Текст книги "Маска (СИ)"

Автор книги: Марина Лётная

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 18 страниц)

– Ребятки, давайте сделаем небольшой перерыв. В восемь ровно продолжим… – Артём еле отлип от Иришки, нехотя направившись по боковой лестнице в зал. Подруга пригладила выбившиеся рыжие кудряшки одним изящным пальчиком. – Лиза и Лекса, пошлите на сцену.

Муратов-таки дождался команды. Хотел было кинуться за гитарой, как невыгуленный ребёнок при виде детской площадки, но вдруг вспомнил, что вообще-то я здесь. Задержался рядом, покусывая уже потрепавшиеся за вечер губы.

– Хотел… Предупредить вас. Я спою и поеду на работу. Поэтому… – поэтому что? Послушный мальчик решил передо мной отчитаться? – Вам придётся найти кого-то другого.

Кого-то другого…

– Только не скромничайте, как в прошлый раз. Иначе всех кавалеров разберут, – вполне заботливо, но с легкой издевкой сообщил Муратов.

Я вспомнила, как он "подобрал" меня в пятницу и насупилась.

– Спасибо за совет, латинос. Ты всегда даёшь советы, которыми невозможно воспользоваться, – мы скверно улыбнулись друг другу на прощание.

Как будто в отсутствие Лексы репетиция могла остановиться! Пфф!

Вообще-то, мне стало немного тоскливо.

Александр Вадимович, от которого посреди недели уже хорошо разило напитками в стиле «вечер пятницы», напал на меня с приветствиями из-за спины. Фух, такому стойкому амбре позавидует любой французский парфюм. Иришка суетилась, надзирательно что-то причитая и тыкая пальцем, пока её подлиз-группа расставляла у сцены три стула.

– Вилеттусь Сергеевна, Лёшка-то постарался сегодня? Допустите парнишку? – старик хотел поцеловать мою руку, но оступился… Почему оступился-то? Он стоял на одном месте. Повело алкоголика.

Я придержала декана за плечо. Не сразу сообразила, что «Лёшка» – это Муратов… Разве может быть это неотёсанное чучело кому-то «Лёшкой»?

– До зачёта? – Александр Вадимович икнул.

Лекса расчехлял гитару возле подоконника и наматывал на сгиб локтя какие-то толстенные провода. Рядом с ним нарисовалась маленькая Гончарова в лоснящемся пудровом платье.

– А? Ну… Да. Спеть. Спеть можно ему?

А что ж нельзя? Тут и без моего согласия всё состоялось бы…

– Пускай, – важно бросила я и решила проводить декана до стула.

Народ облепил скамейки и немногочисленные сидения, начал шуршать в сумках в поисках еды. Под бесконечные "здравствуйте" и бубнеж о советском прошлом мы добрались до подготовленной "ложи". Из ниоткуда материализовался мальчик, копошащийся в закромах сцены, уже перебирающий провода Муратова.

Оказывается, третий стул был для меня. А я и забыла о посвящении в организаторы…

– Приветики, Виолетта Сергеевна, – Иришка, усевшаяся рядом, невинно хихикнула и потянулась к моей щеке. Я вскипела и, не выдержав, отпрянула.

Сейчас даже общение с переборщившим деканом мне было не в тягость, а вот с Ирой…

На всякий случай я не стала заглядывать в её наверняка вытянувшееся лицо и отвернулась.

– Вилет Сергеевна, – продолжайте. Такими темпами я скоро стану какой-нибудь «Викой». – Вы вот послушайте и скажите, как вам. Это я им посоветовал песню…

Бог ты мой! Зная музыкальные пристрастия декана… Кобзон?

Я вскарабкалась взглядом к знакомой фигуре, расхаживающей по сцене с гитарой наперевес. Муратов остался в футболке, где-то сбросив свою бесформенную кофту. Обращать внимание на его сильные рельефные руки, которые мне уже довелось немного пощупать, было ниже моего достоинства.

Поэтому я поджала губы и перевела взгляд на Лизу, бесконечно поправляющую концертное платье. Действительно, непривычно было наблюдать её в таком образе. Сегодня много, кто принарядился, наверное, из-за приближающегося нового года. Девушка настроила микрофонную стойку для своего небольшого роста, а затем и под беспомощного напарника, слишком занятого рассматриванием ладов. Заботливая какая…

Да будет звук!

Перед тем, как началась песня, Лекса жестоко поизмывался над гитарным грифом. Что-то покрутил, резво подцепил заревевшие в колонках струны, чем спровоцировал единичные визги и подвывания в зале. Обезьяны. За полминуты разогрева его ловких пальцев я, как человек совершенно не смыслящий в музыке, успела остаться под впечатлением. Наверное, парень умел играть на гитаре круто и даже… Профессионально. К сожалению, у меня возникла такая плохо переносимая мысль.

Под ногой Муратова была какая-то педалька. Мне было трудно улавливать разницу, но он, кажется, успевал ею переключать звук, и стремительная мелодия становилась вдруг начинала звучать по-другому. Интересно, что это…

Мужская, исполосованная венами кисть замерла над струнами. Гитара ещё тихонько плакала, а в зале исчезли голоса. За нашими спинами притаились сотни любопытных глаз, и хоть они были нацелены вовсе не на меня, я ощутила тремор в поледеневших руках.

Какого это, выдерживать столько внимания, и при этом не прятаться за контр-наступательными криками?

Со сцены полилась осторожная, меланхоличная мелодия. Вместе с неудобным для слуха ласковым сочетанием нот, от неё повеяло глубиной. Сладостью страданий, что демонстрируют в глупых романтических фильмах. Захотелось вздохнуть, чтобы облегчиться от подкрадывающихся размышлений. Я ещё, как в телепередаче на скорость планировала опередить первое впечатление и предугадать, что мне придётся услышать… Но вступление не напоминало ничего из знакомого.

В микрофоне Гончаровой послышался слабый хруст от дыхания. Я старалась.

Старалась не видеть его, потому что опасалась узнать. Как ещё может нежить слух этот пленительный голос… Муратов, легко перебирая струны, наклонился к стойке.

Медленно вдохнул перед тем, как его ресницы дрогнули, и веки спрятали выразительные глаза, отрезав парня от этого мира…

Мне стало известно, что у него был свой.

– *Заметался пожар голубой, Позабылись родимые дали. В первый раз я запел про любовь, В первый раз отрекаюсь скандалить…

В горле пересохло. И даже чуть потемнело в глазах. Сражаясь за здравомыслие, я уставилась на лицо поющего студента, совсем не обращая внимания на магистрантку, и поняла, что не могу оторваться. Мне стало слышно только его. Видно только его одного…

Кудряшки издевательски красиво упали на изящные скулы, пока моё тело проверяло, сколько я протяну в вакууме. Так петь… Разве умеют люди?

– Мне бы только смотреть на тебя, Видеть глаз злато-карий омут.

Лекса распахнул веки и скользнул по залу взглядом. На мне он и споткнулся. А я по-прежнему не могла совладать с желанием любоваться.

Как можно сопротивляться? Не найти в этих стихах совпадения…

– И чтоб, прошлое не любя, Ты уйти не смогла к другому…

Во рту ощутилась горечь и затекла в гортань. Его хрипотца, доносившаяся ото всюду, до последнего преследовала что-то ускользающее между моих рёбер… Что-то, жалкое, беспомощное. Желающее не показываться на глаза.

Меня колотило изнутри. Лекса пел целую вечность.

Всего лишь стихи из учебной программы… Опомнись!

– Если б знала ты сердцем упорным, Как умеет любить хулиган, Как умеет он быть покорным.

Мы вновь и вновь находили глаза друг друга. Мне было безысходно страшно. Чувствовать большую, чем и без того сокрушительную, тягу к его присутствию. В этих стихах спрятались тысячи чужих печальных историй.

И, кажется, затерялась наша, будущая. Я слушала и отговаривала себя.

Пока не вскочила со стула, удаляясь к двери.

– В первый раз я запел про любовь, В первый раз отрекаюсь скандалить.

* Стихи С. Есенина

Глава 15 «Оставь себе»

В первый раз я запел про любовь, В первый раз отрекаюсь скандалить.

В первый раз…

В глазах резало от мерцающих снежных тропинок. Я поглубже спряталась в капюшон, смотря только под ноги, и думала. Что делать с тем, что я – женщина? Иррациональное существо. С техническим дипломом. Кандидат технических наук… В чужих сокровенных стихах, озвученных ртом сосунка спустя сто лет, нашла-таки любовный подтекст. За пару секунд прорвавшегося сумасшествия успела увидеть всё: от поцелуя до родов, и собиралась спокойно принимать у этого студента зачёт… Я тронулась?

Больше никаких репетиций.

– Ты объявила мне бойкот?

Мрачная Ирка напомнила о себе, на ходу заглянув под мой капюшон. Что-то не видно тех искорок из глаз, как на сцене в объятиях Степанова!

Мерзость! Она и Артём… Я и…

Ну уж нет! Здесь и сравнивать нечего. Однажды я обожглась, но радостно прыгать по граблям не собираюсь. А кое-кому стоит вспомнить о муже!

Я вскипела, тяжко вздохнув, но продолжила молчать.

– Ясно. Как в седьмом классе, – дура! Это совсем другое… – Только я всё равно не понимаю, почему?! Если обидела тебя чем-то, сказала бы!

Мы подходили к дому. Один фонарь уныло мигал, а остальные источали жёлтый уставший свет. В нём снежная "мошкара" быстро ныряла нам под ноги. Интересно, соседи будут пускать фейерверки во дворе в этом году?

– Я ей, как золушка, квартиру мою, готовлю после рабочей недели, а она обижается… Ну и… Пошла в жопу!

Моешь холодильники ты сносно, но, видимо, недостаточно искренне скулишь в ванной по Стасу.

Сама пошла!

– Ирина Максимовна! – раздалось за нашими спинами.

Я, замерзшая до стука зубов, остолбенела возле домофона. Ключи упали под ноги…

– Ирина Максимовна!.. – запыхавшийся краснощекий парень, из рта которого клубился пар, догнал нас и протянул Ирке измученный букет. Та изумленно взяла и принялась крутить-рассматривать. Веник!

Артём обессилено облокотился ладонями о колени.

Да, надо бы тебе отдышаться. Перед тем, как будешь убегать отсюда с ускорением пенделя!

Я, за этот вечер успевшая скопить уйму оскорблений и ненависти, взревела на весь двор.

– Какого хрена ты нас выслеживал? – в большей степени я уничтожала взглядом светящуюся от счастья Иришку. Уже и не такую светящуюся… – Пошёл отсюда! И никому не рассказывай мой адрес!

Похоже, он ни чуть не удивился. Или совсем не тому, на что я рассчитывала…

– А, это ваш дом? Я думал…

НУ ЧТО ЗА ОТСТОЙ?

– Виолетт, не злись. Артём не хотел ничего плохого. Почему ты такая… Напряженная сегодня?

Я рвано вздохнула, до последнего игнорируя подругу.

– Повторяю! Чеши отсюда! Обходи за несколько кварталов этот двор!.. И посмей только ляпнуть кому-то, где я живу!

Пока я причитала, поднимая с земли ключи, на моём плече зло сомкнулась чья-то рука.

– Прекрати! – Ирка сжала мою куртку, пытаясь обратить на себя внимание. – Прекрати так орать! Он, вообще-то, пришёл ко мне!

Ну всё, овца! Хотела поговорить – сейчас обсудим твои легкомысленные наклонности!

– Ты! Ноешь вечерами по мужу! Хочешь его вернуть?! Пытаешься исправиться? А этот хмырь тебе, – я уничижительно ткнула пальцем в отшатнувшегося Тёмика, – на кой чёрт?

Ничего личного, парень, мы за пределами ВУЗа. Могу и обматерить! Он скривил лицо, да и Ирка странно съежилась.

– Да что ты выдумала себе?! Это обычное человеческое общение! – её голос сорвался, когда она пыталась оборониться.

А-а-а… Хочешь сказать, мне до него далеко?

Подруга уныло смахнула растаявшие снежинки с хрустящей обертки на цветах. У неё теперь дрожала рука.

– Не надо судить по себе! Просто я – не ты! Я не умею так! И не хочу! Не собираюсь я выливать словесные помои на студента за букет цветов!

У меня было множество вариантов объяснения этому изречению… Но самая гадкое прорвалось первым в очереди. Я растеряно переступила с ноги на ногу.

То есть, она такое поведение за достоинство считала?

– Теперь ясно тебе, почему я с тобой не разговариваю? – небольшое разъяснение в качестве исключения! – Ты говоришь одно, а делаешь… Противоположное! Может, поэтому Стас и обиделся на тебя?

Её алый рот медленно вытянулся. Ира, кажется, с трудом дышала, рассматривая меня теперь невыносимо холодным взглядом. Я чуть сжалась под курткой, не до конца понимая, что только сейчас сказала. Правда – она такая. Даже мнущемуся Артёму стало не по себе. Он принялся глазеть по сторонам, не понимая, в какую сторону лучше сматываться.

Подруга продолжала молчать. Подперла коленом сумку, дёрнула молнию и достала что-то звенящее.

И что это значит?

Мне в руки небрежно прилетела связка ключей.

– Ты уходишь?! – подытожила я, наблюдая, как Ирка начинает удаляться к дороге, уставленной припаркованными машинами.

Обалдеть… Артём осмотрел меня, как мог, равнодушно, но ехидство всё же восторжествовало на его лице, когда он отвернулся и двинулся следом за Иришкой.

Добился, чего хотел?

У меня как-то странно, неприятно скрутило в желудке.

– Ира, ты с ним?! – это я сейчас буду ночевать одна? А Иришка? На вокзале? Или ещё хуже – у Тёмика? Зачем он вообще притащился?.. Зачем? Зачем? Как её задержать? – Эй! Вещи свои забери!

Я было подошла ближе к дороге. За считанные секунды растеряла покой и уверенность в своей правоте. Стало нестерпимо одиноко, словно мне тринадцать, и мама бросила меня на улице, решив наказать непутевую дочку.

– Оставь себе!

***

Иру я больше не видела и не слышала. Её вещи, на которые мне пару вечеров приходилось натыкаться в ванной комнате, на прикроватной тумбочке и ящиках для одежды, я бережно сложила в сумки и спрятала на антресоль. Видеть их было нездорово больно.

Жаль, туда не спрятать отмытый холодильник и переполненные нетронутые кастрюли с едой. В свободное от работы время я думала над своими мало обоснованными обвинениями, что не погнушалась высказать подруге. Иногда мне казалось, что я была слишком права, чтобы молчать. А иногда… Чувствовала себя монстром. Думала и о том, как удрала из актового от необъяснимо устрашающих обстоятельств. И не могла найти этому рациональное, приемлемое объяснение… В общем. Я думала о нём…

Прескорбно.

В четверг начались зачёты, а в пятницу я пропустила репетицию, успешно отмазавшись у декана. Иру не было видно ни в корпусе накануне, ни в будни возле культурно-молодежного центра на соседнем перекрёстке. Я ошивалась там якобы в поисках пекарни, хотя всегда брала еду возле учебного корпуса. Попробовала в пятницу отобедать салатом, но он оказался каким-то кислым, и я осталась без приема пищи. Знаю… Если бы мне не было так болезненно показаться на глаза Ире, я бы нашла способ столкнуться лицом к лицу, а не пытаться подсмотреть за подругой. Но я пожелала ещё немного порассуждать в одиночестве.

А уже в понедельник у "станций и сетей" был назначен зачёт.

– Побыстрее давайте, рассаживайтесь по одному… Ребята.

В последнее время я мало смотрела по сторонам. И никогда прежде не обобщала сборище едва тянувших на homo sapiens приматов уменьшительно-ласкательными терминами. Заядлый посетитель моих занятий, привычно сидевший за первой партой, кинул в меня сквозь толстенные линзы очков шокированный взгляд. Дружище, я только начинаю пробовать себя в вежливости… Не обессудь.

Я достала билеты, стараясь не смотреть куда-либо за пределы своего стола. Наверное, и он уже пришёл… И, наверное, без масок, линз и париков, весь из себя кудрявый и невозмутимый. Просто мы ещё не виделись с тех пор, как я сбежала… Между прочим, по своим важным преподавательским делам. Просто мне написали срочное сообщение… Просто…

Декан-то сидел в зале вместе с нами!

Нет, я вспомнила. Вспомнила, что нужно отослать на конференцию заявки.

В восемь часов вечера…

– По очереди ко мне. Тянете билет, называете фамилию и номер.

Мой взгляд, как щенок на привязи, оставался прикованным к столешнице. Столько всего навалилось в последнее время, и всё через одно небезызвестное место… Да и пускай продолжается! Как вести себя с Лексой после пережитого я всё равно не придумала. Может, само как-то… Рассосется.

У преподавательского стола начали появляться осмелевшие студенты, ворошащие стопку билетов. Под моим пристальным взглядом им было боязно подглядеть, хотя, очевидно, душераздирающе хотелось. Как только один выбирал себе задание и садился за парту, начиналась возня, под столами загорались экраны телефонов. Всё это так бросалось в глаза, но, к сожалению, меня это не выводило и ни чуть не вызывало желания выплеснуть эмоции.

Им было так комфортно внутри моей дырявой, сквозящей, как в форточку, разочарованием, душонки.

– Киреев, двенадцатый билет.

Я записала номер в журнал. Следующий посетитель продолжительно торговался с судьбой, сканируя ладонью задания. Я не выдержала и оторвала надрессированный взгляд от бумажек.

А в аудитории было хоть и людно, но несправедливо заметно… Совсем не то, что одна девица заявилась без допуска. Плевать.

Муратов Алексей не пришёл на зачёт.

Будь я стеклянная, в районе груди у меня бы откололся кусочек. Но я была сплавом из жести и усмешек. Поэтому просто уткнулась обратно в журнал.

Сплав – это хорошо. Если есть антикоррозионное покрытие…

Первые полчаса группа писала ответы. Скорее списывала. А я без всякого желания вставать из-за стола притворялась доброй. И что в этом было хорошего? Если бы Ирка со мной разговаривала, я тогда спросила. Но уверена, впечатлительная дамочка, выросшая на сказках Андерсена, не смогла бы объяснить мне всю прелесть того, как здорово быть удобной для окружающий. Я последнее время, что осталась в одиночестве, пробовала вести себя хоть чуточку иначе. И мне эти перемены слабо нравились. Всё-таки, мы с Иришкой были очень разные.

Большая часть жизни теперь проходила в темноте, и вот за удивительно красивыми аркообразными окнами в "амфитеатре" быстро стало черно. Я не успевала отслеживать, как сменялось время суток. Один за другим парни начали подсаживаться к столу, уверенно и не очень излагая ответы на билеты. Я одобрительно кивала на любую чепуху и совершенно не задавала никаких уточняющих вопросов. Один раз, правда, спросила закон Ома, после чего взяла у заметно обалдевшего студентика зачётку и поставила "отлично".

Я не знаю, что со мной происходило. Впервые мне было насрать.

К моменту, когда в аудитории нас осталось трое, парниша, последний в очереди, совсем не знал, чем себя занять, потому что списал уже всё, что мог и хотел. Позади было уже два с лишним часа, и я совсем не старалась поддерживать заинтересованное выражение лица. Мне было так грустно… А Ревин всё бубнил, бубнил…

Я заподозрила странное, когда двое обернулись к двери. Весь день их удивлённые лица были призваны веселить меня, но никак не хотелось смеяться. А теперь они пялились на заплутавшего гостя, видимо, похожего на приведение.

Если это был Муратов, мне стоило разозлиться.

– Извините, можно? – я стремительно обернулась на осипший голос, от которого стало болезненно щекотно в груди, и не смогла удержать рот сомкнутым.

Лекса, конечно. Кто же ещё.

При каждой нашей встречи ему удавалось меня шокировать. И в этот раз он изумил прямо с порога.

Скромностью.

– Заходи.

Я уже упоминала о сегодняшнем моём равнодушии? Он хотел "отлично", и, о Всемилостивый, я была достаточно растоптана, чтобы сделать ему такой подарок. До конца владеть своим гнусным желанием восхититься его чертами я не могла, слишком уж долго не виделись. Поэтому я мельком взобралась взглядом по тёмной фигуре, дошла до уныло смотрящих в пол глаз и нахмурилась.

Боюсь, это была не скромность…

Помилованный Муратов зашагал по аудитории и опасливо подобрался к моему столу. У отвечающего студентика брови поползли вверх. Спасибо за реакцию на возмутительную наглость. Видимо, моя мимика атрофировалась после стольких потрясений. Без всяких инструкций Лекса забрал оставшийся билет, избегая встречаться со мной взглядами, и потащился к первым партам. Я всё-таки закусила губу.

Между нами что-то было. Как минимум, в его присутствии – моё шарашащее давление.

Парень напротив откашлялся.

– Кхм… Для ускорения повторного включения линий и уменьшения времени перерыва электроснабжения… – нудно продолжило доноситься из-за бумажки.

В ушах ухал пульс и раздавались чёртовы стихи. Волнительно скрывать от самой себя.

Хотелось остаться с Муратовым наедине.

Эти двое уйдут, а Лекса останется. Начнёт задавать свои любимые наводящие вопросы. А мне что, подойти ближе? Нет, и не сдвинусь со стула. Сам подойдёт. Надеюсь, в этот раз он пожаловал без пирожков… Да нет же! Мне ужасно хотелось пирожок! И вовсе не потому, что я обожала вишню, не потому, что была голодна… Эй, посмотри на меня.

Хотя бы разочек…

Только Лекса не смотрел. Он уткнулся в билет, словно зомби, шкрябал какие-то записи на листке. Но это даже вблизи первой парты не походило на ответ. Сейчас это не могло ввести меня в заблуждение. Если так начинался его новый трюк, то он не вызывал должного доверия, ведь Муратов с легкостью заберет свою пятерку, стоит ему сегодня выдавить хоть мало-мальски стоящее.

– До свидания.

Я наблюдала, как очередной студент удаляется с добытой "потом и трудом" подписью в зачётке. Затем участь последнего повторил его недалекий одногруппник. Лекса должен был удивиться тому, как легко эти двое заполучили тройки.

Но он не замечал ничего вокруг себя. А может делал вид.

Мы остались вдвоём…

– Кхм, – я представляла себе это немножечко иначе. Зачёт наступил неожиданно быстро. Лекса опоздал на два с лишним часа… Я же ни чуть не реагировала. Это был нонсенс. – Присаживайся.

Мне показалось вдруг, что с тех пор, как мы с Иришкой разругались, я училась быть добрее ради этого момента.

Парень с неизменно строгим выражением лица послушно поднялся и зашагал к моему столу. Без листка и билета. Так, конечно, тоже неплохо. Я полюбуюсь. Но лучше бы следовать общепринятым нормам. К ответу на зачёт приносить сам ответ…

Муратов рухнул на стул, сев ко мне в профиль. С боку он тоже был привлекателен. Ресницы длинные, губы по-серьёзному надутые и форма носа, единственно для него верная, слегка лживая, если оценивать с этого ракурса. А равнодушно опущенный к полу взгляд украшал очевидный недосып. Кожа вокруг глаз припухла, делая фарфоровое насупившееся личико чуть человечнее.

– Номер билета можно узнать? – кого я спрашиваю… Оставался ведь один билет, семнадцатый. – Ладно, неважно… Назови типы схем и виды.

В солнечном сплетении неприятно отдало, когда парень продолжил смотреть в ту же точку. Пожалуй, изощреннее укола, чем игнорирование, не придумать.

– Слышишь?

Я начинала понимать. Он был чем-то подавлен. И… Мне было известно только про одну возможную причину. Неужели, я его настолько обидела своим уходом?

– Да.

– Что "да"?

– Я вас слышу.

Впервые мне не доставляло удовольствие напряжение в нашем диалоге.

– Тогда я жду ответ.

Муратов продолжал бить свои личные рекорды сравнивания меня с пустым местом. Но вопрос был настолько легкий, особенно для него, что мне стало неловко.

– Что такое пусковые органы? – старалась не сдаваться я.

– Не знаю.

Я вспомнила себя на улице, с двумя связками ключей, смотрящую вслед стремительно уходящей Ире…

– Хорошо… Какие существуют схемы с одной системой сборных шин? – на коллоквиуме Лекса легко ответил на этот вопрос.

Он равнодушно пожал плечами.

– Не знаю.

В этой несмешной игре я чувствовала себя отстающим.

Преисполнившись смелости… Или что это было, разошедшееся безобразной дрожью по телу? Она взобралась даже на шею и щеки. Я набрала впрок воздух и без намека на издевки решилась спросить это.

– Лекса… У тебя всё в порядке?

Парень заёрзал на стуле. Я тоже. Он даже не удержался от мельком брошенного в мою сторону взгляда, источающего горечь, и отвернулся к пустой аудитории.

– Не ваше дело…