Текст книги "Бывший, которого невозможно заблокировать (СИ)"

Автор книги: Мариэль Сальвия

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 16 страниц)

Мариэль Сальвия
Бывший, которого невозможно заблокировать

Глава 1. Ангел, который смотрит на нас

Мира Виноградова разговаривала с ангелом уже третий час, и ангел, надо признать, вёл себя тише большинства мужчин, с которыми ей доводилось общаться.

– Ты слишком печальный. – Она отступила на шаг, щурясь. – Заказчик просил скорбь, а не обречённость. Это разные вещи, поверь, я в этом профессионал.

Ангел молчал. Лица у него ещё не было. Только общий абрис, глина, влажно поблёскивающая под лампами, крылья на проволочном каркасе и пустой овал там, где через две недели появятся глаза.

Мира лепила надгробия уже одиннадцать лет и хорошо знала, где скорбь превращается в красивую позу для фотографий на памятную дату, а где она настоящая, оседающая в камне на века. С первого разговора с заказчиками Мира определяла, кто из них хочет памятник покойному, а кто – памятник собственному горю, чтобы любоваться им в минуты нахлынувшего с новой силой отчаяния от потери вместо того, чтобы прожить утрату до конца. Знание циничное, но честное. А честность Мира высоко ценила.

Её мастерская занимала первый этаж старого доходного дома на малолюдной улочке, зажатой между красивым парком и тихим кладбищем. С кладбищем у Миры сложились давние деловые отношения, можно было даже сказать, что почти дружеские. Высокие окна мастерской выходили прямо на кованную ограду.

Внутри её маленькой обители гипсовые слепки смирившиеся с запахом глины и растворителя покоились на стеллажах. Старый радиоприёмник Мира держала включённым постоянно. Без музыки и голосов ведущих тишина мастерской по вечерам сгущалась и становилась похожей на тишину тех мест, для которых она делала свои работы.

Чтобы прикрыть голые серые стены, Мира развесила на них фотографии, но это не прибавило красок и радости её рабочему месту. Тут были ангелы, скорбящие женщины, каменные слёзы, дети с закрытыми глазами и барельефы с голубями, улетающими в небо.

Кто-то бы назвал это мрачным ремеслом. Мира же считала иначе. Ведь для неё Смерть была самой честной из всего, что происходит с человеком. Единственное событие, для которого не существует притворства. Никто не приходит на похороны произвести впечатление. Разве что иногда.

Ирония была в том, что сама Мира в мистику не верила ни на грош.

– Ты работаешь с ангелами, а веришь в них не больше, чем в скидки на распродажах, – заметила ей однажды улыбчивая Соня, подруга Миры ещё со времён художественного училища. – Как так у тебя вообще получается? Я не понимаю.

– Работа есть работа. Я леплю форму скорби, а не саму скорбь. И уж тем более не то, что после.

Мира отступила от ангела ещё на шаг и склонила голову набок, так она всегда проверяла пропорции. Правое крыло казалось чуть тяжелее левого. На сантиметр, не больше, но этого сантиметра хватало, чтобы фигура выглядела так, будто вот-вот качнётся и упадёт. А ей полагалось стоять веками.

Заказ был необычным. Не то чтобы редким, по совести, говоря, за одиннадцать лет Мира видела пожелания гораздо более странные, чем, то, что озвучила ей новая заказчица. Но с крохотным нюансом, который отказывался покидать прелестную голову мемориального скульптура весь последний месяц.

Женщина представилась только по фамилии – Реброва. И попросила сделать скульптуру не в виде ангела-хранителя с воздетыми к небу руками, а фигуру, которая «смотрит не вверх, а прямо в глаза, тому кто придёт на могилу».

По началу Мира решила, что богатая клиентка, насмотрелась на итальянские надгробия эпохи Ренессанса, и решила уточнить у неё, для кого предназначен памятник. На что получила уклончивый ответ: «Он должен ждать. Не оплакивать, а ждать. Это важно». Мира переспросила, чтобы узнать, кого ангел «ждёт». Реброва на миг замешкалась, словно вопрос застал её врасплох, но потом спокойно и всё-также загадочно ответила: «Для того, кто ещё не пришёл». Люди в горе редко изъясняются ясно, и Мира не стала мучать женщину расспросами дальше. В конце концов это желание клиентки, и её право ставить такой памятник, какой она хочет, если он не нарушает законодательство. Да и в законах, о том, куда и зачем должен смотреть памятник ничего не было. Профессиональная этика мемориального скульптора подразумевала уважение к чужой боли, даже если та звучала странно.

Оплата пришла полностью, без единого вопроса о цене. Договор Реброва подписала не читая, размашистым нечитаемым росчерком. Настояла заказчица только на одном, что памятник должен быть установлен ровно через сорок дней. «Ни днём раньше, ни днём позже». Мира заметила, что сроки обычно определяют готовностью работы, а не календарём. На что Реброва улыбнулась и вкрадчиво произнесла: «У иных сроков есть причины, они порой важнее готовности».

Мира тогда усмехнулась про себя, мол у богатых свои причуды, зато у скульпторов есть работа. Круглая денежная сумма на карте лишних вопросов не задаёт.

Телефон, оставленный на рабочем столе, завибрировал и толкнул лежащую рядом стопку эскизов. Верхний, с наброском крыльев в профиль, соскользнул на пол.

– Алё. – Мира перед тем, как взять телефон вытерла руки о фартук, а затем наклонилась за упавшим эскизом.

– Ты там вообще жива? – Голос Сони ворвался в мастерскую заглушая бурчание радио. – Три дня полного игнора. Это как называется? Это не «я работаю», Мира. Это «меня надо спасать», называется.

– Я работаю над ангелом. – Мира подняла эскиз и разгладила смятый уголок. – У него очень важный и строгий дедлайн. Я же предупреждала.

– Ты вечно работаешь над ангелом. А если не над ангелом, то над голубем. А что? Крылья ведь тоже есть? Но это, Мира, не главное. У тебя мужчины не было полтора года, а ангелы – каждую неделю. Уже даже я начинаю ревновать тебя к глине, честное слово.

– Глина не звонит мне в два часа ночи с вопросом, почему я не сходила на вечеринку её клиента.

– Так вот же он, вопрос! – в голосе Сони прозвучала интонация победителя, видимо беседа развивалась по намеченному ей плану. – В пятницу презентация книги в галерее на набережной. Издательство одной моей клиентки. У неё ещё свадьба в сентябре. Представляешь платье уже готово, но это отдельная драма. Потом расскажу. Так вот там будет искусствовед. Не старый. Он пишет книгу про кладбищенскую архитектуру и мемориальную скульптуру. Ты – скульптор надгробий. Это же знак судьбы, Мирочка.

– Никаких знаков. У меня дедлайн на ангела.

– Памятник же не будут ставить в пятницу вечером? И вообще такие пятницы должны быть свободны у всех. Иначе это бесчеловечно. Логика, Мира, это моя стихия, а не твоя. Доверься мне. – Соня не давала даже слово вставить. – Я заеду в пятницу в семь. Надень что-нибудь приличное без пятен гипса. Лучше платье. Мужчины любят платье. Ты меня поняла?

Мира усмехнулась в трубку и спорить с подругой не стала. Спорить с Соней было так же продуктивно, как спорить с морским приливом или летним ливнем. Проще подождать, пока схлынет, а потом сделать всё по-своему. Или, в крайнем случае, поехать на вечеринку и получить законное право целый месяц напоминать подруге, что долг закрыт. И в спокойствии закончить работу над ангелом.

– Хорошо, – сказала она. – Но, если там будет скучно, я сразу уйду и преподнесу тебе оправдание в виде бутылки хорошего…

Мира не договорила, потому что ей показалось, что пустой ангельский овал стал не совсем пустым, будто бы он смотрит на неё так, как если бы у него уже были глаза. Мира моргнула, и наваждение исчезло.

– Заманчиво, но нет. Ты остаёшься минимум на час, это не обсуждается. И, Мира… – Голос Сони на секунду потерял обычную стремительную лёгкость. – Ты в порядке?

– Устала. – это было почти правдой. – Три дня почти без сна. Высплюсь и снова стану приветливой и очаровательной.

– Ты никогда не была очаровательной, – не пожалела Миру подруга, – Ты была едкой и талантливой, это другое. Тоже неплохо работает. Ладно, отдыхай. В пятницу в семь. Не вздумай прятаться. Ариведерчи, амига!

Положив телефон, Мира подошла ближе к ангелу.

Свет в мастерской был обычный, ровный, без теней, которые рождает солнце. Овал лица ангела был просто гладкой глиной, влажной и податливой, готовой принять любую форму, которую придадут руки мастера. Никаких глаз.

Мира потёрла глаза кулаком, оставив на скуле полосу светлой пыли.

«Устала, – проговорила она про себя, – Три дня без нормального сна, кофе вместо еды. Вот и мерещится всякое. «Синдром одинокого фрилансера», так называла его Соня. Просто мозгу не хватает людей, и он дорисовывает лица на случайных предметах.

Мира отошла к раковине и долго, тщательно мыла руки, словно вместе с гипсовой пылью можно было смыть и это липкое ощущение.

За окном темнело по-зимнему рано. Часы показывали ровно шесть, день легко сдался без боя сумраку. На сегодня хватит работы. Мира накрыла каркас влажной тканью, чтобы глина не подсохла, затем разложила инструменты по местам. «Во всём нужен порядок, – говорили опытные мастера в училище, – и на рабочем месте, и в голове». Собравшись Мира, выключила верхний свет, оставив настольную лампу у входа, и потянулась за пальто.

Телефон снова завибрировал. Неужели Соня недоговорила? Но на этот раз высветился незнакомый номер.

Мира заколебалась. Обычно она не отвечала на незнакомые номера в не рабочее время. Но в этот раз что-то заставило взять трубку. Может, любопытство? Может, то же чувство, что во время разговора с Соней заставило её посмотреть на ангела.

– Виноградова слушает.

Тишина. Кто-то на другом конце трубки молчал, слушая её голос.

– Алло? – кожа на плечах покрылась мурашками.

Тишина продержалась ещё секунду. Затем Мира услышала тихий, едва различимый вдох. Ни помеха и не ветер в динамике. Просто человеческий вдох, будто кто-то хотел сказать что-то важное, но передумал в последний момент.

Звонок оборвался.

Мира отняла телефон от уха. Номер был местный, но незнакомый. Она посмотрела тетрадку заказов, но клиентов с таким номером не обнаружила. Мира убрала телефон в карман пальто. Может кто-то ошибся? Или подростки из соседнего двора. Только обычно, они звонили в домофон, кричали «6–7», хихикали и убегали.

Мастерская в свете от настольной лампы казалась совсем другой, нежели при верхнем или дневном свете. Сейчас тени от гипсовых слепков вытягивались по стенам. Ангелы и скорбящие фигуры отбрасывали длинные силуэты. Казалось, что в комнате стало многолюдно, будто все застывавшие создания разом решили сойти с полок и размять тела, пока создательница их не видит. Мира давно привыкла к этому эффекту и не боялась оставаться среди них одна. Что может быть безопаснее мастерской, полной существ, которые никогда не двигаются? Что может быть лучше компании молчаливых, терпеливых фигур, которые не осуждали Миру, не спорили по пустякам и не звонили в полночь или посреди рабочего дня с вопросами о её личной жизни.

Она уже взялась за ручку входной двери, когда еле слышный звук заставил её обернуться. Будто старый пол скрипнул под шагами того, кто не мог здесь ходить.

У дальней стены, где не было ничего, кроме стеллажа с инструментами и старого зеркала стоял некто неподвижный и высокий. И это не была игра теней. Он был в длинном чёрном пальто до пола, таком тёмном, что оно, казалось, поглощало остатки света. Лицо скрыто в тени. Мира различала лишь очертания: прямые плечи, длинные руки, неестественно ровную осанку.

Другого входа у мастерской не было, Мира стояла у единственной двери. Никто бы не прошёл мимо неё.

– Простите, – голос прозвучал гораздо спокойнее, чем она от себя ожидала. Видно, общение со вдовами и потерянными в горе родителями научили её держать тон спокойным, даже когда внутри всё сжималось от боли. – Уже закрыто. Вы можете оставить заявку на сайте. Или приходите завтра к десяти утра.

Силуэт не двинулся с места и предпочёл играть в молчанку.

Мира нашарила выключатель у двери. Комната вспыхнула белым верхним светом, разгоняя по углам тени, обнажая каждый уголок мастерской.

Силуэт исчез. У стены остался только стеллаж с инструментами и зеркало, в котором отражалась сама Мира. Бледная с белой полоской на скуле. Растрепанные тёмные волосы, казались седыми от той же гипсовой пыли, что и отметина на лице.

Несколько секунд Мира не двигалась. Бешено колотилось сердце, и в звенящей тишине этот стук казался невыносимо громким. Потом она медленно, очень медленно повернула голову, чтобы проверить, не обманывает ли её зеркало. Ведь таинственный ночной визитёр мог стоять у двери, и просто не иметь отражения.

«Глупости!»

Никого. Пустая мастерская, запах глины и растворителя, слепки на своих местах и сердце, слишком громкое. К стуку сердца неожиданно решил присоединиться гул старого холодильника из подсобки, и Мира вздрогнула.

Но затем быстро взяла себя в руки.

«Показалось, – твёрдо сказала она себе, – Полумрак и усталость. Это мозг рисует лица в облаках и людей в кроне деревьев. Так бывает, об этом пишут в любом учебнике по психологии. Просто нужно больше отдыхать, и чаще встречаться с живыми людьми».

Мира заставила себя рассмеяться. Смех вышел неуверенным, но всё же это был её смех, пусть и не очень радостный. Стало чуть легче.

Мира застегнула пальто на все пуговицы до горла и обвела взглядом мастерскую. Стеллажи на месте, инструменты тоже, ангел под влажной тканью терпеливо ждал нового рабочего дня.

«Вот и порядок. Жди меня»

Сегодня Мира дважды провернула ключ в замке мастерской. Обычно она ограничивалась одним оборотом.

На улице воздух пах мокрым асфальтом и приближающимся снежным ненастьем. Мира глубоко вдохнула, словно сырость могла прогнать из головы остатки нелепого страха, и быстрым шагом пошла вдоль тёмных витрин и мимо парка, где голые ветки деревьев царапали низкое беззвёздное небо.

Уже сворачивая на проспект Мира, позволила себе оглянуться, будто какая-то часть её разума всё ещё ждала увидеть за спиной то, чего там быть не могло. Улочка за спиной была пуста.

Почти пуста...

У единственного фонаря на этом участке, который горел ровно и не мигал, стоял высокий человек в длинном чёрном пальто. Он не оглядывался по сторонам, не зависал в телефоне, не переминался с ноги на ногу от холода, в ожидании такси. Нет. Он смотрел прямо на неё.

Мире стало не по себе, она чувствовала, словно вся изнутри покрывается льдом. И начало декабря здесь абсолютно ни при чём. Расстояние не позволяло разглядеть лицо, но Мира была необъяснимо уверена, что это тот же самый силуэт, что стоял у дальней стены в её мастерской.

Она открыла рот, чтобы окликнуть его и потребовать оставить в покое. Кто он такой? Почему второй раз за вечер появляется там, где не должен? Но не успела произнести и слова.

Темноту разрезали фары, и чей-то голос, незнакомый, мужской, резкий, как удар, выкрикнул её имя.

Мира стояла на проезжей части, сама не заметив, как сделала эти несколько шагов с тротуара, зачарованная неподвижной фигурой под фонарём. Она стояла посреди дороги, залитая светом фар, которые неслись прямо на неё.

А грузовик уже не успевал затормозить.

Глава 2. Заказчик без имени

Свет фар ударил в глаза. И весь мир вокруг сжался до одного белого пятна. Мира уже прощаясь с жизнью успела подумать, о сущей нелепице. Неужели перед смертью мысли настолько обыденные, навроде той, что прозвучала в её голове сейчас. «Забыла ли я выключить свет в мастерской?».

Сильная рука схватила её за плечо так, что на коже непременно останутся синяки, и рванула назад. У Миры перехватило дыхание. Асфальт проезжей части под ногами сменился тротуаром.

Грузовик пронёсся в сантиметре от места, где девушка стояла секунду назад. Колеса взметнули брызги ледяной каши, которая до летела до ног и оставила грязные пятна на светло-сером пальто.

Водитель, похоже, так и не понял, что могло произойти. Скорости он не сбавлял, и уже через несколько секунд сигнальные фонари скрылись в темноте.

Мира хватала ртом воздух, пытаясь заново начать дышать. Колени ослабли и дрожали в ритм рвущегося из груди сердца. Она хотела поблагодарить того, кто её спас, огляделась по сторонам, но обнаружила рядом только пустоту.

Ни человека в чёрном пальто у фонаря, ни того, чья рука только что вырвала её из-под колёс. Лишь отражающий свет фонарей на мокром асфальте.

– Что за… – прошептала Мира, ощупывая плечо.

Она сделала несколько неуверенных шагов. Посмотрела налево, направо, заглянула даже в подворотню между домами. Но и там ничего и никого не обнаружила. Обычный декабрьский вечер, со стороны кладбища лай собаки, за углом шум проспекта. На тихой улочке холодный ветер играл с пакетом, гоняя его вдоль поребрика.

Домой Мира бежала, оглядываясь через плечо каждые несколько шагов. Только закрыв за собой дверь квартиры на замок и щеколду, она позволила себе выдохнуть и, не снимая пальто, сползти по стене у двери.

«Меня кто-то спас, но его не существует, – думала Мира, обхватив колени сидя в коридоре на полу. – Или он исчезает быстрее, чем я моргаю. Или всё проще, я схожу с ума.

Она заставила себя подняться, снять верхнюю одежду и обувь, затем дойти до кухни. Налила стакан воды, выпила залпом, потом ещё один, просто чтобы занять руки привычным действием.

С дрожью в ногах дошла до дивана в гостиной, и тут же легла спать, так толком и не раздевшись. В последний раз такое случалось с ней, кажется, на первом курсе училища, после особо сложного экзамена.

Сон, который пришёл ей на помощь, оказался отрывистым, будто бог сна склеил кусочки чужих воспоминаний. Запах ладана. Шёлк под пальцами. Чей-то голос, её имя, но не «Мира», а что-то похожее и одновременно совсем другое, длиннее, старше.

Она проснулась в семь утра, за час до будильника, с ощущением, что не спала вовсе, и с одним воспоминанием из сна. Там кругом был живой огонь. Факелы, свечи и что-то ещё, чему она не могла подобрать названия. Никакого тебе электричества, только пламя, и оно пыталось говорить с ней, звало тем странным именем.

Мира села на кровати и несколько секунд смотрела в серый прямоугольник окна, она ведь даже шторы вчера не задёрнула. Потом сделала то, что умела сделать лучше всего, выкинуть этот отголосок стресса из своих воспоминаний. Раз и точка. Проверять, откуда в её снах взялся запах ладана, она не собиралась.

К девяти утра Мира добралась до работы. Зимнее солнце, пробивалось сквозь тучи и заливало помещение мастерской тёплым светом. Ангел стоял там же, где она его оставила. Ткань висела на нём, точно так же, как висела вчера. И это прекрасное обстоятельство принесло гораздо больше облегчения, чем Мира смела себе признать.

Первым делом она перевела телефон с беззвучного режима и проверила пропущенные звонки. Не потому, что ждала кого-то конкретного, а скорее просто по привычке. Три от Сони, смс от клиента насчёт барельефа для колумбария. И одно сообщение, заставившее пальцы девушки мгновенно похолодеть. Смс было отправлено с того самого незнакомого номера:

«Прости за звонок. Больше не повторится».

Мира перечитала три раза. Текст оставался таким же коротким, подпись тоже не появлялась, сколько не смотри. Она хотела набрать в ответ: «Кто это?», но стёрла, так и не отправив. Интуиция, которую она за годы работы с людьми в не самых простых жизненных обстоятельствах научилась уважать, подсказывала: ответ ей точно не понравится. Вопрос без ответа порой гораздо безопаснее.

Мира отложила телефон и занялась тем, что требовало её полного внимания. Два звонка клиентам. Согласование сметы на реставрацию надгробия девятнадцатого века. Разговор с поставщиком гранита, у которого, как обычно, задерживалась поставка.

К обеду рабочая рутина вытеснила бы вчерашний вечер полностью, если бы не одно, ощущение чужой руки на плече и огромный синяк на коже.

За сверкой накладной на партию гипса её и застала папка Ребровой. Мира достала её из шкафа, чтобы вложить новый эскиз крыльев. В папке хранились договор, копия паспорта, банковские реквизиты и согласованное техническое задание. Мира разложила все документы на столе в поисках страницы с размерами постамента и замерла над листом с реквизитами.

Договор был подписан три недели назад. Год, число, месяц – всё было верно. Но в углу листа, где обычно указывался внутренний номер дела кладбищенского управления тянулась последовательность цифр, которую Мира при первом чтении приняла за длинный идентификатор, каких видела десятки. Теперь, приглядевшись, она поняла, что часть этой последовательности отформатирована как дата. И это было немыслимо. Год регистрации участка почти на тысячу лет отставал от нынешнего.

Мира поднесла лист к окну, разбирая мелкий шрифт. Цифры, разумеется, от такой не хитрой процедуры, не поменялись.

– Опечатка, – произнесла она вслух. – Или кто-то перепутал графы. Оформил новую регистрацию на старом бланке.

Объяснение звучало логично, но не до конца. Как вообще столь древняя дата могла оказаться на бланке? Место, на которое должен был встать памятник, Мира осматривала три недели назад. Это был обычный современный участок, его разбили лет пятнадцать назад на пустыре. Никакой тысячелетней истории там в помине не было. Ни само кладбище, ни город, ни бюрократическая документация просто ещё не существовали тысячу лет назад.

Профессия скульптора приучила Миру к важному правилу: странную деталь нельзя отпускать из вида. Дороже выйдет. Потому эскиз, цифры обмера, сумма оплаты, всё это должно быть зафиксировано, не только в памяти, а на бумаге или фотографии.

Мира взяла телефон и сфотографировал лист целиком, затем крупно, только угол с невозможной датой, потом переписала номер дела в рабочий блокнот, сделала пометку сразу под утверждёнными размерами постамента. В понедельник можно будет съездить в кладбищенское управление и поднять регистрационную запись. Не ради мистики, а ради порядка в документах.

Дверь мастерской резко распахнулась, и потому как дверь жалобно скрипнула сразу стало ясно кто пришел. Ни клиенты, ни поставщики, ни сама Мира себе такого не позволяли. А вот лучшая подруга Соня любые двери в своей жизни открывала именно так, как будто они зря встали на её пути.

– Ты жива. – Это был не вопрос. Соня влетела в мастерскую с двумя стаканчиками кофе и пакетом, судя по запаху, из соседней пекарни. – Что с твоим лицом? Что случилось?

– Ничего. – Мира убрала злополучный лист обратно в папку, подальше от глаз подруги. Видно, боялась, что Соня с её неукротимой фантазией немедленно построит мистическую версию происходящего, а думать в этом направлении Мире хотелось меньше всего. – Я чуть не попала под машину. Но это было вчера. Только и всего.

Соня поставила стаканчики на угол стола, свободный от инструментов, и уставилась на Миру со смесью тревоги и возмущения, которая появлялась у неё всякий раз, когда с подругой случалось что-то вне Сониного контроля.

– Мира, это ЧП! Как ты умудрилась? На красный пошла? Да? Ты вообще по сторонам смотришь? – Соня начинала закипать, – Я тысячу раз говорила эти твои ангелы до добра…

– Я стояла на месте. – Мира старалась говорить ровно, хотя вчерашние воспоминания морозным дыханием откликнулись в районе груди. – А потом меня оттащили. Я не знаю кто.

– Как это? – Соня замерла со стаканчиком на полпути ко рту.

– Схватил за плечо, дёрнул назад, я оказалась на тротуаре, грузовик проехал мимо. Обернулась, хотела поблагодарить. Но никого.

– Может, испугался и убежал? Люди так делают, помогут и сваливают, чтобы не оказаться крайними, если до полиции дойдёт.

– Соня, там одна подворотня, и то я её проверила. Трудно убежать незамеченным.

– А если через ограду на кладбище? – Соня опустила стаканчик. На её обычно жизнерадостном лице проступала настоящая тревога. – Это тот же тип? Его ты видела вчера у мастерской?

Мира не помнила, чтобы рассказывала о человеке у мастерской. Она и сама не была уверена, что видела его, объясняя себе все странности с ангелом и силуэтом игрой света. Но, видимо, вчерашний голос в трубке выдал сильно больше, чем она осознавала в том момент, разговаривая с подругой.

– Я такого не говорила.

– Не говорила. – Соня кивнула. – Но у тебя был голос человека, который увидел призрака. Я сто лет, как твоя подруга, Мира. Меня нельзя обмануть. Так что? Это тот же тип?

Отпираться было бессмысленно. Мира быстро пересказала Соне вчерашние события. И про силуэт у стены в мастерской и про фигуру у фонаря перед не случившейся аварией. Без излишних подробностей. Пустой овал с глазами, которых нет, она не могла объяснить даже себе.

Соня слушала не перебивая, что было для неё редкостью. К концу рассказа её лицо приобрело выражение, которое Мира видела у подруги только один раз в жизни, когда Соня узнала, что её первый жених имел вторую невесту параллельно с ней.

– Это сталкер, – сказала она, как отрезала. – Классика. Сначала пугает, потом устраивает якобы случайные встречи, потом «спасает» от опасности, которую сам же подстроил. Я читала целую статью о таких недоумках, когда организовывала свадьбу клиентке. У неё бывший так развлекался.

– Соня, он стоял и смотрел. Не преследовал, не знакомился.

– Это первая стадия! За ней идёт вторая. И это уже будет прямой контакт. Ты мне ещё «спасибо» скажешь. Нужно уже сейчас заявить в полицию. Камеру поставить у мастерской, и внутри тоже. Это очень серьёзно. У меня есть знакомый, который…

– Давай не будем вызывать сразу спецназ. – Мира устало присела на стул. – Может, совпадение. Случайности тоже бывают. Может это мозг дорисовал схожесть.

– Мира. – Соня тряхнула её за плечи и посмотрела прямо в глаза, тем фирменным взглядом, который приберегала для переговоров с особенно капризными родителями невест. – Ты умный человек, который не верит в мистику. И даже ты не можешь найти рациональное объяснение произошедшему. А это значит, что-либо его нет. Либо тебе оно не понравится. Нужно быть осторожнее. И кстати, именно поэтому пятничная презентация тебе жизненного необходима. Развеешься, познакомишься с нормальными людьми, а не с призраками в пальто. Глядишь и отвяжется.

Спорить сил не было. Они выпили кофе и обсудили пятницу. Соня одобрила платье и убедившись, что подруга не собирается впадать в панику прямо сейчас, унеслась по своим делам.

Оставшись одна, Мира вернулась к папке Ребровой. Достала лист с датой, и решительно набрала контактный номер заказчицы, прописанный в договоре.

Гудки шли ровно и долго, а потом электронный женский голос сообщил, что номер не обслуживается.

Мира нахмурилась, сверила цифры. Ошибки не было, и она по новой набрала номер Ребровой. Тот же результат.

Мира включила ноутбук. Фамилия заказчицы и город из паспортных данных не дали никакого результата, если не считать однофамильцев, никак не связанных с искомым человеком. Тогда Мира вбила в поиск сам адрес из копии паспорта. Если верить картам по указанному адресу находился не жилой дом, а заброшенное здание бывшей типографии, предназначенной для сноса.

Деньги, поступившие на счёт, были вполне реальными. Мира откинулась на спинку стула. Часть средств она уже потратила на глину и гранитную крошку. Договор был подписан при нотариусе, которая присутствовала лично и запомнила Реброву, как невысокую средних лет женщину в тёмном зимнем пальто с меховым воротником, тогда ещё не по погоде. С прямой аристократической осанкой и с настолько ровным низким голосом, что он никак не вязался с обладательницей.

Но телефон заказчицы молчал. Адрес вёл на заброшку. А дата на документе отставала от настоящего почти на тысячу лет.

Мира ещё раз пролистала документы страницу за страницей, в поисках рационального объяснения, опечатки, сбоя сканера, хоть чего угодно. И обнаружила бумажку, которую при первом знакомстве с документами проглядела, видимо смотрела бегло и не заметила. На первый взгляд обычная банковская квитанция. В графе, где положено указывать номер договора, была выведена от руки одна короткая фраза:

«оплата по договору №…За возвращение того, что принадлежит по праву».

Мира смотрела на квитанцию не отрываясь. Девушку одолевал не страх, а скорее предчувствие. Как что-то необъяснимое, уже давно происходит вокруг, просто до сих пор ему удавалось оставаться незамеченным.

За окном стремительно темнело. В сгущающихся сумерках отражение в зеркале у дальней стены на миг показалось Мире не совсем её. Зеркало отражало пустую мастерскую, ангела под тканью, стеллаж с инструментами.

И больше ничего.