Текст книги "Отшельница. Искра короля (СИ)"

Автор книги: Марина Индиви

Соавторы: Ксения Лита
сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 29 страниц)

9

К счастью, сына Кристофа Вальдена никто не узнал. Ни Жюли, ни Карла не увидели в ожесточенном потерянном мальчишке сына заговорщика. К несчастью для меня, я сама мало что понимала. То есть о Кристофе Вальдене не знала ровным счетом ничего, кроме того, о чем обмолвился Лазар. Про себя я решила называть его Жюль, чтобы случайно не сболтнуть лишнего. Но из того, что я знаю и понимаю местный язык, и не просто знаю и понимаю, но еще и на нем разговариваю, я сделала вывод, что память Оливии у меня все-таки осталась. Частично. Возможно, у нее у самой были проблемы с памятью или что-то сродни болезни Альцгеймера из-за жестокости мужа.

К еще большему счастью, Леон привез нам столько продуктов, что в город можно было не ходить минимум месяц, а это значило, что ни Жюли, ни Карле не придется там появляться. Соответственно, ни одна из них не узнает о сбежавшем из-под стражи мальчике. По той же причине я отказалась от помощи Марни. Девочка немного расстроилась: разумеется, я могла ей найти любую легкую и интересную для нее помощь по дому, но рисковать в сложившихся обстоятельствах я посчитала лишним. Судя по всему, король Стефан тот еще самодур, если не сказать самодурище, лишенное всякого сострадания, поэтому подставлять мальчика, себя и служанок, да и Марни с Леоном (а то я не знаю, как на ровном месте «возникают» в таких делах соучастники), я посчитала опасным.

Тем более пока я не вижу и не знаю всей ситуации. Расспрашивать ребенка, отправленного на каторгу, о родителях было бы по меньшей мере жестоко, а поднимать тему Вальдена с Жюли и Карлой – подозрительно. Поэтому я решила пока помалкивать и наблюдать. Делать выводы и действовать по обстоятельствам.

Обо всем этом я думала, лежа утром в постели с совершенно непривычной для меня, Ольги с Земли, изматывающей слабостью. Когда я вчера ложилась после ужина с Жюлем, смогла даже самостоятельно раздеться и вымыться. Сейчас же снова ощущала себя старой развалиной, и это бесило! Я всегда была деятельной, сильной, могла о себе позаботиться, а выданное мне тело, судя по всему, было на последней стадии издыхания.

Разозлившись на такие мысли еще сильнее, я собрала последние силы, поднялась, и тут же об этом пожалела: голова закружилась, темнота перед глазами рассыпалась мерцающими искрами, и я едва успела уцепиться за столбик кровати. Балдахин с него давно сняли, а вот столбики остались, и сейчас пришлись как нельзя в тему.

Отдышавшись и справившись с предобморочным состоянием, я чуть не закричала от отчаяния. Помогли только выработанная годами выдержка да самоконтроль.

Я справлюсь с этим, как справлялась со всем!

С предательством Никиты и его словами:

– А что ты хотела? У тебя всегда была на первом месте работа!

С жестокостью родной дочери.

С самыми тяжелыми случаями, когда я вытаскивала почти с того света самых, казалось бы, безнадежных пациентов. Когда все говорили: «Это невозможно…», а я говорила: «Возможно!» – и вытягивала. Реаниматологи в нашей больнице говорили, что я ведьма, вот только никакая я была не ведьма. Самая обычная женщина, которая с детства хотела спасать людям жизни. С тех самых пор, как никто сначала не смог поставить моему отцу правильный диагноз, а когда поставили, было уже поздно.

– Соберись, Оля! – скомандовала я себе. – Соберись и думай!

Вчера мне полегчало в саду. На свежем воздухе. И если местный воздух обладает целительной силой, значит, надо как можно больше времени проводить на улице. Можно было бы, конечно, списать мое состояние на появление мальчика, но когда он появился, я уже могла достаточно хорошо его рассмотреть. Или же дело не в воздухе вовсе? Проверить это можно было только одним способом.

Я привыкла вставать достаточно рано, чтобы успеть собраться на смену, сделать спортивный коррекционный комплекс, выпить кофе с булочкой и при этом никуда не спешить. Похоже, эту привычку я забрала с собой в новый мир – солнце еще только-только вставало, и сейчас вряд ли кто-то в этом доме кроме меня не спал. М-да… будет трудно. Или нет?

Глубоко вздохнув, я расправила плечи. Плечи тут же скукожились обратно, отдав болью за грудиной.

– Ну уж нет!

Я доковыляла до кресла, останавливаясь, чтобы отдохнуть на каждом шагу и стараясь далеко не уходить от какой-нибудь поверхности или чего-то, за что можно зацепиться. На кресле я вчера оставила длинный, до пола халат, который сейчас и накинула поверх ночного платья.

Мне кажется, у нас подъездные старушки и то шустрее бегали, чем я сейчас. Но, сцепив зубы, я сначала добралась до ванной, где немного привела себя в порядок, затем до коридора. И дальше по тексту, до ведущих в сад дверей.

Раннее утро встретило меня бодрящей прохладой, трелями птиц, ароматной свежестью поздней весны и ярким желанием жить! В нашем городе весна задержалась, и май выдался лютый, холодный, сыпавший кусачим снегом, злым от того, что тут же растает. Здесь же тепло уже вступило в свои права, и происходящее со мной казалось дико, отчаянно несправедливым. Впрочем, я как никто знала, что увязнуть в жалости к себе проще всего, поэтому немедленно отказалась от таких мыслей.

А после мне и вовсе стало не до них: я ошиблась, сказав, что никто кроме меня здесь не спит. Сын Кристофа Вальдена сидел под деревьями, рядом с ним лежали садовые ножницы. Часть деревьев и кустов уже приняла божеский вид, не напоминая заросли джунглей. Часть еще была не подстрижена: по всей видимости, он сел передохнуть.

Он что, всю ночь здесь работал?

От этого предположения мне стало дурно, а может, и не от предположения. Рядом с ножницами валялись перчатки, куча веток была аккуратно сложена в стороне. Мальчик не видел меня, поэтому я получила отличную возможность за ним наблюдать.

Лазар-Жюль ожесточенно грыз веточку, зажатую между губами, а по его щекам бежали злые слезы. От этого мое сердце ужалило уже не физически, и я невольно шагнула вперед. Но опять не рассчитала свою немощь, ноги подогнулись, и я кулем повалилась в траву.

Земля и небо поменялись местами, а в следующий момент мальчик уже оказался рядом со мной.

– Почему вы не сказали, что все так плохо? – зло спросил он, а потом сдавил мою ладонь, и в меня хлынуло яркое, живительное тепло.

10

Я уже принимала магию Теренса, но тогда все было иначе. Мир вокруг не просто обрел резкость, он раскрылся яркими красками, первыми лучами солнца, летним зноем и соленым привкусом океана. В своей прошлой жизни я видела его лишь однажды, ради этого пришлось лететь на другой конец света, но хорошо запомнила тот первый рассвет на пляже, когда волны ласкали пальцы ног, а в небе появлялись воздушные замки из облаков. Почему-то сила Лазара тоже напоминала океан: теплый и ласковый для меня в данную минуту. Он согревал, обволакивал, забирал боль и слабость. Если от магии Теренса я чувствовала себя так, словно… под обезболивающим или прикончившей несколько чашек кофе одновременно, то сила мальчика проникла в меня на каком-то клеточном уровне.

Исцеляя.

Я просто не могла подобрать другого слова! Но уже успела с таким столкнуться, когда лечила Марни. Разве что тогда все было наоборот – отдавала магию я. Поэтому я отпрянула от Лазара, как только ко мне вернулись силы, оттолкнула его ладонь, хотя всем своим существом противилась этому. Это было как оторваться от чистого родника, когда умираешь от жажды!

– Нет, – пробормотала я и впервые поняла, что мой новый голос больше не хриплый, не каркающий, грудной и очень даже красивый. Да и двигалась я теперь шустро: села, и даже нигде ничего не прострелило. – Ты не должен расходовать на меня свою магию.

– Расходовать? – нахмурился мальчишка. – У меня ее много. Я дракон.

Ты ребенок.

Мне пришлось прикусить губы, чтобы этого не произнести вслух и случайно его не обидеть. Я сказала:

– Это не отменяет того, что она твоя и в ограниченном количестве.

– Снова диковинно выражаетесь, – скривился он. – Вы не выдали меня и пообещали кров и еду, так почему отказываете мне в возможности отплатить вам тем же?

– Ты мне уже отплатил, – я обвела руками сад. – Ты привел в порядок все это.

– Не привык сидеть без дела, – пожал плечами Лазар и попытался незаметно стереть следы собственных слез с чумазого лица. Получилось, что только сильнее все размазал. А у меня сердце обливалось кровью от его напускного безразличного тона. Потому что безразличием там и не пахло.

Невзначай брошенная фраза рассказала о нем больше, чем можно представить. Отвергнутый своей семьей, своей страной, этот храбрый маленький мужчина жаждал быть нужным. По удивительной иронии судьбы, я понимала его как никто другой. Лучше, чем кто-либо. Моя семья тоже от меня отказалась, хотя я, как Лазар, делала для них без преувеличения все. Как умела, насколько меня хватало, но делала. И если это оставило такую кровоточащую рану на моем сердце, сердце взрослой, самостоятельной женщины, то что говорить о ранимой душе ребенка?

– Спасибо тебе, – совершенно искренне произнесла я. Будь моя воля, обняла бы его крепко-крепко, но что-то мне подсказывало, что мне этого не позволят. – За сад и за магию.

Он подскочил на ноги и помог мне подняться. Это получилось легко, как в юности. Мое тело на Земле, конечно, было гораздо более здоровым и выносливым, чем рассыпающийся организм Оливии, но иногда от усталости болела поясница, и я уже не была такой гибкой, как раньше. Сейчас же на контрасте с беспомощностью я словно обрела крылья за спиной.

– Этого достаточно? – серьезно поинтересовался Лазар. – Потому что я могу еще…

– Я чувствую себя прекрасно, – кивнула я. – Это лучшее, что ты мог для меня сделать.

Впервые на лице мальчика появилась робкая улыбка.

– Тогда завтра.

Я представила, как буду отнимать у ребенка жизненные силы, и мне стало нехорошо.

– Лазар… Жюль, разве тебе это не повредит? Я не могу забирать у тебя магию.

– Я дракон, – повторил он и добавил важно: – Мы рождены из магии. Не спорьте, вам же нужно восстанавливаться после извлечения искры.

Доктором здесь была я, но сейчас почувствовала себя пациенткой, которая отказывается принимать лекарство и выполнять рекомендации врача.

– Тогда давай обсудим условия, – предложила я. Мой мозг по-прежнему твердил, что передо мной ребенок, но стоило признать, что мне нужна его помощь, а ему – ощущать себя нужным. Мы нуждались друг в друге, как океан и берег. Поэтому я сдалась. – Ты будешь вливать в меня магию по чуть-чуть, не сколько не жалко, а сколько тебе не повредит.

Я строго посмотрела на мальчика.

– Если узнаю, что отдаешь больше, чем можешь, то нашей сделке конец.

– Я не мой отец, чтобы нарушать данные обещания, – прищурился Лазар.

А я подумала, что, возможно, мне поможет не только его магия, но и он сам. Потому что этот мальчик, кажется, лучше всех знал королевскую семью и мог рассказать мне, чего ждать от бывшего мужа. Восполнить все пробелы в моей памяти.

Я собиралась неукоснительно соблюдать магическую диету, а также больше спать, много гулять и делать все, чтобы поскорее восстановить тело Оливии. День получился восхитительным: я сделала легкую гимнастику, поработала в саду с цветами и помогла девушкам по дому. Хотя меня всячески пытались спровадить отдыхать, потому что не барское это дело. То есть не господское. Вместе с физическим состоянием улучшилось и мое настроение, мне не хотелось мерзнуть, я не чахла от депрессии. В кои-то веки мне хотелось жить и наслаждаться моей новообретенной жизнью, что я и делала.

А поздним вечером Марни привела старушку и попросила исцелить бабушке глаза.

11

Стефан

– Ты снова хмуришься, – Валери провела пальцами по его лбу, словно пытаясь разгладить собравшиеся на нем складки. – Кто или что тебя беспокоит, мой король?

Обычно ему нравилось, когда она так говорила. Особенно это ее «мой король», произнесенное грудным низким женским голосом, без капли жеманства. Валери Ольсон де Эри словно создавали под него. Двадцать три года, пламенные как огонь волосы, ярко-синие глаза, пышная грудь. Не считая внешности, она обладала умением поддержать беседу на любую тему, не стеснялась неженских разговоров и отказывалась смущаться там, где прочие благовоспитанные девицы смущенно опускали глаза и краснели.

К ее отцу сваталось не меньше десятка сильнейших аристократов (отправляли запрос на совместимость искры), но он всем отказал. Сказал:

– Моя Валери будет выбирать сама, когда повзрослеет.

Благо, генерал де Эри мог себе такое позволить. Он придерживался новомодных нравов о том, что женщина должна выбирать сама. Что же касается Валери, она повзрослела и сказала:

– Я выйду замуж за нашего короля или не выйду вовсе.

Когда она впервые была представлена ко двору, пять лет назад, размолвка между ним и Оливией уже давно перестала быть тайной. Сама размолвка, ее серьезность. То, что королева угодила в немилость, звучало на каждом углу, но все равно это было дерзко.

Ему донесли об этом, и Стефан пригласил ее на танец на следующем же балу.

– Премного наслышан о вашем выборе, – холодно произнес он, когда вел ее в танце по залу.

Валери не отвела глаз:

– Значит, вы знаете, что я выбираю все самое лучшее.

Это было еще более дерзко, и Стефан намеренно жестко сдавил хрупкое запястье. Не до боли, но ощутимо.

– А что насчет вас, Валери? До вас уже дошли слухи, что меня называют чудовищем?

– С чудовищами гораздо интереснее, мой король, – произнесла она и улыбнулась. Тогда она впервые назвала его так, и на щеках ее появились ямочки.

Спустя пару месяцев их общения Стефан впервые задумался об извлечении искры. В его жизни было много фавориток и до женитьбы на Оливии Веттивер, и после, но Валери заинтересовала его иначе. В ней не было напускной скромности, но и распутства. Она не пыталась его соблазнить, их встречи были лишены интимной составляющей, и вскоре по дворцу уже ходили слухи, что у Рована будет новая королева.

Тогда Оливия как с цепи сорвалась. Хотя не имела на это ни малейшего права. Не замечавшая до этого ни одну из его любовниц, она превратилась в совершенно невыносимую женщину, страдающую приступами ревности. Именно это и не давало сейчас Стефану покоя.

Когда они виделись последний раз, в ее глазах не осталось ровным счетом ничего от той женщины, которую он знал. Она выглядела жутко, даже по сравнению с той истеричкой, которую он выслал из дворца, но… смотрела в упор и тоже не отводила глаз. Так, как Оливия никогда не смотрела. Близость смерти или что-то иное?

«Я ничего не помню».

Возможно, он рехнулся, если сейчас думает об Аглае Эрхольд. Императрица Вейсмейстрии оказалась иномирянкой, застрявшей в теле супруги известного на весь мир самого молодого императора Натаниэля Эрхольда. Возможно ли, чтобы такое же произошло с Оливией? Она умирала, как сказала перепуганная служанка. Но, когда Стефан прилетел в поместье, застал бывшую жену отмокающей в ванной. Живую.

«Вас расстроил этот факт?» – поинтересовалась она и наградила его тем самым взглядом.

Прямым, в упор.

Сейчас Стефан уже жалел, что не задержался подольше и не понаблюдал за ней. Не расспросил прислугу, что же на самом деле произошло, но раздражение и злость при виде Оливии никуда не делись. Стоило ему ее увидеть – и все вспыхнуло вновь. Все чувства, которые он так старательно пытался вытравить из себя, потому что тратить на эту женщину даже толику раздражения – слишком большая честь!

– Неважно, – коротко отозвался он, перехватывая запястье Валери. – Сейчас уже неважно.

– Хорошо, – она никогда не настаивала, и сейчас не стала.

Стефан же снова поморщился: раньше, когда Валери садилась к нему на колени, просто садилась – между ними по-прежнему ничего не было, и это будоражило сильнее ласк самой опытной любовницы, он испытывал желание. Смахнуть разделяющую их преграду одежды, сделать ее своей, но сейчас этого желания не было, и это раздражало чуть ли не сильнее последней встречи с Оливией, самой Оливии, всего, что связано с Оливией так или иначе.

Она была и оставалась единственной, кто мог вывести его на эмоции на ровном месте, и за это Стефан ненавидел ее еще сильнее. За это и за то, что она сделала.

– До того, как ты подаришь мне частичку себя осталось совсем чуть-чуть, – произнесла Валери, – и я волнуюсь. Я никогда ни о чем так не волновалась, Стефан, как о том, смогу ли я принять твою искру. Стать твоей Искрой…

Он хотел сказать, что их совместимость – установленный факт, а значит, все будет хорошо. Но не успел: в дверь постучал Корви, его секретарь, и Валери мгновенно вспорхнула с его колен. Пересела в кресло, стоящее по ту сторону стола. С таким скучающим видом, будто минуту назад не перебирала его волосы.

– Ваше величество. Прошу прощения, что прерываю вашу беседу, но к вам ректор воспитательного интерната. Говорит, дело срочное.

– Пусть заходит. – Он кивнул Валери, и та поднялась. Присела в реверансе.

– До встречи, ваше величество.

Стоило ей покинуть кабинет, как Корви снова отворил дверь, пропуская вперед мужчину с военной выправкой. Когда-то Адам Равэй действительно был военным, но это было давно. Получив ранение, он был назначен ректором воспитательного интерната для мальчиков. В этом заведении оказывались особо опасные подростки, и среди них – Лазар Вальден.

Стоило об этом подумать, как раздражение снова царапнуло изнутри ржавыми когтями и ядом ярости разлилось по сердцу. Он видел своего племянника один-единственный раз. Сразу после рождения.

Правда, помнил все, как сейчас: и спящего младенца, которого держал на руках Вальден, и насмешливый взгляд ублюдочного братца-бастарда.

– Если твой выродок когда-нибудь узнает правду, – сказал ему Стефан тогда. – Я вас уничтожу. Обоих.

– Ваше величество, – из размышлений его вырвал голос ректора, – у меня плохие новости. Ваш племянник сбежал.

12

– Бабушка всегда была деятельной, помогала нам с папой в лавке, а теперь не может даже ходить без чужой помощи. И я вижу, как ей тяжело от этого. Она чахнет и угасает. Но они с папой – моя единственная родня. Папа сказал, что я бы умерла, если бы не вы. Или стала безумной. А вы сотворили чудо!

Старушку я понимала отлично. Сама столкнулась с тем, что деятельная я превратилась в развалину. Для трудоголика нет ничего ужаснее безделья. Мы сразу чувствуем себя бесполезными. А еще я была доктором. Однажды я выбрала эту профессию, этот путь, потому что хотела спасать людей. Теперь же вынуждена была отказываться от своей главной жизненной миссии, от своих принципов в пользу своего здоровья и здоровья Лазара. Кислородную маску сначала на себя, затем на других. Я не смогу творить добрые дела за счет мальчика, каким бы самоотверженным маленьким драконом он ни был!

Марни заметила, как я покачала головой, и впихнула в мои ладони небольшой мешочек: гораздо меньше того, что Жюли отдала Теренсу, но в нем знакомо звякнули монеты.

– Я заплачу! Это мои деньги, мое приданое. Когда я обращалась к господину лекарю, он надо мной посмеялся. Сказал, что его услуги стоят дороже. – В глазах девочки заблестели слезы. – Но это все, что у меня есть. Бабушка и папа – все, что у меня есть!

Она шмыгнула носом, видимо, чтобы не расплакаться. Удивительно, Наташа мне все детство и будучи подростком закатывала истерики со слезами и соплями. Но обычно это касалось нового телефона или поездок с друзьями за границу. Я мало что ей запрещала, может, поэтому моя дочь выросла такой избалованной. Но я даже не могла представить, чтобы Ната просила что-нибудь для других. Обычно все касалось ее.

Марни не устраивала истерик, она просто просила за другого человека, возможно, поэтому отказать ей было гораздо сложнее, чем собственной дочери. Наташа могла обойтись без нового телефона, а вот Марни боялась потерять бабушку.

Я оглянулась на старушку, которая расположилась в кресле возле камина, но явно чувствовала себя неловко и подслушивала наш разговор. Она не вмешивалась, потому что тоже надеялась. Уверена, бабушка долго отказывалась и отговаривала внучку, но надежда – она такая. Поэтому пожилая женщина поддалась на провокацию Марни и ждала моего приговора.

А я… Мне безумно сложно было его озвучить! Несмотря на то, что прекрасно понимала всю серьезность ситуации, в которой оказалась сама.

Я вернула Марни мешочек и накрыла ее руки своими:

– Я тебя понимаю, дорогая. Будь у меня возможность, я бы помогла твоей бабушке. Но когда я спасала тебя, у меня была магия от Теренса, сейчас у меня просто нет столько сил. Все уходит на то, чтобы самой держаться за эту жизнь. Прости меня.

– Я все понимаю, – грустно улыбнулась Марни. – И благодарю вас, госпожа Оливия. За то, что выслушали. Скажите, я могу прийти к вам позже?

– Можешь, – кивнула я. – Если мне станет легче, я буду ждать вас с бабушкой у себя.

Я ни разу не покривила душой: будь во мне много магии, я бы продолжила медицинскую практику. Этому городку явно нужен нормальный доктор, а не доморощенный крохобор.

– Госпожа Оливия, – позвал меня из-за двери Лазар. Марни вытянула шею, чтобы его рассмотреть, но он прятался в тени, не позволяя девочке удовлетворить любопытство. – Можно вас на минуту?

– Подожди меня здесь, – попросила я Марни, а сама вышла за дверь и зашипела на своего тайного гостя: – Ты что здесь делаешь? Я же велела тебе ждать в комнате, пока у меня гости!

Я нервничала и злилась. Злилась по поводу ситуации с Марни и ее бабушки, от того, что не могу им помочь. Но еще больше я волновалась за ребенка, стоящего передо мной и глядящего исподлобья. Не из-за магии волновалась, нет, а из-за него самого. Если его как сына государственного преступника отправили на рудники, то сложно представить, что бывший Оливии сделает с Лазаром за побег и убийство стражника!

– Почему вы им отказали? – спросил мальчик, напрочь игнорируя заданный вопрос. Я уже поняла, что послушным этот дракон был, когда ему было выгодно, а когда невыгодно, его хоть в подвале запри – убежит!

– Потому что у меня нет магии. – Мне пришлось понизить голос до шепота, чтобы Марни нас не услышала.

– Но она у вас есть, – вздернул он бровь, словно говоря, что обманывать пациентов и будущих пациентов нехорошо.

– Она твоя, – напомнила я.

– Вот именно, и только мне решать, как ей распоряжаться. Я хочу, чтобы вы помогли старушке.

Что за дети пошли? Этот гораздо больше был похож на мою Наташу, и я поняла, что не могу отказать. Да и не хочу, наверное. Я никогда не могла отказать пациентам, хотя именно это рассорило меня с дочерью и мужем. Разве что моя семья хотела, чтобы я уделяла им больше внимания, а Лазар буквально вынуждал меня начать свою практику в этом мире.

– Я помогу им, если пообещаешь больше не высовываться, – сказала я.

– Клянусь, – без размышлений кивнул он. – Но, кажется, девочка меня видела.

Это могло стать проблемой, но я верила, что Марни хорошая девочка и не станет рассказывать про моего гостя, если я ее попрошу.

Я очень на это надеялась.

Я не была хирургом-офтальмологом, но оказалось, что для магии достаточно банального знания анатомии. Можно было влить в пожилую женщину магию, как это делали для меня Теренс и Лазар, и тогда бы она стала такой же зависимой от фантомной силы. Такой способ вернул бы бабушке Марни зрение на небольшой срок. Я решила идти другим путем, по сути устранить проблему тем же способом, что я излечила рыжую девушку. Хирургическим. Хотя в данном случае вернее было сказать – магическо-хирургическим.

Пожилую женщину звали Роза, и у нее была катаракта. В своей жизни я провела множество операций, но ни одной на глазах, поэтому нервничала как первый раз. Оказалось, что достаточно знать принцип: магия подчинялась моим мысленным приказам и словно была третьей рукой или волшебным скальпелем. Впрочем, операция заняла гораздо больше времени, чем я потратила в свое время на Марни, и в конце я вся вспотела от дичайшего напряжения. Пока оперировала, а затем по капельке вливала магию, заживляя ткани.

Завершив, я наложила на глаза Розы темную повязку (после того, как она долгое время не видела, свет мог казаться ей слишком ярким) и проинструктировала Марни, как ухаживать за бабушкой. Заодно и попросила, чтобы она никому не рассказывала ни про чудесное исцеление Розы, ни про то, что у меня появился еще один помощник.

– Я не обмолвлюсь об этом ни словом, – поклялась Марни и попыталась вновь вручить мне мешочек.

Я не взяла. Это была оплата Лазара, но я была уверена, что этот мальчик не возьмет с нее последние деньги. Не такой он.

– Лучше позаботься о себе и своих родных, – посоветовала я.