Текст книги "Маска (СИ)"

Автор книги: Марина Лётная

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 18 страниц)

Глава 28 «Фанатка»

«Всегда встречаешься только со студентами?»

Меня всю трясло. Я стала звонить Лексе прямо из такси, но он не отвечал.

Как в замедленной съемке, я добралась до дома, продолжая надоедать ему, поднялась в квартиру и даже осталась стоять в одежде. От страха заложило уши.

– Пожалуйста, возьми трубку… – там в зеркале на меня смотрели покрасневшие глаза измученной женщины.

Гудки.

Каких-то полчаса назад я гордо рассказывала его семье, какой у них крутой, талантливый вырос внук, брат и сын. Они – его родная кровь. Но я, как это было ни странно, знала о нём даже больше матери и с удовольствием делилась. В этот день мы словно соприкоснулись сердцами за сотни тысяч километров. Я чувствовала это, и получила столько терпения, столько смысла ждать его с улыбкой, что просто не могла поверить, что этот день заканчивался именно так.

После двадцатой попытки даже такой Вилке, как я, стало ясно. Он обижен до глубины своей гордой души. Или же просто лёг спать, не дождавшись ответа. Наверное, Муратов хотел обсудить всё завтра, на свежую голову. И это было так похоже на рассудительного Лексу.

Переполненная восторгом от знакомства с его семьей и ужасом от вскрывшейся правды, я не могла уснуть ещё несколько часов. Ворочалась, не понимая, откуда он узнал. Мне было так скверно и тошно, что руки с ногами вздрагивали сами по себе. Я подскакивала с кровати, не понимая, как задремать и отпустить этот день. Всей душой я чувствовала, что мне нельзя засыпать сегодня. Было безумно страшно куда-то опоздать.

А в пол восьмого утра, оледеневшая после морозной ночи и душевных терзаний, я действительно узнала, что с объяснениями опоздала.

Ещё несколько суток я не могла остановиться. Судорожно звонила на выученный наизусть номер и до перехватывающих дыхание истерик слушала: «абонент недоступен».

Муратов просто сменил номер телефона, и больше никогда. Никогда мы не связывались.

***

– Молодой человек! Почему в маске? – я с вызовом бросаю в студента напрашивающееся замечание. Лекса, будь он неладен, оборачивается, но на моем лице задерживается взглядом лишь на секунду.

– Кхм… Вы заходите? – звучит громогласный мужской голос.

Это он мне? Я сбивчиво осматриваюсь вокруг лестничной клетки.

Мне же?

Кажется, до сих пор слышно, как он перебирает струны. Сидит на моей кровати и мягко смотрит, как я засыпаю.

Лекса поворачивается ко мне лишь на полсантиметра, словно жадничая показывать лицо. Холодно, едва ли не надменно, смотрит сверху вниз. Маска здорово мешает разобраться в бледно-голубых глазах. И вот, он улыбается.

У природы не хватило на него пигмента и совести!

– Хватит вам пялиться! Влюбитесь ещё!

Кудрявый парень раздраженно хватается за мешки, валяющиеся возле следа в форме гусеницы на сугробе. Вручает их мне, не справившись о самочувствии, и с силой отряхивает мою задницу от снега.

– Кажется, вам нужны новые сапоги. Эти какие-то скользкие…

Хам!

– В таком случае! Наш разговор окончен! Я не стану продолжать с вами беседовать. Может, вы не тот, за кого себя выдаёте?

– Последняя подсказка, – сексуально хрипит Лекса мне на ухо и прокручивает колёсико зажигалки.

Жёлтый беспокойный язык пламени под его ладонью облизывает кончик сигареты, и та начинает неспешно истлевать. Из тишины вдруг доносится залп салюта.

Наши носы соприкасаются. Но уже через несколько секунд мало и этого. Нет ничего важнее, чем дотянуться до его дразнящего рта. Кажется, нас не разделяет даже его сладкое дыхание.

– У нас ещё будет время. Поехали ко мне домой?

Дура, не будет…

– Нет. Помогу сегодня.

Солёные жгучие слёзы растекаются по моим щекам, заползают на шею и грудь. И его глаза на мокром месте.

– Ну Виолетт, иди сюда, – Муратов практически удушающе сжимает меня в объятиях. – Я люблю тебя. Мой отъезд не значит, что мы расстаёмся.

Конечно, не значит. Мы не можем расстаться, нет…

– Я при первой возможности прилечу увидеться. Ты же будешь меня ждать?

– Я буду ждать тебя! Не пропадай, пожалуйста!

Я громко всхлипываю. Нащупываю его руку на своём плече и сжимаю крепко-крепко, пытаясь так неловко объясниться в любви.

Это было последнее наше прикосновение.

– Вилочка…

Я легла на обеденный стол и позволила себе горько зайтись плачем. Ничего.

Ещё немного, и это пройдёт.

– Вилочка, ты меня слышишь? – на мою горячую голову легла мягкая женская рука. – Успокаивайся.

– Ир, ты садись. Будешь чай? – промычала я, не поднимаясь из-за копны намокших волос.

Всё, что осталось. Всё, чем я жила каждый день. Тёплые воспоминания и фотографии.

– Давай, – она осторожно нагнулась ко мне и приобняла за плечи. – Я знаю, как это трудно. Можно поплакать. Но нельзя же так… Издеваться над собой. Третий месяц пошёл.

Иришка глубоко вздохнула.

Я ревела от бессилия. Ничего нельзя было изменить! Лекса просто исчез, не сообщив свой номер даже матери. Где он находился, что с ним происходило? И имела ли я вообще право беспокоиться о нём… Ведь Муратов ясно дал понять, что это уже не моего ума дело.

Он просто отнял у меня попытки хотя бы объясниться на прощание! А я никак не могла привыкнуть, что каждый день нужно встречать с ломотой в рёбрах.

– Виолетт, он неплохой парень. Молодой просто, горячий. Поверь, ещё не всё потеряно. Тебе нужно взять себя в руки. Лекса тебя любит и не сможет забыть. Нужно время, и он обязательно объявится, вот увидишь, – заладила Ирка. – Мы ведь со Стасом на твоих глазах расходились, уже готовы были заявление подавать на развод. Ну бывает же всякое… Он мне тоже не отвечал, обижался. Мужики – хуже баб!

Я не удержалась и заскулила. Может, хотя бы так станет легче терпеть.

– Ир… Я просто не могу понять, от кого Лекса узнал. Что именно узнал? Он ведь такой был… Я не знаю, как это объяснить. Лекса не позволял мне нервничать, его совершенно не волновало чужое мнение. Что же он мог такого узнать?.. И даже не дать мне объяснить… Я не понимаю.

– Вилочка, я не знаю. Если бы я только могла тебе помо…

Иришка вдруг притихла, и мне стало некомфортно всхлипывать в тишине. Я подняла голову с мокрого стола, растёрла по лицу всё ещё произвольно стекающие слёзы и, наконец, посмотрела на подругу.

Её красивые губы, которые она последнее время совсем не красила, странным образом сжались. Ирка безэмоционально уставилась в телефон, а затем осторожно сглотнула.

– Ир… А у тебя-то всё нормально? – я ведь даже не спросила…

– А?.. Да, – лицо подруги неестественно исказилось, выражая непонятно что.

Мне тут же стало тревожно.

– Чего там у тебя?

– Ничего, – наигранно выдала она.

Ну я же слышу… Она совсем не умела врать! Пыталась ли вообще?

– Покажи.

– Нечего тебе там смотреть! – зло процедила подруга.

– Ир!

– Да тут… Ну… Просто новость высветилась. Всякая чепуха в ленте. Ладно, ты не хочешь ставить чайник, я сама поставлю.

– Можно мне посмотреть? – отчаянно просипела я.

– Виолетт… Не надо! – кажется, это было последнее, не менее отчаянное предупреждение. – Правда. Просто поверь на слово!

С каждым Иришкиным отказом, звучащим всё более жестко, я убеждалась, что в её телефоне оказался он.

Это в миг стало безумно волнительно и трепетно, хоть я и уловила в голосе подруги обеспокоенность.

– Я хочу увидеть.

Мне показалось, что даже её рыжие завитушки побледнели.

– Зря.

Ирка с суровым лицом протянула мне телефон и отошла к плите.

Ненадолго я прикрыла глаза, ещё не представляя, что там. Просто так хотелось его увидеть! Просто увидеть.

По щекам снова хлынули дурацкие слёзы, а пульс замедлился. Я словно услышала шипение радиоволны в голове.

– Давай резче, мне нужно позвонить!

Кому?

Я очнулась от лёгкого головокружения и открыла ленту. Там было несколько фотографий, и при виде их миниатюр мне стало безобразно тошно. Дыхание неконтролируемо перехватило. Хотелось жадно рассмотреть каждую и покончить с этим…

Муратова было не узнать. Он возмужал, стал заметно крепче. Кудри доставали уже до плеч. Изо рта клубился сигаретный дым, а взгляд у парня был острый, волчий и даже злобный. Рядом стояла стройная, женственная фигурка, притягивающая его за лицо. Её приоткрытые ухмыляющиеся губки касались рта Лексы.

Меня бросило в жар и пересохло в горле.

– Как… Он…

Боже, моя замена непристойно привлекательная девушка. На фотографии были изображены два облика, с которых вполне могли рисовать иконы.

– Попей, – Ира гулко поставила передо мной стакан воды.

Я послушалась. На вкус она была, словно отрава.

– Ты увидела?

– Как она… Целует его губы?

Ира удрученно вздохнула.

– Вторую фотку смотри. Узнаешь? – дрожащим пальцем подруга перелистнула картинку и придвинула мне телефон.

Здесь в кадр попал Лёня, наблюдающий целующуюся пару.

– Это какая-то шутка?

– Уж куда там… Ты уверена, что это Лекса?

Борясь со слезами, наполняющими глаза, я снова нырнула в телефон и задержала дыхание. Это точно был Муратов, но… На ладони, которой он держал сигарету, был различим шрам. На шею с предплечья взбиралась татуировка. Неужели это он?.. Мой Лекса?

Нет, это уже кто-то другой!

Слёзы вдруг в миг остановились, и я настороженно всмотрелась в вечерние снимки.

Что здесь делает этот говнюк? Почему Лёня и Лекса на одной фотографии?

– Просто… Смотри, что написано, – несколько манипуляций Иришки, и мне выдалась возможность утереть опухшие глаза. – Смотри.

Соло-гитарист Death Breath Иван Юдин увёл фанатку у Господина.

На фесте в Мск Савицкий первые представил публике свою фанатку, которую пустил на сцену с дуэтом. С тех пор вокалистка здорово подняла DB рейтинги и отправилась с парнями в тур. Но, кажется, после концерта в Барнауле она переключилась на Ивана. Упс…

– Что это значит? Какой Иван? – я ещё раз перечитала заголовок и напугано посмотрела на Иришку, будто она могла знать. – Какой ещё Иван?

– Понятия не имею. Они так называют Лексу? Это точно он?

– Нет сомнений.

Что происходит?

– Значит, Лекса выдает себя за кого-то другого. Слушай, это странно.

Странно… Это очень странно! Что всё это значит?

Я почувствовала, как на меня накатывает новая волна не то тошноты, не то слёз, и часто задышала.

– Ир! Ира, – подруга с силой сжала меня за ладонь, спрятав телефон. На сегодня сеанс жестокой правды был окончен. – Давай напьёмся? Пожалуйста…

Девушка вдруг посмотрела на меня мягко и как-то жалобно.

– Вилочка, милая. Я не могу. Мне… Больше нельзя пить. Я беременна.

***

Этот год проходил хуже, чем я могла себе представить. У него не было точки назначения. Я не знала, к чему иду, ощущала только безысходность, нарастающую с каждым днём. Вопреки всем психологическим изречениям и законам физики время не лечило. Оно шло в обратную сторону, где мы с Лексой могли быть хоть ненадолго вместе. Я просто поселилась в прошлом.

Меня больше не было в этой жизни. Всё стало происходить без моего участия.

Боевой неунывающей Вилки больше не существовало. Она осталась там же, где и нагловатый кудрявый парень, стесняясь, протягивал мне пирожок.

Иногда, как бы это не приносило боль, я позволяла себе искать записи с их концертов. Death Breath. Дыхание смерти.

Лёня был солистом, Лекса играл на соло-гитаре. Двое бывших в одном коллективе. Мне стало ясно в ту же секунду, кто разрушил наши тёплые отношения. Против такого нападающего у меня не было ни оружия, ни защиты. Парни играли омерзительную музыку. А Лекса, видимо, научился получать от неё удовольствие.

Чужие бледные глаза теперь смотрели на меня с экрана. У этого человека оказалось много масок и даже имён, просто мы были плохо друг с другом знакомы.

Летом на афишах я начала видеть эмблему их группы, и с умирающей надеждой думала о том, что по приезду в город Лекса действительно объявится. Мой Лекса…

Скажет, что у него есть супер-задание, его вынуждают из-под палки притворяться плохим парнем, и всё это одна большая игра. Что он до сих пор меня любит и ни дня не забывает! Также, как я о нём…Но концерт прошёл, и артисты уехали.

Вилка Сергеевна автономно продолжала ходить на работу, не больно шугая распустившихся студентов, ну а я… Которая настоящая я.

Я умерла.

Глава 29 «Прощание»

– Помнишь, как-то я сказал тебе, что ты моя должница?

Я покрепче прижала телефон плечом к уху и замерла. Обстоятельства, при которых это происходило, даже не успели в красках возникнуть в памяти, но меня будто парализовало. Тканевый цветок выскользнул из рук и невесомо упал на паркет.

– Виолетт, будешь крёстной для Никитки?

Я сглотнула горечь во рту.

– Да, конечно… Конечно, буду! Только…

Из трубки раздался пронзительный детский плач, но я и не шелохнулась.

– О-о-о! Слушай, я перезвоню, ладно? Он обкакался…

Стас сбросил звонок, и мне пришлось собраться с духом прежде, чем поднять с пола белоснежный кусок ткани.

В этот Новый год мы нарушили традицию с празднованием в ресторане. К лучшему. Счастливая и очень инфантильная, напуганная материнством Иришка родила в конце декабря. Стас не оставлял мою подругу без присмотра и на сотую доли секунды, а за это время, знаете ли, даже не все РЗ успевали срабатывать при авариях. Непонятно, как этого незаменимого «дядю Стёпу» в фуражке отпустили в отпуск на месяц, но он был настоящим молодцом. Ира, воспроизведшая на свет удивительное для своих генов волосатое существо под именем Никита, нуждалась в поддержке. Кстати, Стас рассказывал, что в детстве тоже носил пышную шевелюру.

Конечно, должность крёстной должна была достаться мне. И это не потому, что я оставалась чем-то обязана полицейскому! Мне было приятно получить это предложение. Но ребятам стоило знать, что я больше не годилась на роль крёстной мамы, ведь…

– Виолетта Сергеевна! Вы нас послушаете? – я застыла с этим треклятым цветком в руках, ошалело отгоняя дурные воспоминания.

Помню, как ночью мы украшали вдвоём зал. За несколько дней до того, как навсегда попрощались.

– Да, конечно, – я грузно вздохнула.

Лиза со стеснительным, ужасно высоким первокурсником направились к сцене. Как говорится, история повторяется дважды: сначала трагедия, потом комедия. Александр Вадимович-таки дождался дуэта на балу. Для этого моя магистрантка, «отбывающая» последний год, решила идти в аспирантуру и организовала с моей помощью вокальный кружок. Она ещё не решила, что ей больше нравится преподавать: пение или электротехнику. Раньше я бы осудила Лизу и надавала ей по тому месту, где покоился ее девичий мозг. Но мы замечательно коротали время за организацией мероприятий в политехе. Я больше не видела в концертах ничего предосудительного. А выходные и никчемные вечера нужно было как-то занимать с пользой, хотя бы для окружающих.

Ребята забрались на сцену по боковой лестнице. По той, что когда-то поднимался он… Усилием воли я отвела взгляд и уныло уронила в пол, перед собой. Раньше думала, что пройдёт… Как это случилось с Савицким. Обидам на него совсем не осталось места в моей ноющей груди. Этот год пролетел быстрее, чем какой бы то ни было за всю мою жизнь. Молниеносно. Потому что я словно до сих пор читала то сообщение, выходя из полицейского участка.

Вот я размазываю слезы и смотрю из окна такси на кромешно чёрное небо. Не дозваниваюсь с десяток раз и не стесняюсь скулить перед водителем. Страшась подумать, что это может быть конец.

Я оглушительно больно застряла в том моменте. И даже если бы мне дали возможность поговорить с Лексой сейчас, не смогла бы связать и слова, будто только узнала, что мы расстаёмся. Мне не хотелось знать. Насколько это стыдно, не суметь отпустить человека за целый год…

По периметру зала стояли стулья. Я выцепила для себя один и собиралась притащить к сцене, как вдруг своим присутствием нас почтил декан.

Мужчина в парадном подержанном костюме чуть задержался в дверях, как-то странно осмотрев зал от потолка до пола. А потом заулыбался одними губами и заковылял в мою сторону. Кажется, нам понадобится второе место.

– Какие люди! Александр Вадимович, садитесь, – я со скрипом вытащила в «зрительный зал» два стула для нас. – Вы сегодня останетесь на мероприятие?

Может, старику тяжело. Я не знаю… До пяти вечера ещё долго ждать.

Я постаралась звучать как можно более непринужденно и жизнеутверждающе. Если окружающие поймут, что Вилка еле сдерживается от того, чтобы зареветь последние два семестра, это больно ударит по моему самолюбию.

– Здравствуйте, Александр Вадимович! – Лиза перегнулась через борт сцены к столу с оборудованием и включила песню. – Садитесь! Мы вам споём.

Из колонок раздалось вступление лирическое вступление.

– Сажусь, сажусь. Спасибо, – прокряхтел декан.

Он оказался загадочно немногословен и, когда мы, наконец, устроились, скромно уложил на колени свои жилистые пятнистые ладони. Выглядело это так, словно Александр Вадимович пришёл в гости, а не в ВУЗ, где проучился и проработал в общей сложности лет сорок. Я видела его таким впервые.

Постарел…

– Как себя чувствуете?

– Хорошо. Просто пришёл сказать кое-что, Виолетта Сергеевна, – так… – Буду рекомендовать вас на должность замдекана.

Лиза запела своим милым тонким голосочком.

Рекомендовать? Э-э-э… Кому? Самому себе?

Не поняла… Наверное, у меня вытянулось лицо.

Декан дотянулся до затылка и растеряно потрепал свои две седые волосинки.

– Эх… Я, эт самое, Виолетта Сергеевна… Ухожу я. На пенсию. Дали доработать две последние недели. Так что, расстаёмся мы с вами.

У меня вздернулись брови.

Вот это новости!

– Александр Вадимович, мне… Жаль, – мне действительно было жаль!

От его последней фразы у меня нехорошо екнуло сердце.

Этому учебному заведению просто необходимы люди старой закалки! Чтобы хоть как-то противостоять деморализации студенческого общества! Чтобы прививать любовь к стихам, опрятность во внешнем виде и галантность к женскому полу! Боже, как грустно… Александр Вадимович…

– Да хватит вам! Какое жалко? Всего лишь пенсия! Мне вон, сыновья подарили самогонный аппарат… – грустно сказал он. Да, игрушки не могут стать заменой общению с изобретательной молодёжью. – Ну вы согласны стать замом нового декана?

Если бы этот алкоголик предложил мне стать его замом, когда еще было не поздно, я бы с удовольствием согласилась. Мы вообще-то хорошо сработались. И вовсе он не был тираном! Ну да-да, немного странноватенький. Все мы не без изюминки… Но теперь я не могла порадоваться этому предложению.

– Александр Вадимович, спасибо вам большое. Но… Не нужно, правда.

Я даже не успела объяснить…

Со сцены уже зазвучал припев.

– Как "не нужно"? Вы хоть подумайте! А то мне и некого больше рекомендовать. Вы такая умница! Спортсменка, комсомолка и просто красавица! – старик по-отечески улыбнулся и вскинул руками, предлагая мне осмотреть мой же наряд. Это чертово платье я надела сегодня только из-за мероприятия. Декан вдруг ласково осмотрел артистов. – Хотя… Кто тогда будет организовывать для студентов концерты? Молодежь вас так любит. Я даже не представляю кого-то другого на вашем месте.

В этот момент мой подбородок дрогнул. Я скукожилась, не желая расплакаться. Услышать такое оказалось приятно, но настолько неожиданно больно…

Вилка стала полной размазнёй!

– Спасибо. Но я не… Знаете, я хочу вернуться домой.

– В смысле, вам нужен выходной? – оживился Александр Вадимович. – Конечно-конечно! Вы, наверное, устали, Виолетта Сергеевна! А хотите? Прямо сейчас, идите домой, отоспитесь. Я приглашу вам на помощь…

Он не понял…

– Да нет же. Нет. Я имела в виду, что хочу вернуться… В Томск, к родителям, – мы с деканом осторожно переглянулись.

Эти две недели будут последними в ВУЗе не только у него.

Ведь Александр Вадимович был прав, я устала. Я давно не студентка.

Я одинокая двадцативосьмилетняя женщина с гигантскими мешками под глазами от слёз и недосыпа, живущая в промозглой хрущевке и разводящая плесень в сковородках. Чтобы вычеркнуть из своей жизни Лёню, мне не требовалось менять город. Но за прошедший год я постарела, как и седоволосый Александр Вадимович, любуясь студентами со стороны. Вот, для кого наступило самое лучшее время строить свою судьбу. А я своё сердце уже безвозвратно подарила юному амбициозному музыканту и сходила с ума в этих стенах. Мне было так жаль… Искренне жаль, что я доверилась Муратову.

Люди строили семьи, рождали детей. А я – страдала по мальчишке с ветром в кудрявой голове. Чтобы мне удалось хотя бы посмотреть в сторону кого-то другого, нужно было валить отсюда к чёртовой матери!

– Вам… Здесь не понравилось? – декан сочувствующе сморщился. – Может, я чего сделал не так? Вы уж простите, если…

Ох! Александр Вадимович! Остановитесь.

Может, только благодаря вам я обратила на Лексу внимание.

– Нет, что вы! Понравилось! Город замечательный! И Вуз, и студенты, и вы тоже! Просто… – я погибаю здесь! Я не могу смыть с себя его запах! Мне слышится ночами чёртова гитара! Я НЕНОРМАЛЬНАЯ! Я вспоминаю наши поцелуи, захлебываясь слезами… – Так нужно. Мне очень жаль.

Несколько минут мы молча слушали Лизу с её учеником по вокалу. Теперь каждый вспоминал своё под трогательную песню. Мне не стоило загоняться сейчас… Ну же, Вилка, подумай о чём-то, кроме его мерзких нежных губ!

Первокурсник на сцене поступил на специальность "релейная защита", открытия которой всё-таки добился декан. На Лизе была надета красная, раздражающая глаза кофта. Нужно купить дорожную сумку…

Может, две недели дают не только работодателям? Но и сотрудникам. Чтобы они смогли попрощаться с местом и людьми. Мне жаль! ЖАЛЬ! ЖАЛЬ! Я не хочу…

– И что же, заявление уже написали? Я всегда говорю, сначала напишите, пускай полежит немного. Может, оно зря?

– Написала. В ящике храню уже месяц. Просто нужно было устроить им бал, – я сурово кивнула на сцену, не отрываясь от студентов, и кисло улыбнулась.

Иришка проработала в МПТУ совсем мало, но всё-таки умудрилась подарить людям целую традицию.

– Значит, всё решили…

Получается, так!

Столько раз обдумывала, и всё равно озвучивать оказалось страшно до холодка. Я провела здесь своё студенчество и с тех пор задержалась на лишних семь лет. Мне довелось пережить дважды полное обесточивание корпуса, десяток ложных пожарных тревог, смену ректората. Сотню пересдач и тонны крокодильих слёз, осушив которые, можно было снабдить столовую солью на несколько лет вперёд. Я успешно пережила предательство одного говнюка. Но так и не смогла понять, как из добродушного Лексы получился такой размалеванный отменный ублюдок, прыгающий по сцене в кожаных штанах.

Больше ни слова не сказав, декан дождался финала песни, похлопал молодым людям и заковылял к выходу.

– Виолетта Сергеевна, как вам? – я очнулась от проклятий, что фантазировала высказать в лицо Муратову, и показала студентам большой палец.

– Очень красиво.

***

История повторялась, как и моё гордое одиночество на прошлом зимнем балу. Это событие стало огромной безобразной мозолью, беспрестанно напоминающей мне о Муратове. Всё началось здесь, а теперь и заканчивалось…

С наступлением вечера горела гигантская жёлтая люстра, а маленькие людишки ходили мимо меня, переговариваясь. Сорганизованные студенты украшали зал. В актовый заглядывали наряженные девицы в тугих корсетах, трясли юбками, с которых сыпалась блестящая пыль, а уборщица с вонючей половой тряпкой на деревянной швабре ворчала возле меня. Парни со стремянкой развешивали гирлянды, громко ржали. На улыбающихся лицах всё чаще начинали мелькать паршивые маски. Друзья моей команды поддержки тоже нетерпеливо заглядывали внутрь, поджидая начало. "Ну когда уже"?

Я облокотилась горячим затылком о каменную стену и прикрыла глаза. Голоса слились в неразборчивый гул, слегка усыпляя. Оставалось ждать совсем не долго.

У меня было не так много времени, чтобы попрощаться с политехом. Со своими никчемными, как рудимент, чувствами. Нужно было перерубить это здесь, как можно безжалостнее и хладнокровнее. Как умела Вилка. Я бы давно это сделала, только…

Однажды холода Привели меня В замок изо льда. И осколки слез, Что слетали вновь, Впились в рукава.

Я прятался, но ты нашла. Кай и Снежная Королева…

Я ненавидела его. Всё самое непривычное и нежное, что я узнала с Муратовым вдруг обнаруживалось в самый ответственный момент… Всплывало, как надоедливое говно.

Я с трудом сглотнула, не открывая глаза. Пускай дурацкая песня останется навсегда в этих стенах, вместе со скверной памятью об их авторе! Объявляю этот день твоими похоронами!

Оставь меня, лживое чудовище.

– Виолетта Сергеевна, а давайте мы вам тоже сделаем грим? – чтобы разлепить дрожащие, напряженные веки пришлось постараться.

Передо мной стояли сногсшибательно накрашенные Лиза и Апина. В руках у магистранток были кисти, косметичка, больше похожая на дорожный чемодан, и что-то загадочное и чёрное.

– Это без меня, девочки, – какой вздор. Мне не до этого.

– Да бросьте! Ну чё вы такая грустная? – Настя нагло наклонилась к моему лицу и придержала меня за подбородок, вынуждая повернуться боком. – Я вообще-то! Курсы по макияжу прошла! Дайте мне попрактиковаться!

Лучше бы она с таким рвением писала диссер.

– Ну, давайте? – в мой нос угодила пушистая кисть. – Пуньк.

Господи…

Я многозначительно вздохнула и равнодушно подставила ей лицо. Кажется, я добровольно сдалась в косметическое рабство.

Меня поражали люди. Поражала Настя… Она в миг счастливо заулыбалась, заорудовала кистями, размазывая что-то вонючее, цветное и холодное по моей коже, а это была ведь сущая ерунда. Но девушка светилась. Готова была просто взвизгнуть, как псинка, от переизбытка чувств. Я скучала по такому настроению Вилки. Из моей работы и личной жизни ушла страсть…

– Виолетт Сергеевна, вы очень красивая. Сделайте губки вот так.

Может, каждый считал своим долгом сказать мне это, чтобы поддержать? Ведь я не уставала хмуриться целый год. Вы о Муратове и думать забыли.

А я не уставала помнить о нём прежнем.

Тот монстр, потонувший в татуировках и алкоголе, больше не мог называться Лексой. С тем парнем я испытывала безопасность, просто заглянув в бледно-голубые глаза. А у нынешнего во взгляде играла опасность, недобрый огонек. Журналисты нашли себе нового героя-любовника, а он и рад стараться. Публичные извращения на сцене, драки, выяснения отношений. Грязи было так много, что я привыкла не вчитываться. Просто каждый раз зарождалась изнурительная тяжесть в груди. Его такое изменившееся, но узнаваемое лицо снова в новостях…

Снова. Настоящий Иван, чьё имя он носил, должно быть, привык стыдиться. А может, эту роль Муратов играл так безупречно, что сжился с ней окончательно. Мне было уже не узнать.

– Готово. Смотрите, – Апина поднесла к моему лицу зеркало, и я растерянно заглянула в раскрасневшиеся карие глаза какой-то незнакомой мне красотки. Немного неловко… Она видела, как я "всплакнула"?

– И вот, маска ещё. Будете одевать? – надевать, ну ладно.

Я давно так не выглядела. Апина непринуждённо осмотрела результат.

– Слушай, Настя, у тебя талант. Здорово. Думаешь, надо спрятать такой красивый макияж? – кажется, я даже улыбнулась.

– Ну да. Это же бал-маскарад.

Я неловко сжала губы, стараясь не испортить творение Апиной, и приняла маску. От её фразы в желудке всё скрутило, и по спине прошлись мерзкие мурашки. Эти слова были сказаны словно тем самым невообразимо низким голосом. Пожалуй, хватит на сегодня воспоминаний…

– Ого! – я завязала на затылке длинные бархатные ленты, спрятав лицо под велюровую ткань и подняла взгляд. – Это так вы не готовитесь к "позорному мероприятию"?

Между нами с Настей возник залакированный ухмыляющийся Тёмик. Костюм у него – что надо. Наверное, из свадебного салона.

– Просто Настя теперь дипломированный визажист. Ей нужна была подопытная преподавательница, – стала я оправдываться.

– Понимаю. Она ещё и парикмахер ничего так, – может, я решила уволиться, чтобы не узнавать? Какого это, работать в политехе, не видя больше своих дурных и милых магов…

Наверное, мой уход станет для них маленьким предательством.

– Дурик! – фыркнула девушка. – Чтоб не забыл меня пригласить! Иначе приду! И распотрошу твою прическу, прямо посреди вечера.

Она достала расчёску из косметички. Поправила свои пряди, угрожающе провела инструментом по шее и швырнула обратно.

А что? Они неплохо бы вместе смотрелись.

– Виолетта Сергеевна, ну? Я их запускаю?

Артём кивнул в сторону двери, и я только сейчас поняла, как снаружи было шумно.

– Валяй.

Забавно. Мы репетировали даже на январских каникулах. Студенты посещали актовый с завидной регулярностью – лучше, чем занятия, а ведь это была лишь моя инициатива и их умоляющие глазки. Нас не заставлял декан под угрозой визита ректората. Мы были бы и не против перед ними похвастаться, но в этом году на балу не было зрителей – только участники и фотографы. Все, кто захотел быть причастным к зимнему балу, просто учил танцы – будь то студенты со всех факультетов и курсов или сотрудники и преподаватели. В этом было что-то нереально атмосферное.

Хоть меня и воротило от парных танцев, я всё учила дома по интернету, затем объясняла в зале. Не без помощи магов. И теперь организация бала стала нехилым поводом для гордости. На этой доброй ноте я и собиралась уволиться.

Вот так нужно уходить. Чтобы все обсуждали, какой ты был крутой.

– Виолетта Сергеевна, улыбаемся и машем, – к моему стулу пристроилась Лиза. – Ну не грустите… Хотите свежую сплетню?

Мы стали вместе наблюдать поток нарядных людей, стремительно наполняющий актовый.

У меня уже имелась одна сплетня, которую я решила приберечь до следующей недели. Так не хотелось им рассказывать, что диссертации придётся писать с одним из дедушек с кафедры… Я уже купила билеты в Томск.

– Там в коридоре говорят, что сегодня на бал пришёл очень красивый парень. Он не из универа…