Текст книги "Маска (СИ)"

Автор книги: Марина Лётная

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 18 страниц)

– Хорошо. Она со мной не разговаривает.

Кто-нибудь знает, почему план "мама" не сработал?

Лекса пожал своими голыми плечами, ничуть не смутившись. Наоборот, его взгляд нагло отплясывал по моему телу и лицу долбанный падеграс.

– А как у вас с подругой?

Кхм…

– Тоже хорошо. Касаемо иглы… Её обманула цыганка на вокзале. Так что, Ирина Максимовна уволилась из университета.

Муратов пораженно приоткрыл рот. Мне показалось, он хотел что-то уточнить. Но по итогу качнул кудрявой головой и заливисто рассмеялся.

Боже, какой он красивый…

В груди у меня заклокотало. Тело напрашивалось прижаться к Муратову, хотелось чувствовать, какова наощупь его кожа, попробовать обнаженную шею губами. Мы же оба понимали, для чего Лекса привёл меня сюда, без свидетелей? Что пересекаться где-либо вдвоём было рискованно для репутации. Мы исполняли противоположные социальные роли, а «оставаться наедине» нам было просто воспрещено, хоть и дико хотелось.

Поэтому мы тратили время, не решаясь переступить черту.

– Кстати, что такое «релиз»? – да вовсе не это я хотела спросить! Только успев просмеяться, Муратов изумленно замер. – Нет, не отвечай! Просто… Поцелуй меня.

Смелость растворилась в разгоряченной крови. Она отхлынула куда-то в ноги, и я ощутила, как голову сдавил страх. У Муратова округлились глаза. Думаю, он и так уже много натворил, следующий шаг оставался за мной.

И пока я не ляпнула вслух про поцелуй, казалось, будет здорово исполнить по одному желанию из наших списков прямо сейчас…

Его грудная клетка стала тяжело вздыматься. Несмотря на то, что Муратов игриво ухмылялся, меня затрясло от неловкости.

– Знаете… Там, откуда я родом, не принято целовать девушку до свадьбы.

Из холода меня бросило в жар. Рядом с Лексой мой организм никак не мог привыкнуть вырабатывать адреналин. А ему явно нравилось видеть меня в замешательстве…

Что ж, принципы красивые, достойные. Только полуголый парень продолжал разваливаться на диване, вещая про мораль. Хватит трепать мне нервы!

Я была не готова встретить отказ…

Кудрявая Башка поднялся с дивана. Мелькнула мысль, что он собирался уйти, и всё происходящее – просто плод моей влюблённой фантазии. Нет никакой взаимности, а только ни к чему не обязывающий флирт. А я взяла и только что всё разнесла. Сердце пропустило пару ударов, но Муратов зарулил к кухонному шкафу и зачем-то принялся вальяжно открывать все подряд ящики. В одном из них, видимо, отыскал необходимое.

Имелось одно предположение, что это было, но верилось слабо…

Я опоздала с размышлениями про его Родину, про инопланетный язык, на котором он говорил с поварихой, и даже с выводами о последствиях того, что Лекса сжимал в ладони, когда приблизился ко мне на неприличное расстояние.

Между делом он отпил из моего нетронутого стакана и облокотился одной рукой о спинку дивана. Наши носы соприкоснулись, и это уже было полнейшим сумасшествием. Но уже через несколько секунд стало мало и этого, напряжение возросло до предела. Не было ничего важнее, чем дотянуться до его дразнящего рта. Муратов нырнул пальцами в мою укладку и требовательно обхватил за голову, вынуждая довериться. Кажется, нас не разделяло даже его сладкое дыхание. Я ощутила невесомое соприкосновение и нетерпеливо вздрогнула.

– Эй… Ты же сказал, до свадьбы нельзя, – не узнавая свой осипший голос, я перешла на шёпот в надежде, что он ничего не разберёт. Его губы как бы невзначай задели мои, вызывая прилив жара между ног.

Это было бы слишком просто.

– А вы уже хотите за меня замуж?

У меня перехватило дыхание.

Дурак!

Не дожидаясь пощечины, Муратов начал двигать головой, скользя своими губами по моим. Что-то между прерывистыми поцелуями и помешательством. Я намокла в ту же секунду, позволяя себя направлять. Теперь мы кивали навстречу друг другу, цепляясь за губы, и это моментально вывело меня из себя. Лекса знал толк в изощренных удовольствиях.

Меня стремительно настигал нервный срыв. Разгоряченное тело уже вовсю била дрожь, я чувствовала, как белье врезалось в пульсирующие половые губы. Его глаза оставались прикрыты, а густые ресницы трепетно вздрагивали. Лицо обрамляли чёрные кудри. Муратов плавно ласкал мой рот, и это было сродни жестокому издевательству. Как и каждое наше столкновение в ВУЗе.

Нежности превратились в тактильные муки, любое касание вызывало возмущение. Нужно было урвать воздуха. Я чуть шире открыла рот, и Лекса тут же этим воспользовался. Он оставил меня без вожделенного вдоха, протолкнув в рот горячий и сладкий язык. Минуя все промежуточные стадии, от безобидных ласк он перешёл к остервенелому глубокому поцелую, вдавив меня в диван.

Моя голова не держалась на плечах, она лежала в его крепко сжимающей руке и послушно позволяла Муратову мокро ласкать меня языком. Я готова была отдаться ему без прелюдий, но не решалась препираться. Через поцелуй чувствовался огненный, властный характер, шутить с которым было небезопасно, а я и так с первого дня нашей встречи стремилась его подчинить…

Мы жарко, торопливо истязали друг друга. Неужели это происходило наяву? Я потянула руки к его торсу. Горячий, жёсткий. Под прикосновениями мышцы сократились, и мне в губы угодил один тяжёлый тёплый выдох. Лекса весь покрылся мурашками и, как ошпаренный повалил меня на диван.

Под весом его тела я ощутила себя достаточно защищенно от всего пространства и запредельно уязвимо – перед возбужденным Муратовым. Он прижался бляшкой ремня и пахом к моему бедру, пытаясь отмахнуться от непослушных кудрей. Завитки лезли нам на лица, мешая целоваться. Я вожделенно запустила в них руку, наконец, узнав, какие они мягкие наощупь, и помогла убрать пряди. Лекса приластился ко мне губами, беспорядочно рассыпая поцелуи по скулам, рту и овалу лица, а я, как могла, отвечала и нетерпеливо ерзала, чувствуя, насколько он возбуждён. Горячий твердый член упирался во внутреннюю часть бедра через нашу одежду. Меня снедало изнутри от нетерпения, между ног жалобно ныло.

Неужели мы могли когда-то терпеть дистанцию?.. Я не понимала, как нам удавалось это переживать, глядя друг другу в глаза и отшучиваясь.

Мы – идиоты!

Муратов запустил руку мне под платье, исступленно сжимая кожу вместе с капроном и бельём. Его умелые пальцы на моих гениталиях… Жар распространился по всему низу живота. Мне нужно было срочно избавиться от колготок.

– Давай помогу.

– Расслабьтесь, – хрипло прогудел он мне на ухо.

Тяжело дышащий Лекса поднялся на колени и забрался под подол двумя руками, бесстыже ощупывая мою задницу. Я приподнялась перед ним, аккуратничая с платьем, но он быстро нашёл резинку колготок и резво стянул их вместе с бельем. Тряпки полетели на пол.

Я осталась голая ниже пояса. Его горячие пальцы тут же легли мне между половых губ, размазывая влагу. В груди стало так мучительно истомно. Чтобы хоть немного облегчить страдания, я застонала, цепляясь за обивку дивана, и выгнулась навстречу сильной ладони. При любой удачной возможности я наблюдала, как Муратов заглядывает мне между ног и теряет терпение.

Он выглядел изнуренно. Дышал через приоткрытый рот, порой, откидывая голову назад, а рукой виртуозно растирал клитор до острых, нестерпимых приступов наслаждения. Ему явно было тесно в обтягивающих брюках. Свободной рукой парень начал теребить жёсткий неподдающийся ремень, и мне тут же захотелось вмешаться.

Я поднялась на колени, на уровень с ним, угодив в горячие объятия. Муратов прижался ко мне всем телом, отчаянно схватив меня за лицо и уже пытаясь вовлечь в поцелуй. Острые пайетки на платье врезались в кожу на его плечах и груди, оставляя розовые царапинки. Сквозь откровенный мокрый поцелуй мне удалось протиснуть руки к бляшке и спуститься ненамного ниже.

Мне не хватило бы сил расстегнуть ремень, поэтому я принялась ощупывать горячий пах. Лекса мученически простонал мне в шею, облизывая покрывшуюся мурашками кожу. Его рычащий голос зазвучал ещё на тон ниже обычного, заставив меня свести бедра, чтобы не кончить так скоро.

– Сними уже штаны!

– Как скажете, Виолетта Сергеевна.

Я чуть не взвизгнула, когда он назвал меня по имени-отчеству. Муратов выдохнул мне в шею, отстранился и приложил к ремню две руки, успешно подобравшись к молнии. Он торопливо расстегнул её и стянул с бёдер брюки.

Я, конечно, была опытной женщиной и не в том состоянии, чтобы скромничать… Но испытала смущение, увидев его без штанов.

– Где твоё бельё?

– Я его не надел, – стянув с себя единственный атрибут одежды, Муратов иронично улыбнулся, насколько мог после страстных поцелуев.

– Я вижу… – не зная, что ещё добавить, я ощутила, как моё лицо воспылало.

Природа решила отдать всё самое лучшее в одни музыкальные руки Муратова. Он был сексуален, и знал об этом.

Парень дотянулся до изголовья дивана, где мы располагались мгновение назад, и достал презерватив. Я думала, мне показалось, когда он шарил по ящикам…

– Нам нужно это? – Лекса покрутил в руках блестящий квадратик. Я всё ещё была занята рассматриванием его достоинства.

Довольно внимательно для человека, презирающего трусы. Я кивнула и выдернула из его рук резинку.

Муратов закусил губу и захрипел, подаваясь навстречу, когда я стала натягивать презерватив на отвердевший, исполосованный венами орган. Его точно заводили мои командирские замашки. Забавно мы сходились характерами…

Не успев опомниться, я оказалась сидя, сверху, сжимаемая его жадными руками.

– Как расстегивается платье? – Муратов завороженно смотрел почерневшими томными глазами, как я начала тереться о головку его члена, не решаясь углубить проникновение. – Быстрее!

– Сзади.

Он исступленно принялся искать молнию.

– Я всегда представлял вас голой, – от этой фразы мне захотелось схлопнуться.

Всё то время, что мы проводили на репетициях и учёбе Лекса грезил заглянуть мне под пиджак. Отлично… Нужно переосмыслить последний месяц жизни.

Застёжка на спине громко разъехалась до самого копчика, короткие рукава начали скатываться по плечам. По спине прошёл холодок. Я выгнулась и вытянула руки вверх.

Муратов ухватил край ткани и помог мне стянуть новогодний наряд. Моя грудь оголилась прямо у его лица.

– А где ваше белье? – не отрываясь искушенным взглядом от моего бюста, он облизал истерзанные губы.

– Это платье нужно носить без бюстгальтера.

По моему телу вновь прошла волна трепещущего возбуждения. Он смотрел на меня, как на свою ненаглядную гитару, доставая её из чехла.

– Вы очень красивая, – мой учащенный пульс вдруг раздался в ушах. – Очень.

– Ну всё! Хватит болтать!

Я нащупала его член и помогла войти.

– М-м-м, – Лекса замычал мне в губы, и я не выдержала, неприлично застонала в ответ.

Внизу живота всё свело, он оказался внутри, до конца. Твёрдый, горячий и пульсирующий. Я впилась с поцелуем в его приоткрытые губы, посасывая их и смакуя. Лекса принялся двигаться, не стесняясь постанывать и запрокидывать голову. Я чувствовала себя сумасшедшей и счастливой. Обхватила его за голову, притянула за кудри и требовательно забралась языком в его красивый подрагивающий рот.

Толчки быстро стали безжалостными, отчаянными. Я пыталась дразнить его и замедляться, сопротивляясь рукам, насаживающим меня с необузданной силой.

Тогда, не выходя из меня, нахмурившийся Муратов дотянулся ртом до моей сотрясающейся груди и потянул губами твёрдый сосок. От прострелившего удовольствия я и сама не заметила, как начала насаживаться быстрее. Он понял, что с доведением нас до пика я справлюсь сама. Крепко схватил меня за грудь и принялся играть языком и пальцами с сосками. Тело охотно отзывалось на такие пошлые ласки, я продолжала мокнуть и двигаться, а Лекса стонал, вожделенно приникая с поцелуями.

У меня давно не было секса, а по любви – наверное, никогда. Хотя бы сейчас я могла себе признаться в чувствах к Муратову, изо всех сил старающегося довести свою преподавательницу до оргазма.

Я старалась держаться, чтобы отложить этот знаменательный момент, потому что слегка побаивалась взглянуть ему в глаза после. Узнать, что для него это было всего лишь забавным приключением.

У Муратова порозовели щеки. Он, наконец, посмотрел мне в глаза впервые за то время, что я разделась.

– Теперь я буду сверху, – моя голова коснулась дивана и приятно закружилась. Лекса навис сверху. – Вам надо меньше командовать.

Я постаралась согласно улыбнуться. Возможно он подумал, что я усмехаюсь, ведь его продолжала заботить лишь тема превосходства.

Муратов вошёл по основание и задвигался чуть грубее, словно пытаясь выбить из меня согласие с последней прозвучавшей фразой. Меня покачивало на диване, а я следила за тем, как колыхаются пресловутые кудри вокруг изнеможённого смазливого личика. В его ушах привычно блестели колечки. Парень вдруг нежно прижался губами к моей щеке и нашёл мою дрогнувшую руку, сжав её в своей жаркой ладони.

Мышцы между ног начали безостановочно резко сокращаться, разгоняя по телу истомное блаженство. Я задрожала. Перед моими глазами будто промелькнула вспышка, и на секунду его лицо потерялось за прикрытыми веками. В своих фантазиях я вскрикивала его настоящее имя, но наяву удержалась, с силой прикусив нижнюю губу.

Когда я открыла глаза, нашла себя зацелованную, принимая нежные прикосновения припухших губ в шею, уши и лицо. Это было слишком ласково, чтобы походить на мимолётный секс. Поэтому финал Муратова я встретила с доверчивой осторожной улыбкой, наслаждаясь его мученическим выражением лица.

Глава 20 «Мрачная и священная тайна»

Своих желаний стоит бояться.

Голые мы лежали в обнимку на диване. У молчаливого Лексы вздымалась грудь, соприкосаясь с моей, и прытко колотилось сердце. Я, замерев в его руках, ждала, когда он придёт в себя и жестоко расколдует мои надежды.

Это ведь правда. Никто не порадуется за наши отношения. Ни мои консервативные родители, ни его мамуля. Тем более, если о мимолётной связи узнают посторонние, в университете… У нас с Муратовым не хилая разница в возрасте, наверняка, и в жизненных приоритетах. И это я не говорю о том, что романтические отношения между студентом и преподавателем – неэтично. Я просто устала это себе повторять…

Так странно. Пару часов назад я ещё не могла знать наверняка, привлекаю ли его хоть немного, но дико этого желала. Я существовала в воображаемом мире, разрешая себе задумываться о Муратове. А теперь уничтожала себя за потраченную попытку. Почему-то казалось, что первые такие отношения могли стать исключением. Я бы простила себя за чувства к студенту. Но проблема заключалась в том, что он был такой не первый.

Стало так страшно. А если я просто какая-то неправильная? Может, я больная?

Ну что же ты, Виолетта, так ненавидишь себя…

С Лёней мы были почти ровесниками, а вот с Лексой – целых семь лет разницы. Только это не достижение! Они оба были музыкантами. Может, поэтому я так ненавидела концерты и мероприятия… Не «может», а так и было, что уж стесняться. Но, очевидно, Муратов не виноват в том, что оказался предрасположен к музыке от рождения. В остальном – два разных парня не посещали мои занятия. Выпустившийся Лёня получил оценку и заблокировал мой номер. А Лекса…

– Почему… Вы такая грустная? – хах, он продолжал обращаться ко мне "на вы". Не пойму, мило это было или ущербно… – Я что-то сделал не так?

Муратов приподнялся над моим лицом и медленно дотронулся до губ. Так осторожно, убирая мне за ухо пряди волос. Почему-то подобные нежности удивляли теперь до глубины души, и я поражённо вздохнула.

– Нет-нет, ты замечательный. Просто… Я переживаю, что наломала дров.

Влюбитесь в меня – будут проблемы.

Кажется, я не позволю себе даже спросить, что значила моя фамилия в его списке желаний. Страшно. Да и зачем теперь?

Мы уже «встретили» Новый год.

– А, вы все виды мужских профессий изучаете? – мягкие губы тепло зашептали в уголок моего рта и щекотливо заскользили по щеке.

– Чего?

– Электротехнику преподаете, дрова колоть умеете, – длинные музыкальные пальцы принялись ласково гладить мои ключицы.

Я не нашлась, что ответить. Сглотнула, путаясь в мыслях, и сурово заглянула в игривые светящиеся глаза. На его радужках, между густым голубым цветом, к зрачку близились словно брызги бледнее на тон краски. Взгляд парня плавно поблёк в серьёзности.

– Почему переживаете? Поделитесь.

Думаю, Лекса всё понимал. Просто решил завести благородный разговор напоследок.

Я сглотнула ком, но голос всё равно зазвучал иначе, надломлено.

– Не надо… Ты умный парень, обо всём уже догадался. Просто сегодня праздник. Но это было…

Я хотела сказать "ошибкой", как в плохой мелодраме. Но у меня не повернулся язык. Слишком дешевая и ничтожная фраза для того, что только что между нами произошло. В груди заклокотало от боли, и по крови разнеслась ядовитая горечь. Ну нельзя нам быть вместе… Я не прощу себе этого!

Нам двоим было бы проще, если Муратов оказался ловеласом. Но поводов притвориться чужими хватало и без этого.

Его косматые брови чуть приподнялись. Лицо в миг приняло настолько презрительное выражение, что я не выдержала и увела взгляд.

– Вы что, меня бросаете? – отвратительно прозвучало… Отвратительно! Мы же даже не были вместе! И это правильно! Я боязно подсмотрела, как он сомкнул челюсти, и его губы нервно дрогнули. – Вы реально что ли такая жестокая, как о вас говорят?

Говорят?

Мне словно полоснуло лезвием по сердцу.

Он обо мне был другого мнения? Я его разочаровала?

– Эй! – моё лицо сморщилось, но я поняла, что это не помогает сдержать слёзы. – Я не…

Просто ничего не могла сказать.

Разревелась, как малолетняя девчонка. Дыхание сбилось. Слёзы намочили щёки и потекли по шее. Тело начало жалобно ломить изнутри при виде его поразительно спокойного лица. Муратов равномерно дышал и пристально следил за тем, как я теряю смелость разговаривать.

Могло показаться, что он был чёрств, не реагируя на плач, буквально душивший меня.

– Зачем вы пытаетесь решать всё одна?

Лекса для чего-то приподнялся и дотянулся до стола. В рассудительном низком голосе послышалось снисхождение. В его руках оказалась салфетка, с которой он осторожно склонился над моим лицом и утёр горячие слёзы.

– Не нужно всё усложнять. Вам только кажется, что вы сделаете лучше. Потому что я не оставлю вас в покое! Вы будете нервничать, жалеть о своём решении и всё равно сдадитесь.

Я громко всхлипнула.

Откуда он знает?

– Поэтому сдавайтесь сейчас. Вы теперь – моя.

Муратов подтвердил свои слова кротким, не поддающимся возражениям взглядом, и по моей спине расползлись ледяные мурашки. Меня не спрашивали. И, кажется, это было то, что нужно сейчас.

Глупые слёзы моментально куда-то делись, расхотелось скулить. Я неуклюже поднялась с дивана на ватные ноги, высвобождаясь из-под Лексы, и растёрла мокрое лицо руками. Передо мной сидел настоящий, непоколебимый мужчина, которого не трогали женские истерики.

Кажется, я встретила его.

Но тревога, конечно, ещё боролась за существование. А я, порализованная бессилием перед эмоциями, стыдилась слёз.

– Ты хоть знаешь, какая у нас разница в возрасте? – я прозвучала так отчаянно и жалко, пытаясь придушить предрассудки. В его ласковых глазах гигантская проблема, которая меня гложила, точно выглядела ничтожной соринкой…

– Нет, мне это неинтересно.

Как?

Я с дрожью выдохнула и ощутила, как невольно расслабилась грудная клетка. Как опустились плечи и в голове наступила оглушительная тишина. Тело меня не спрашивало.

Сумасшедший!

Лекса был совсем другой, не как остальные. Я восхищенно раскрыла рот, не понимая, что противопоставить.

Не хотелось жалеть о сегодняшней ночи, а он дал мне возможность продолжать ею наслаждаться…

– Х-хорошо, – как обычно не зная, как реагировать на прямолинейность Муратова, я ощутила себя голой в эмоциональном смысле. В голове звенело. Но всё, что можно было сделать – прикрыться платьем и на первых порах согласно кивнуть.

А если я напомню ему, кем мы друг другом приходимся, он снова скажет, что ему плевать? Сам же говорил, что у меня будут проблемы! Понимает же, что такие отношения обречены! Сплетники обглодают нам кости…

Бесстрашный Лекса продолжал снисходительно наблюдать, не моргая, за тем, как закипает мой котелок. Он словно ждал, когда я возьму себя в руки, чтобы мы продолжили нежиться как ни в чём не бывало. Этот парень умел читать мысли?

Потрясающе! Он – потрясающий! Да мне тоже чхать на чужое мнение! Я же взрослый человек, ё моё! Буду делать, что захочу!

Сразу после организации бала… Кого я обманываю?

Глядя на меня, убивающуюся мысленными баталиями, парень тоже подобрал с пола свои штаны и стал их угрюмо натягивать.

Так мы что, теперь вместе? Я и он? О чём мы договорились?

Боже, что нужно делать в таких ситуациях?

Я выронила платье и неуверенно подошла к своему парню. Уложила ладони на его дрогнувшее лицо и порывисто чмокнула в губы.

Пожалуй, это было достаточно нелепо, чтобы Муратов не выдержал и улыбнулся. Он взял меня за запястья и потянул на себя, приглашая сесть на колени.

– Отлично. Больше так не поступайте со мной.

– Прости, – я почувствовала от него такое понимание и снисхождение к своему долбанному характеру, что буквально уяснила границы, за которые мне не стоило переступать.

Надуманные мгновение назад сложности потерпели крушение о невозмутимость Лексы и его сладкие губы. Почему он так влияет на меня?..

– Слушай, а ты так и будешь обращаться ко мне "на вы"?

Муратов с расстегнутыми штанами и мной, восседающей на его коленях, замер.

– Нет, конечно, – парень властно осмотрел моё лицо и голое тело, так ничего и не добавив.

Не долго думая, я впилась в его губы. Ещё. Ещё! С десяток минут мы целовались, пока я осознавала своё счастье до головокружения.

Стоило поучиться у него смелости. Кажется, он всегда делал и говорил то, что ему вздумается. Даже наперекор матери, окружающим или вредной преподше. А я – нет. Я была другая… Безропотно соглашалась на любые обязанности по работе или по просьбе кого бы то ни было, притворяясь грымзой, но этот образ давно меня не спасал. Только позорил перед Муратовым…

Создалось неловкое впечатление, будто я зверек из дикой природы, которого юный Лекса ловко приручал и перевоспитывал. Я ощутила это, но до конца так и не поняла, как Муратову удалось воздействовать на меня благотворно. Я предстала инфантильной дурочкой перед ним, пристыдилась, хотя всё это время считала себя умнее. А Лекса не позволил мне всё испортить.

Он ласково утёр мои слёзы и строго пригрозил пальцем, словно я заслуживала самого мягкого и бережного отношения. Муратов оказался настоящим мужчиной.

От восхищения хотелось повеситься ему на шею. Собственно, этим я и занималась, распрощавшись со своей дурацкой правильностью.

Когда сильные руки Муратова сжимали меня от удовольствия, а во рту раздавались гудящие тихие стоны, я была согласна менять мнение в полёте.

И даже помнила, что мне нужно быть позаботливее с ним.

– Лекса… – он с трудом распахнул ресницы после поцелуя. Интересно, называть его прозвищем, хорошая идея? – Ты, наверное, голодный. Не прикасался к еде всю ночь… Поешь.

– Да, надо бы.

Теперь парень не выглядел так хмуро и даже нежно улыбнулся. Каждая его улыбка вызывала во мне умиление и поднывающий трепет. Раньше он не позволял себе такого, а сейчас я стала кем-то особенным, кому можно было доверить столько искренности.

Мы помогли друг другу привести себя в порядок. Мне было всё ещё немного стыдно и хотелось кучу всего разузнать, когда Муратов начал скромно ужинать. Я решила не тревожить его и молча наблюдала, как он аккуратно ест.

И только, когда Лекса вздохнул и схватился за сигареты, я посмела спросить то, что всё это время вызывало во мне любопытство.

– Слушай. Раз мы теперь вместе, – я заискивающе подождала, как он отреагирует на эту фразу.

Парень не собирался меня поправлять. В этот момент Лекса уже что-то искал в небольшом шкафчике, заинтересованно поведя бровями в мою сторону.

– Ты расскажешь мне про свои корни? На каком языке ты говорил с той женщиной на кухне?

– Да. Я как раз собирался, – он зачем-то достал с полки большое и, судя по всему, тяжелое одеяло. – Мне нужно покурить. Пошли со мной на крыльцо?

"Пошли" – внутри у меня всё перевернулось, когда он первый раз переступил эти надоевшие условности. Столько правил он умудрился нарушить за время нашего общения и продолжал подчёркивать разницу наших статусов. Я думала, он никогда не решится…

Я согласно кивнула и позволила укутать себя с головой. Моя куртка осталась в ресторане, а на себя Лекса надел какую-то гигантскую кофту, дежурно висевшую в коридоре.

Мы вышли на морозную улицу, в темноту, с которой плохо справлялся фонарь. Лицо закусал холод.

– Последняя подсказка, – сексуально прохрипел Лекса мне на ухо и прокрутил колёсико зажигалки.

Жёлтый беспокойный язык пламени под его ладонью облизал кончик сигареты, и та начала неспешно истлевать. Из таинственной тишины вдруг донёсся залп салюта.

Его это не беспокоило. Муратов, с наслаждением прикрыв глаза, обхватил губами фильтр и глубоко затянулся, не торопясь выдыхать дым. Мужские крепкие плечи и грудь приподнялись. Я, стоя в кульке из одеяла и дрожа не то от холода, не то от возбуждающего зрелища, самозабвенно подалась навстречу парню.

Он склонил голову на бок над моим лицом и протолкнул языком табачный дым прямо в рот. Пришлось напрячься, чтобы не закашляться. Я послушно вдохнула свою порцию, смакуя терпкий, малознакомый привкус, и ощутила, как жажду интимного продолжения нашего свидания.

Я впервые курила, если можно так сказать.

– Ну что?

– Я тебя хочу, – страшась собственных вырывающихся слов, я решила заткнуть рот очередным поцелуем.

Лекса сладко облизал губы и вальяжно стряхнул в сторону пепел. Кисть его руки быстро покраснела от холода.

– И я тебя. Но ты так ничего и не поняла?

– Нет.

Что за мрачная священная тайная? Мне нужно знать!

– Это был цыганский поцелуй.

На мгновение у меня исчезло дыхание.

Наверное, я ожидала услышать всё, что угодно, кроме того, что оказалось правдой…

– Ц-цыганский?.. А ты разве похож на…

Замерев у кончика упрямого носа, я близко всмотрелась в густые брови и ресницы. В обольстительные черты лица, по какой-то причине так ладно сложенные, что Муратову вслед наверняка оборачивались люди. Действительно, он был прав. Ну ещё бы…

– Но… Но как же…

Всё ещё слегка сомневаясь, я обхватила его холодное личико рукой. Фонарный свет нежно гладил точёные скулы. Лекса продолжил затягиваться.

– Мой папа – цыган, а у мамы славянская внешность. Если тебе интересно, почему я… Такой.

Я нервно сглотнула, когда он серьёзно продолжил говорить, не высвобождаясь из моей ладони.

– Мама была очень молоденькая, когда влюбилась в отца, и уехала жить к нему в табор наперекор родителям. Но там её тоже не особо жаловали, – подобравшись к болезненной части, Муратов предпочитал избегать моего взгляда.

Очевидно, холод заставил его поёжиться… Я надеялась, что холод. Укрыла Лексу краем одеяла, позволяя докурить несчастную сигарету.

– Отцу было не по правилам жениться на русской, но мама оказалась мной беременна, и её пожалели, позволили остаться. Так что, у них был странный брак, под одной крышей со всеми папиными родственниками трех поколений. Хотя… Они вроде друг друга любили. Мама так рассказывала. А когда мне было пять…

Лекса стряхнул пепел и, удерживая практически истлевшую за мгновение сигарету одними губами, подтянул сползающее одеяло. Оранжевые искорки испепелили остаток табака, а затем окурок отправился в снег.

– Мама разбудила меня ночью, и мы просто сбежали… – Муратов повержено опустил взгляд. – Я думаю, что отец влип в какую-то неприятную историю, и мама, всё-таки была несчастна, живя там. Не знаю, она редко возвращается к этой теме. А в городе она поменяла мне имя, отдала в обычную школу. И… Вот он, я, Алексей Муратов. Приятно познакомиться.

Вот, откуда он был такой дерзкий. Думающий иначе, ни на кого не похожий! Парень с другой планеты и удивительной судьбой. Это объясняло многое, и вызывало сумасшедшее доверие. Наверное, после его признания моим страхам не осталось шансов: Муратов, искренний и настоящий, а ещё очень взрослый. Продолжал вверять свои тайны такой злюке и инфантилке, как я. Моё сердце, не выдерживая его доброты, плавилось, как изоляция на тощем проводе.

Лекса трепетно обнял меня под одеялом, рассматривая мои глаза, и мы продолжили стоять в новогодней ночи. Изо рта клубился пар, а из ресторана вдруг загремела весёлая музыка. Дискотека…

– Значит, твоё настоящее имя и правда Лекса?

– Да. По паспорту я Лёша, конечно. Но хотя бы на сцене – Лекса. Если мать узнает, она будет в бешенстве, – он коварно хохотнул и посмотрел куда-то вглубь двора.

– Странно, что она ещё не знает. А как она относится к тому, что ты – музыкант? – ещё одна поразительная загадка.

– Никак. Не знает она ничего. Я дома не то, что гитару не храню, я не ношу туда струны. Нет… Не так. Я не считаю ту квартиру, где иногда приходится ночевать, своим домом. Мой дом – здесь.

Муратов указал на дверь, ведущую в репетиционную, где мы провели вместе ночь. Я осторожно сглотнула.

Он выражался прямолинейно, но от этого не грубо и без всякой обиды. Просто парень научился общаться с матерью по-особенному. Но мне стало немножко за неё обидно…

– А ты… Поздравил маму с Новым годом? – его брови резко вздёрнулись.

Да, я помню, что она с ним не разговаривала.

– А ты мне советуешь?

Но она точно любила своего сына и желала ему самого лучшего.

Ладно, не такой уж я и бесчувственный сухарь…

– Да.

Муратов задумчиво опустил уголки губ и вздохнул.

– Хорошо, я прислушаюсь, – мне понравилось, как он это сказал. Ведь цыган с прирожденным свободолюбием был вправе делать то, что ему заблагорассудится. Я чувствовала свою важность рядом с ним… Смешно это. – Нам вообще-то нужно помириться с мамой к пятому января.

Я продолжала вдыхать ещё сильно ощутимый сигаретный запах, вырывающийся вместе с тёплым дыханием из его рта, когда вникла в эту странную фразу.

– Почему именно к пятому?

Бр-р-р, как было холодно.

Мы стали возвращаться к лестнице.

– Помнишь, ты подсказала написать письмо моим родственникам? Бабушка мне ответила. Она написала, что снова приедет в город пятого числа.

Снова? Я одобрительно кивала Муратову в ответ, пока не поняла… Подождите-ка! Бабушка-цыганка…

Вокзал? Игла? Иришка?

Лекса, глядя на моё лицо ухмыльнулся. Кажется, прочитал мысли.

– Кстати, письмо мне помогла расшифровать Янош, которую ты сегодня видела на кухне, – мы спрятались от мороза в прихожей за скрипнувшей дверью и разулись.

– Она тоже твоя родственница?

– Нет… Просто помогает не забывать родной язык, – в репетиционной тепло защипало обледеневшее лицо. – Я думал, бабушка не станет отвечать. Или письмо просто к ней не попадет. Мало ли, в каких отношениях они с местными. А ещё у нас не любят записки, договоры, всё, что с человека в письменном виде может… Взять обещание. Всё на словах должно решаться. Поэтому бабушкино письмо было трудно разобрать даже с переводчиком. Она, наверное, столько времени потратила, чтобы вспомнить хотя бы алфавит.