Текст книги "Маска (СИ)"
Автор книги: Марина Лётная
сообщить о нарушении
Текущая страница: 15 (всего у книги 18 страниц)
Глава 25 «Дозвониться до Господина»
– Как уехал? Какой ещё академ? – ошарашенный декан натянул на лице складки дряблой кожи. Ну всё! Караул! – Да быть того не может! А петь-то кто будет?.. Кто его вообще отпускал?!
Вот именно! Только он разве кого-то бы послушал?
Я тяжело вздохнула и отложила сценарий, родившийся в муках за одну ночь.
– Александр Вадимович… Вы меня, конечно, простите. Но разве не декан подписывает академический отпуск?
Совсем уже ничего не помнит, бедолага.
Я потёрла слипающиеся опухшие глаза.
– Так-то оно да, – мужчина уныло закивал, соглашаясь с моим осторожным напоминанием. – А кто же будет петь теперь? Я, значит, ректорату дуэт рекламирую. Рассказываю, какие у нас талантливые студенты. А они от нас сбегают!
Завтра бал. У людей экзамены во время сессии, а у меня – прямо завтра, перед ректором.
Если думать об этом мероприятии, как о большом списке дел, то мне рвать себя на части даже не в новинку. От себя всё зависящее я делала, но студенты – такие непредсказуемые создания! И ведь у каждого своя жизнь.
У некоторых тут бессильны даже чувства…
– Больше вокалистов на факультете нет. Может, знаете кого-то с других? Или пускай Лиза одна споёт, у неё хороший голос.
Я не плачу, нет. После бессонной ночи сухо в глазах, и вот, я их просто смачиваю.
– Какое «одна»? Не надо нам «одна»! Дуэт, Виолетта Сергеевна!
Неужели это так важно для финансирования новой специальности? Где, казалось бы, творчество, а где релейная защита. Нужно было, дед, поменьше трепать тебе языком.
– Слу-ушай…
Я не удержалась и ещё раз удрученно вздохнула. Ну, чего ещё придумал?
Мне нужно посадить на булавки сто пятьдесят тканевых роз, отрепетировать всю программу с ведущими и звукорежиссером, заставить всех ещё раз собраться и повторить танцы, а это, знаете ли, трудно! Девушки заняты, хотелось бы верить, учёбой, и поиском аренды бальных платьев. Да и мне самой стоило принарядиться, а ещё не забыть подготовиться к завтрашним утренним занятиям. Я же всё ещё препод!
– А помнишь? Студент у нас учился на специалитете… Лёнька Савицкий? – я поперхнулась слюной и закашлялась. – Так что ли звали его? Ну-ну, осторожнее, Виолетта Сергеевна… Чего это вы. Сходите-ка в архив. Возьмите у них номер телефона из его личного дела и позвоните. Так даже ещё будет… «Круче»! Во! Мало того, что дуэт, ещё и выпускник будет исполнять!
Круче? Круче Муратова? Сбрендил что ли?! Нашёл кого сравнивать! Бога вокала! Тонкую натуру! С визжащей крысой! Да Лёне до Лексы ещё учиться и учиться! Петь, обращаться с девушками и вести себя благородно!
Ну не-ет! Нет! Нет! Нет! Пожалуйста! Только не это…
– Александр Вадимович, а он успеет за один день выучить песню? Это же… Не хухры-мухры, петь песни.
– Вилеттуся! Сергеевна! Это стихи! Великие стихи! Все их знают, чего там учить. Идите, звоните срочно.
Ох ты ж, Боже мой…
– Ну! – рассердившийся декан осмотрел полунаряженный зал, который мне помогал украшать Муратов ещё до отъезда, и схватился за край столешницы с оборудованием, где мы с ним устроили дебаты. – Вот безобразники! И здесь расшатали! Что они делают с этими столами?.. Скажите мальчикам, пускай подкрутят.
Я зло насупилась и кивнула.
Знали бы вы, Александр Вадимович, кто эти безобразники… И что они делали на этом столе.
Словно целых три месяца назад. Но прошла всего неделя! Я так старалась забыться в делах, а скоротала лишь жалких пару дней с момента нашего прощания, и теперь смотрела на ненадежно пошатывающийся стол. В груди неприятно стянуло и заныло.
Меньше слёз, больше работы – мой новый девиз на ближайшее будущее. Нужно не оплошать у самого же старта.
– Действуйте, Виолетта Сергеевна! Завтра всё должно быть идеально.
***
– Кхм, Александр Вадимович, – я посетила архив, а теперь скромно заглядывала в деканский кабинет, сжав телефон в потных ладонях. – Можно?
– Ну что? Он согласился? – хах!
Не так быстро, одуванчик. "Интуиция" подсказывала мне звонить при свидетелях.
– Набираю только. Будем надеяться, его номер не изменился.
Будем надеяться, что я до сих пор у него в чёрном списке.
Со стучащим в горле пульсом я бросила дозвон, включила громкую связь и наклонилась к уху Александра Вадимовича. Декан притаился, боясь пошуршать бумажкой в руках, а я задрожала, как ракета перед взлётом, чтобы суметь сдержаться и не пробить потолок своей горячей головой. Но гудков, конечно же, не последовало.
Звонок увенчался булькающим звуком, похожим на сбой сети. Кажется, на моём лбу выступила испарина.
– Значит, номер теперь другой. Не дозвонимся, – пролепетала я, спешно пряча телефон в карман. Вот и славно!
Изящный обман.
– Брось! Давай со стационарного! Эти ваши гаджеты без кнопок только время и показывают!
Ну всё… Я сделала всё, что смогла. А теперь – мне точно крышка!
– Диктуй.
Деловой Александр Вадимович неторопливо начал цокать по нужным цифрам, кружа пальцем над кнопками.
Омерзительный страх начал придушивать меня за горло. С того конца послышались машинные хриплые гудки. И…
– М-да? – недовольно раздалось в кабинете декана.
Он даже слегка опешил, покосившись на трубку. Подлый какой голосок. Хотя Савицкий толком ничего и не сказал…
– Лёня, здравствуй. Лёнь… Лёнь, это Александр Вадимович, декан электротехнического факультета. Вспоминаем тебя хорошим словом здесь… Не хочешь выступить завтра у нас на балу с песней?
Наивный, простодушный дедушка. Как же мне было неловко перед престарелым деканом. Там, в трубке очень тяжело дышали, и парень явно этого не стеснялся.
Я выпрямилась, желая отодвинуться от источника звуков подальше. Плавно выдохнула едкий воздух, чувствуя, как набираюсь духа и стремительно прощаюсь с сожалением.
Эта мразь не стоила того, чтобы по ней убиваться.
– Чё?.. Вы вообще… Знаете? Кто я?
Савицкий пыхтел над каждым словом, не прерываясь, чтобы мы смогли насладиться стонами его подстилки. Девушка вполне разборчиво пропищала: "Мой Господин", из-за чего Александр Вадимович отодвинул от уха трубку и бестолково её покрутил, как будто увидел дулю. Нет-нет, вы не ошиблись номером. Слушайте теперь…
– Я, бл*ть, не агентство праздников!.. Номер мой удали! Не думаю, что потянешь хотя бы мой райдер… Старый х…
Я торопливо дотянулась до кнопки сброса и нажала на неё раз триста, пока Александр Вадимович шокировано застыл, додумывая диалог с бывшим студентом.
Вот так вот…
– Говорю же, он номер сменил! Не дозвонимся! – пожала я плечами и бросила взгляд на бегущие стрелки на стене.
Уже через три часа генеральная репетиция. Почему-то стало очень легко и приятно на душе, впервые с тех пор, как Лекса исчез в зале посадки аэропорта.
Меня окутало блаженное чувство… Законченности что ли. Я ощутила прилив сил и большое желание прожить быстрее этот год. Чтобы впиться в губы Муратова с ж адным поцелуем и запустить руку в его озорные кудри.
И никакого больше Савицкого в моей жизни! Ни единого воспоминания. Никогда.
– Да. Теперь я понял, – философски покачал декан головой. – Есть одна замечательная идея. Пускай Лизонька ваша, магистрантка, поёт одна. У неё такой хороший голос.
***
В день Х меня трясло. Я не знала, за что взяться, поэтому Александр Вадимович решил помочь мне с выбором. Поручил накрыть в его кабинете застолье для ректората. Я понятия не имела, что ест Главнейший, снизошедший до нас с главного корпуса. А хозяйка из меня, как известно, отстой. Поэтому я купила уже нарезанную колбасу и сыр, от греха подальше, а ещё ограбила "баночный" отдел. Пришлось греметь в университете закатками из-под огурцов с помидорами, оливок и консервированного салата. Алкоголь я брать не стала, пускай Александр Вадимович делится своей коллекцией.
"На скорую руку" – так говорят хозяюшки, я чуть не обделалась маринадами, раскидала всё по тарелкам и сайгаком поскакала в актовый зал через уборную. В темных коридорах было трудно не наступить на чью-то пышную юбку, а под ногами хрустели блестки. Университет превратился в огромную гримерку перед входом в актовый. Студенты кучковались возле стен и подоконников, приводя друг друга в порядок.
Пробравшись через тоннель людей в масках и роскошных одеждах, я попала в фойе. Здесь гостей бала встречали подготовленные, красивые мальчики. Справлялись они довольно ответственно и совершенно автономно, без моей нервно-бесполезной помощи.
Я нырнула в зал. На сцене по моей просьбе уже расставили кресла в несколько рядов для ректората и деканата. «Знать» сможет наслаждаться представлением от «подданных» сверху вниз. Стены утопали в водопадах тюля и крупных тканевых розах, по периметру зеркал горели гирлянды. В первые в жизни я видела политеховский парней во фраках, а не в драных штанах. По паркету стучали женские каблучки и шуршали юбки, а возле отремонтированного стола репетировали ведущие.
Всё было готово.
Распевающаяся в коридоре Лиза. Первокурсница, по тридцатому кругу читающая стихи посетителям туалета. Счастливые студенты и уже поддатое руководство, взбирающееся по лестнице на сцену.
Тысячи пайеток засверкали на масках, когда все танцоры выстроились в узор. Парень и девушка в вечерних нарядах открыли мероприятие, и заиграла классическая музыка. А я всё любовалась. Не верила, что этот день настал.
Не верила и наивно ждала, когда откроется треклятая металлическая дверь, в актовый заплывет наглая Кудрявая Башка с гитарой наперевес и ласково мне улыбнётся.
Но нет. Нет… Лиза пела одна.
Может быть, в следующем году, Муратов Лекса, мы с тобой станцуем на зимнем балу. Я надену платье в пол, чтобы со стороны не было видно, как я топчу твои бедные ноги. А ты, снова студент третьего курса – в белоснежной облегающей рубашке и чёрной маске. И обязательно с колечками в ушах…
Пожалуйста, возвращайся быстрее, Кудрявая Башка, мне очень, очень тебя не хватает.
Может, реально каким-то способом перенестись во времени? Перемотать триста шестьдесят один день?.. Зажмуриться и открыть глаза уже у твоего ни чуть не изменившегося лица. Надеюсь, ты счастлив там и нашёл то, что искал.
Я закрылась изнутри, в пустой квартире после удачного мероприятия, уборки актового и подписанных документов о расширении нашего факультета. На улице, как всегда, было темно. Я стянула куртку прямо на пол и нащупала в сумке телефон, чтобы сделать фотографию. Пока ещё не сняла платье… Но Муратов меня опередил.
«Вета, я так по тебе скучаю…»
***
Лекса не пропускал ни одного вечера. Он освобождался всегда поздно, даже по питерскому времени – глубокой ночью, но я умоляла его не жалеть мой сон. Я никогда не выключала звук сообщений и чутко дремала, пока, наконец, не дожидалась от него хоть пары строк, а потом крепко засыпала. Единственная ночь, которую мы провели в переписке, почти без сна, было четырнадцатое февраля – день его рождения.
Мне часто снилось, что Лекса рядом. Я перестала быть восприимчива к будильнику и начала всё чаще опаздывать на работу, а студентам это очень нравилось.
И так продолжалось, пока, однажды, я не вскочила с кровати в холодном поту. В последних числах февраля мне впервые приснилась Ида. Она о чём-то истошно просила, повторяя только одну фразу, но я не могла разобрать цыганскую речь. Юбка на ней была чёрная, с множеством оборок, и, когда моё сердце сквозь кошмар начинало бешено колотиться, мне виделось, что тёмная ткань превращается в гигантского двухголового ворона и взмывает вверх. Я вскакивала в ужасе, будто могла утонуть в перьях, и долго не могла понять, зачем этот сон повторяется.
Образ цыганки стал слишком навязчивым, чтобы его игнорировать. Я жила теперь с полным ощущением того, что должна что-то для неё сделать. Но ещё не знала, когда и что именно… Да и как мне вообще с ней связаться.
Ладно, признаюсь. Возможно, и было что-то паранормальное в нашем мире.
Не обещаю полностью пересмотреть свои взгляды… Но я подумаю.
– З-здравствуйте.
Александр Вадимович поручил мне готовить концерт, посвященный мужскому и женскому праздникам. Поэтому Артём застал меня в актовом зале, за столом, за которым я обложилась бумажками нестыкующегося сценария.
– Виолетта Сергеевна… Можно сдать практикум?
При виде бледного, как смерть, ссутулившегося Тёмика я растерялась и внимательно осмотрела его лицо. Он с известных времён редко появлялся на моих занятиях, а когда заглядывал, с каждым разом выглядел всё хуже.
Подойди он ко мне полгода назад, и летел бы отсюда, как птичка, дотянувшаяся одной лапкой до провода, а второй – до земли. Но меня давно уже перевоспитало хорошее отношение Муратова.
Это почему я такая вредная была? У меня просто не было Лексы…
– Можно, – я покосилась на тот самый плинтус, где давно невзначай рассмотрела Иркин "подклад", и невольно поморщилась.
Игла до сих пор незаметно сидела между стеной и деревянным паркетом.
– Ого… Спасибо, – прозвучало больше уныло, чем удивлённо. Мне вдруг показалось, что сальные светлые волосы даже отдают сединой.
Из Артёма будто выкорчевали жизнь.
– Давай сюда. Почему так поздно приносишь? – я вытянула из его рук тетрадь и ощутила, что им едва хватало сил держать бумажки. Мне стало как-то жутко.
Магистрант растерянно пожал плечами.
– Не знаю, извините…
Ну и ну.
– Выглядишь не очень. Болеешь? – наискосок пролистывая его записи, я не прекращала всматриваться в серое хмурое лицо.
– Не знаю…
На душе у меня стало так тяжко, будто на спину взгромоздили мешок кирпичей. Тело сковало от мерзкого предчувствия. Иришку, конечно, было жаль, но Артём – тоже ведь, не животное. Да что уж, и птичку, устроившую короткое замыкание, было бы жалко, а тут целый студент! Да ещё и не глупый.
Есть у меня последний вариант…
– Д-депрессия? – слегка стесняясь слова, которое раньше могло вызвать во мне лишь приступ смеха, я пытливо заглянула в его блеклые глаза.
Артём задумчиво помолчал.
– Наверное.
Ох… Мне ли тебя не понять, Тёмик? Бедняга! Если бы люди знали, как излечиваться от чувств к человеку, мы бы шагнули в развитии на сотни лет вперёд. Пока мы были всего лишь букашками, противостоящими искусно продуманной природе.
Но кажется, я догадывалась, как ему помочь.
✨✨✨
Мои прекрасные читательницы и читатели!
Счастлива сообщить Вам, что после стремительно приближающегося финала "Маски" мы не расстанемся с нашими любимыми героями) Я забираю Лексу с собой, в новый любовный роман "Господин Разрушитель" 18+.
Мне до невозможности хотелось Вам рассказать❤️ и…
Леонид Савицкий. Узнала? Я – известнейший рок-вокалист, завидная мишень для журналистов и, мать его, Господин. Так вы, фанатки, меня называете?
Пора создать собственный музыкальный лейбл для таких певичек из бара, как она. И раз уж я вписался продюсировать один молодой талант в обмен на фальшивого гитариста, можно пропиарить и эту дерзкую штучку. Муратову придётся притворяться отбитым металлюгой, а с неё хватит расплатиться натурой. Посмотрим, на что она согласится ради славы?
#от_ненависти_до_любви #очень_откровенно #плохой_парень_и_плохая_девочка #шоу-бизнес
Оставайтесь на связи❤️
Глава 26 «Материалы для мемуаров»
– Я? Вообще не суеверный, не религиозный. А почему вы спрашиваете? – не изменяя своему унынию, Артём кисло на меня посмотрел. – Мама говорила, что в детстве меня крестила, но цепочка всё время рвалась. Думаю, что ерунда это полная. Как меня сможет уберечь от чего-то кусок металла на шее?
Да фиг его знает, Тёмик. Может, и уберёг бы от всяких ритуалов. Раз они работают, а ты даже в них не веришь… Хотя, любой бы страдал на его месте от неразделённой любви. Неужели он действительно был настроен так серьёзно по отношению к Иришке? Должна же быть хоть какая-то микстура от горя, я не знаю…
Мы проехали стоя пару остановок от университета и вышли неподалеку от вокзала. Напротив была парковка, плотно уставленная автомобилями, а рядом – крохотный, заснеженный сквер. Встречались в городе ещё нерастаявшие островки.
Здесь мы и расположились. Такой хорошей погоды без ветра и метели не было давно.
– А зачем… Мы сюда пришли?
Я решила не подавать виду, что наша прогулка – полнейший экспромт. Мало ли, в какие дни они объявляются в городе.
– Ну… Подышать свежим воздухом. Тебе это не помешает. Заодно расскажешь подробнее, почему забил на учёбу.
Степанов потерянно оглянулся по сторонам.
– Здесь пробки в четыре ряда… Не сказал бы, что воздух свежий.
До сквера долетели визжащие гудки. Толпа на пешеходном переходе кинулась пересекать дорогу, петляя между машинами, застрявшими в колонне на светофоре. Под их ногами хлюпала грязь.
Она точно должна быть где-то неподалеку. Вон, какой наплыв, самый час пик, и все идут с работы. Если бы я была цыганкой, то не захотела бы упустить столько рассеянной, невнимательной клиентуры.
– Артём, а ты, оказывается, пессимист. Куда чувство юмора делось? Одногруппницам твоим совсем стало скучно учиться. Так и до выпуска не досидите.
Он посмотрел на меня с каким-то укором. Мол, «вы же знаете, почему так». Знаю-знаю, может, хоть выговоришься…
– Мне не хочется смеяться. Вообще ничего не хочется.
И самое интересное, что Артём не упоминал ни слова про Иришку. У меня создалось впечатление, что он даже не помнил, по кому страдал.
С десять минут я наблюдала за людьми, толпами передвигающимися от вокзала по узким тротуарам и выходящим даже на проезжую часть. Другие встречные кучки сновали внутрь здания, чтобы уехать в пригород, домой. Ничего подозрительного я не замечала…
Пока вдруг не шелохнулась от знакомого лица, оказавшегося неприлично близко к моему. Сосредоточенная на поисках, я не ожидала увидеть перед собой женщину и напугано подскочила со скамейки. На секунду мне показалось, что эти умопомрачительно голубые глаза принадлежали Муратову.
– Вы что? Изменяете моему сыну? – Анна Дмитриевна задрала светлые брови, одной рукой нащупывая что-то в куртке. Кажется, это был телефон.
Изменяю? От этого слова у меня свело тело, словно вместо крови по венам запульсировала кислота. Если она хотела сделать фото, то ей стоило подождать час-другой в засаде и увидеть, что я караулила её свекровь.
Омерзительно!
– Здравствуйте, Анна Дмитриевна… – я посчитала нужным не отвечать на провокацию, иначе бы от бессилия просто упала в урну. – Вам… Привет от Лексы.
Он звонил мне утром, но я, как чувствовала, не стала писать маме. «Удачно передала» сейчас. На самом деле, мне было дико страшно, и я просто не смогла связать две строчки в смску. Решила, что как-нибудь потом свидимся… Но не так же скоро!
Нужно было срочно сказать правду. Надеюсь, она прозвучит достаточно убедительно, чтобы Анна Дмитриевна не мучила меня, себя и сына беспочвенными подозрениями.
– Вы, наверное, не поверите, но я жду Иду, – нервно сглотнув, я заглянула в недоверчивые бледные глаза женщины.
Имя цыганки застало маму врасплох, и она удивлённо на меня уставилась. Круглые голубые радужки в свете скрывающегося солнца сделали её похожую на безумную. Затем женщина насупилась. И вот, наконец, моргнула. Так лучше…
Её суровое лицо едва заметно смягчилось. Неужели Анна Дмитриевна действительно посчитала, что я могу изменить Лексе?
– Ну, почему же не поверю… Я сама её жду.
Не сразу переборов обиду после её отвратительного предположения, я настороженно отшагнула и ощутила, как ноги соприкоснулись со скамейкой. Отходить от напирающей мамы было уже некуда. Но я вдруг осознала, что она только что сказала…
Как? Анна Дмитриевна ждала Иду? Интересно, зачем… Судя по нашему «гостеприимному» чаепитию на каникулах, мама на дух не переносила цыганку.
Я так и не решилась спросить, потому что выражение её лица дико исковеркалось. Анна Дмитриевна будто испытала физическую боль, сознавшись в своих мотивах.
– А это кто такой? – белокурая женщина, презирающая шапки, грозно тыкнула в Артёма острым ноготком.
– Надеюсь, новый пациент вашей свекрови. У неё хорошо получается… «Лечить» людей, – я намекающе вскинула бровями. Анна Дмитриевна должна была понять, о чём идёт речь.
Она сощурилась, как и Тёмик, всё это время наблюдающий за нами с брезгливым лицом. Кажется, он был в шоке, что свекровь этой злой бесцеремонной тёти будет его от чего-то лечить, но побоялся сунуться.
– Какая вы сердобольная. А как узнали, что она сегодня будет в городе?
Теперь мама выглядела заинтриговано и даже… Безобидно? Но больше рассказать ей мне было особо нечего.
– Я-я… Не знаю? Наугад пришла.
Она сожалеюще поджала губу и тяжело вздохнула, усаживаясь посередине скамейки.
– Ясно… А я думала, вы уверены. Придётся опять тут торчать, – опять? Любопытно складывались обстоятельства… – Я её не одну неделю уже караулю, так и не встретила.
Анна Дмитриевна что, решила помириться с бабушкой Лёши? Это было просто фантастикой!
Я одна осталась неприкаянная и нехотя опустилась на краешек скамьи. Не очень-то приятная компания, чтобы скоротать вечер. Да ещё и шансов встретить Иду почти нет. Артём пугливо выглянул из-за головы сосредоточенной мамы, изо всех сил показывая мне одними мышцами лица, что ему неловко.
Ну потерпи! Теперь мы двое в заложниках.
– Похоже, у него это серьёзно, – прискорбно бросила мама, не глядя мне в глаза.
Тут и к гадалке не ходи, было понятно, что она про Лексу.
– Ну да. Тогда, в пятнадцать лет, он проработал официантом меньше месяца. И всё это время пропадал на репетициях, – оправдываясь за её сына, я пожала плечами.
Надеюсь, мне не прилетит от него за правду. Пора бы уже и рассказать…
– Ясно. Я не про музыку, – Анна Дмитриевна пренебрежительно скривила губу. – Я про вас. Не думала, что буду созваниваться с сыном раз в неделю, чтобы выслушивать, как он без вас не может жить.
Я сидела не шелохнувшись, не понимая, радоваться или плакать. К горлу подступил ком.
Муратов рассказывал очень мало о том, что с ним происходит. Последнее время, когда мы виделись всё реже по видео-связи, мне бросалось в глаза то, как тщательно он старался не показывать лишнего на камеру. И в окружающем его пространстве, и… В себе? Он даже сидел, порой, как-то неестественно, пряча от меня большую часть лица. Боюсь даже представить, что он мог скрывать…
Мне было безумно тревожно, но Лекса упорно твердил, что всё отлично.
Там с ним была шумная молодая компания. Его частенько одёргивали, прерывая наши разговоры, а Лёша суетился, пряча от меня чужие лица. Под вечер я часто слышала и женские голоса, и лязг бутылок, отгоняя от себя напрашивающиеся мерзкие картинки. И теперь, узнать от его мамы такое признание, было настоящим спасением.
– Тройку – это он у вас попросил? – вполне себе спокойно выдала Анна Дмитриевна.
Ну конечно, она была умной женщиной. Я давно это поняла, но отрицательно помотала головой, пытаясь не разреветься от переизбытка чувств.
– Ну и ладно, не говорите.
У Артёма округлились глаза. Лексу, бросившего учёбу и отправившегося покорять шоу-бизнес, обсуждал весь университет. Так что, сложить один плюс один у засланного казачка не составило проблем. Кажется, он понял, о ком идёт речь… Мне хана.
Да и чёрт с ним!
Выслушивать, как он без вас не может жить. Выслушивать… Почему я не могу это выслушивать? Мне Лёша говорил такие важные вещи не так уж часто. Хотя, может ему просто мешали чужие…
От сумбурных мыслей меня бросило в жар, загорелись щёки, и я слегка расстегнула куртку.
– Смотрите-ка! – Анна Дмитриевна встрепенулась, выслеживая кого-то вдали. – Смотрите быстрее! Это Ида?
Я спешно обернулась и присмотрелась к скоплению людей через дорогу. Несколько аляпистых юбок развивались на женщинах, выбегающих с вокзала.
За ними что, гнались волки?
– Похоже, это она…
– Она сейчас уйдёт! Быстрее!
Мама вскочила с лавки и со всех сил кинулась к переходу. Теперь нам с Тёмиком ничто не мешало ошарашено переглянуться.
– Что происходит? – угрюмо пробубнил Артём.
Если бы я знала…
– Догоним – расскажу!
Я дёрнула его за руку, заставляя подняться и побежала следом за шустрой Анной Дмитриевной.
Мышцы ног тут же загорелись и перехватило дыхание. Она что, входила в олимпийский резерв? Что маме было нужно от Иды, чтобы перепрыгивать через ограждения и чемоданы, как через гимнастического козла?.. У нас со Степановым не было столько мотивации к погоне, но за Анной Дмитриевной нужно было срочно присмотреть!
С разной скоростью мы все оказались по другую сторону дороги и под разъяренные выкрики водителей и гудки ломанулись вслед трём удирающим женщинам. Возможно, преследовать их было не лучшей идеей, потому что, очевидно, в этом деле нас уже кто-то опередил.
Но мама бежала так, словно от Иды зависела её жизнь.
– Я… Боль-ше… Не м… Не могу! – умоляюще выдохнул Артём, притормозив возле входа в метро и наклонившись к своим коленям.
Я остановилась чуть поодаль, видя, как Анна Дмитриевна вцепилась в седую цыганку, отстающую от своей компании. Мама заставила её обернуться.
И правда, это была Ида.
– Мы что… Г-гнались за цыг-ганами? – Артём приковылял ко мне, едва выговаривая слова. – Вы и эта женщина… Чокнутые?
Я втянула побольше воздуха и сдула со лба мешающие волосы.
– Вообще-то! Ида очень… Хорошая! Она может тебе помочь.
Когда я успела так поверить в её способности?
Вдруг Анна Дмитриевна завизжала.
– Мами Ида! Верните мне фотографию! – отчаянно разнеслось по всей улице. – Вы же не воровка?
Нашу растянувшуюся по тротуару кучку стали огибать как можно дальше. Далеко сбежавшие незнакомки в многослойных одеждах, с длинными чёрными гривами вместо привычных шевелюр, уже торопливо шоркали обратно, в сторону бабушки. Кажется, они с трудом дышали, их еле держали ноги.
Я подошла к сцепившимся родственницам, а Артёму ничего не осталось, как потащиться следом.
– Ляля! Я не понимаю, о чём ты… Уходи! – цыкнула Ида, озираясь по сторонам. – Уходи отсюда, говорю!
Она и сама дышала так, словно была при смерти.
– Я знаю, что это вы украли!
Бабушка попятилась, увидев меня, но Анна Дмитриевна удержала её за плечи.
– Нэт-нэт… Я ничего не крала… Санко! – вскрикнула испугавшаяся цыганка. – Санко!
Ида пыталась вырваться из рук Анны Дмитриевны, но вдруг на её смуглом живом лице отразилась безнадежность, и она позволила себя трепать, как куклу. Через пол мгновения и заведённая мама, расслышав имя, ослабила хватку, с ужасом оборачиваясь. Они обе заглянули мне за спину, стремительно меняясь в лицах.
Я уже догадалась…
Там двое полицейских вели под руки троих маленьких цыганочек в пестрых одежках и рваных куртках. Девочки шли в один ряд, спотыкаясь. То ли смеясь, то ли плача, пищали в спину кудрявому худощавому мужчине. Неужели, это и был его отец?..
Загнанного Санко тащил разъяренный незнакомец и ещё один лысый, высокий полицейский. Я чуть не села в лужу, когда слишком подозрительно и знакомо заблестела на солнце его лысина.
У Артёма глаза были, как шаровые молнии, мне показалось, даже он его узнал. Хотя, откуда… Стас подвёл к нашей немой компании сопротивляющегося цыгана, за ними остановились дочери, окруженные стражами порядка, и скандалящий мужчина.
– …Я тебя засужу, урод! Скольких ты уже обокрал?
Понятно. У нас сегодня вечер обвинений.
– Успокойтесь!
Расчувствовавшаяся Ида тут же молча двинулась к сыну, но суровый Стас велел ей и двум молодым девушкам с глазами испуганных ланей оставаться на месте. А затем мы переглянулись с полицейским и у него беззвучно раскрылся рот.
– Вилка? – все взгляды нашей разношёрстной толпы тут же оказались на мне одной. – Ты что здесь делаешь?
Походу, собираю материалы для мемуаров.
– Что он украл? – неловко выдавила я.
– Э-э! Я нэ крал! Я подобрал! – прорычал цыган головокружительно низким голосом. – Думаэте, если ромэ, то сразу украл?
Я заглянула в его одичалые, чёрные, как смоль глаза, и сжалась.
Ох уж эти корни… Муратов, если бы ты только знал, что здесь происходит!
Ему не поверят! Да если бы только я сама не хотела верить, зная, кто стоит передо мной, шла бы мимо и сторонилась, как и прохожие.
Санко горделиво задрал подбородок. Он выглядел, словно уличный ободранный кот, только что выскочивший из драки.
– Конечно, подобрал! Расстегнул молнию, залез во внутренний карман и подобрал! Подонок!
Боже, сделай так, чтобы этот говнюк заткнулся!
Чумазые девочки заверещали во весь голос что-то на родном. Мне казалось, так воют дикие волчата.
Анна Дмитриевна ошарашено смотрела, то на меня, то на свекровь, то на потерпевшего, то на своего бывшего мужа, то на полчище его шумных дочерей, отчаянно хлюпая ртом. У Артёма будто пелена образовалась перед глазами.
А вот и Санко узнал Анну Дмитриевну. Мужчина столкнулся взглядом с её как будто онемевшим лицом и ошалело выпучил глаза. Стасу стало гораздо легче его удерживать.
– На дарэнте, чаялэ! – воинственно бросила Ида и потянулась к голове самой бойкой черноволосой девочки.
Она потрепала её с силой, жилистой рукой с перстнями, успокаивая не то себя, не то ее.
– Говорите по-русски!
– Относитэс к нам, как к людям! – захрипела Ида на молоденького полицейского, пытаясь прижать к себе вырывающуюся цыганочку.
– А вы не воруйте! – он грубо одёрнул малышку, а та растопырила пальцы на ладошке. – Не стыдно? Руками детей? Чему вы их учите?
Стас не спускал с меня ошалевшего взгляда, но тут покосился на своего напарника.
– Притормози. Ты видел что ли, как он кошелёк крал? Или как дети брали что-то?
– Не видел! Но он у неё в кармане! – рыкнул парнишка.
У меня чуть не взорвалось сердце, когда он бесцеремонно залез в карман её юбки и вытряхнул в чёрную слякоть злополучный бумажник. Это было так унизительно, что я открыла рот, не понимая, как дышать дальше. Девочка уронила голову к груди, спрятавшись за копной волос.
– Это я ей дал! Я! – взвыл Санко, сокрушенно задирая кудрявую голову. – Он лежал под ногами!..
Не знаю, когда я успела примкнуть к цыганской братии, но теперь вместе с Идой, старшими девочками и Анной Дмитриевной высверливала полицейского уничтожающим взглядом.
– А у вас что украли? – буркнул третий полицейский.
Это он маме?
– Н-ничего не украли! – она чуть попятилась назад, пища сквозь дрожащий рот. – С чего вы взяли?
– Но вы же кричали, что она – воровка.
– Не-е-ет! Не-е-е-ет! Ида не воровка! – оказывается, Анна Дмитриевна бросалась громкими словами только в чувствах, но совсем не желала свекрови зла.
Что же это была за драгоценная фотография?
– Я буду писать заявление! – влез не унимающийся мужик с бумажником. – Везите его в участок!
Цыганки всполошились и затараторили с головокружительной скоростью. Кажется, у меня поднялось давление от душещипательного писка. Стас всё ещё держал уже обессиленного Санко, тот чуть не падал на тротуар из-за поразившей его несправедливости.
Так хотелось верить, что он действительно не вор…
Муратов! Если так выглядит фирменная актёрская игра, переданная от папки тебе по наследству, то мне пора надеть пакет на голову и провести остаток дней в одиночестве! Я не переживу такого вранья!
