Текст книги "Бывший, которого невозможно заблокировать (СИ)"

Автор книги: Мариэль Сальвия

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 16 страниц)

Глава 7. Набросок из ниоткуда

Мирапроснулась поздно, с тяжёлой головой, и первым делом, ещё не открыв глаза потянулась к телефону. Привычка появилась с тех пор, как молчаливые звонки стали частью её жизни. Пропущенных не было. Только, оставшееся с вечера без ответа, сообщениие от Шаховского.

Мира полежала ещё несколько минут, глядя в потолок и прокручивая в голове разговор с Марком. Его слова о том, что это не он звонил и молчал в трубку. Если не Марк, то кто? И почему, тогда, когда она сама сумела дозвониться, единственный раз, в трубке звучал второй голос, будто разговаривали двое?

Она заставила себя подняться, залила кипятком дрип-пакет, подогрела на сковородке оставшиеся с ужина пельмени и добавила к ним одно яйцо. Позавтракала, почти не ощущая вкуса, и только поддерживая силы организма, скармливая ему калорийную энергию.

Затем умылась, расчесалась и просушила волосы с особой тщательностью. И когда она уже в коридоре, стоя в пальто и шапке, готовилась выходить из дома, то написала короткое сообщение Льву, подтвердив и свою заинтересованность, и удобную дату.

Отправив сообщение, Мира ощутила возмутительный для её понимания укол вины. В подобной поездке, как и знакомстве с приятным мужчиной не было ничего предосудительного. Но мысль о том, как отреагировал бы на это сообщение Марк, если бы узнал, засела где-то в сознание занозой, и не хотела никак исчезать.

«С чего вдруг меня должно волновать его мнение?»

По дороге в мастерскую, Мира решила заскочить в кладбищенское управление. Номер дела с тысячелетней датой был переписан в рабочий блокнот ещё на прошлой неделе, и нужно было разрешить хотя бы одну странность из накопившихся за это время.

Управление занимало одноэтажный флигель у главных ворот старого городского кладбища. Тут было жарко натоплено. Запах бумажной пыли и валерьянки тут же бросился в нос, стоило с улицы войти в помещение. На подоконнике медленно, но, верно, умирал одинокий и гордый фикус.

За стойкой сидела сухонькая женщина лет шестидесяти с очками на цепочке и в кружевном белом воротнике поверх строго платья. Она была из тех, кто, казалось, помнит бумажные архивы лучше любой электронной базы, лучше любого ИИ. Она глянула на цифры в блокноте Миры поверх очков.

– Это старая нумерация. Такие в базу не заносили, только бумажные тома. Подождите.

Женщина ушла в глубину архива и отсутствовала минут двадцать. Всё это время Мира ждала у стойки и разглядывала пожелтевшую схему кладбищенских кварталов на стене, будто изучала карту старого, но давно обратившегося в прах города.

Работница управления вернулась озадаченной.

– Странная история, – сказала она, снимая очки. – Ваш номер относится к одиннадцатому тому регистрационных книг. Все тома на месте, от первого до тридцать второго. Кроме одиннадцатого

– Кроме? – переспросила Мира.

– Выдан. – Женщина развернула на стойке толстый журнал и провела пальцем по графе. – Даже запись есть. Том одиннадцать, выдан на реставрацию переплёта. Только вот реставрацию мы не заказывали. Я бы помнила и знала. Я здесь оформляю подобные работы вот уже тридцать лет. И даты нет… – Она нахмурилась, вглядываясь. – Нет, извините меня, дата есть. Просто чернила неяркие.

Она повернула журнал к Мире, чтобы ей было удобнее прочитать.

Дата выдачи день в день совпадала с датой подписания договора с Ребровой. А в графе «получил» вместо фамилии тянулся размашистый росчерк. Мира узнала его сразу. Она видела этот росчерк на договоре, который заказчица подписала не читая.

– Вам нехорошо? – Женщина смотрела на неё с беспокойством. – Вы побледнели, милая.

– Душно у вас тут, жарко натоплено, – выговорила Мира. – Скажите… а можно узнать, что было в этом томе? Хотя бы годы, которые он охватывает?

– Могу сказать по описи. – Работница управления сверилась с картотекой. – Том одиннадцать. При советской инвентаризации в него переписали остатки дореволюционных книг и… – она прищурилась на карточку, – «фрагменты записей неустановленного периода с прежнего погоста». Наше кладбище ведь не на пустом месте разбито, милая. Это только говорят, что был пустырь и болота, а хоронили здесь задолго до города. Всегда хоронили, сколько люди себя помнят.

Мира поблагодарила женщину и вышла на мороз. Набрала побольше воздуха в грудь и резко выдохнула, повторила так ещё два раза. И наконец смогла ясно мыслить. Кто-то забрал единственную книгу, где мог значиться её номер дела. Даты её договора и передача книги на переплёт, о котором ничего не знает заслуженная работница управления, не может быть просто случайностью.

Мира достала из сумки ручку и блокнот, и записала под номером дела одно всего слово: «изъят». После чего поехала в мастерскую, твёрдо решив рассказать об этом Соне. Как-нибудь потом, когда Мира придумает, как рассказать такое, не выглядя сумасшедшей.

День в мастерской, вопреки всему, прошёл продуктивно. Она наконец подступилась к самому сложному – лицу ангела, начала намечать общие пропорции. «Ждать, а не оплакивать» – формулировка звучала просто, а в глине не давалась. Мира перепробовала несколько вариантов наклона головы, разреза и открытости глаз, положения бровей, но результат выходил то слишком скорбным, то безучастным, без той глубины, которую требовал заказ.

К вечеру уже дома, устав от бесплодных попыток, она взялась за домашние дела, отложенные на недели. Помимо стирки, ими стали старые альбомы с набросками в нижнем ящике комода. Мира давно собиралась отсканировать лучшие эскизы для портфолио, которое обещала потенциальному заказчику мемориального комплекса. Да и на личный сайт их было бы неплохо разместить.

«Какой толк от работы, которую никто не видит, кроме комода?»

Первый альбом представлял собой толстую папку времён учёбы Миры в художественном училище с потёртой обложкой и завязочками из ткани,

Мира рассматривала рисунки в ней с особой смесью ностальгии и лёгкого смущения, с какой спустя время мастера своего дела пересматривают ранние работы. «Какой ужас!», «Неужели это я?», «Я всё ещё скульптор?», «Миленько», «Аха-ха, сжечь, чтобы никто не увидел».

Наброски углём, эскизы будущих скульптур, случайные зарисовки людей из кафе, парков и метро. Визуальная летопись прошлых лет. Мира узнавала в рисунках собственный тогда ещё едва формировавшийся почерк линий, меняющийся от неуверенных студенческих штрихов к твёрдой манере последних лет, и вдруг остановилась, задержав пальцы на листе, где карандашным наброском на белой бумаге проступало мужское лицо.

Мира не помнила, чтобы рисовала его. Ни малейшего воспоминания, когда, где, с какой натуры, как это бывало с другими студенческими работами, где о каждой можно было рассказать забавный случай.

Техника исполнения безошибочно указывала на её руку, тут и характерный нажим, узнаваемая штриховка теней, глаза указаны несколькими короткими линиями вместо детальной прорисовки радужки.

Мира поднесла лист ближе к глазам. Лицо на рисунке, без сомнений, принадлежало Марку.

Не приблизительное сходство, которое можно списать на случайность. А его лицо. Спокойное, чуть отстранённое выражение, линия скул, прямой нос и складка у губ, которую она заметила вчера у мастерской. Даже воротник пальто был прорисован достаточно детально, чтобы его узнать и не спутать с другими воротниками других пальто.

Мира перевернула лист в поисках даты или подписи. Ничего не нашла, перебрала соседние рисунки, пытаясь определить время по другим работам. По манере исполнения и бумаги, набросок относился к тому же периоду, что и рисунки рядом с ним. Некоторые из них были подписаны, и так Мира вычислила возможное время. Шесть лет назад.

Шесть лет назад она только начинала самостоятельную практику после длительной учёбы и работы подмастерьем. Тогда она сняла крохотную студию на окраине. Много гуляла, рисовала с натуры в парках и на улицах. Подрабатывала, рисуя быстрые уличные портреты в летний сезон. Могла ли она увидеть Марка тогда, случайно или мельком, в толпе. Или же она рисовала его специально на заказ где-то между девочкой с задорными косичками и пожилой дамой, но такие рисунки она сразу и отдавала клиентам, не хранила их. Можно ли зарисовать человека и забыть саму встречу, сохранив только рисунок?

Мира отлично помнила все уличные наброски того периода: лица в кафе, старики на скамейках, дети во дворе. За каждым в памяти стояли история место, время года, обстоятельства. А этот эскиз существовал в альбоме сам по себе, без всякой памяти. Будто кто-то вложил чужую страницу в её папку, идеально подделав манеру исполнения. Такое вообще возможно? Подделать руку настолько виртуозно, чтобы даже она сама, не отличила.

Мира, потянулась было к телефону, хотела позвонить Соне, но, остановила себя. Очередная необъяснимая находка грозила довести уже лучшую подругу до настоящей паники, а Мире сейчас нужна была ясность мыслей, а не ещё одна встревоженная собеседница с шикарным воображением.

Вместо звонка она разложила на кровати и полу все рисунки из папки, и пошла методично, как по описи, отмечать всё, что не помнила.

Таких рисунков было немного, но они всё же нашлись. Первым обратило на себя внимание Миры здание, которого она никогда не видела наяву.

Массивное сооружение с высокими чёрными шпилями. Похожее на дворец и храм одновременно, в архитектурной традиции, не похожей ни на один известный ей стиль. Прорисовано с удивительной точностью, каждый барельеф, каждая колонна, каждое окно. Так рисуют не воображаемое, так рисуют с натуры, изученной перед тем досконально. Если бы она увидела это здание в реальности, то ни за что не забыла.

Мира долго смотрела на рисунок, и узнавание нарастало почти физически, хотя разум неустанно твердил: «ты никогда этого не видела». Что-то в изгибах шпилей, в расположении окон было ей хорошо знакомо. Будто в этом здании обитали обрывки её собственных недавних снов. Крыло, рвущаяся на ветру ткань, длинный коридор из чёрного камня. Живой огонь, много факелов вокруг. Коридор из снов и здание на рисунке принадлежали одному месту. Мира поняла это с абсолютной, нарастающей в ней уверенностью.

Она подошла к окну, распахнула форточку, впуская холодный воздух. Хороший приём против панической атаки, редкой, но знакомой гостьи со студенческих времён.

Холод помог. Она вернулась к кровати, и методично продолжила работу.

Рисунков, которых она не помнила, оказалось семь, включая портрет Марка и чёрный дворец-храм. Остальные пять были менее конкретными: фрагменты орнаментов, похожих на старинную вышивку, женская фигура в длинном платье, стоящая спиной у окна с видом на незнакомый город, свадебный венок из растений, которые Мира не могла определить. Но точно знала, что художник с её манерой исполнения рисовал не фантазию, а детали, знакомые ему наизусть.

Последний из семи рисунков изображал два переплетённых обручальных кольца из тёмного металла. На них затейливый узор гравировки, похожий на переплетение ветвей. А под кольцами, мелким, едва заметным почерком, шла надпись на языке, которого Мира не узнавала совсем. Не кириллица, не латиница. Вытянутые символы, отдаленно похожие на руны, но и не они. Словно это была какая-то забытая система письма.

Мира, решив, что это может пригодиться, сфотографировала надпись и набрала в поисковике описание символов, перебирая известные древние алфавиты. Ничего. Сделал поиск по картинке. Тоже пусто. Лишь несколько сайтов о славянских рунах и забытых языческих азбуках показывали отдалённое, неполное сходство, но не более того.

Тогда Мира сделала то, что делала всегда, когда не знала, где дальше искать, звонила своему бывшему педагогу и прекрасному специалисту по средневековой символике, с которой не раз консультировалась по историческим элементам для мемориальных комплексов.

Валентина Алексеевна ответила после нескольких гудков, Мира не озаботилась посмотреть на часы, и должно быть пожилая женщина, уже готовилась ко сну.

– Мирочка? В такой час? Что-то срочное?

– Простите, что поздно. Мне очень нужна консультация по одной надписи. Можно я пришлю фотографию?

– Конечно, присылайте. – Профессиональное любопытство мгновенно вытеснило всю сонливость педагога и специалиста старой закалки. – Только не обещаю ответить сразу, возможно мне потребуется время на исследование.

Мира отправила фото, и не ожидала, что ей перезвонят так быстро.

– Это очень странно, – начала Валентина Алексеевна без предисловий. – Где вы это нашли, Мирочка?

– В моих старых записях, – уклончиво ответила Мира. – А что там странного?

– Такие символы напоминают систему письма, которая упоминается в нескольких очень редких источниках по дохристианской славянской мифологии. – в голосе Валентины Алексеевны звучала растерянность. – Считается, что такой письменностью пользовался узкий круг жреческих культов, которые поклонялись древним божествам Иномирья, Границы или Нави, если будет угодно. Но самое странное не это.

– А что? – Пальцы Миры, державшие телефон, похолодели.

– Подлинных артефактов с этим письмом сохранилось всего ничего. И все они в частных и музейных коллекциях, все задокументированы. Я не понимаю, откуда эта надпись могла оказаться в ваших личных записях. Если вы её откуда-то скопировали, то должен быть источник. А вы говорите, что не помните происхождения рисунка.

Мира опустилась на край кровати, не выпуская телефона из рук.

– А что означает сама надпись? Вы можете перевести?

– Перевод приблизительный, язык изучен весьма фрагментарно. Но, судя по аналогам в других источниках, фраза означает что-то вроде: «Связаны прежде рождения, разлучены не по своей воле, соединятся вновь, когда придёт время».

Мира сжала телефон так, что побелели костяшки.

– Похоже на клятву, – продолжала Валентина Алексеевна, не подозревая, что делают её слова с собеседницей. – Возможно, свадебную или ритуальную. У древних славян были представления о посмертной связи между супругами. О судьбах, предопределённых задолго до земного рождения.

Мира поблагодарила бывшего педагога, ещё раз извинилась за поздний звонок и пообещала рассказать все подробности при встрече.

Несколько минут Мира просто сидела, глядя в пустоту, не в силах сложить ни одной связной мысли. Кольца на рисунке. Надпись. Сакральная клятва. Чёрный дворец, узнаваемый по обрывкам её собственных снов. Лицо Марка, нарисованное за шесть лет до их встречи. Не могла же она потерять память?

Мира взяла с кровати портрет, и вглядываясь в знакомые черты, заметила, то пропустила первый раз. В самом низу на краешке листа у плеч мужчины, замаскированная под тень от воротника пальто, была оставлена надпись её собственным почерком. Едва различимая, будто чернила выцвели за годы куда сильнее, чем положено за шесть лет.

«Марк. Муж».

Мира отбросила рисунок в сторону, будто он мог обжечь ей руки и вскочила. Комната медленно поплыла перед глазами, в ушах нарастал пульсирующий звон, глушащий все остальные звуки.

Телефон на тумбочке завибрировал требовательно, оповещая о приходе сообщения. Должно быть Валентина Алексеевна уже не могла уснуть этой ночью, и нашла, ещё какаю-то информацию, какой непременно нужно было немедленно поделиться. Но будучи женщиной интеллигентной и тактичной, в отличии от своей ученицы, ограничилась смс.

Мира взяла телефон в руки. На экране светилось сообщение от Шаховского.

«Мира, простите за поздний час и за мою настойчивость. Сегодня мне написала ваша подруга Соня. Она очень тревожится за вас и рассказала о человеке в чёрном пальто, который вас преследует. Не сердитесь на неё, пожалуйста. Она искала любую помощь. Дело в том, что я, кажется, знаю, кто он. Я сталкивался с этой историей, когда собирал материал для книги. И это гораздо серьёзнее, чем вы можете себе представить. Позвоните мне, как только сможете. Лев. Ш».

Глава 8. Первая странность

«Я, кажется, знаю, кто он». Слова звучали одновременно и спасением, и новой угрозой. Мира не нашла ничего лучше, как тут же набрать номер Шаховского. Ей был так нужен сейчас живой человек, способный дать понятный ответ и прекратить её мучения.

Лев ответил после первого же гудка, словно держал телефон в руке.

– Мира, слава богу. – Облегчение в его голосе было неподдельным. – Простите за тревожное сообщение. Понимаю, что напугал, но мне нужно было связаться с вами как можно скорее.

– Что вы имели в виду? – Голос у неё дрожал, но она и не пыталась это скрывать. – Кто он, по-вашему?

– Не по телефону. Информация слишком… специфическая. Вы должны составить собственное мнение, а не просто поверить мне на слово. Вы можете сейчас встретиться? Час поздний, я понимаю. Но, по-моему, дело не терпит.

Мира взглянула на часы. Стрелка переползла за полночь. Не лучшее время для встреч с малознакомым мужчиной, но последние дни и так были лишены всяческой осторожности, и подобные мысли казались почти неуместными.

– Где встретимся?

– Есть круглосуточное кафе на набережной, недалеко от галереи, где мы познакомились. Там не тусовочное место, сядем спокойно, поговорим.

– Хорошо.

– Скажите мне адрес, я вызову вам такси.

Встретиться с ним Мира не боялась, а вот называть номер дома и улицу проживания, совершенно не хотелось.

– Не стоит, беспокоиться, я доберусь сама. Пришлите сообщением, куда ехать.

Мира в спешке оделась, сунула в сумку альбом с рисунками и вызвала такси, стараясь не думать, как абсурдно всё это выглядит со стороны. Женщина срывается ночью на встречу с едва знакомым человеком из-за таинственных предупреждений о мужчине, который появляется и исчезает физически невозможным образом.

* * *

Кафе оказалось таким, каким его описал Лев. Подвальное, без кричащей вывески, не зная, можно пройти мимо идущих вниз ступенек и не заметить. Внутри приглушенный свет, индивидуальный светильник у каждого столика, яркость можно было настроить самостоятельно. Несколько поздних посетителей, смотрелись как часть антуража.

Лев уже сидел за столиком в дальнем углу, спиной к стене, лицом к входу, и, увидев Миру, поднялся навстречу с таким искренним облегчением на лице, что она невольно ощутила благодарность, за то, что не осталась этой ночью одна в квартире, терзаемая десятками мыслей в голове, а есть этот неожиданный человек, на которого она по-женски может опереться и даже расплакаться.

– Спасибо, что всё-таки приехали. – Шаховской помог снять Мире пальто. – Я взял на себя смелость заказать вам кофе. Или хотите что-нибудь покрепче? Вечер, кажется, выдался не из лёгких.

– Кофе подойдёт. Спасибо – Мира села напротив. – Расскажите мне всё, что знаете. Я больше не вынесу эту неопределённость.

Лев дождался, пока официантка, которая принесла кофе для Миры отойдёт, и заговорил, понизив голос почти до шёпота.

– Ваша подруга описала мне мужчину, который появляется у вашей мастерской. Высокий, в чёрном пальто, спокойный, с необычной манерой держаться. Верно?

– Да. – пульс участился, Мире не терпелось узнать ответ. – Его зовут Марк. Я разговаривала с ним лично, вчера вечером.

Лев медленно кивнул, будто эта деталь что-то подтверждала.

– Это само по себе интересно. Обычно люди с подобными… особенностями психики сохраняют анонимность как можно дольше.

– Вы хотите сказать, он психически болен? – насторожилась Мира.

– Я встречал похожие случаи в ходе своих исследований. – Лев говорил осторожно, всё также шёпотом, должно быть не хотел ещё больше запугать несчастную женщину. – Среди моих знакомых оккультистов и любителей народных суеверий, есть и психиатры, которые занимались редкими формами бреда, связанного со смертью. Люди с подобными нарушениями работы мозга, представляются разными именами, но всегда с одной легендой. Они называют себя Смертью, и говорят, что их обрекли вечно искать и защищать ту, кого они любили сотни лет тому назад.

Морозные мурашки набросились на Миру и поползли по рукам вверх, к плечам, хотя ладони сжимали горячую чашку, а в помещение совершенно не дуло.

– Это звучит плохо… даже для городской легенды. – тихо произнесла Мира.

– Поэтому я и встревожен. – Лев наклонился через стол, чтобы быть ближе – Понимаете, обычно такие легенды остаются легендами. Красивые истории для впечатлительных студенток и мистиков. Но если за такой историей стоит реальный человек с серьёзным психическим расстройством, он может искренне верить в свою миссию. Такие люди одержимы, и могут стать по-настоящему опасными. А если, как они считают, их «любимая» женщина не отвечает им взаимностью, то…

– …Вы хотите сказать, что Марк одержим мной? – перебила она Льва.

Что-то внутри сознания неистово сопротивлялось этой логичной версии с почти физической силой. Внутренний голос кричал о памяти, о тепле в голосе Марка, о его обещании.

– Не могу ничего утверждать, – Лев осторожно ушёл от прямого ответа. – Несчастные случаи в историях, о которых мне рассказывали, были делом рук, тех самых преследователей.

Яркая вспышка фар. Грузовик, который бы не успел затормозить. Мужчина, что за секунду до удара её спас. Что, если всё было спланировано?

– Но какой в этом смысл?

– Контроль. – Лев произнёс это слово, как диагноз. – Манипуляция. И чем фантастичнее легенда... Олицетворение себя Смертью, тысячелетняя любовь, тем сложнее жертве осмыслить происходящее. Здравомыслящий человек боится показаться сумасшедшим, пересказывая такую историю полиции. Или даже попросить помощи у близким. Боится, что ему не поверят или не поймут.

Логика стремительно вытесняла из головы, то смутное доверие, которое возникло между ней и Марком. В самом деле, кто бы поверил её рассказу? Мужчина, появляется и исчезает, знает её детское прозвище. А ещё он никогда не врёт, потому что он сам о себе так сказал. Неужели это маньяк-психопат?

Соня скажет, что так могло повезти исключительно Мире. Нормальных девушек маньяки обходят стороной, они же чувствуют с кем можно. А она получается идеальная жертва. Не лучшее открытие для тридцатипятилетней женщины. И как раньше то не нарвалась? А если он преследует её уже шесть лет. Изучал всё это время, сближался. И это бы объясняло рисунок, хотя не объясняло, почему его забыла Мира.

– Есть кое-что, чего я не могу объяснить рационально. – Она достала из сумки альбом и вытащила один из листов. – Вот. Я нашла это сегодня среди своих набросков шестилетней давности. Но я не помню, чтобы рисовала этого человека.

Лев взял папку и склонился над рисунком с искренним профессиональным любопытством.

– Это в самом деле необычно. – Он вёл пальцем вдоль контура лица, не касаясь бумаги. – Манера исполнения ваша, тут сомнений нет – я не графолог, но провёл достаточно лет среди произведений искусства, чтобы видеть индивидуальный стиль. И вы утверждаете, что не помните, как это рисовали.

– Совершенно не помню. И это не всё. – Она вытащила из папки ещё шесть рисунков: чёрный дворец, кольца, угловатые символы. – Взгляните. Я показала надпись знакомой. Она говорит, это редкий, малоизученный алфавит дохристианских славянских культов. Культов божеств, стоящих на границе между миром живых и мёртвых.

Лев изучал символы долго, с сосредоточенностью учёного, наткнувшегося на аномалию в знакомом материале.

– Очень специфично, – произнёс он наконец, тщательно подбирая слова. – Знаете, подобные легенды нередко обрастают целым набором символических атрибутов. И преследователь может внедрять их в жизнь жертвы разными способами, включая манипуляции с её собственными вещами. Вы уверены, что никто, кроме вас, не имел доступа к альбому?

Мира задумалась. Альбом лежал в нижнем ящике комода, в спальне, она туда месяцами не заглядывала. Из всех друзей и знакомых, к ней разве что заскакивала на чай и вино Соня, подруга могла остаться и переночевать, но другие дальше гостиной, кухни и туалета не ходили, и тем более не знали, что храниться в спальне в комоде.

– Разве что, теоретически, кто-то мог проникнуть в квартиру и не оставить там никакого следа. Ни взлома, ни присутствия.

– Вот видите. – Лев вернул Мире портрет. – Похоже на создание иллюзий новой реальности, для того чтобы лишить жертву последней опоры на рациональное мышление.

– И что мне делать? – тихо спросила она, и в собственном голосе услышала почти детскую растерянность, будто она какая-то неразумная дурочка, а не взрослая женщина.

– Не оставайтесь с ним наедине. – Лев коснулся пальцами её руки. – Если он появится снова, не вступайте с ним в разговор. И я настоятельно советую обратиться в полицию и к психологу, чтобы получить профессиональную поддержку. Такой стресс нельзя нести в одиночку.

– Вы правы. – Мира кивнула, смятение окончательно взяло верх над способностью думать. – Спасибо. Не знаю, что бы я делала без этого разговора. Так и считала бы всё мистикой. Боже, какая я дура. Извините.

– Я рад, что смог помочь. – Лев тепло улыбнулся, и Мира ощутила благодарность, смешанную с лёгким смущением. Насколько же сильно она нуждалась именно в такой поддержке этим вечером. – И, Мира… – Он на секунду замялся. – Понимаю, момент для подобных признаний неподходящий. Но мне хотелось бы, чтобы вы знали, что я беспокоюсь о вас. Скажем так, заметно больше, чем подразумевает ваша консультация для моей работы. Вы мне… небезразличны.

Мира почувствовала, как кровь прилила к лицу, и она наверняка покраснела, как девица на первом балу, застигнутая врасплох неожиданным, но приятным признанием.

«Соберись, не позорься, тебе уже больше тридцати», – сказала она себе и позволила ответить лёгкой улыбкой. Видимо стало только хуже, с её лицом происходила странная метаморфоза, которую она до конца не понимала, только чувствовала. Хорошо, что она это не видела со стороны, иначе бы сгорела от стыда, от этого неуместного флирта Беззубика из мультфильма.

– Это… неожиданно. Но приятно слышать, особенно сейчас.

Они проговорили ещё около часа, обсудили поездку в четверг и постепенно рядом со Львом, всяческая тревожность испарилась, осталось только лёгкость и нечто загадочное, чего Мира не замечала за собой уже очень давно, наверное, со студенческой скамьи. С ним был легко, весело и интересно, с ним можно было ничего из себя не строить и оставаться такой какая есть. Со страхами и слезами, с неумелой улыбкой и рисунками, которых не помнишь.

* * *

Из кафе они вышли около трёх ночи. Проводить она себя не разрешила, но позволила вызвать такси, назвав домашний адрес. Спорить он не стал, лишь дождался машины и, даже не попытался поцеловать на прощание. Даже в щёку, это было странно, особенно после признания. Да и она вроде бы была не против.

Такси Мира отпустила за квартал от дома, ей хотелось пройтись по пустым в этот час улицам, проветрить голову и лечь спать, в невероятном спокойствии, которого она не замечала за собой уже несколько дней.

У подъезда стоял Марк. Он стоял чуть в стороне от двери, под козырьком, куда не доставал свет фонаря, и Мира заметила его только с нескольких шагов. Первым порывом было пройти мимо молча, как советовал Лев. Не вступать с психом в разговор. Не давать никакого повода.

– Ты изменилась всего за один вечер, – тихо произнёс Марк. – Смотришь на меня по-другому.

– Уже поздно. – Мира достала ключи от домофона, стараясь не смотреть в его сторону. – И мне нечего вам сказать.

– Понятно, – выговорил он глухо, и закашлялся.

Мира всё-таки посмотрела. И осеклась.

Вблизи, в слабом отсвете подъездной лампы, он выглядел плохо. Не «устало», а именно плохо. Кожа приобрела сероватый оттенок, под глазами залегли тени, а рука, которой он опирался о стену, была напряжена, как у человека, которому трудно стоять, и он вот-вот упадёт.

Придушив в себе первый порыв броситься на помощь и поддержать, Мира заставила себя остаться на месте и задала вопрос, игнорируя данное и себе, и Льву обещание, молчать.

– Что с вами?

– Ничего, что должно тебя беспокоить.

– Вы едва на ногах стоите.

– Помнишь, ты спросила, как я исчез тогда, у грузовика. Я не ответил. Отвечу на другой вопрос, который ты не задала. – Он глубоко вдохнул, и Мира вдруг узнала этот вдох. Тот самый. Из телефонной трубки. – Каждый раз, когда я… вмешиваюсь. Спасаю. Это не бесплатно. Это вычитается из меня. Не знаю, как объяснить понятнее. Я истощаюсь. И восстанавливаюсь медленно. Медленнее, чем раньше.

– Зачем вы мне это говорите?

– Тебе будут рассказывать обо мне разное. – Марк посмотрел ей в глаза, и в его взгляде не было ни просьбы, ни давления, только всё та же застарелая усталость. – Или уже рассказали. Я хочу, чтобы среди всего, что ты услышишь, была хотя бы одна вещь, которую я сказал сам. Я не всесилен, Мира. Совсем нет. Если бы я устраивал опасности, чтобы потом красиво тебя спасать, – он невесело усмехнулся, и Мира вздрогнула, он почти дословно назвал то, о чём два часа назад говорил Лев, – я бы выбрал способ подешевле.

Марк оттолкнулся от стены и шагнул в темноту.

– Спокойной ночи, малышка Мирей.

Когда она обернулась, у подъезда уже никого не было.

Дома Мира легла почти сразу, вымотанная до предела, и проспала на удивление крепко, без единого сновидения, впервые за неделю.

Разбудил её стук в дверь. Не звонок домофона, а именно стук, громкий и требовательный, прямо с лестничной площадки.

Она накинула халат и посмотрела в глазок.

За дверью стояла Соня – бледная, с растрёпанными волосами, выскочившая из дома, не успев привести себя в порядок. Что за подругой никогда не наблюдалось.

Мира распахнула дверь. Тревога вернулась мгновенно, стоило увидеть лицо Сони вблизи.

– Что случилось?

– Мира. – Соня судорожно сжимала телефон, и голос у неё дрожал. – Мне позвонили с незнакомого номера. И он сказал одну фразу и сразу повесил трубку.

– Какую фразу? Проходи быстрее, – Мира отступила в коридор, пропуская внутрь квартиры Соню.

Подруга тут же протянула телефон с открытым журналом вызовов и, глядя на подругу расширенными то ли удивления, то ли от страха, глазами, произнесла:

– Он сказал: «Держись подальше от неё, если хочешь остаться в живых»

_________________________________________Соня___________________________________________________Соня Лисицына далеко не сразу же после звонка с угрозой отправилась к Мире. Для начала она проверила дверной замок и все окна. Потом проверила замок ещё раз, потому что первый раз не считается, особенно если трясутся руки. Затем придвинула к двери обувную тумбочку, потому что, если её сдвинуть, она загремит, а гремящая тумба, это уже система оповещения, а система оповещения, это уже план, а с планом Соня умела выжить в любых условиях.

«Держись подальше от неё, если хочешь остаться в живых».

Спокойный, ровный голос, а саднил в ушах, как заноза под ногтем. Это был голос человека, который не угрожает, а мило информирует. Таким голосом поставщики сообщали Соне, что пионы к пятнице не приедут, и хоть ругайся, хоть плачь, они не приедут.