне, ущипнула себя и пришла к выводу, что я не сплю. Слишком чёткие картинки, и буквы не путаются, да и боль реальная. Значит... Чертовщина какая-то!

Оставалось признать, что остановок общественного транспорта, отделений полиции, вышек сотовой связи и прочих благ цивилизации нет и не предвидится. И мои восемьсот пятьдесят рублей с мелочью наличкой так же бесполезны, как и пластиковые карточки. Телефон сойдёт за временный фонарик, и то батарея скоро сядет. А выживать надо.

Тяжело поднявшись с лавочки, я направилась обратно. До рассвета было еще далеко, а запомнить приметы покинутого склепа я не потрудилась. Поэтому пришлось подергать двери и поискать. Но вот я там же, труп на месте. Закрываемся на задвижку, Алиса, и приступаем к обыску и мародёрству.

Отвратительно? Да. Хотелось убежать из этой каменной коробки с мертвецами, не разбирая дороги, но я вдохнула-выдохнула и засучила рукава, то есть немного подкатала манжеты, чтобы ещё больше не перемазаться пылью. Что ж, это должно быть не сложнее уборки.

Свет. Зажигалка, завалявшаяся с далёких времен, оказалась почти исправна и с третьего щелчка порадовала меня язычком пламени, достаточным, чтобы разжечь свечи.

Оглядимся. Ну и пылища! Но те же символы типа крест с петлёй в орнаменте стен видны. Скамья для посетителей была кем-то заботливо протёрта, грязной ветоши рядом не наблюдалось, значит, некто навел подобие порядка заранее. На скамье стояла торба вроде тех, в которых детишки носят в школу сменку, только побольше. Раздувшиеся парусиновые бока внушали мне надежду на приятные сюрпризы. Пристроила свою сумку рядом. Находка никуда не сбежит.

Осмотрела саркофаги. Рельефные портреты, венки вокруг, крышки плотно пригнаны к стенкам, и всё весьма запылённое. Получается, не вскрыты. Ну, а мне туда и вовсе лезть не резон.

На полу ничего интереснее пыли не нашлось, кроме трупа, который я пока избегала взглядом. Что ж, пора. Покопавшись в сумке, нашла тоненький пакет из супермаркета и надела его на руку, как перчатку. Закрыла покойнику глаза, а то нехорошо как-то. В судебной медицине я не разбираюсь, поэтому сказать, как давно он умер, не могла. Но ещё не окоченел вроде. В вырезе рубашки на длинном шнурке нашёлся медальон. Затёртый, непропорционально маленький для взрослого мужчины. Аналог крестика, который он носит с детства? Брать или не брать – вот в чём вопрос? Решила, что всё же нет. Пошарила по карманам куртки. Длинный ключ с витой ручкой. Красивый, но бесполезный: не имею понятия, где же тот замок, который он отпирает. Монеты. Парочка на вид серебряных, сантиметра по полтора в диаметре. На аверсе колос и мешок с чем-то, на реверсе какая-то местная цифра.

А вот и проблемка – цифры не римские, не арабские, а неведомо какие. Что этот червяк с хвостиком значит – бог его знает. Но это деньги. Определённо. Надеюсь, местные, а не сопредельной державы. А то мало ли...

На поясе висел кошель типа кожаный мешочек на завязках. В нём было ещё пяток таких же серебряных монет, ещё три диаметром побольше и с другой закорючкой и три золотых. Неплохо!

Я отнесла добычу на скамейку. Брать сам кошель не решилась... Всё же противно носить вещь с трупа, да и последняя находка в нём меня не порадовала. Флакончик был маленький, как пробник парфюма, на полтора миллилитра где-то. Тёмное стекло, притёртая пробка. Уверена, отнюдь не витаминки. Даже открывать не хочу. Дурь, которой меня опоили или собирались? Пусть остаётся, сделаем местным следователям подарок.

Кинжал на поясе в видавших виды ножнах. Большой. Тоже нафиг. Во-первых, я не умею им пользоваться. А во-вторых, мало ли, кому и на каких условиях тут разрешено ношение холодняка. А чем колбаску резать, у меня и самой имеется.

Стаскивать сапоги не стала, только убедилась, что ничего нет за голенищами. Присев на корточки около тела, потянула его на себя, переворачивая на бок, а после скатила с плаща. Ни крови, ни ран. Обшарила шерстяное полотнище. Карманов не оказалось, но в шве внизу нашлось нечто. Грузик, чтобы ткань не развевалась парусом? Или... Вот и пригодился мой ножичек-брелок, у которого под корпусом алого цвета прятались девять полезных и не очень инструментов. Подворот шва был широкий, и получилось почти незаметно распороть стежки туговатыми ножничками. Скругленный прямоугольник шириной в два пальца, по виду золотой. На одной стороне вязь неведомых символов, на другой – герб, птица над кораблём.

Интересно! Кажется, этот тип тоже был неместный.

Забрала находку себе. Вернула труп в относительно похожее на исходное положение, пакет, высунувшись из склепа, запихнула глубоко в щель кладки фундамента.

У меня оставался десерт – плотно набитая сумка на лавочке.

Глава 6

В парусиновой торбе меня ждал подарок. Или наследство?

Короче, ее содержимое определенно предназначалось мне. Если покойник не собирался на вечеринку для извращенцев или маскарад, то иного объяснения женскому наряду в его сумке я не находила.

Юбка, тёмная, широкая, их тонкой неколючей шерсти. Не будь она покроя «солнышко» и до щиколотки длиной, я бы даже сказала, что не отказалась от такой на зиму. Вторая темная юбка из какого-то полотна, тоже широкая, но не такая огромная. Плотная бязь? И третья юбка, еще чуть поуже и на ладонь ниже колена длиной. И зачем мне столько? А можно не надо?

А на мне не экономили. Шёлковая свободная блуза с бантом у горла и пуговкой из речного жемчуга сзади на воротничке. Вязаное пальто-кардиган до середины бедра с пояском из атласной ленты. В желтоватом свете свечей было не разобрать, но одежда показалась мне серо-синей. И опять же эклектичное сочетание фасонов.

Пора было назвать вещи своими именами. Я не в России, не на Земле, я вообще непонятно где и в каком году. Попаданка. Как в фэнтези.

Только жизнь – не сказка для взрослых девочек, и доброго волшебника с мешком плюшек рядом нет, да и дворцов, титулов и умных фамильяров мне тоже не выдали. А вместо комитета по встрече прекрасной меня – неопознанный труп. В активе только непонятная пока сумма в местной валюте, одежда, устная речь, парусиновая торба и содержимое собственной сумки. В которой пора навести порядок.

Я присела на корточки у заботливо кем-то протёртой скамейки. Кошелёк с картами и наличкой, телефон, который я выключила, наушники, ключи от квартиры и паспорт замотала в пластиковый пакет из косметического магазина и спрятала в средний карман сумки. Немного лекарств, чуть-чуть косметики, кое-какие средства гигиены, складная щетка для волос с зеркальцем с обратной стороны, бутылка минералки, из которой я успела сделать лишь пару глотков, резиночка-пружинка и несколько невидимок. Плюс полудохлая зажигалка и ножик-брелок. Не мечта выживальщика, но и в моей сумке есть полезные на случай ЧП вещи, оказывается. Жевательная резинка, пара конфет и протеиновое печенье тоже порадовали. О, а это что? Маленький флакон духов, которые мне разонравились, помнится, хотела их отдать Калерии Владиславовне для ее внучки-подростка. Но Калерия ушла на больничный, а я и забыла. И свернутый трубочкой тонкий шарф. С прошлой весны таскаю и не помню, получается.

Самую пышную юбку я натянула поверх джинсов, завязала шнурок на поясе. Карманы в ней чудом нашлись прорезные, никаких мешочков на талию привязывать не пришлось. Да, кеды торчали, конечно, из-под подола. Но они у меня однотонные чёрные. Свитер оставила свой, под горло повязала шарфик песочного цвета, соорудив какую-никакую драпировку при помощи заколки-невидимки, сверху накинула кардиган. Свою кожанку свернула и затолкала в торбу к оставшейся одежде.

Намазала ладошки антисептиком, протёрла бумажным платочком, повторила процедуру. Расчесала волосы, заплела косу. Насколько я помню, во всяких традиционных обществах простоволосых и непокрытых девиц не жаловали. Но почему тогда мне не приготовили головной убор? Мужчина мог и забыть о таком нюансе. Что бы я ни сделала, как бы я ни выглядела, было боязно. А вдруг в неизведанном «здесь» так не принято или проститутки только ходят в подобном мне виде? Или хуже того – ведьмы.

Так, Алиса, без паники.

При помощи салфеток и небольшого количества воды убрала с лица остатки макияжа. Сразу почувствовала себя свежее, избавленная от слоя пудры с пылью пополам кожа словно задышала после скудного умывания. Сняла с пудреницы бархатный чехол, он завязывался на бантик и заменил мне кошелек. В один карман ножик и зажигалку, в другой – скромный запас налички.

Всё свое добро спрятала в торбу вместе с сумкой. Получилось с трудом. Закинула скарб на плечо. Приемлемо, не слишком и тяжело.

Покидать склеп было страшно, но необходимо. Я вышла за порог. Небо было идеально тёмно-синим без мрачных пятен облаков, луна и россыпь незнакомых созвездий освещали путь достаточно, чтобы не переломать ноги. Остановилась у склепа, запрокинув голову. Астроном из меня никудышный, но я знаю, где искать Полярную звезду. Только вот ковша Большой Медведицы не наблюдалось. А отличать с Земли (или как эту планету называют) лунные кратеры я, тем более, не обучена.

Зашагала уже знакомой дорогой и вскорости уже покинула «родное» кладбище. Каламбур выходит. На свет в этом мире я появилась в склепе.

Одну тихую улочку сменила другая, а после – третья. Об архитектуре я пока ничего не могла сказать. Но дороги становились шире, вскоре появились отделенные бордюром тротуары, а потом и фонари, которые работали по непонятному мне принципу. Слишком яркие для газа или керосина, с голубоватым свечением, но не соединенные проводами. Кабель под землёй или нечто, чего я себе пока не могу вообразить?

Что за чертовщина творится в этом мире? Зачем похищать человека двадцать первого века и тащить куда-то, где по косвенным признакам едва начинается индустриализация? Ладно бы, инженера или врача. И то сомнительно – материальной базы для открытий и свершений тут, наверное, ещё не создано. Флакончик в кармане покойного и приготовленный мне наряд указывали на дальнейшее развитие событий: опоить, переодеть, отвести куда-то... Чтобы что? Выкуп за меня не попросишь, у родных и так денег не густо. В наложницы взять или в рабство? Слишком сложно и дорого, ничего экстраординарного во мне нет. Единственная увиденная местная женщина выглядела ничем не хуже. Следовательно, я чего-то пока не понимаю.

В моей жизни случались ситуации полной неопределенности. Бывало и страшно, и непонятно. Но я всегда могла позвонить Тане или обратиться к кому-нибудь, обладающему властью или опытом, да хоть поискать подсказку на просторах интернета. А теперь оказалась одна. Где искать информацию, в какие двери стучаться – представления не имею. Тревога закручивалась спиралью в груди, отдавалась зудом в кончики пальцев и дрожью в коленки. Хорошо, что хоть плакать пока не хотелось.

Между двух кустов, растущих аркой, стояла каменная скамья с деревянным сидением. На минуточку устроилась там, достала из торбы бутылку минералки, отпила воды с пузырьками газа. Знакомое уютное ощущение. Вот вернусь домой – куплю полторашку и буду наслаждаться этим шипением и пощипыванием в носу, лёжа своем старом диване. Главное, придумать, как вернуться.

Немного отдохнув, обошла скамейку и нашла себе наблюдательный пункт в гуще ветвей чего-то, похожего на сирень. Горизонт начинал светлеть. Значит, скоро можно будет понаблюдать за местными жителями.

Сцепив пальцы обеих рук, я спрятала кисти в манжеты вязаной кофты, как в муфту, и приготовилась ждать. В прохладном утреннем воздухе звенел пьянящий аромат черёмухи.

Черёмухой пахла, как первая любовь, как встречи холодным ясным утром по пути в школу. Когда на сердце непонятное томление, в голове туман, а этот шальной аромат словно весь день живёт с тобой, даже когда ты стоишь у покрытой меловой пылью доски и смотришь на определённый интеграл. Тот последний школьный май выдался слишком беззаботным, а быть такой неприлично счастливой – не к добру. Жизнь любит ломать крылья тем, кому их природой не предназначено.

Так случилось и со мной. Мы репетировали вальс для последнего звонка, и Он нежно, но крепко обнимал меня за талию и легко подхватывал на руки в поддержках. Голова от танцев кружилась, как от шампанского. В большом зеркале я ловила своё отражение. Неужели эта изящная девушка с сияющими глазами и лёгким румянцем – я?

А дома меня ждала мама с красными от слёз глазами, распахнутые шкафы, вещи, сваленные кучами в разверстые пасти чемоданов.

– Алиса, собирайся. Сегодня я подала на развод. Мы уезжаем, я уже купила билеты. Поезд в семь пятьдесят.

Мама кинула к моим ногам большую спортивную сумку, с которой я ездила к бабушке летом.

– Но, мам... Как? Почему?

– Сергей мне изменял, и я не намерена с ним после этого жить.

На автомате, как послушная дочь, я пошла в свою комнату. Собрала белье из комода в пакет, компактно свернула футболки, и, уже скатывая рулоном джинсы, задумалась о том, что делаю.

– Мам, а как же школа? – спросила я, заглядывая в кухню.

Мама пила чай, стоя ко мне спиной.

– Я отправлю им заказное письмо, пусть вышлют личное дело на адрес бабушки.

– А ЕГЭ? А поступление?

– Я попрошу принять тебя в нашу поселковую школу, там директором сейчас моя первая учительница. Нашу семью должны помнить.

–А если откажут?

– Ты девочка, тебе призыв не грозит. На следующий год аттестат получишь.

– Но я хотела в лингвистический...

– Будешь поступать в облцентр, если у нас с бабушкой хватит средств тебе помогать... Алиса, ты взрослая и должна понимать. Моя зарплата была намного меньше, чем у Сергея. А он, надо признать, тебя избаловал. А сейчас я и вовсе уволилась. Буду искать работу в посёлке, повезет, если по специальности. Мы не сможем тебе обеспечить прежний уровень жизни.

– Мама, пожалуйста, давай снимем квартиру, всего на месяц, я закончу школу, подам документы, а потом поедем к бабушке, и я уже вернусь в общежитие.

– Если тебе его дадут. И если мы сможем тебе помогать. Стипендии нынче – слёзы, – жестко отрезала мама. – Алиса, нет.

– А как же я?

– А я как же? – голос мамы взлетел высокой нотой, лицо исказилось, а плечи задрожали. – Я не буду оставаться с ним в одном городе. Я не хочу, чтобы он звонил, приходил под двери просить прощения и всё такое! Видеть его не хочу. А туда он не приедет, у них проект, сроки горят. И Москва эта... Думаешь, почему я раньше из нашего посёлка не уезжала? Да не люблю я её! Ради него и привыкала, и терпела...

«А ради меня месяц не потерпишь?» – эти слова я оставила при себе. Молча вышла, тихо прикрыв дверь. Позвонила Тане, Таня – своей маме, она – классной руководительнице, та – завучу и директрисе.

Уже через двадцать минут в прихожей звонил домашний, маму вызывали в школу. Она отказалась. А ещё через час Танин папа сгружал в багажник сумки с моими вещами. Мама даже сама вынесла мне чехол с выпускным платьем. Поезд, который делал двухминутную остановку в нашем посёлке, ушёл без меня.

Жизнь продолжалась, цвела черёмуха, вился над паркетом актового зала вальс, я ходила в школу вместе с Таней и с ней возвращалась. По официальной версии, отчим затеял ремонт, а у меня оказалась аллергия на краску.

Дядя Серёжа привёз туфли к выпускному платью, о которых я напрочь забыла. Мы сидели в машине во дворе Таниного дома, и он выливал на меня все заготовленные маме оправдания. Что была встреча выпускников, и первая любовь, Женечка, которая уже двадцать лет живёт за границей и замужем. И вот... Один вечер, одна ночь, один день, аэропорт, и она улетела к своему мужу-канадцу и двоим детям, старший как раз мой ровесник.А то электронное письмо, что нашла мама... Да он просто сглупил, всё же было понятно, но вот скучал первое время, потому и написал. Старый дурак.

Золотая медаль, лучшие баллы по русскому и английскому в выпуске, прощальный вальс, который уже не кружил голову. И что делать дальше?

Снова дядя Серёжа и поездка на другой конец города. Катерина Львовна была его двоюродной тётей. Когда моему отчиму едва исполнилось тринадцать, его родители погибли в аварии, а она его забрала к себе, не позволив отправить в интернат.

Невысокая, худая, кутающая свои тонкие плечи в огромные шали, она не позволяла называть себя бабушкой или тётушкой. Отчим обращался к ней «Катерина» и смотрел, как нахулиганивший восьмиклассник, снизу вверх и вжав голову в плечи.

– Ты дурак, – констатировала она. – А ты, Алиса, не сможешь жить у подруги вечно. А поселиться у бывшего отчима – неприлично. Двадцатого августа жду тебя здесь с вещами в первой половине дня. Прописку оформим. Тебе уже есть восемнадцать?

– Да, – кивнула я.

– В лингвистический ты не пойдёшь.

– Но...

–Я не планирую тебя содержать. А учёба там отнимает слишком много времени и сил. Поступишь на документооборот и архивное дело. Востребованная специальность, хорошо подходит для женщины, экзамены те же. Подашь документы на заочное или вечернее, баллов уж точно хватит. Сможешь совмещать учёбу и работу. Языки могут быть хорошим хобби, но, чтобы с помощью них зарабатывать, надо и вложить в свою подготовку немало средств.

А я и так жила, полагаясь на доброту чужих, в общем, людей.

– Она всегда такая? – спросила я у дяди Серёжи.

– Да. Катерина категорична, но она всегда оказывается права. Она строгая, даже жёсткая, но сердце у нее большое. Мы же не кровная родня. Это она меня так в детстве подучила говорить. Она была у мамы начальницей. И вот не прошла мимо. И сейчас вот...

Маме я ничего об участии дяди Серёжи в своей судьбе не рассказала. Соврала, что буду просить общежитие. Я вообще чувствовала себя предательницей и лгуньей. И бабушка не поняла, почему я осталась у чужих людей, а не поехала с матерью на родину, не поддержала в трудный момент.

– Инна, ты посмотри, какую эгоистку ты вырастила! – заявила бабушка, уперев руки в бока.

– Мама, не начинай... Что Алису ждёт здесь?

– Она медалистка, в педучилище её без всяких примут, подрабатывать пойдёт, да хоть на кассу посменно. А потом можно будет в облцентр в институт.

– На инязе заочного нет, я узнавала, – робко вставила я.

– А на нём свет клином и не сошёлся.

Все те полтора месяца, что я провела в родном посёлке, бабушка со мной почти не разговаривала, но исправно каждое утро ставила на стол передо тарелку с кашей и блюдце с оладьями. С мамой мы обсуждали всё, что угодно, кроме моих планов на будущее. Она смогла найти работу в местной больнице, откуда когда-то уволилась. Постоянной замены за восемь лет маминого отсутствия не нашлось.

И вот поезд, двухминутная стоянка, сосед Валера подает мне с платформы одну сумку с домашними вареньями и вторую – с соленьями, а ещё корзинку яблок. И дядя Серёжа с тихой руганью тащит это всё в Москве до машины.

Яблоки одуряюще сладко пахнут солнцем и летом, но я не могу себя заставить их есть.

– Не дури, – говорит Катерина Львовна. – Каждый спасает себя, как умеет.

И она с хрустом откусывает от желто-красного в крапинку плода.

Я зябко передернула плечами, отгоняя воспоминания. Теперь мне надо спасти себя без посторонней помощи.

Глава 7

Местные не заставили себя долго ждать, я даже не особенно продрогла.

Они выглядели обыкновенно и чуждо одновременно. Женщины были в среднем чуть пониже моих метра шестидесяти шести. Но каланчой я на их фоне не покажусь. Лица, не обезображенные оспой. Довольно чистые волосы. Косынки и чепчики носили дамы постарше, девицы ходили с косами всевозможных плетений, украшенными лентами. Мой колосок с резиночкой на конце не поражал ни длиной, ни сложностью, ни украшениями. Будем надеяться, во всех этих причёсках ничего глубоко символического нет.

Это ж инопланетяне, иномиряне, тут могут практиковать любые традиции, чуждые привычным канонам в какой угодно степени.

Мужчины, хоть и были ростом выше дам, тоже казались немного ниже привычного роста. Дети часто сопровождали матерей, неся за ними пустые корзинки. Девчушки до подросткового возраста при этом были стриженными под каре и носили юбки всего на ладонь ниже колена. Выходит, девочкам положены короткие волосы и платья, девушки на выданье ходят с непокрытой головой... А зимой как – уши отмораживают? Или важно волосы показать? А замужние женщины носят хотя бы чисто символический головной убор. Со стороны выглядело так.