Текст книги "Марина Цветаева. Письма. 1928-1932"
Автор книги: Марина Цветаева
Жанр:
Эпистолярная проза
сообщить о нарушении
Текущая страница: 16 (всего у книги 40 страниц) [доступный отрывок для чтения: 17 страниц]
Здесь три замка: Сережин, рядом – другой – Comte de Chambos и кардинальский. Все – разные. Замки и избы, домов меньше всего, медонского образца совсем нет, – как будто не строят. Нашему дому ровно 100 лет, еще застал Гёте.
Пишите – как дела с Ир<иной> К<арсавиной> (бывает ли в доме, самая лучшая – мать, потом Марьяша, она очень добрая и гораздо умнее сестры) [1076]. Кланяйтесь им всем от нас и узнайте их письменный адрес, знаю дом только с виду.
Итак, с нетерпением жду насчет Ундины. Простите за вечные хлопоты. Что – «О Германии»? [1077] Надо торопиться. Фотогр<афии> получились отлично, вышлю через неделю – заказаны.
МЦ.
Впервые – Мир России. С. 169. СС-7. С. 215. Печ. по СС-7.
29-30. Н.П. Гронскому
S
Château d’Arcine
26-го июля 1930 г.
(1)
Дорогой Н<иколай> П<авлович>. Спасибо за все. Простите, что не писала раньше, болен Мур – вот уже почти месяц. Свалился в ручей и, хотя тотчас же был извлечен и высушен, застудил себе весь bas-ventre [1078], – вроде воспаления пузыря. Д<окто>р сначала подумал, что – нервное, прописал бром, бром не помог, тогда прописал ежедневные (даже 2 раза в день) горячие ванны, приволокли за 12 кил<ометров> цинковую бадью – и с третьей ванны – простуда. Лежит в постели уже неделю, на строгой диете, очень похудел. Я никуда не выхожу и нигде еще не была, ни в Annecy ни в Aix’n ни в Chamonix (куда мне совсем не хочется, хочется в Annecy – из-за Руссо, к<оторо>го я только что кончила) [1079].
Болезнь Мура затяжная – когда-то вылезет? Условия для 
невозможные: холод, льет, топить нечем.
<На обороте открытки приписка:>
Не видала в Савойе еще ни одной коровы [1080]. ОТКУДА МОЛОКО?
(2)
Погода ужасающая, злостный ноябрь. Дела полны руки, у нас на пансионе Извольская [1081], нужно хорошо кормить, в деревне ничего, кроме молока, хлеба и сыра – нет, бегаем в La-Roche – 12 кил<ометров> aller-et-retour [1082], времени на писание (даже писем) совсем нет. Один примус вообще угас, другой ежеминутно заливается нефтяными фонтанами. Целый день отмываю копоть с кастрюль, – с рук уже не сто́ит.
Все простужены. Вот тебе и горы! С<ергею> Я<ковлевичу> нечем доплачивать за пансион (Кр<асный> Крест дает 500 фр<анков>, нужно еще 500 фр<анков>, 2 раза доплачивала я, но иссякла).
Вот наши невеселые дела.
Эта дорога рядом с Château d’Arcine, внизу шумит зелено-черный Борн, высота страшная [1083]. Напишите о себе, своем лете, всем. Занимаетесь ли? Куда и когда едете? Как погода? Как здоровье Ваше и Нины Николаевны? [1084] Поцелуйте ее за меня.
МЦ.
<Приписки на полях:>
Еще раз спасибо за Германию [1085]. Деньги нашла: пошли Муру на ванну (Ундина!) [1086]
Пожелайте мне к моим имян<инам> (17/30-го) Муркиного выздоровления.
Впервые – Мир России. С. 169–170. СС-7. С. 216. Печ. по кн.: Несколько ударов сердца. С. 182–183.
30-30. С.Н. Андрониковой-Гальперн
Дорогая Саломея! Не писала Вам так долго потому, что болен Мур: свалился в ручей и застудил себе низ живота: расстройство, недержание мочи и, вдобавок, из-за прописанных горячих ванн и ужасной погоды – простуда. То лежит, то ходит, но что-то не поправляется. Болеет уже около месяца. Погода ужасающая, злостный ноябрь, мы все простужены. Льет почти непрерывно, весь день в болоте. Вообще условия и для здорового тяжелы, не то что с больным ребенком: в деревне ничего нет, за всем – вплоть до хлеба – бегать в соседний городок La-Roche (12 килом<етров> – aller-et-retour [1087]) кроме того у нас на довольстве Е<лена> А<лександровна> Извольская, нужно хорошо кормить, т. е. целый день готовить. Из двух примусов один совсем угас, другой непрерывно разряжается нефтяными фонтанами.
С<ергей> Я<ковлевич> помогает, но трудно – за 6 кил<ометров>.
Так и живем.
Спасибо за иждивение (июньское), к<отор>ое смогла получить только вчера, т. е. около месяца спустя: чек отослали в Париж, а там он куда-то канул, ждала денег 3 недели, вчера наконец дождалась. Если можно, милая Саломея, июльское иждивение пришлите просто переводом, на Сережино имя, ему от города ближе. По адресу в конце письма. – Мгновенно куплю нам с Алей грубые башмаки, по пуду весу каждый, это пока – вся мечта. Нигде еще не была, ни в Aix’e, ни в Chamonix, ни в Annecy, хотя все рядом, нельзя из-за Мура.
Простите, милая Саломея, за мрачное письмо, надеюсь Ваше будет веселее. Целую Вас.
МЦ.
S
Château d’Arcine
26-го июля 1930 г.
Впервые – СС-7. С. 130. Печ. по СС-7.
31-30. Н.П. Гронскому
S
Chateau d’Arcine
– мне —
5-го авг<уста> 1930 г.
Дорогой Николай Павлович! Сердечное спасибо за чудный подарок, – держа в руке, долго гадала: что́? И оказалось – самое нужное и приятное.
Идея: почему бы Вам не проехать в С<ен->Лоран? Ночевали бы на сеновале, где часто ночует С<ергей> Я<ковлевич>, засидевшись до срока закрытия замка. Сеновал чудный, свод как у храма. Из Гренобля в С<ен->Лоран совсем недалеко, С<ергей> Я<ковлевич> дважды ездил к Афонасову [1088]. Могли бы, при Вашей любви к ходьбе, полдороги сделать в вагоне, остальное пешком. – Серьезно. – Буду Вам очень, очень рада, проедем вместе в Annecy, на дивное озеро. Повидаете снежные горы (Chamonix, Mer de Glace). Все это осуществимо, и – странно, что Вам самому не пришло в голову. Погостили бы недельку. С голоду бы не умерли, еда простая, но много, и готовлю я, как Вы знаете, на целую артель («на мало – не сто́ит труда!») [1089].
Словом – жду. Помните, в Понтайяке не удалось, пусть удастся сейчас. Пойдем компанией в ночевку на Môle (высшая гора поблизости, 2 тыс<ячи> 500, С<ергей> Я<ковлевич> с Алей были, там цветы с кулак, и любимая Вами «область скал». Вверх – 5 ч<асов>, вниз —7 ч<асов>).
Никаких отговорок, мы сейчас соседи, вообразите, что Вы в Bellevue, а я в Медоне. Не сможете на неделю – на три дня. Отвечайте тотчас же: во-первых да, во-вторых – когда. Мы с Вами столько лазили по холмам, что не грех разок и на́ гору.
До свидания (скорого). Предупредите заранее, п<отому> ч<то> может статься, что получу днем позже – из-за осложнения с почтой. Узнайте час прихода поезда, встретим.
_____
Итак
МЦ.
<Приписка на полях:>
Угощу Вас чудным малиновым вареньем: еще горячее! Собирали Аля и Наталья Николаевна [1090].
Никаких доводов не принимаю.
Впервые — Мир России. С. 170. СС-7. С. 217. Печ. по СС-7.
32-30. Н. Вундерли-Фолькарт
S
(Haute Savoie)
Château d’Arcine
11-го августа 1930 г.
Милостивая государыня!
Все получила, ибо то, что я получила, воистину – все [1091]. А в октябре Вы получите его последнюю Элегию с моим повторяющимся чужеземным именем и его почтовым штемпелем: Медон-Валь-Флери [1092].
А позднее – когда-нибудь – и копии его писем. Переписанное моей рукой не значит отданное для печати, попавшее в Ваши руки («в руки Лу…») [1093] не значит «обнародованное»: разбазаренное: преданное.
К Вашему Р<ильке> добавится у Вас мой. (Подчеркиваю, ибо так говорю.)
Могла же Беттина – бескорыстная расточительница любви! – подарить письма Гёте, написанные его рукой, отдать их своему юному другу [1094], который их (и Беттину, и письма) позднее предал: потерял.
Вы меня никогда не предадите.
Несколько Ваших слов доставили бы мне высокую радость.
Жму руку и спасибо за все.
Марина
Впервые – Небесная арка. С. 192. СС-7. С. 358. Печ. по СС-7.
33-30. С.Н. Андрониковой-Гальперн
S
(Haute Savoie)
Château d’Arcine
15-го авг<уста> 1930 г
Дорогая Саломея! Вы верно не получили моего последнего письма – вероятно с парижской квартиры непересланного.
В нем я писала о болезни Мура (свалился в ручей и застудил себе низ живота: все последствия) и просила Вас июльское иждивение выслать не чеком, а деньгами, п<отому> ч<то> с июньским чеком местный банк устроил проволочку в 3 недели – отослал в Париж, тут 14-е июля [1095] – задержка и т. д.
И вот – еще ответа нет, хотя писала я Вам около 3-х недель назад.
Простите за напоминание, но очень давно сижу без денег, а у С<ергея> Я<ковлевича> тоже ничего нет, т. е. минус-имущество, п<отому> ч<то> Мирский давно перестал доплачивать за санаторию. Платила я – остатками вечера, теперь все иссякло.
Последнее иждивение, полученное, было июньское.
С<ергей> Я<ковлевич> поправляется, но дико томится в пансионе.
0 себе рассказывать нечего: лето неудачное.
Целую Вас крепко, простите за скуку, напишите о себе: здоровье и лете.
МЦ.
Впервые – СС-7. С. 130–131. Печ. по СС-7.
34-30. К.Б. Родзевичу
S
(Haute Savoie)
Château d’Arcine
15-го авг<уста> 1930 г. – день рождение Наполеона.
Дорогой Р<одзевич>!
Вот какое дело: помните, я взяла у Вас в Annecy 100 фр<анков>? Это было на старинный серебряный браслетик с львами, который я увидела в окне и который бы, не купи я его, отравил мне остаток моих дней – хотя бы в С<ен->Лоране!
Но, помятуя налоги (около 800 франков!) о покупке сообщить не решилась и сказала на Вас – что Ваш подарок. Так знайте: две львиных (или догьих) морды, соприкасающихся – подарили Вы. Уверьте себя и сам в этом, тем более, что почти правда: без Вашей сотни у меня бы их не было. Кроме того, увидь Вы этих львов и, главное, мои глаза, пожирающие их сквозь стекло, Вы бы конечно – хотя бы чтобы освободиться от этого зрелища – мне бы их (львов) преподнесли. – Не обиделась бы только М<ария> С<ергеевна>! [1096] Скажу – если понадобится – что подарок к имянинам.
_____
Завтра утром уезжает Е<лена> Ал<ександровна> [1097], нынче утром приехал Туржанский [1098], На<талия> Ник<олаевна> [1099] рада средне, – оба уезжают в понедельник. Вчера Сережа с Нат<алией> Ник<олаевной> ездили в Thonon – по желанию С<ережи> без меня – всё еще удивляюсь, но начинаю привыкать. Всю жизнь меня убеждал, что без меня жить не может и загубил мне этим немало – из немногих моих! – прекрасных дней. (Что скучает без меня каждый час.) Думаю, что более меня была удивлена Нат<алия> Ник<олаевна> – А м<ожет> б<ыть> мне самой хотелось в Annecy с Вами одним (наверное даже!) не поехала же – потому что неловко – и жаль.
Дай ему Бог на этой дороге – успеха.
_____
Погода разная, но больше – грязная. Надеюсь на сентябрь – месяц всех наших, кроме Муриного, рождений.
Про браслет ничего не пишите, да и про Thonon – я ведь все письма читаю вслух – от того же нежелания обидеть. (Дура я!)
Обнимаю Вас. Письмо уничтожьте непременно
МЦ
Впервые – Письма к К.Б. Родзевичу. С. 181–183. Печ. по тексту первой публикации.
35-30. С.Н. Андрониковой-Гальперн
<Конец августа 1930> [1100]
Дорогая Саломея! Огромное спасибо.
Пишу поздно ночью, а завтра утром рано надо в соседний городок на рынок – 12 кил<ометров> aller et retour, причем retour с пудами: картошки, овощей, хлеба, здесь кроме молока и сыра ничего нет.
Кончила – минус последние пять страниц, жду франц<узского> текста русской литургии – Мо́лодца, написала ряд стихов к Маяковскому [1101]. Прочла Mireille [1102] Мистраля и читаю Коринну [1103].
Погода (тьфу, тьфу не сглазить!) последние две недели – блаженная. Мур (еще более тьфу, тьфу!) поправился – и от падения в ручей и от ржавого гвоздя, который пытался согнуть ногой и который, проткнув толстую подошву сандалии, прошел ему в ногу.
Читать учиться не хочет ни за что, стихи ненавидит. – «<Мама!> Почему Вы сделались… ну – писательницей (NB! слова не слыхал, изобрел) – а не шофером или чем-нибудь таким?»
Аля пишет и вяжет – множество заказов, чудная вязка.
Я шью Муру пижамные штаны, в которые свободно влезаю сама. Думаю домой между 1-м и 15-м Октября. А Вы – когда и куда?
Целую Вас, надеюсь, что Ваш «зноб» прошел. Еще раз, большое спасибо
МЦ
Да! Главное. Был Д<митрий> П<етрович> – на два дня – подымался в наш С<ен->Лоран, мычал, молчал. Хмур, неисповедим. Разговорить невозможно. Должно быть – плохи дела. О С<увчин>ских ни слова. Ворчал, что Вы уехали, не дав адреса. Отсюда – в Гренобль к сестре [1104]. Дальнейших планов никаких.
С<ергей> Я<ковлевич> не толстеет, но чувствует себя хорошо, д<окто>р находит, что ему лучше (легкие), но до полного выздоровления еще далеко. Написал две вещи (проза) – очень хорошие.
Вот, пока, и все новости.
_____
Напишите, Саломея, как Вы восприняли конец Маяковского? В связи ли, по-Вашему, с той барышней, которой увлекался в последний приезд? Правда ли, что она вышла замуж? [1105]
И – помимо: какое чувство у Вас от этой смерти, Вы его наверное знали.
Посылаю заказным, думая, что так вернее пересылать. Куда-то заложила письмо с адресом.
Впервые – СС– 7. С. 131–132. Печ. по СС-7.
36-30. А.А. Тесковой
S
Château d’Arcine.
– мне —
Это Сережин адр<ес>, но у нас своего нету.
<20 сентября 1930> [1106]
Дорогая Анна Антоновна!
Наконец Вам пишу. Лето прошло как сон, – в работе всегда так, а работы – впрочем Вы сами знаете – сколько. Живем даже не в деревне, а над деревней, под самой горой, без хозяев, в маленьком chalet [1107] с огромным двором – сараи, сеновалы, мельница, все старое, наполовину отслужившее. Нашему домику сто лет ровно.
С<ергей> Я<ковлевич> за три километра, в настоящем замке XV века, в котором ныне русский пансион. Он там уже 8 месяцев, – платит Кр<асный> Крест. Видимся почти ежедневно, то мы к нему, то он к нам. Раз в неделю ходим – Аля, Мур и я – в соседний городок La Roche на рынок, закупаем на целую неделю. В деревне ни овощей, ни мяса нет.
Природа здесь очень живописная, но Чехию люблю несравненно больше. Леса сырые, не тропинки, а ручьи, не дороги – потоки. Слишком много воды, и не только из-за дождливого лета: близость снеговых гор. Лес неприветливый, мрачный, вроде тайги, – весь в плюще и в ежевике, не продерешься. А под ногами – вода. Прогулки только дальние, на целый день, ближних, как в Чехии, нет, т. е. одна: в тот же La Roche, шоссе – слава Богу почти без автомобилей.
Но народ чудный: вежливый, радушный, честный, добрый – как во времена Руссо. Он в этих местах провел всю молодость [1108].
Аля много ездила: в Chamonix, в Annecy, теперь ее собираются контрабандой, т. е. без визы, провезти в Женеву, к<отор>ая всего в 50-ти километрах от С<ен->Пьера. Я за все лето ни одной горной прогулки не сделала, все оставалась с Муром и горы видела только снизу. Мур отличный ходок, делает сразу по 12 километров, не устает никогда. Теперь ему 5½ лет. А Але третьего дня исполнилось 17 л<ет>. Бежит – время? Вы Алю помните девяти и даже восьмилетней.
За лето кончила перевод на франц<узский> (стихами) своего Мо́лодца, к к<оторо>му Гончарова давно уже закончила иллюстрации, и написала ряд стихов к Маяковскому – думаю отдать в Волю России [1109].
Простите за этот отчет вместо письма, но совсем нет времени, видите по почерку. Сейчас, напр<имер>, нужно бежать в местную Fromagerie [1110] (2 кил<ометра>) за молоком, а обратно идти в полной темноте, спотыкаясь о щебень.
Но все-таки Савойей я довольна: тишина.
Целую Вас нежно, если скоро отзоветесь – застанете нас еще здесь, а недели через три пишите уже на Медон – обычное 2, Avenue Jeanne d’Arc, Meudon (S. et O.)
Пишите про свое лето, общее здоровье, планы, работу. И – что меня еще любите.
М.Ц.
Впервые – Письма к Анне Тесковой, 1969. С. 83–84 (с купюрами). СС-6. С. 387. Печ. по кн.: Письма к Анне Тесковой, 2008. С. 131–132 (с уточнением датировки по кн.: Письма к Анне Тесковой, 2009. С. 168–169).
37-30. С.Н. Андрониковой-Гальперн
S
Château d’Arcine – мне
20-го сент<ября> 1930 г.
Дорогая Саломея! Опять надоедаю Вам просьбой об иждивении (сентябрьском). (Перечла и подумала: а не похоже ли мое «надоедаю» на – помните? – письмо Ремизова к А<лександру> Я<ковлевичу> [1111] – «Зная Ваше доброе сердце»…?!)
Дорогая Саломея, зная Ваше доброе сердце, еще просьба, даже две: 9-го Окт<ября> (26-го сент<ября> по-старому) мой день рожденья —36 лет – (недавно Але исполнилось 17) [1112], подарите мне по этому почтенному, чтобы не написать: печальному, случаю две пары шерстяных чулок, обыкновенных, прочных, pour la marche [1113], хорошо бы до 9-го, ибо замерзаю. На 38–39 номер ноги. Это – первая просьба. Вторая же: если у Ирины есть какая-нибудь обувь, ей ненужная, ради Бога – отложите для Али. Горы съели всё, т. е. и сандалии и башмаки, а наши дела таковы, что купить невозможно. Аля носит и 38 и 39 и, по желанию, 40-вой, преимущественно же 39-тый. Так что, если что-нибудь освободится и еще держится – не отдавайте никому. На ressemelage [1114] мы способны.
– Кончила Мо́лодца, – последняя чистка. Теперь нужно думать – куда пристроить. Написала встречу Маяковского с Есениным – (стихи)3.
Да! Забавная история: письмо от Оцупа – редактора «Чисел» [1115] – с просьбой о пяти стихотворных автографах для пяти тысячефранковых экз<емпляров> III книги. Я: «Автографы либо даю, либо продаю, а продаю 100 фр<анков> штука». Ответ: «Числа бедны, большинство сотрудников [1116] работают бесплатно, не говоря уже о редакторах [1117] – словом, давай даром.
Я: – На продажу не дарю, – впрочем – вот вам «Хвала богатым» – хотите пять раз?!
(…И за то, что их в рай не впустят,
И за то, что в глаза не смотрят…)
Убью на переписку целое утро (40 строк по пяти раз, – итого 200) – хоть бы по франку за строку дали!
Но и покушают же «богатые» (Цейтлин, напр<имер>, Амари́ [1118]: mari de Marie: a Marie [1119]. Пущу с собственноручной пометкой.
ХВАЛА БОГАТЫМ
(предоставленная автором для нумерованного экз<емпляра> Чисел – безвозмездно). Мне – нравится! Но м<ожет> б<ыть> – откажутся. Тогда пропали мои 200 строк и рабочее утро. Где наше ни пропадало! Лист будет вклейкой. Кому не понравится – пусть выдерет.
_____
Стипендия С<ергея> Я<ковлевича> кончилась, хлопочем до 1-го ноября, но надежды мало. Говорила о нем с д<окто>ром «Pour le moment je le trouve mieux, mais l’avenir c’est toujours l’inconnu!» [1120] – Знаю.
За все лето было три летних недели. Раз ездила в очаровательный Annecy, здесь дешевое автокарное сообщение, но для меня это то же, что пароход в Англию. Был у нас Мирский – давно уже – два дня – дико-мрачен, и мычливей чем когда-либо.
О С<ув>чинских не знаю ничего.
Обнимаю Вас, пишите о себе и не вините меня в ре́мизовстве [1121].
<Приписка на полях:>
О Хвале богатым пока молчите: сюрприз!
МЦ.
Впервые – Часть речи. Н.-Й. 1981/1982. № 2/3. С. 40-42 (публ. В. Полухиной). СС-7. С. 132–133. Печ. по СС-7.
38-30. С.Н. Андрониковой-Гальперн
Дорогая Саломея!
Огромное спасибо. Возопила к Вам по телеграфу из-за необходимости внезапного отъезда С<ергея> Я<ковлевича> – кр<асно->крестовая стипендия кончилась, а каждый лишний день – 45 фр<анков>.
Мы наверное тоже скоро вернемся – не позже 10-го, очень уж здесь холодно по ночам, утром и вечером (NB! А когда – не).
Приеду и почитаю Вам Мо́лодца и попрошу совета, что мне с ним делать дальше – разные планы.
Целую Вас и горячо благодарю.
МЦ.
S
Château d’Arcine
27-го сент<ября> 1930 г.
Впервые – СС-7. С. 133. Печ. по СС-7.
39-30. С.Н. Андрониковой-Гальперн
3-го окт<ября> 1930 г.
Дорогая Саломея!
Огромное спасибо за чудные чулки – как раз по мне и уже на мне. Ходила за ними вчера на почту под отъездный колокольный коровий звон.
– Странная вещь! Ася (сестра), знавшая Маяковского, писала мне, что он умер из-за одной тамошней женщины, той с которой коротал последнюю ночь [1122]. Писала Пастернаку, знавшего ближе [1123]. Хотелось бы выяснить. Ведь Ваша версия – отместка старого мира, тогда как «тамошняя» – просто – лирической, сущности поэта, еще проще – любви. Про Маяковского когда-н<и>б<удь> напишу, вернее запишу ряд встреч, которые помню все [1124]. Ася немногословная, потому и помню.
1-го, т. е. третьего дня, проводили С<ергея> Я<ковлевича>. Он по-моему поправился, но все зависит от дальнейшего хода дней.
Думаем выезжать не позже 7-го. Страшно радуюсь встрече с Вами, давайте этой зимой чаще видаться!
– Спасибо за обещание Алиной обуви, лучше большие, чем никакие (последнее, по простоте, из Козьмы Пруткова) [1125].
Прочла чудную жизнь Дузе – Рейнгардта, брата того, посоветуйте приобрести А<лександру> Я<ковлевичу>, книга немецкая [1126].
Обнимаю Вас и сердечно благодарю.
МЦ.
Да! Письмо от («Otzoûp! Otzoûp! Veux-tu de la soupe?» [1127] – так его должны были дразнить во французском лицее, в котором он никогда не учился) [1128] – от Оцупа, с настоятельной просьбой «дать что-нибудь другое» – раз и не настаивать на «любезно предоставленное автором» – два [1129]. Скушное письмо, не может такой письмописец писать хороших стихов! Когда-то им захлебывался О<сип> Мандельштам [1130].
Впервые – Русская газета. Печ. по тексту первой публикации.
40-30. Н.П. Гронскому
<Начало октября 1930 г.> [1131]
Милый Николай Павлович! Я приехала [1132] и очень рада буду повидаться. Если П<авла> П<етровича> [1133] сейчас нет дома, попросите его захватить письмо завтра и, если не трудно, занесите. А то оно давно лежит. Жду Вас либо нынче вечерком, либо завтра.
МЦ
Впервые – СС-7. С. 222. Печ. по СС-7.
41-30. Ш. Вильдраку
<Медон, октябрь, 1930 г.> [1134]
Дорогой господин Вильдрак, я получила письмо Ваше, и книгу [1135]. Не ответила Вам раньше лишь из нежелания превращать Ваш летний отдых в эпистолярный. Но поскольку Вы уже вернулись…
Вы спрашиваете меня, почему я рифмую свои стихи:
Я католик, я крещеный.
У меня есть пес ученый.
Очень я его люблю,
Хлебом я его кормлю!
(Жако, 6-ти лет, сын лавочницы из нашего дома)
Если бы указанный автор указанного четверостишия возгласил: «Я – христианин, обладатель собаки, которую кормлю хлебом», – этим бы он ничего не сказал ни себе, ни другим: этого бы просто не было; а вот – есть.
Вот почему, господин Вильдрак, я рифмую стихи.
_____
Белые стихи, за редчайшими исключениями, кажутся мне черновиками, тем, что еще требует написания, – одним лишь намерением, не более.
Чтобы вещь продлилась, надо, чтобы она стала песней. Песня включает в себя и ей одной присущий, собственный – музыкальный аккомпанемент, а посему – завершена и совершенна и – никому ничем не обязана.
(Почему я рифмую! Словно мы рифмуем – «почему»! Спросите народ – почему он рифмует; ребенка – почему рифмует он; и обоих – что такое «рифмовать»!)
_____
Вот попытка ответа на Ваш – легчайший! – упрек мне в том, что звуковое начало в моих стихах преобладает над словом, как таковым (подразумевается – над смыслом)! – Милый друг, всю свою жизнь я слышу этот упрек, просто – жду его. И Вы попали в точку, ничего обо мне не зная, с первого взгляда (по первому слуху)! Однако Вы оказались проницательнее других, сопоставив не только звук и смысл, но и – слово (третью державу!) Упрек же Ваш, вместо того чтобы огорчить или опечалить, заинтересовал меня, как повод к спору, из которого сама я могла бы немало извлечь для себя.
Я пишу, чтобы добраться до сути, выявить суть; вот основное, что могу сказать о своем ремесле. И тут нет места звуку вне слова, слову вне смысла; тут – триединство.
Поймите, дорогой господин Вильдрак, я защищаю не свой перевод «Мо́лодца» – не самое себя, а свое дело: правое дело.
Я Вам буду только благодарна, если Вы укажете мне те или иные – или просто неудачные – или невнятнозвучащие – места, тем более что я – иностранка. Я могу плохо владеть рифмой – согласна; но Вам никогда не убедить меня в том, что рифма сама по себе – зло.
(Только не сердитесь! Если сержусь я – то в полном к Вам доверии.)
О Вашей книге. Знаете ли, она мне очень напоминает Рильке, Рильке в «Записках» [1136].
Ваша книга – обнаженное сердце, не защищенное формой, книга – сказанная, не написанная, а поэтому скорее услышанная, чем прочтенная. Я ее перечитала три раза. И себя нашла в ней (вот Вам случай поверить мне на слово!) – главное в «Быть Человеком» [1137], главное в: «Коль встретишь ты того, кто золотом владеет», главное в: «Бесстрастно говорят – подай и принеси» [1138], главное в этих «подай и принеси», весомых, как существительное; которые я выделила бы курсивом; которые я прочла – курсивом!
«Кушать подано» – та, подающая, та, принимающая, о «подаче» не думают; но Вы – я – мы – поэты, мы – обостренный слух, думаем за них: подано обеими моими руками – ее рукам, платиновым и праздным. Не так ли?
Харчевня, это весь Рильке. Рассказы о Боге [1139], Его собственное во внутренней сущности вещей. Когда я произношу имя Рильке, я имею в виду братство. Подделываться под Рильке невозможно, можно родиться, можно быть Рильке [1140]. В этой книге, наполненной любовью, Вы его брат, как человек, в этом Вы вместе – «братья-люди». Вы как его брат-дерево, его брат-волк.
И что меня особенно трогает – не знаю и не хочу даже знать, почему, – столь часто повторяемое Вами слово «милый», «милая», – не столько к людям относимое, такое скромное и такое не стихотворное!
…Voici le cavalier sans cheval! [1141]
Этой строкой определен Ваш выбор в жизни, может быть даже – прежде жизни! Кто хочет, может завести себе коня; кто хочет – молитвенник, но, не имея их, – быть (всадником, монахом) – высшая гордыня или высочайший отказ.
Как мне знаком этот всадник без коня!..
_____
…Не странно ли, что я, влюбленная в рифму более, чем кто-либо, обратилась именно к Вам, высокомерному ее неприятелю? Не проще ли было бы привести моего «Мо́лодца» в гостеприимный стан друзей рифмы – если таковой существует? [1142]
Прежде всего и во всем: мой инстинкт всегда ищет и создает преграды, т. е. я инстинктивно их создаю – в жизни, как и в стихах.
Итак, по-своему, я была права.
Дальше: нас с Вами связывают узы родства. Вы ведь любите Россию и Пастернака; и, главное, Рильке, который не поэт, а сама поэзия.
Пишу все это, чтобы сообщить Вам, что я с большим удовольствием приду в этот вторник к 4 ч<асам> на 12, rue de Seine [1143].
До свидания, дорогой господин Вильдрак. Вам решать, хотите ли Вы меня видеть. Если бы я не послала Вам рукопись, я бы испытывала по отношению к Вам ту же свободу, что и по отношению к Вашей книге: âme à âme [1144] (восхищаетесь этими тремя a!), но – мне неловко, что я попросила Вас ее прочитать, и поэтому буду молчать, пока не заговорите Вы.
МЦ.
P.S. Присланный Вами милый стишок о тетушке, которая, подметая пол, нашла апельсин, полон смысла и солнца; солнечное воскресенье, вощеный паркет, апельсиновый апельсин… и сама тетушка в чепце, смахивающем на фригийский колпак [1145]… но меня понесло, и Вы уже морщитесь.
P.P.S. Мой Жако незнаком с псалмами, ибо он – истинный язычник и сын язычников, к тому же ходит в коммунальную школу, а не к г<осподи>ну кюре.
Только рифма (необходимость срифмовать ученую собаку) превратила его в «крещеного». Как всегда, «в начале было слово», что до самой собаки, вернее – пса, то он действительно существует, с чего мне и следовало начать. Это – Зиг; ученый или нет, он шастает по помойкам.
Впервые – Новый мир. 1969. № 4. С. 203–205. (Пер. с фр. и публ. А.С. Эфрон). СС-7. С. 377–379. Печ. по СС-7. См. также перевод данного письма, выполненный Ю.П. Клюкиным в 1989 г. для предполагавшегося тома «Литературного наследства» М. Цветаевой (НСТ. С. 620–622).
42-30. Р.Н. Ломоносовой
Meudon (S. et О.)
2, Avenue Jeanne d’Arc
12-го Октября 1930 г.
Дорогая Раиса Николаевна,
Счастлива была получить от Вас словечко, но какой ужас с мотоциклом, самым ненавистным мне из современных способов передвижения. Каждый раз когда вижу и слышу содрогаюсь от омерзения, личная ненависть – точно по мне едет.
Но, подумав о том что́ могло бы случиться, приходится говорить: – счастливо, что только нога! [1146]
Страшная вещь – взрослый сын, нужно что-то заранее в себе осилить, замкнуть, в какой-то час – ставку на другое. Иначе жизни нет.
Только что все вернулись из Савойи, где жили – С<ергей> Я<ковлевич> в санатории, мы остальные в деревне, над деревней, в избе – целое лето, хотя дождливое, но чудное, без людей, с ручьем.
Стипендия мужа кончилась, вернулись. Д<октор> сказал: «Pour le moment je le trouve mieux, mais l’avenir c’est toujours l’Inconnu!» [1147] – Знаю. —
Тяжелый год. Газета Евразия, к<отор>ую он редактировал, кончилась, на завод он, по болезни, не может, да и не взяли бы, по образованию – филолог. Вся надежда на устройство моего Мо́лодца, к<отор>ый переведен – неким поэтом Броуном [1148] (Alec Brown, из молодых, у него есть книги) на английский яз<ык> и мною на французский. Работала полгода, новая вещь, изнутри франц<узского> языка.
Оба перевода должны пойти с иллюстрациями Натальи Гончаровой, о которой Вы наверное слышали. Иллюстраций много, – и отдельные, и заставки [1149]. Большая книга большого формата.
Но кто за это дело возьмется – неизвестно. Гончарова умеет только рисовать, как я – только писать.
Перевод стихами, изнутри французского народного и старинного яз<ыка>, каким нынче никто не пишет, – да и тогда не писали, ибо многое – чисто-мое. Если встретимся – почитаю отрывочки. Как жаль, что всего на один день! (да еще неизвестно) – а то вместе пошли бы к Гончаровой, в ее чудесную мастерскую, посмотрели бы ее работы. Она замечательный человек и художник. Я в прошлом году живописала ее жизнь, целая книга получилась, – шло в Воле России, в 6-ти нумерах [1150]. Истоки и итоги творчества.
О Борисе. Жив и здоров, летом получил отказ заграницу – писал мне прямо из секретариата, на бланке. Сильный удар: страстно хотел. Восемь безвыездных лет.
Не отпускать Пастернака – идиотизм и неблагодарность. Без объяснений. Просто: отказано [1151].
С лета писем не было – месяца три. Недавно писала ему.
Да! написала этим летом ряд стихов к Маяковскому (смерть), которые прочту Вам при встрече, а если минуете Париж (чего очень не хочу) – пришлю. Там есть встреча (тамошняя) с Есениным. Разговор [1152].
Спешу. Плохо пишу, простите, в доме приездный развал – только что ввалились, день ушел на поиски ключей, у меня дар – замыкать безвозвратно, как символисты некогда писали: la clef dans un puits! [1153]
Мур (сын) совсем великан, тесно ему в Медоне, на все натыкается и от неизрасходованной силы – как я – свирепеет. В Савойе блаженствовал. Про Монблан сказал: – «Хорошая гора. Только – маленькая».
