Текст книги "Маска (СИ)"
Автор книги: Марина Лётная
сообщить о нарушении
Текущая страница: 13 (всего у книги 18 страниц)
Глава 22 «Идеальная невестка»
Почти все праздничные дни мы провели порознь.
После знакомства с его буйной мамой и гадалкой-бабушкой мы толком и не обсуждали произошедшее. Хотя в момент встречи я готова была верить, что теперь-то ближе Лёши мне не может быть даже Иришка. Без него было щемяще одиноко. Я начала притворяться перед самой собой, что на кафедре залежалась важная работа. А как только высунула нос из дома в сторону универа, она действительно появилась и стала отвлекать меня от скуки, а заодно от отдыха.
У вторых курсов стояли экзамены девятого числа. Неужели кто-то, также, как и я, мог быть не удовлетворён каникулами?!
Александр Вадимович – милашка. Крутился рядом, вынуждая проветривать кабинет после его визитов, всё любезничал. Носил мне мандарины, зазывал вскрыть одну из бутылочек в его внушительной деканской коллекции и обсудить приближающиеся дни открытых дверей. "На одно место по релейке будет приходиться десять! Нет! Пятнадцать студентов! Во"!
Короче, он подготавливал почву, чтобы сообщить, что Иришка уволилась, и теперь проведение бала ляжет на одни мои перегруженные плечи. Лопух!
Я и так всё знала и не собиралась отказываться. Это был чуть ли не единственный повод увидеться с моей Кудрявой Башкой. Может, хоть ради репетиций в университете он станет отлучаться от тех странных усатых и пузатых дядек с гитарами…
Ида ведь имела ввиду именно это? Что Лекса до скрежета моих зубов помешан на музыке? Я начала не просто понимать, а даже проникаться его характером. Умудрялся же успевать по учёбе, в то время, как без сна сочинял и пел песни. В таких условиях его подготовка к досдаче в декабре впечатляла ещё больше. Он походил на очень занятого молодого человека, знающего, чего хочет, и кажется, это была не карьера электрика, нет. Встреча с отцом, релиз и Уварова.
Слава разрядам молнии, я была в этом списке, хотя бы на третьем месте.
Муратов с бабушкой сговорились перед её уездом, что он вскоре навестит табор. Ещё одна галочка. Я много читала о цыганских традициях и осталась поражена благородством кочевого народа, их строгому следованию внутренним законам, а потому то, как жаловала Ида сбежавшего внука, немного меня напрягало. Неужели цирк ради денег? Рассчитывала, что он соблазнится на пятнадцатилетнюю девчонку?! Богатые у девицы родители, наверное… Кошмар! Принуждать детей жениться, да ещё и без чувств! С ума, говорит, сходит, хочет увидеть… Деточка! Так не видела же его никогда! И не надо! Зачем Муратову несовершеннолетняя жена? Она младше его на целых…
Мда… Забавно ты, Вилка… В чужом глазу – соринку, а в своём – лесоповал… Да неважно это, неважно! Хрен с этим чёртовым возрастом! Главное, что у Лексы была какая-то «любимая», из-за которой юная бедняжка Рада зря блюла себя до этих пор. И кажется, по нелицеприятной реакции Анны Дмитриевны и Иды это действительно была я…
Со стороны виднее.
Из-за неосторожного заявления Лёши я норовила свихнуться. Всё время, что мы проводили врозь, я мариновала себя новой порцией мучительно счастливых фантазий и надеждами на них. Во многом и благодаря предсказанию бабушки о нашем совместном будущем. Я к гаданиям всё ещё относилась адекватно – с презрением и насмешкой, но почему-то сердце отказывалось сосуществовать со здравым смыслом. Вам с ним по судьбе вместе быть до конца, и всё тут! Пульс стучит в горле, мурашки разбегаются, и я, тупенько улыбаюсь и трясусь от умиления. Просыпаюсь с навязчивой идеей узнать, какого по утрам быть в его сильных объятиях, варить ему кофе и расчесывать копну кудряшек.
От этого только ещё хуже хотелось напасть на Лексу с душераздирающим списком вопросов.
Насколько серьёзно он настроен? Чего все-таки хочет от жизни? Как видит наше, прости Господи, совместное будущее?..
Мне, как и любой другой влюблённой дурочке, хотелось стабильности, гарантий. Хотя бы вымышленных. Глупеньких таких, сказочных. Честное слово, я готова была развесить уши и позволить на них нацепить любую лапшу. Например, «вместе навсегда»!
Недоверие переломилось, как только порядочный Муратов с хрустом по нему прогулялся в новогоднюю ночь и в день приезда бабушки. Стоило ему запеть или заговорить со мной, я без опаски соглашалась ему верить.
Насколько он мог, дарил мне уверенность хотя бы в сегодняшнем вечере – всегда звонил перед сном, интересовался, как мои дела. Пару минут мы обыденно беседовали, избегая серьёзных тем, чтобы завтра он, единственный в своём роде джентльмен, снова пропал на репетиции, а я – занялась бесконечными бумажками и приемами экзаменов. Каждый жил свою жизнь, и вроде бы мало что изменилось. Только я разрешила себе пускать на Муратова слюни без зазрения совести. Отпустила вожжи, вляпалась, позабыв обо всём самом важном. Теперь что-либо важнее его гудящего голоса в трубке не существовало в целом необъятном мире.
А его в этот знаменательный момент занимало нечто поважнее.
Но это же неплохо, правда? Скучать по любимому человеку. Особенно, когда ты можешь быть уверена, что вы созданы друг для друга. Только верить цыганке я опасалась…
Между экзаменами, чтобы оттянуть момент выброса из дома пожелтевшей ёлки, то есть по широте душевной, я даже устроила несколько пересдач без хвостовок. На полном серьёзе предложила Лексе исправить оценку, чтобы его мама больше на меня не бесилась, но он отшутился. Эта тройка много значила для его свободы…
С лёгким разочарованием я встретила начало нового семестра и принялась вести занятия. Тогда я осознала, что спешу отработать очередной день от звонка к звонку, замирая каждый вечер на две минуты от пробирающей эйфории. Всего один звонок, и я полночи ворочалась сначала в томительных приятных чувствах, затем в надуманном страхе и огорчениях. Муратов совсем меня не жалел. Оставалось только преданно ждать, когда мы снова сможем провести время вместе. Неужели так и становятся жёнами мореплавателей?
Грустно. Но не настолько, если бы Лекса появлялся в университете и не находил возможности со мной пересечься. А этот проныра даже не посещал занятия по своему расписанию! Я как-то пришла с объявлением о репетиции к балу в его группу и, само собой, ни одной пытливой кудрявой башки не обнаружила… И когда я уже готова была унизительно расплакаться, попросить Лексу хотя бы о коротенькой встрече, он вдруг сам позвонил на большом перерыве, и напомнил мне про пятничную репетицию к балу.
«Ты не ходила в конце декабря, не знаешь новые танцы, – ласково отчитал меня Лёша по телефону, – придётся тебя выручать».
***
В отличие от младших курсов у магистрантов экзамены состоялись ещё перед Новым годом. Но из-за того, что руководство натягивало меня в форме лука, желая подстрелить одновременно двести зайцев с теплотехнического факультета… То есть принять у чужого потока зачёт, я не успевала встретиться со своими крысятами. Магам я выставила пятёрки в систему без их ведома в качестве новогоднего подарка, как и обещал им декан от моего имени, наплевав на гордость и список посещения репетиций.
В долгожданную мной пятницу после пар Апина с Гончаровой припёрлись на кафедру, чтобы проставить оценки в зачётки одногруппников. Две кумушки решили, что меня нет на месте и затрещали под дверью, как разомкнутые ножи разъединителя. Но я всего лишь закрылась изнутри. Была надежда, что они не дождутся и освободят мне путь на репетицию, потому что я всё ещё оставалась недовольна своим внешним видом.
На рабочем столе я разложила косметику, что наскребла дома, и вперилась в зеркало, по соседству с которым стоял телефон с видео-уроком. В замысловатой позе ЗЮ я старалась изобразить на лице что-то среднее между сногсшибательным макияжем и клоунским гримом, пока магистрантки обсуждали под дверью, кто больше блевал на прошедших праздниках.
– …Я не просыхала до четвертого января.
Печени Насти не позавидуешь. Я тихонечко поелозила кисточкой от туши в тубе, стараясь, чтобы она не чпонькнула громко, и разинула рот. Тэк-с…
– Везёт. Мне второго уже надо было на работу.
Ого. Да ваша преподша второго января только спать легла!
Не могла успокоиться после ночи с Муратовым.
– Же-есть. Чё, как с проектированием? Делала чё-нибудь?
Апина, "чё" по-китайски "жопа".
– Издеваешься? Я похожа на психа?
Честно говоря, иногда да. Она права…
– Ну, иногда ты начинаешь готовиться за пару часов до экзамена… Не будь такой занудой, ладно? Я у всех спрашивала. Никто ничё не делал…
Хорошая команда. Гончарова портит им всю малину.
– Мне кажется, после этой пересдачи Филипок напишет на нас докладную.
Филипок? Это Иван Филиппович что ли?.. Если бы он услышал, у него последние три волосика приподнялись от почтения к Толстому. Мда…
– Но я так устала на этих каникулах… Сил нет. Хорошо, что Вилка поставила автоматы…
Моё прозвище посолиднее будет. Да это успех.
Вот же две кукушки!
– Я просто в шоках была, когда зашла в личный кабинет! Я в тот момент уже сидела с тетрадкой, уже прикидывала, как эту всю блевотню буду зубрить и рыдать…
Походу после праздников это единственно доступное сравнение для Апиной.
– А Вилка пятерку поставила… Хотя я на последние репетиции даже не ходила, прикинь.
Засранка, молчи побольше!
– Нифига, у нас у всех пятерки! Автоматом! Она за посещением даже не следила… А у моего знакомого со второго курса она приняла зачёт, хотя он говорил, что не готовился… А… А Митрохину с общаги, помнишь? Она наоборот рассказывала, что они с подружками всю ночь сидели, зубрили лекции, практики и лабы, а в итоге Вилка у них ничего дополнительно даже не спрашивала. Просто глянула, что в билете написано, и поставила всем нормальные оценки… А ещё-ё-ё! Лексу помнишь, как он ей нахамил?
– Фе-е-е! Этот, кудрявый пид*р!
Овца! Да как она выражается?..
– Э-э, ну. Мы с ним песню будем петь на балу… Так Вилка разрешила! В покое его оставила… Его?! Что это с ней происходит?
Я замерла с кисточкой у глаза, разинутным ртом и проморгалась. Фу, кажется, невысохшая тушь прилипла к верхнему веку…
И что это за подозрительная тишина?.. Эй!
АЛЛО!!! Я вас слушаю… Что же со мной происходит?
– А я зна-а-аю! Да у неё сто проц появился мужик!.. Добрая баба – удовл…
Ах ты сыщица легавая!
АПИНА!!!
***
Я стёрла слюной второй нарисовавшийся ряд ресниц и разогнала кудахтающих куриц у кабинета, оставив на память автографы в их зачётках. Как грубо и метко было подмечено, мой появившийся мужик, пару лет назад закончивший школу, должен был уже прийти на репетицию. К нашему счастью, сплетницы даже не догадывались, что злючка-Вилка может запасть на кудрявого п*дора.
И вовсе он таким не был! Мне это лучше всех было известно! Просто девушки завидовали внешности Муратова – у самих-то слой штукатурки для маскировки лица! Можно считать, что носили накладное.
Вот и я, чтобы рядом с ним приукрасить, чем «наградила» мать-природа, взялась за тюбики и изобразила, как могла, художество. Надеюсь, далёкое от «Крика» Ван Гога… Мне не терпелось увидеться. Поцеловать его соблазнительно ухмыляющиеся тёплые губы, пробраться в рот и сотворить преступление над мужским железным самообладанием. Не всё же Муратову смущать меня своей откровенностью. Только была маленькая проблемка – пара сотен любопытствующих глаз, рассчитывающих увидеть на моём месте Иришку Максимовну… Устроим им сюрприз.
– Добрый вечер, – я одёрнула своё удлиненное платье и поправила тугой воротничок, заходя в актовый зал.
Небольшое опоздание – так свойственно прихорашивающимся перед свиданием девушкам, но только не суровой Вилке Сергеевне. Отдохнувшие после праздников студенты, уже во всю щеголяющие в вечерних нарядах, настороженно на меня обернулись. Их сегодня не встретила рыжая конопатая хохотушка, но вот пришла нелюбимая грымза. Догадываются ли они…
Могут ли перемывать мои косточки за спиной также, как это делали магистрантки? Естественно. На людях хорошо бы держаться от Муратова подальше…
Да где он прячется? Я сейчас начну дёргаться от нервов!
– Здравствуйте! А где Ирина Максимовна?.. – громко вышагивая на каблуках в воцарившейся тишине, я попыталась улыбнуться посочувственнее, но, думаю, вышло ехидно.
Я тревожно подобралась к сцене, остановилась рядом и заговорила громко без микрофона.
– Кхм… Всем добрый вечер!.. Ребята. Поздравляю вас с новым учебным семестром, – у студентов медленно пооткрывались рты.
Я опешила. Что, вежливость поразила бабуинов до глубины звериной души? Ну не хотелось мне злиться!..
– У нас тут небольшие изменения. Ирины Максимовны больше не будет… По семейным обстоятельствам. Теперь ответственная за бал – я. Мероприятие запланировано на Татьянин день, двадцать пятого января, так что, у нас с вами остаётся неделя, чтобы показать перед ректоратом что-нибудь приличное…
Вот это у них моськи повытягивались! Студенты стали переглядываться, перешептываться. Мне даже стало неловко за свой злючий образ. То есть, настолько люди меня чурались? Разве это не приносило мне наслаждение ещё какой-то месяц назад…
Теперь мы все уставились друг на друга в недопонимании и ждали. Чего? Ах, да! Мне же нужно было объяснять им танцы… Какие? С чего начать? Я же ничего не помнила!
Может, притвориться, что у меня паралич?
– Виолетта Сергеевна, вам нужна помощь с танцами? – донеслось виновато где-то в глубине зала. – Давайте мы повторим все вместе выученное в декабре.
Манна небесная! Кто эта фея?
Исполненная надежды я повернулась на женский голос и увидела Гончарову, которую гнала десять минут назад с кафедры чуть ли не шваброй, непредусмотрительно брошенной уборщицей. Она вышла из толпы, утягивая с собой за руку того самого виновника их с Апиной разговора. У меня замерло сердце.
Отросшие кудряшки чудно подпрыгивали вслед Муратову. Он выглядел важно, слово модель с обложки иностранного журнала. В ушах болтались внушительного размера блестящие кольца, а на стройном теле плотно сидели однотонная футболка и облегающие джинсы. Мой парень выглядел, как этнический секс-символ, а его оголённую, исполосованную венами руку уверенно сжимала небольшого роста Лиза.
Когда мы обменялись дежурными взглядами, у Лексы дрогнули уголки губ и заулыбались глаза.
– Отлично, – только дыши поменьше в его сторону, девочка. – Поднимайтесь на сцену, а я сейчас разберусь, как тут включается музыка…
Чтобы не завизжать то ли от восхищения, то ли от пробирающей ревности, я отвернулась к аппаратуре и принялась торопливо тыкать в кнопки. Первые секунды бездумно.
– Давайте я, – с хрипотцой раздалось из-за плеча.
Боги-и-и…
Так дело не пойдёт. Я вздрогнула, стоило Муратову нарисоваться поблизости и сдержанно отодвинуть меня от пульта. В носу защекотал знакомый волнующий запах. Все ждали…
За спиной загудели нудные разговорчики.
– Я соскучилась, – неразборчиво пролепетала я, делая вид, что ковыряюсь в кнопках вместе с ним.
Неужели мы увиделись!..
Лекса знающе покрутил несколько переключателей и подвинул ползунок на пульте. Не ведя взглядом, склонился поближе, ускоряя моё уже неестественное сердцебиение.
– Я тоже.
Одним мизинцем он невзначай огладил мою напрягшуюся ладонь, а в следующее мгновение уже направился к Гончаровой.
Ничего романтичнее в своей жизни я не испытывала.
Следом за Лёшей с Лизой на сцену подтянулась ещё одна парочка, с которой мы пересекались на последнем экзамене. Этих дурачков с трудом спасли мои наводки. Наверное, поэтому они чувствовали необходимость помочь с репетицией и даже захватили микрофон для счёта.
Мне велели не переживать и командовать со стула. К музыкальному оборудованию приставили мальчика. Стушевавшаяся я позволила усадить себя на обзорное место на сцене, всё никак не понимая, откуда взялось столько уважения. Просто охренеть… Я считала, что смогу вызывать его только вместе со страхом отчисления. А теперь, когда казалась себе полнейшим бесформенным желе, натянувшим каждого прогульщика на тройку, почему-то чувствовала что моя репутация не только не пострадала, но ещё и улучшилась.
Первым танцем был объявлен вальс, заиграла классическая музыка. С высоты подмостков открывалось красочное зрелище на шумных и нарядных студентов. И не лень же было приносить с собой платья с туфлями… Честно говоря, выглядело красиво, сверху походило на движущийся калейдоскоп. Мне понравилось.
Не понравилось только сохранять безразличие, глядя на Муратова в лапищах Лизы. И когда я почувствовала, что на голове устроила полный кавардак, было поздно унимать руки. Они с Гончаровой закружились по сцене, пока Лекса осторожно поглядывал в мою сторону. Знаю, он старался не вызывать подозрений, которых больше всего боялась я сама.
Вилка была той ещё трусихой, только умело это скрывала. Хотя, если я продолжу так пялиться, думаю, меня справедливо будет уволить за одно лишь недовольное выражение лица.
Я наблюдала за ним. Лёша и молоденькая девчонка.
Забавно, Лиза ведь тоже была его немного старше. Но выглядела молодо и довольно… Мило рядом с Лексой. Наверное, такую невестку себе хотела его мама?
Глава 23 «У нас ещё будет время»
Лекса помог мне. За один вечер им удалось повторить все изученные танцы и выучить три новых. Он пришёл подготовленный, и, кажется, Ира скинула ему видео тех номеров, что не успела разобрать сама, а я осталась в стороне от этого дела. Приходилось только наблюдать и иногда хвалить студентов. Нет, а что? Действительно, было красиво.
И обидно! Я что ли зря марафетилась… Притащилась в платье! Не знаю, представится ли ещё возможность своими косолапыми ножищами понаступать Муратову на ботинки среди таких же, как и я, Винни Пухов. И они называют это «танцы», «зимний бал». Не так уж и противно звучит.
В одиннадцатом часу мы послушали какую-то первокурсницу, захотевшую выступить на мероприятии со стихами, единогласно утвердили её, а затем уставшие балеруны быстро освободили зал. После сухого прилюдного «до свидания» Муратов… Торопливо набросил куртку и с общим потоком удаляющихся людей исчез за металлической дверью.
Ушёл вместе со всеми, и в какой-то момент я осталась стоять одна. В стихшем пустом зале и лёгком трансе.
Серьёзно? Это действительно то, чего я так долго ждала?
Я осмотрела помещение, быстро остывающее после столпотворения. Гора смятых фантиков и пластиковых бутылок, наваленных в урне у выхода, заляпанные пальцами зеркала. Закрытые непроницаемыми полотнами окна. Лишь одно оставалось не занавешенным, но снаружи было давно черно. Вверху только хрустальная советская люстра грозно поблёскивала. Стало как-то не по себе… Стало тоскливо.
Сегодняшний вечер я одержимо сочинила себе в лучших декорациях и намеревалась хоть немножечко их прочувствовать! Напредставляла, как мы с Лексой кружимся по грёбанному залу. В итоге я видела, как он делает это с другими. А теперь! Пришло время посмаковать одно нечаянное прикосновение мизинцем и его томные взгляды. Да Муратов просто мечта!
Мечта какой-нибудь девственницы, романтизирующей любой взмахи ресниц!
Я пнула пакет с тюлями, которые мне предстояло успеть развесить по сцене и периметру зала в течение недели… Он прошуршал под ряд криво расставленных стульев. Где-то со дна моей негодующей душонки заклубились облака злости. Зубы заныли, потому что я, оказалось, давно стиснула челюсти, стараясь не заматериться.
Но это же совсем не похоже на счастливый финал Элизабет Беннет и Дарси! Я думала, худшие времена позади: нам не нужно пререкаться и враждовать, не нужно скрывать свои чувства друг от друга и даже от его семьи, как бы негативно они не были настроены… Да! Я немножечко переживала! Совсем немножечко! Ну мало ли, будут обсуждать нас за спиной, дойдёт до руководства, и меня уволят… Да, он заботился о сохранении репутации своей преподавательницы. Ну разве нельзя было придумать, как уделить мне побольше времени?!
Ты?! Хитрый, изворотливый цыган, переодевшийся в хер пойми кого ради зачёта! Неужели не мог найти на меня хоть пять жалких минуток?..
– Соскучилась? – я всполошилась от неожиданно прогудевшего голоса и выпрямилась по стойке смирно.
Любимая озорная башка, которую я уже успела мысленно потаскать за волосы, высунулась из-за двери.
Ну да! Он же не мог остаться со мной наедине, когда все уходили домой… Ой дура!
– Эй, я вернулся.
А я остолбенела. Радостный Муратов вошёл в актовый и осторожно прикрыл тяжелую дверь. И пока я обездвижено металась между претензиями и нежными чувствами, закрыл нас на щеколду.
Виолетта, держим себя в руках.
– Всё прошло хорошо? Нас не заподозрили?
Я многозначительно игнорировала его вопросы. Теперь Лекса недовольно сощурился. Голубые глаза недобро сверкнули издалека.
– Как ты и хотела.
Он швырнул вещи на подоконник и направился ко мне через весь зал, беспокойно приблизившись вплотную.
– Стоишь с открытым ртом, чтобы я смог забраться в него языком?
Глаза мои бешено округлились, но тело мгновенно ослабло от предвкушения.
Шутки шутит, бессовестный?
– Вообще-то! Ты не предупредил меня! Я думала, ты ушё… – крепкие руки подхватили меня и усадили на холодную столешницу с музыкальным оборудованием, не дав довозмущаться до конца.
Бедные мои колготочки! Надеюсь, здесь нет деревянных заусенцев…
Я забыла, что хотела сказать, глядя на гипнотически ухмыляющееся губы, легко поглаживающие мой нос.
– Я хотя бы попрощался, – горячо прошептал Лекса.
Припоминает мне про побег с прослушивания? Да нефиг было петь такие откровенные стихи!
– Ты-ы! Дурацкая Кудрявая Башка! – угрожающе прорычала я, заметив, как удивленно взметнулись его идеальные брови.
Когда-то он всё равно бы узнал…
– Как ты сказала? Башка? – по залу разлетелось свирепое эхо, увенчавшееся сдавленным смешком.
Господи, ну а кто же? Покажите ещё одного такого бесстыжего упрямца!
– Хорошо… Ложка Сергеевна. Я вас понял, – ехидно прохрипел Муратов.
Он сказал… «Ложка»?
ЛОЖКА???
– Лекса, тебе хана! – пробубнила я прямо в рот, пытающийся зло вовлечь меня в поцелуй.
– Ошибаешься. Тебе!
Значит, Ложкой он меня за глаза называл?
Муратов впился в мои губы, настойчиво кусая и посасывая их до умопомрачения. Я обмякла, ощущая, что готова отдаться ему прямо на полу университетского актового зала. Подол платья быстро оказался задран, и Лекса пристроился между моих уже горячих от нетерпения ног, прижимаясь отвердевшим, как камень, членом к бедру сквозь натянувшиеся джинсы.
На меня нахлынула изнуряющая жажда по его присутствию внутри. От такой доступной и сомнительной возможности заняться соитием в ВУЗе я вся продрогла, а промежность стала мешать восседать на столе. Мы еле отлепились друг от друга, ненасытно мучая припухшие губы. Между нашими мокрыми ртами протянулась ниточка слюны, когда Муратов чуть отодвинулся и убрал с лица пряди волос. Я чуть не кончила от одного его потрёпанного вида.
– Кхм… Ну что? Ты сегодня снова без трусов? – решила я поглумиться, пока он сексуально дышал через рот, облизывая нижнюю губу.
Кольца в его ушах колыхались, и часто вздымалась грудь.
Это не помогало передумать. Продолжать было нельзя, но и останавливаться тоже… Кошмар!
– Проверь сама.
Боясь расслышать собственную совесть, я нервно притянула Муратова за пояс и сжала дёрнувшийся в руке орган. Парень жалобно застонал, подавшись мне навстречу. Через джинсы чувствовался снедающий его жар.
Подумать только… Полтора месяца назад Лекса в этом самом зале хлопнул дверью перед моим носом, а я прибежала учинять ему наказания. Теперь я тряслась от потребности доставить ему удовольствие. Вторая рука жадно потянулась к пуговице над ширинкой, напряженно удерживающей внушительную эрекцию в брюках. Стоило её расстегнуть, молния нетерпеливо разъехалась, опередив мои старания. Я добралась пальцами до горячей плоти, а Муратов шумно вздохнул, запрокинув голову.
– Нужно было подарить тебе на Новый год кальсоны. На улице всё-таки минус двадцать.
Лекса надменно хохотнул. Этого лиса невозможно застать врасплох!
– Не волнуйся, не замёрзнет. Я слишком часто на тебя мастурбирую.
У меня перехватило дыхание от сорвавшегося с его рта грязного комплимента. Приятные, конечно, новости…
Я сглотнула.
– А ты на меня? – Муратов выпрямился, томно осмотрел почерневшими сверкающими глазами моё полыхающее лицо и занырнул сильной рукой под платье.
Нужно было избавиться от колготок. Я вся намокла и набухла, ёрзая по столу, а от его ощупывающих прикосновений стала остро и нетерпеливо сжиматься.
– Я всё время о тебе думаю. Я очень скучаю…
Его лукавое выражение лица медленно переменилось. Раскрасневшиеся губы перестали ухмыляться, густые брови чуть нахмурились. Лекса растерял всю язвительность, не переставая томительно дразнить меня между ног.
– И я.
Мне показалось, он хотел что-то ещё сказать. Но вместо этого мягко дотронулся до моих губ и стал истомно потягивать в извиняющихся поцелуях. В груди затрепетало от нечаянно раздавшихся в зале причмокиваний. Горячо, как в трансформаторном масле. Наши тёплые языки соприкоснулись, Муратов снова проник в мой податливый рот.
Я осознала, что ради таких моментов была готова подчиняться уверенному гипнотизеру во многом и даже страдать ожиданиями.
– Слушай, а ты меня не привораживал? – на полном серьезе вклинилась я в поцелуй с очередной затерроризировавшей мой мозг глупостью.
Может, я уже квартиру на него переписала и не заметила?
– Нет. Ты сама на меня запала, – Муратов нежно стащил с талии колготки, приспустив их до колен, и отогнул край моих трусиков, бесцеремонно нащупывая пальцами ноющий клитор. На его шарящую руку упала юбка платья. Ох ё… – Я плохо отношусь к ритуалам, которые лишают человека свободы выбора.
Лекса верил в цыганскую магию и предсказания. А я – никогда. Прежде…
Перед глазами будто наяву возникла мрачная Ида, предупреждающая меня о секретах её внука. Тело сковало от нарастающего удовольствия и навязчивой тревоги.
– Кстати, у меня нет презерватива, – Муратов дотянулся до пакетов с тюлем, швырнул парочку позади меня и заставил лечь. Всё равно жестковато.
Я согнула ноги в коленях и подалась тазом навстречу его безжалостным пальцам. Парень наклонился над моим лицом, щекоча кожу чёрными кудряшками и сладким дыханием.
– Ты, бывает, и к зачетам плохо готовишься. И что теперь делать…
Он чмокнул меня в губы.
– Наслаждаться.
Его пальцы огладили складки половых губ и затрепетали на клиторе, доводя меня до судорог. Жар и пульсирующая агония распространились в паху. Нужно было отдышаться.
– Полегче, – цепляясь за ускользающий рассудок, я с силой стиснула бёдрами его руку.
На это Лекса лишь приник к моему рту, горячо выдыхая. Его проворные пальцы всё ещё касались промежности. Я поняла, что Муратова можно обезвредить только равноценным оружием и дотянулась до его стоящего члена.
Ладонь сомкнулась на тугом рельефном стволе, натягивая тёплую кожу на розовую головку. В зале раздался грудной рык.
– Продолжай, и я кончу на твоё платье.
– Не хочешь? – я сглотнула, пытаясь не подавиться наслаждением от власти над Лексой.
– Очень красивое платье. Не хочу портить, – он невинно улыбнулся и продолжил меня ублажать. Обездвиженная степенью его откровений я растерянно отпустила Муратова.
Спросили бы сейчас, как меня зовут, и я не смогла бы вспомнить ни одного имени, кроме Лекса.
Как в бреду, я отворачивалась то в одну, то в другую сторону. Перед глазами последовательно оказывалось чёрное окно и покоцанные подмостки сцены. Тело дрожало, чтобы облегчить старательно причиняемые муки. Мои копчик и задница онемели от твёрдой столешницы, а мозг отключился, позволяя наблюдать, словно со стороны, как пальцы Муратова неустанно проскальзывают между половых губ, задевая изнутри чувствительные стенки. Всё внимание было сосредоточено только на его истощающих терпение манипуляциях.
Когда я не смогла больше выносить ласки, начала сбивчиво стонать и отворачиваться от затыкающих рот поцелуев. Лексе показалось этого мало. Он небрежно распотрошил застежки спереди платья и закрался свободной рукой в лифчик. Горячая тяжёлая ладонь принялась переминать мою дрожащую грудь, пока вторая измывалась внизу. Муратов закусил губу, явно почувствовав, как соски превратились в жёсткие упирающиеся бусины.
– Какая ты возбужденная, – мне давно было неизвестно, что ему отвечать. – Хочешь кончить?
Я бы хотела взорваться…
Одним рывком Лекса заставил меня сесть и избавился от колготок, оставивших на коленях заломы, и трусиков. Кажется, его совсем не интересовало кружево. Мне плохо удавалось соображать. Подол проскользил вниз, накрыв подрагивающие онемевшие ноги, пока Муратов отважился разобраться с каждой мелкой пуговицей на моей груди.
Два лоскута ткани постепенно раскрылись по разные стороны, демонстрируя ему бюст, обтянутый чёрным бельём. Я умоляюще выгнулась. Под пристальным взглядом Лексы было невыносимо дышать.
Он оттянул лифчик, нарочно упираясь пальцами в соски, и приподнял грудь так, чтобы она оголилась у его лица.
– Прекрасный вид. Можно я тебя покусаю? – он лукаво заглянул мне в глаза, чтобы проверить, как сработала эта непристойность.
Едва живая я нервно кивнула. От каждой его реплики ныло в груди и промежности. Муратов придержал меня между лопаток, приблизившись к «прекрасному виду». Под его лихорадочным дыханием кожа покрылась крупными мурашками, и я не сдержалась, двинулась навстречу губам.
Лекса осторожно обхватил набухший сосок и слегка потянул, сжимая кожу на моей спине.
Я намокла ещё сильнее, когда во рту прогудел низкий стон, страдальчески вздохнув в ответ. В ход пошли зубы.
Его явно заводило то, какие звуки вырывались в зал. Обычно за этим столом он играл со струнами гитары, а не с грудью своей преподавательницы.
Искусав меня до приближающегося экстаза, Муратов быстро задрал платье и опустился вниз. Ещё ни один мужчина не садился передо мной на колени…
– Подвинься ближе, – его слова зазвенели в горящих ушах. Муратов похотливо облизал губы.
Что он собирается делать…
– Ох, ну… После такого… Реально придётся исправить твою тройку, – я смущенно пожала плечами, пытаясь отодвинуться.
– Оставь её уже в покое.
Не сводя с моего лица чёрного взгляда, исполненного поволоки, потрёпанный Лекса ухмыльнулся и прикрыл глаза. Боже…
Его жаркий влажный язык прикоснулся ко мне и начал блуждать по наливающейся восторгом коже. Напряженный кончик языка нашёл клитор, выписывая медленные распаляющие круги. Я задрожала, чувствуя, что нахожусь на грани.
Муратов обнял меня за голые бёдра, закинув их себе на плечи. От переизбытка чувств, я чуть не сдавила его голову, на что он лишь крепко сжал меня, притягивая поближе. Пришлось послушно приспуститься со столешницы.
– Мне кажется, я сейчас сойду с ума… Не надо…
Совсем не контролируя ситуацию, я попыталась приспособить руку на его кудрявую кивающую голову. Но вместо пощады ощутила, как умелый язык скользнул неприлично глубже.
