Текст книги "Бывший, которого невозможно заблокировать (СИ)"

Автор книги: Мариэль Сальвия

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 16 страниц)

Глава 30. Мышеловка для Миры

Мира стояла перед дверью в квартиру Сони уже почти час. И даже понимая, что никто не ответит, продолжала раз за разом набирать подругу. От приглушенной вибрации из глубины квартиры дрожали руки и замирало сердце.

«Что вот сейчас, сейчас, ещё немного. И Соня ответит, она просто уснула, устала, не слышит. Она забыла телефон. Пожалуйста».

Мира прижалась лбом к двери, она жалела, что не спросила у Сони телефона её лейтенанта. Что же делать? Идти в полицию? Это, казалось, до безумия глупым, будто одного раза, было недостаточно. И если она расскажет всё как есть, ей точно не поверят.

Телефон в её руке завибрировал, и она, даже не посмотрев на номер, ответила.

– Алло? Алло? Соня!

– Мира. – Она не сразу узнала его голос. – Это Марк. Езжай на набережную, к старому складскому комплексу за мостом. Немедленно. Соня там, и она в большой опасности.

– Марк! – Мира опёрлась свободной рукой о дверь, потому что голова закружилась, и ноги стали ватными. – Откуда вы знаете? Где вы?

– Не сейчас. – он говорил по слогам, и произносил слова с таким невозможным усилием, будто они давались ему физически тяжело. – Просто поверь и езжай. Возьми такси. Счёт идёт на минуты.

– Подождите! Откуда вы узнали про Соню?

– Твоя подруга жива, но её жизнь висит на волоске. И нить истончается с каждой минутой. Пожалуйста, Мира. Доверься мне. В этот единственный раз.

Связь оборвалась. На той стороне шли длинные бездушные гудки.

Мира выбежала из подъезда, дрожащими пальцами, не попадая в иконку приложения и адреса на телефоне, всё же вызвала такси. Руки тряслись так, что ремень безопасности не застегнулся даже с третьей попытки, и водитель, наклонившись к пассажирке застегнул его сам.

Двадцать минут дороги показались часом. Мира стиснув телефон, повторяла про себя молитвы, в которые никогда не верила, она молила машину ехать быстрее, водителя ускориться, светофоры быть зелёными, и само время, что бы она успела.

Водитель, вероятно, почуяв состояние пассажирки, шёл боковыми улицами, минуя пробки, и Мира была ему благодарна.

Складской комплекс на набережной оказался пятью заброшенными корпусами и дюжиной построек по меньше на территории бывшей фабрики, давно выведенной из эксплуатации и ждущей сноса, за покосившимся забором из ржавой сетки и баннером с новогодними поздравлениями, провисшего уже до земли.

Мира сунула таксисту деньги, и не дожидаясь сдачи, пошла в сторону тёмных корпусов. Вокруг только снег, обломки, ржавое железо. И никого. Страх сжимал грудь, но он же и придавал силы. «Там, Соня, там Соня! Соне нужна помощь». И эти мысли заставляли страх съёживаться. Она и не думала, что это может быть обманом, и что это может быть опасно для неё самой. Что её хотели выманить? Если бы у неё хотя бы было время об этом задуматься, но Марк сказал, что «счёт идёт на минуты», и думать при таком раскладе казалось непозволительной роскошью.

– Соня! – позвала она вполголоса, когда оказалась между двух корпусов, из которых выглядывал большой ангар. – Соня, ты здесь?

Из-за ангара донёсся слабый звук, похожий на приглушённый стон.

Боковая дверь была приоткрыта, будто нарочно её оставили незапертой. Внутри стояла почти полная темнота, разбавленная скудным светом из разбитых окон под потолком, пахло пылью и ржавчиной.

– Мира… – Слабый, хриплый голос раздался из дальнего угла.

– Соня! – Мира, тут же включила фонарь на телефоне. – О, нет.

Подруга была привязана к старому металлическому стулу. Кляп валялся рядом, у уголка рта была свежая ссадина, видимо Соня сама избавилась от кляпа, но поранилась. Растрёпанные волосы, дорожки слёз на грязных, замёрзших щеках. Но она была живая.

– Слава богу. – Мира добежала, упала на колени рядом и принялась распутывать верёвки. Пальцы дрожали, узлы поддавались не сразу. – Ты ранена?

Как только руки были свободны, Соня обхватила Миру за плечи, и несколько секунд они просто держались друг за друга, и обе плакали.

– Это Лев, – прошептала Соня сквозь слёзы. – Вот тебе и намётанный глаз. Я узнала правду, Мира.

– Что именно? И где он сейчас? – Мира помогла ей подняться, ноги Сони затекли, и она качалась от слабости.

– Знакомая из паспортного стола нашла. – Соня говорила торопливо и постоянно сбивалась, хватая ртом воздух. – Человек, которого мы знаем как Лев Шаховской, менял документы десятки раз. Каждый раз новое имя, но одна фотография. Чуть подправленная, будто он искусственно старил внешность, чтобы не вызывать вопросов. Мира, первое зарегистрированное имя было в тысяча девятьсот тридцать седьмом году.

Соня судорожно сжала руку Миры, озираясь в темноту. – И ещё, человек с похожим описанием появлялся в разных городах на протяжении десятилетий. И каждый раз, незадолго до гибели молодой женщины при загадочных обстоятельствах.

– Как ты здесь оказалась?

– Он позвонил. – Соню передёрнуло. – Сказал, что хочет обсудить что-то важное о тебе. Я даже не поняла и не помню, что он мне говорил. Это было как гипноз. Я была уверена, что должна поехать. И поехала одна. Никому не сказала. Дура, господи, какая дура… Как только я вошла сюда… Он, он… сказал, что ему придётся принять меры, чтобы я не помешала.

– Чему?

– Сказал, что предупреждал меня, чтобы я не лезла. А я забралась слишком глубоко. И теперь я помеха для него и тебя.

– Что он сказал обо мне?

Соня набрала воздуха в грудь, собираясь с силами:

– В новолуние, сегодня ночью, когда граница между мирами тоньше всего, он проведёт ритуал, который навсегда…

Откуда-то за стенами ангара донеслись шаги. Медленные и уверенные, они звучали гулким эхом от высоких пустых стен.

Мира и Соня замерли, вглядываясь в темноту.

Дверь ангара распахнулась шире с протяжным скрипом, впуская порыв морозного воздуха и знакомый мужской силуэт. Это был Лев, и не Лев одновременно.

Перед Мирой появился холодной до отвращения человек, лишенный присущего ему обаяния и мягкости, или вернее было сказать не человек. Маска, которую Шаховской носил все эти месяцы, спала. И то, что открылось под ней, было старше и опаснее всего, что Мира могла себе представить.

Глава 31. Истинное лицо

– Как трогательно. – холодное лицо Льва оскалилось подобием улыбки. – Подруга спешит на помощь подруге. Право, не будь я занят подготовкой к сегодняшней ночи, то растрогался бы от умиления.

– Что вам нужно? – Мира встала между ним и Соней, высвечивая его фонарём с телефона. – Отпустите её. Она не причём.

– В этом и ошибка, милая Мира. – Лев неспешно двинулся вперёд и даже не щурился от яркого фонаря. – Ваша подруга оказалась на редкость настойчивой. Узнала слишком много и слишком быстро. Сядь, – бросил он Соне, не повышая голоса и не глядя на неё, как говорят собаке.

– Пошёл к чёрту, – хрипло ответила Соня.

То, что произошло дальше, заняло меньше секунды. Только что Лев стоял в пяти шагах перед ними, и вот он же стоит за спиной Сони и вдавливает её в металлический стул, и верёвка, которую Мира сама распутывала дрожащими пальцами долгие минуты, ложится вокруг запястий Сони быстрыми, аккуратными витками.

Мира била наотмашь, но рука упёрлась в его свободную ладонь, поднятую в её сторону. Лев даже не коснулся её. Воздух перед ладонью словно превратился в невидимый щит, и не пропустил удар. А затем щит стал давить, и Мира была вынуждена отступить на добрую десятку шагов, от него, от Сони.

– Не надо, – почти ласково сказал Лев. – Сегодня всё пройдёт спокойно и красиво, если никто не будет суетиться.

Шаховской выпрямился, отряхнул ладони и пошёл вдоль стены, вглубь склада. Там, куда не доставал свет из окон, Мира только теперь увидела, что на бетонном полу, расчищенном от мусора, тянулась широкая дуга белых знаков. Угловатые, вытянутые символы. На языке из её альбома, со склепа, из снов. Вдоль стены стояли свечи в тяжёлых подсвечниках, ещё не зажжённые, и что-то ещё в углу скрывал брезент.

– Наша встреча в галерее, – произнесла Мира. – Она не была случайной.

– Разумеется, нет. – Лев присел у дуги символов и провёл пальцем вдоль одного из знаков, словно хотел проверить безупречность линии. – Я знал о вас задолго до презентации. Мастерская, профессия, привычки, подруга, которая мечтает устроить вашу личную жизнь. Люди предсказуемы, Мира. Я издал книгу и выбрал галерею, зная, что Соня вас туда непременно приведёт. Оставалось стоять у правильной фотографии.

– А Реброва, это тоже вы?

– Одно из моих лиц. – Лев поднялся, взял из ящика кусок мела, подозрительно похожий на кость какого-то мелкого животного, и начал продолжать дугу, замыкая её в круг, звено за звеном. – Удобное. Ангел, который смотрит прямо и ждёт. Вы изваяли его для меня, сами того не зная. Но узнаете чуть позже. Всему своё время, моя милая.

– Грузовик. – Мира сделала полшага вдоль стены, приближаясь к Соне. Лев никак не отреагировал, он был увлечён символами на полу. – Стройка и яд в кофе, это всё тоже вы.

– Водитель получил щедрую компенсацию за проезд в нужную секунду. – мел-кость плясал в руках Льва, – С лесами пришлось повозиться, там ведь есть прораб, крепления, расчёт маршрута. Но результат окупил старания, после пережитого страха вы стали куда восприимчивее к заботе.

– А кофе заказал «Марк». Вы дважды повторили имя, чтобы бариста запомнила.

– Особенно изящная деталь, согласитесь. – Лев на мгновение обернулся, и в его улыбке было чистое самодовольство мастера. – Умение носить чужие лица, одна из немногих привилегий моей природы. Яд, к слову, был рассчитан безупречно. Ослабить, привязать, направить подозрение на единственного, кто вас в самом деле защищал. Три задачи одним жестом.

Пока Шаховской любовался собственной формулой, рука Миры скользнула в сумку, висевшую на плече. Пальцы прошли мимо ключей, зеркальца, бумажных платков, и сомкнулись на холодной стали резца. Она бы не могла себе объяснить зачем утром в мастерской закинула инструмент к себе в сумку, но сейчас была благодарна тому бессознательному порыву.

Пальцы сжали рукоятку резца, будто ища защиты.

– Зачем? – Мира заставила голос дрогнуть чуть сильнее, чем он дрожал. Пусть слышит слабость. Пусть говорит дальше. – Если вы хотели убить, вы могли бы сто раз. Когда я была в вашей постели, это было бы так удобно.

Лев отложил мел и неспешно подошёл к Мире, остановился на расстояние вытянутой руки, и посмотрел на неё сверху вниз с приторно-сладкой нежностью, от которой по коже пошёл мороз.

– Убить? – Он покачал головой почти укоризненно. – Мира, если бы мне была нужна твоя смерть, ты не пережила бы декабрь. Мне была нужна ты. Сама. Добровольно. Марк слишком силён, чтобы отнять тебя у него силой, – ваша связь старше, чем языки, на которых люди умеют лгать. Но если ты сама, испуганная, загнанная, лишённая всякой другой опоры, вложишь руку в мою… – Лев поднял ладонь. – Узы свободной воли прочнее любых цепей. Их не разрубить даже ему.

– И ты вложила, Мира. Ты жила в моём доме. Ты носила бы моё кольцо. Оставался малюсенький последний шаг.

Глава 32. Тот, кто разлучил их

– Если Марк – Смерть, то кто вы?

– О, наконец правильный вопрос. – Лев отвернулся и пошёл вдоль нарисованного белым круга, зажигая свечи одну за другой, но не спичками. Он проводил над фитилём ладонью, и пламя на кончике фитиля вспыхивало ровным светом, не колеблясь. – Люди звали меня по-разному. Обманщик. Похититель. Лжец. Тот, Кто Ходит Между. Марк хранит черту между жизнью и смертью. Я живу там, где правда перетекает в ложь. Мы с ним ровесники, Мира.

– Соня? – вполголоса спросила Мира, воспользовавшись тем, что он стоял спиной.

– Держусь, – прошептала подруга, она морщилась от боли, но руки, связанные верёвкой, уже растягивали узел, в попытках освободить запястья.

– Я слышу вас обеих, – заметил Лев, не оборачиваясь и не прерывая работы. Третья свеча. Четвёртая. – Но продолжайте. Мне даже приятно, тысячу лет не с кем было поговорить откровенно.

– Тогда говорите. – Мира шагнула ближе к кругу, оттягивая его внимание от Сони. – Что должно было сломаться внутри, чтобы предать того, с кем вы прожили столетия?

Пламя пятой свечи дрогнуло. Впервые за вечер что-то в движениях этого существа сбилось с ритма.

– Изволь. – Лев произнёс это тихо, всё ещё стоя спиной к Мире. – Задолго до Марка, когда я ещё не знал, что я такое, я любил одну смертную женщину. Потом доверил ей своё истинное имя, а для таких, как мы, имя – это всё. – Шестая свеча в круге встала криво, и он сразу поправил. – Моя любовь продала меня. За что, спросишь ты? За страх, серебро, место при храме. Меня развоплотили на четыре века, Мира. Четыре века небытия. Как тебе? И когда я собрал себя заново, я понял простую вещь, что правда – это оружие, которое всегда оборачивается против тебя. С тех самых пор я – ложь. Не по природе, по жестокому уроку жизни. Я не виноват, что со мной так поступили.

– И Марк знал об этом?

– Он меня таким принял. – Лев обернулся, и в его глазах мелькнуло что-то живое и тёплое, возвращая этому холодному существу, всего на мгновение, облик того мужчины, которого Мира знала и даже успела полюбить. – Столетия мы шли с ним вдвоём. Смотрели, как рождаются и рассыпаются царства, как рождаются и умирают люди. Существу вроде меня не положено спутников, а у меня был. Ты не поймёшь, что это значит для таких как мы. А потом он увидел тебя.

– И всё кончилось.

– Всё. – Лев снова двинулся по кругу. – Он, не взглянувший за столетия ни на одну из вас, смертных, был очарован. Я стоял на вашей свадьбе среди свидетелей. Я, деливший с ним вечность. Ты получила за год то, чего я не заслужил за пять веков.

– И вы решили отнять.

– Я решил проверить. – Лев остановился напротив неё, через линию белых знаков. – Понимаешь разницу? Если супруга самой Смерти – женщина, выбранная из всех смертных, предпочтёт меня… значит, та, первая, ошиблась. Значит, меня можно выбрать и не предавать. Мне не нужна была твоя смерть, Мира. Никогда. Мне было нужно твоё «да».

– И вы добывали его ложью. – Мира не отвела взгляда. – Существо, которое предали, тысячу лет предаёт само. Блестящая работа над ошибками.

Лев криво усмехнулся и продолжил зажигать свечи.

– После свадьбы ты пришла ко мне сама. Ты была растеряна. Ты испугалась вечности, на которую подписалась. Искала того, кто объяснит, каково это, жить рядом с ним. И я объяснил. – Седьмая свеча. Восьмая. Лев продолжал их зажигать. – Я рассказывал тебе о жестокости древних сущностей. О том, как смертные жёны им надоедают. Как они избавляются от обузы, не связанные человеческими понятиями о верности. Я сеял, Мира, а почва была благодатная. Страх молодой женщины перед непостижимым мужем.

– И я поверила.

– Ты начала отдаляться от него. Смерть не понимал причины. Пропасть росла сама, а когда она стала непреодолимой, я пришёл к тебе с избавлением. Новая жизнь. Тепло и понимание, всё, чего ты, как ты уже верила, никогда не получишь от него.

– Тот сон, – прошептала Мира

– Тот сон – правда. – Лев зажёг последнюю свечу, и круг замкнулся. Восемь ровных огней, белые знаки между ними, и, казалось, что воздух внутри круга задрожал. – Ты стояла у алтаря со мной. Добровольно, насколько бывает добровольным выбор, сделанный внутри чужой лжи. Я почти получил всё, чего хотел.

– Но Марк узнал!

Лев выпрямился, и пламя всех восьми огней разом легло в его сторону, будто потянулось к нему огнём.

– Он пришёл требовать тебя назад.

– Вы не отдали.

– Я не хотел возвращаться в пустоту. Вновь стать жрецом при существе, забывшем меня ради смертной. У меня в руках было единственное доказательство, что меня можно любить. Пусть краденное и выращенное на лжи. Но ты хоть понимаешь, что значит держать тебя в руках и слышать от Смерти, которого ты боготворил, «отдай мне её»?

Он замолчал, и стало слышно, как трещат, будто разговаривают между собой, свечи. И Соня замерла, стараясь потише дышать, чтобы не выдать свои попытки освободиться из верёвок.

– Что вы сделали? – спросила Мира, уже вспоминая ответ своим телом. Под рёбрами заныло раньше, чем он открыл рот.

Лев поднял на неё глаза, и в их холоде сквозила жестокость существа, которое один раз уже сделало этот выбор и с тех пор ни разу не позволило себе о нём пожалеть, потому что пожалеть значило вернуться в пустоту. Он этого точно не хотел.

– Я убил тебя, Мира, – сказал Лев так тихо, и каждое слово падало в круг свечей, как капля воды в переполненный стакан. – В ту самую ночь в зале, где ты стояла со мной у алтаря. Ты уже видела это во сне. Я убил тебя собственными руками, чтобы не отдавать ему. Никому. Никогда.

Глава 33. Смертельная рана

Мира не думала, что умеет так ненавидеть. После слов этого существа, что она звала Львом, её накрыл не страх, её захлестнула злость. Злость за ту первую древнюю убитую женщину, закаждую следующую, которой не дали вспомнить. За испуганную Соню, связанную здесь в холодном ангаре. За Марка, который тысячу лет нёс невыносимый груз, который сломал бы любого, но не его. И за себя, за страх, за отравленный кофе, за ложь, за признания в любви, за его поцелуи. За то, что она им поверила.

– Убьёте меня снова, чтобы не отдавать ему, – Мира сама удивилась, как спокойно, даже с вызовом, звучал её голос. Пока одна рука лежала на рукоятке резца, второй она подобрала какой-то камень у стены, не очень понимая, что именно она собирается делать.

– Убить, значит запустить новый цикл. – Лев снисходительно покачал головой, от чего злость внутри Миры раскалилась добела. – Новое рождение, это новый шанс для него найти тебя. Нет, Мира. Сегодня всё закончится. Помнишь своего ангела, который смотрит прямо и ждёт?

Лев подошёл к накрытому брезентом предмету у стены и сдёрнул ткань. Под ней оказалась гипсовая копия, рабочая модель её собственного ангела, с лицом, над которым она билась неделями. Терпеливое ожидание, застывшее в пустых глазах. Где он её достал? Как сделал?

– Памятник на кладбище – это не надгробие. Это сосуд. – Лев провёл ладонью над гипсовым крылом, не касаясь. – Ритуальная форма, которая запечатывает душу в момент смерти. И всё никаких перерождений. Ты должна быть мне благодарна. Вечное, неподвижное ожидание в камне. Никаких странных встреч, обещаю. Какая ирония, не находишь?

– Вы заставили меня выточить собственную клетку, – прошептала Мира.

– Клетка – пошло, я предпочитаю говорить «сосуд». – Лев вернулся к кругу и сверился с часами, – Осталось недолго. Никто не отнимет эту ночь, Мира. Впервые за тысячу лет. Никто.

Лев шагнул к ней через линию знаков.

И Мира закричала, вложив в этот крик всю накопленную злость, весь воздух из лёгких, и одновременно швырнула в Льва камнем, что уже минуту сжимала левой рукой за спиной. Камень оказался куском отбитой штукатурки. Обломок ударил Шаховского в грудь, взорвавшись белым облаком пыли. Это не причинило ему вреда, но на долю секунды он оказался ослеплён. Или Мира хотела так думать.

– Давай, тварь, поищи меня. Поймай! – Она метнулась вбок, чтобы увести его подальше от Сони, она надеялась, что он будет преследовать её. – Давай же? Чего замер?

– Мира. – Из белого облака пыли голос прозвучал почти весело. – Это даже трогательно.

Мира не ответила, она прижалась спиной к холодной стене и перехватила резец обратным хватом, как учил когда-то мастер держать инструмент при грубой обдирке.

«Где же его слабое место?» Мира постоянно возвращалась к этому вопросу, но не находила иного ответа, кроме той женщины, что его предала. И она решила рискнуть.

– Знаешь, что смешно? – крикнула она, перемещаясь вдоль стены, стараясь не выпускать его из виду, и прикрывая спину стеной, слишком живо было в памяти его быстрое перемещение к Соне. – Тысячу лет репетиций, и всё равно тебе нужен реквизит! Мел! Свечи! Красивая дата! Полночь! Ангел! Жрица небось без свечей обошлась, одним серебром!

– Не смей.

– А то что? – Мира сместилась ещё на шаг, нельзя стоять, нужно двигаться, – Убьёшь? Так ты за этим и пришёл. Импровизируй, порожник!

Последнее слово вырвалось само из чужой памяти, которая всего на миг стала её.

Лев подходил к Мире неспешно, отряхивая испачканную одежду, его лицо ничего не выражало, будто он снял все свои маски, все лживые улыбки, растерял своё обаяние. Или же оно просто перестало иметь какой-либо эффект, когда Мира увидела истину. Он подходил, ближе, ещё ближе, вот он уже в метре от неё.

За его спиной, в углу, где была Соня раздался грохот. Подруга, так и не высвободив вторую руку, сделала единственное, что смогла, оттолкнулась ногами и опрокинулась вместе со стулом на штабель старых оконных рам у стены. Гул от битых осколков пошёл по всему ангару, и Лев инстинктивно обернулся на звук.

Всего жалкие полсекунды, но Мире хватило. Она ударила резцом, зажатым в кулаке, коротким рабочим движением, каким тысячи раз снимала лишнее с камня. Остриё прочертило его щёку от скулы к подбородку.

Крови не было, из разреза на лице тусклым свечением мерцал огонь. Лев прижал ладонь к лицу.

– Ты… – Он отнял руку и посмотрел на пальцы, будто не веря. – Смертные не оставляют на нас следов.

– Я не просто смертная, – выдохнула Мира, отступая и держа резец перед собой, и как щит, и как оружие. – Я его жена. Ты сам сказал.

Что-то недоброе мелькнуло в его глазах, так быстро, что Мира не успела среагировать. Существо оскалилось, исказив и без того, уже нечеловеческие черты.

Один удар сердца. Всего один. Ему не могла противостоять никакая ярость Миры, и нож, сотканный из холода и тьмы, окружавшей их в ангаре, из лжи и серебра, возник прямо в его руках, и так легко и глубоко вошёл под рёбра, туда, где билось её сердце.

Она даже не закричала, горло перехватило, и получился лишь судорожный вдох. Тепло хлынуло изнутри, голова закружилась, всё вокруг поплыло, будто пьяная, ноги качались, и она не могла устоять.

– Прости, Мира. – В голосе Льва, к её изумлению, звучала искренняя нежность. Он держал её, не давая упасть, затем бережно поднял, и пошёл с умирающей Мирой на руках во внутрь свечного круга, перешагнул белую линию. – Если бы существовал другой способ оставить тебя себе, я бы использовал его. Но твоё сердце так и не научилось лгать за все жизни. Оно его. Значит, пусть не достанется никому. Пусть ждёт в камне.

Где-то так невозможно далеко кричала Соня. Свечи внизу расплывались цветными пятнами, потолок тяжело придавливал к земле, не давая подняться, тело не слушалось, мир перед глазами, будто выцвел, стал чёрно-белым.

«Марк, – подумала Мира, из последних сил цепляясь за тонкую нить, которую чувствовала теперь так ясно, будто держала её пальцами. – Марк, если меня слышишь, приди. Не спасай, просто приди. Я не хочу уходить злой на весь мир и не успевшей сказать тебе…»

Мысль ускользнула, и Мира нахмурилась, упрямо цепляясь за жизнь, повиснув в руках убийцы.

И в этот момент по стенам ангара стала ползти морозная наледь, белый налёт как плесень въедался в кирпич и бетон. Всё пространство изнутри покрылось льдом, а потом он треснул, разлетелся по углам осколками битого стекла, замерцал, и стены стали прозрачными, будто сотканными из тумана. Огонь свечей прижался к полу, сдуваемый потоком ветра. Лев вскинул голову, и на его лице, впервые за тысячу лет, подумала Мира с последним, гаснущим злорадством, был страх.

«Марк…»

Сквозь туманные стены, как сквозь дым, к ней бежал Смерть.