Текст книги "Бывший, которого невозможно заблокировать (СИ)"

Автор книги: Мариэль Сальвия

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 16 страниц)

Глава 5. Человек в пальто

Понедельник её беспокойной жизни начался с того, что Мира, спустилась за хлебом в булочную через дорогу и впервые за несколько дней почувствовала себя почти нормальным человеком. Просто женщина, которая промозглым утром идёт за свежим багетом и чем-то сладеньким к чаю, а не героиня тревожного бульварного романа, в который постепенно скатывалась её привычная жизнь.

На Кронверкском проспекте трамвай дугой высек из провода вспышку. Единственный яркий цвет в монохромной гамме города. Витрина булочной на углу манила мягким янтарным светом, и он падал на почти чёрный тротуар жёлтым прямоугольником. Внутри работница раскладывала с подноса завитушки с корицей. Пар от свежей выпечки оседал на стекле, и вывеска «Булочная» проступала сквозь него размытыми, плывущими буквами.

Бледное солнце спорило с блеском витрины и настойчиво пробивалось сквозь тучи. Очень хотелось снега, и тот словно по желанию начал падать белыми неуверенными мухами, которые мгновенно таяли. И этого волшебного зрелища хватило, чтобы хотя бы на время этой небольшой прогулки выбросить из головы молчаливые звонки, книгу о кладбище и нереальные цифры в документах.

Иллюзия продержалась ровно до того момента, как Мира с пакетом ещё горячей выпечки в руках, пошла обратно через маленький сквер, срезая себе путь.

Он стоял у скамейки, на той, где сама Мира частенько кормила голубей. Неестественно высокий мужчина. В длинном старомодном пальто чёрного цвета, словно сшитом по образцам двухвековой давности, но при этом оно сидело на нём безупречно. Одежда не выглядела грязной или рваной, скорее винтажной. И удивительно точно вписывалась в сам город.

Мира замедлила шаг, она без сомнений узнала этот силуэт, как узнают почерк человека, от которого получали десятки писем. Лица было не разглядеть. Всё ещё далеко, но осанка, неподвижность, сама манера держаться, не делая ничего из того, что делают обычно люди, ожидающие кого-то на улице.

Она остановилась посреди сквера, крепче прижав пакет к груди, и какое-то время просто смотрела. Ждала, что этот некто сделает первый шаг. Попробует приблизиться или заговорить. Да хоть бы исчезнуть, что угодно, лишь бы прервать эту неподвижность, которая действовала на нервы сильнее с каждой минутой.

Он не двигался.

Мира решительно свернула с обычного маршрута и обошла сквер по краю, держась на расстоянии, но не выпуская силуэт из виду. У противоположного выхода обернулась ещё раз.

Скамейка была пуста.

Она растерянно смотрела на пустое место. Человека, которого невозможно не заметить, там больше не было, и лишь через несколько секунд она увидела, что в метрах в пятидесяти дальше, у выхода из сквера на соседнюю улицу, стоит та же фигура.

Переместиться на такое расстояние за время, что она отводила взгляд, он не мог, при всём желании. Пятьдесят метров незаметно не пробежишь, а бегущего человека в длинном, считай историческом пальто, она бы заметила хотя бы краем глаза.

Дыхание участилось. Мира заставила себя сохранить внешнее спокойствие, годы работы с людьми в горе научили этому искусству лучше, чем что-либо, и быстрым шагом пошла к дому. Не срываясь на бег. Хотя внутри всё протестовало и заставляло двигаться быстрее с каждым новым шагом.

К вечеру она почти убедила себя, что утренняя встреча, это всего лишь игра воображения, усиленная недосыпом, и решила отправиться в мастерскую, закончить крылья, прежде чем браться за самое сложное – лицо.

Мира шла привычным маршрутом, погружённая в мысли о композиции. Заказчица настаивала на выражении ожидания. Но что такое «ожидание» применительно к каменному лицу? Мира до сих пор до конца не понимала, и это профессиональное затруднение на время вытеснило утреннюю тревогу.

У аптеки под фонарём, совсем как в стихах у Блока, она увидела силуэт снова.

Он стоял у витрины закрытого на ремонт магазина, отнюдь не случайный прохожий и не обман зрения. То же пальто. Та же идеально прямая спина, длинные руки вдоль тела и нечеловеческая неподвижность.

Пальцы мёрзли от необъяснимого внутреннего холода так, что даже перчатки не спасали. Вокруг спешили обычные люди. Женщина-ровесница Миры с детской коляской, парень, кричавший на кого-то по телефону, у той самой витрины, едва не врезавшись в силуэт, прошаркал старик с тростью. На фоне подвижного живого города статичная фигура в чёрном выделялась так отчётливо, что становилось странно. Почему же остальные проходят мимо, будто её не существует?

– Кто вы? – произнесла Мира вслух, достаточно громко, чтобы расслышать собственный голос в уличном шуме, хотя их с таинственной фигурой разделяло, по меньшей мере, метров двадцать. – Что вам от меня нужно?

Он не ответил и не пошевелился. Ей показалось, что его голова немного повернулась в её сторону, будто он её всё-таки услышал.

Мира сделала несколько решительных шагов в сторону аптеки и витрины прямо под фонарь. Страх уступал место злости. Злости на неизвестность, на молчаливые звонки, на невозможность получить простые ответы на мучавшие её вопросы.

Мира не прошла и половины расстояния, когда поток людей из подъехавшего, так не вовремя, автобуса на мгновение перекрыл обзор. Когда толпа рассеялась, у витрины уже никого не было.

– Да что за чёрт? – выругалась Мира стоя посреди тротуара, не обращая внимания на недовольный взгляд женщины, которой пришлось её обходить.

Мира подошла к витрине, где секунду назад ещё стоял силуэт. Ни следов, ни запаха, ни единого физического подтверждения, что здесь вообще кто-то был. И в этот момент в кармане настойчиво завибрировал телефон.

«Да что за чёрт?!»

Мира вздрогнула, вытащила его, ожидая увидеть знакомый незнакомый номер, но на экране высветилось имя подруги.

– Ты не поверишь, что сейчас произошло, – произнесла Мира вместо приветствия, всё ещё озираясь по сторонам.

– Что случилось? – Тревога включилась у Сони мгновенно.

– Я снова видела его. Два раза за день. Утром в сквере, теперь у аптеки. Он просто стоит и смотрит, а когда я пытаюсь подойти, то исчезает. Буквально исчезает, Соня. Я не знаю, как ещё это описать.

– Мира, я знаю, ты не любишь драматизировать, но два появления за день, это не совпадение и не игра воображения. Иди в полицию. Сегодня.

– И что я скажу? Мужчина в старом пальто на меня смотрит и исчезает физически невозможным образом? Меня отправят к психиатру, а не заведут дело.

– Тогда хотя бы сфотографируй его в следующий раз. Хоть какое-то доказательство.

Мысль подруги была разумной, хоть и запоздалой. Почему она сама не подумала об этом раньше, вместо того чтобы пытаться подойти и заговорить? Мира пообещала себе, что в следующий раз сначала камера, а потом вопросы.

До мастерской она дошла без происшествий. Отперла дверь, включила свет и первым делом обошла всё помещение, проверяя каждый угол и закуток за стеллажами. Дурная, а может статься и очень полезная привычка последних дней.

Убедившись, что мастерская пуста, она занялась работой. Тонкая, почти ювелирная резьба по влажной глине. Перья крыльев требовали от мастера концентрации и твёрдости, так работа постепенно вернула ей ощущение контроля над своей жизнью и ангелом в её руках.

Часа через два крылья были почти закончены, Мира решила выйти на улицу подышать. За долгие часы мастерская наполнилась запахом мокрой глины и растворителя, и у неё начинала кружиться голова.

Она вышла на крыльцо, накинув пальто прямо поверх рабочего фартука. Тихая улица, молчавшее через дорогу кладбище. Редкие прохожие спешили домой, на противоположной стороне у кованной ограды кто-то выгуливал собаку. Мира прислонилась спиной к двери и смотрела на тёмное зимнее небо без звёзд, даже здесь в тёмном малолюдном районе, городская засветка съедала их мерцание.

– Не думал, что застану вас здесь в такое время, – голос прозвучал откуда-то сбоку. Мира резко обернулась, уже пожалев, что оставила телефон в мастерской.

В нескольких шагах от крыльца, под единственным работающим фонарём на этой улице, остальные, как правило барахлили или не светили вообще, стоял высокий мужчина в чёрном пальто.

На этот раз расстояние позволяло разглядеть лицо, и Мира смотрела на него со смесью страха и невольного любопытства, как разглядывают призрака из детских ужастиков, с которым наконец столкнулись лицом к лицу после нескольких дней преследования.

Лицо, как и поза у мужчины были абсолютно нечеловеческими. Мимические мышцы словно работали у него по другим, незнакомым Мире правилам. Красивые черты, но в каком-то ином холодном, отстранённом смысле. Острые скулы, прямой нос, как на скульптурах, что она делала. Чёрные глаза, смотрели без враждебности, но и без тепла. Скорее с внимательным, изучающим спокойствием. Возраст определить было сложно, где-то между тридцатью и сорока. Но что-то в его манере держаться подсказывало, что возраст – это скорее внешняя оболочка, чем счёт прожитых лет.

– Кто вы? – Мира постаралась, чтобы голос звучал твёрдо. – Почему вы следите за мной? Я видела вас сегодня трижды. И это не считая предыдущих дней.

Мужчина слегка наклонил голову, со странной, почти аристократической вежливостью человека, который обдумывает слова, прежде чем произнести их вслух, и не позволяет себе роскоши бросаться пустыми фразами.

– Я не слежу. Я приглядываю. Это разные вещи.

– Для меня – никакой разницы нет. – Мира шагнула вперёд к мужчине. Злость, копившаяся всё это время, наконец нашла адресата. – Вы появляетесь у моей мастерской. Потом на улице, перед самой аварией. Трижды только за сегодня. И всё это время молчите или сразу исчезаете, стоит мне подойти. Это называется преследованием, и я имею полное право обратиться в полицию.

– Обращайтесь. – Ни малейшего беспокойства не прозвучало в его голосе. – Это ничего не изменит. Полиция не найдёт способа остановить то, от чего я пытаюсь вас защитить.

Мира замерла.

– Защитить? От чего?

Он молчал, глядя на неё всё тем же изучающим взглядом, словно решая, сколько правды она способна выдержать именно сейчас. Взгляд был невыносимо тяжёлым, будто на Миру смотрели не просто глаза, а что-то куда более древнее и внимательное, чем положено скрываться за обычной человеческой судьбой.

– Не сейчас. Ещё не время для этого разговора.

– Ясно. А когда оно будет? – Раздражение взяло верх над страхом, Мира сама себя не узнавала. Ни смелость, ни дурость. – Вы появляетесь, исчезаете, говорите загадками, а я должна ждать, пока вам заблагорассудится объясниться? Кто дал вам право решать?

Что-то дрогнуло в его глазах, Мира не успела распознать до конца, но это было похоже на боль. Застарелую боль человека, который очень долго держит в душе что-то неподъёмное.

– Ты права. – Мужчина произнёс это тихо, и внезапное «ты» вместо прежнего «вы» прозвучало настолько лично, что кожа вновь покрылась мурашками, от необъяснимого и оттого ещё более тревожного узнавания. – Право не даётся. Оно либо есть, либо нет. У меня оно есть. Ты пока не понимаешь почему.

– Что это значит? – Улица перед глазами качнулась, и Мира упёрлась ладонью в стену дома. – Кто вы такой?

Мужчина шагнул вперёд, и впервые за весь разговор в его лице проступило что-то живое. Сложная смесь из нежности и усталости, такой, какую не накапливают за одну человеческую жизнь.

– Малышка Мирей, – произнёс он шёпотом. Детское прозвище, которое она забыла настолько прочно, что не смогла бы произнести его сама. Оно не существовало ни в документах, ни в разговорах, ни в её собственной памяти до этой секунды. Пока чужой голос не произнёс его с той же узнаваемой родной нежностью, с которой говорил близкий для Миры человек. Её прабабушка, умершая, когда Мире было семь лет.

– Откуда вы… – Мира, всё ещё держась за стену, на слабых ногах отступила от него на шаг. – Я никому не говорила это имя.

Мужчина смотрел на неё, и в его глазах к нежности примешивалась невыносимая печаль.

– Потому что я знал тебя ещё до того, как у тебя появилось это прозвище. И буду знать ещё долго после того, как оно снова забудется.

Мира не успела ответить. Где-то вдалеке, на соседней улице, пронзительно взвизгнули тормоза, следом раздался грохот и звон разбитого стекла.

Лицо мужчины в одно мгновение потеряло всякое спокойствие. На нём осталась лишь настоящая, острая тревога.

– Останься здесь, – бросил он властно, тоном, не терпящим никаких возражений, и, не дожидаясь её ответа, бросился к месту аварии, так стремительно, что это никак не было похоже на его прежнюю каменную неподвижностьь.

Мира смотрела ему вслед, а в голове набатом звучало одно-единственное слово, произнесённое чужим и одновременно до боли знакомым голосом.

Мирей.

Глава 6. Первое знакомство

Минуты тянулись мучительно долго и были наполненывоем приближающихся к месту происшествия сирен. Вдалеке хлопали автомобильные двери и перекликались встревоженные голоса.

Несколько раз Мира порывалась пойти туда, откуда донёсся грохот. Профессия мемориального скульптора включала в себя и нездоровое любопытство к местам, где случалось что-то трагическое. Но властное «останься здесь» засело в голове с такой силой, что ноги отказывались идти. Она не могла ни отправиться за незнакомцем следом, ни скрыться в мастерской. Так и стояла, цепляясь рукой за каменную стену дома, будто это была единственная опора в её жизни.

Прошло пятнадцать минут. Сирена затихла, встревоженные голоса растворились в вечернем гуле города. Мира, продрогшая, но так и не ушедшая в тепло мастерской, вглядывалась в темноту, туда, откуда должен был появиться мужчина в чёрном пальто.

Он возник внезапно и беззвучно, словно вышел из непроглядной черноты проулка или сам был одной из теней, щедро разбросанных у фонаря. Той, что удалось обрести физическую форму. Он снова был совершенно спокойным, но что-то в его осанке изменилось. Плечи немного ссутулились, чего раньше Мира не замечала. Мужчина выглядел как человек после долгой, тяжёлой работы, хотя отсутствовал не больше четверти часа.

– Что случилось? – Мира совладала с голосом. – Там кто-то пострадал?

– Ложная тревога. Столкнулись две машины. Никто серьёзно не пострадал. Обычное происшествие, таких в этом городе несколько за вечер.

– Тогда зачем вы так спешили? – Мира скрестила руки на груди, холод пробрался под одежду, и она думала такая поза поможет согреться, заболеть перед важным дедлайном – не лучшая идея. – Вы сорвались с места так, будто от вашей скорости зависела чья-то жизнь.

Он не ответил. Вместо этого шагнул к окнам мастерской, из которых выбивался внутренний свет, и Мира увидела, что мужчина был сильно бледен, словно на его лицо нанесли плотный белый грим. На белом выделялись только горящие чёрным с пугающим блеском глаза.

– Ты замёрзла, – произнёс он, почти с нежностью, но тут же в голос вернулась прежняя властность. – Ты должна была уйти внутрь, а не ждать меня на морозе.

– Вы приказали мне остаться. Простите, что восприняла это буквально.

Уголок его губ дрогнул, едва заметно, на грани того, что можно назвать улыбкой.

– Справедливо. Я не подумал о точной формулировке. Прошу прощения.

Мира всматривалась в него, пытаясь совместить в голове две существующие версии этого человека перед собой. Первый, пугающий силуэт, чересчур высокий и неподвижный, с длинными руками, повисшими вдоль тела, как плети, чересчур молчаливый, преследовавший её в мастерской, и в сквере, и тут у фонаря перед аварией. Второй, стоял здесь и сейчас, перед ней. Измотанный, бледный, с такой странной манерой подбирать слова извинений.

– Вы так и не ответили, кто вы. И откуда знаете моё детское прозвище.

Этот второй тоже предпочёл замолчать на целую минуту. По его лицу было не понятно, ищет ли он изощренную отговорку, взвешиваяя и подбирая нужные формулировки. Или же прикидывает, какая доля правды сейчас безопасна, а какая обрушит что-то, что он старательно удерживает.

– Моё имя Марк, – произнёс он спустя минуту молчания. – Я понимаю, что тебя пугают мои появления. Прости. Я не хотел, чтобы ты боялась.

– Марк. – Она искала в этом имени хоть какую-то зацепку, но никаких «Марков» в своей жизни вспомнить не могла. – Марк? Просто без фамилии?

– Фамилии у меня никогда не было. Она мне и не требовалась.

– Это называется уход от ответа.

– Это правда. – мужчина с именем Марк сказал это твёрдо, а потом вдруг добавил, уже гораздо тише, как будто это касалось только их двоих, – Я не умею врать. Совсем не умею. Наверное, это прозвучит глупо, но для меня это скорее изъян, чем добродетель. Всё, что мне остаётся, когда правда опасна, так это молчать.

Мира усмехнулась коротко и отнюдь невесело, как бывает от нервного напряжения.

– Удобная позиция. Никогда не лгать, и никогда не отвечать прямо на неудобные вопросы.

– Знаю. – Он отвёл взгляд, – Со стороны это выглядит именно так. Задай вопрос, только не проси лёгкого ответа.

– Кто дал вам право решать, к чему я готова, а к чему нет? – Раздражение снова брало верх над странным чувством узнавания, которое возникало каждый раз, когда она смотрела на Марка дольше нескольких секунд. – Это моя жизнь. Мои воспоминания, которых, судя по всему, когда-то было больше.

– Ты права, – произнёс он. – И рано или поздно ты узнаешь всё, что я скрываю. Скрывать это вечно невозможно, да я и не собираюсь. Но не сегодня. Не так. Я не хочу. Не после недели, которая тебя вымотала.

– Почему не сегодня? Что изменится завтра или через неделю?

Он начал отвечать, но осёкся. Провёл ладонью по не такому уже и бледному лицу, жест выглядел усталым, и вполне человеческим.

– Я хотел бы сказать тебе правду прямо сейчас. Ты не представляешь, как давно я этого хочу. – он так медленно растягивал слова, словно каждое было на вес золота и дорого ему обходилось. – Но я боюсь. Слова не забирают обратно. Скажешь слишком рано, и правда не объяснит, она раздавит. Ты и так на грани, Мира. Я вижу. В твоей улыбке, по твоим рукам.

Мира невольно взглянула на собственные руки, скрещённые на груди именно для того, чтобы дрожь была не так заметна.

– Хорошо. – Она постаралась, чтобы голос звучал твёрже, чем она себя чувствовала. – Тогда вопрос, на который вы точно можете ответить прямо. Это вы спасли меня от грузовика?

– Да. – без колебания ответил Марк.

– Как вы исчезли за считаные секунды? Улица прямая. Деваться было некуда.

– Вот на это прямо ответить не могу. – Он помолчал. – Правдивый ответ потянет за собой всё остальное. А мы уже выяснили, что остальное – не сегодня.

Усталость от бесконечных недомолвок начала пересиливать разом и страх, и любопытство.

– Это утомительно. – Мира потёрла виски, где зарождалась головная боль. – Разговаривать с человеком, который говорит правду, но никогда не отвечает, по существу.

– Понимаю. – В одном коротком слове оказалось столько неожиданного сочувствия, что она растерялась. – Позволь тогда сказать одну вещь, которая, возможно, немного облегчит тебе жизнь.

– Слушаю.

– Молчаливые звонки – не от меня.

Мира вскинула глаза.

– Я знаю, что они тревожат тебя больше всего, – продолжил он. – Судя по тому, что перед сном ты стала класть телефон подальше от кровати. Будто он может укусить.

Она вздрогнула. Откуда, чёрт возьми, ему знать о телефоне и кровати, если только он не наблюдал за ней в её собственной квартире? От этой мысли по рукам поползли неприятные мурашки.

– Тогда откуда вы это знаете? Вы следите за мной даже дома?

– Нет. – сказал он твёрдо и сразу без сомнений. – Я никогда не нарушал границ твоего личного пространства и не буду. Я просто… – Марк запнулся, подыскивая слово, и было видно, что подходящего в человеческом языке нет. – Я вижу больше, чем ты предполагаешь. Не в смысле подглядывания. В другом смысле. Который…. Мда… Тоже не сегодня.

Мира устало прикрыла глаза.

– «Не сегодня». У меня уже складывается впечатление, что за этой вашей правдой, скрывается что-то настолько чудовищное, что вы просто боитесь моей реакции.

– Не чудовищное. – Голос его изменился, стал мягче, словно он на секунду позволил себе снять привычную сдержанную, ничего не выражающую маску. – Скорее наоборот. Но настолько неожиданное, что реакция может тебя сломать. А я не хочу быть причиной новой боли в твоей жизни. Ты и так достаточно настрадалась.

– Откуда вы знаете о моих страданиях? – спросила Мира тише. Что-то сжалось в груди, от того, с какой заботой это было произнесено. И от собственной реакции, неожиданного, а того более пугающего желания довериться этому странному человеку.

– Потому что я наблюдал их дольше, чем ты можешь себе представить.

Мир смотрела на него, пытаясь разгадать выражение его лица.

– Кто вы такой на самом деле? – спросила она почти шёпотом. – Не ваше имя. Не профессия. Что вы вообще такое?

В чёрных глазах Марка отражалось сразу всё и нежность, и печаль, и решимость и, как ни странно, страх.

– Придёт время, и ты узнаешь всё. Обещаю. А сейчас позволь сказать одно. И, пожалуйста, верь мне.

– Что?

– Что бы ни происходило вокруг тебя в ближайшие дни. – Марк говорил медленно, протяжно, так будто, каждое слово, стоило ему усилия. – Что бы ты ни увидела и ни услышала, кого бы ни встретила. Даже если ты меня не видишь. Я рядом. Даже если тебе покажется, что я исчез навсегда.

– Звучит как прощание.

– Это обещание. Разница есть. Хотя сейчас, возможно, ты не видишь её так же ясно, как вижу я.

Мира уже хотела задать следующий вопрос, но их накопилось так много, что она не знала, с которого начать. В мастерской зазвонил телефон, оставленный на столе. Испугавшись, что это может звонить Соня, а если после всего случившегося и рассказанного в столь поздний час не ответить подруге, то неизвестно, что она надумает, и мало никому не покажется. Свадебный организатор достанет и спецназ, вполне реальный, а не костюмированный, вот только переживёт ли этот визит мастерская?

Мира извинилась, и скрылась за дверью. Когда она добралась до телефона, звонок уже не шёл. Только один пропущенный. Но это была ни Соня, и не молчаливый неизвестный. Телефон пиликнул, и на экране высветилось смс. Этот номер у Миры тоже не был сохранён, но она узнала имя, которым не забыли подписать сообщение.

«Простите за поздний час. Не могу перестать думать о вашем ангеле, который “смотрит прямо”. Есть кладбище за городом, где сохранился редкий образец похожей скульптуры, ещё, кажется, девятнадцатого века. Если вы всё ещё не против компании и профессиональной консультации, то я свободен в четверг. Дам знать детали, если согласны. Лев Ш.».

Мира подняла глаза от экрана, и вместе с телефоном пошла обратно на улицу. Она хотела показать это сообщение Марку. Мира и сама не поняла, зачем ей вдруг понадобилось мнение того, кого она толком не знает, но внутренний голос, был уверен, что нужно сделать именно так. К тому же, теперь, когда смартфон был в её руках, можно будет сделать снимок и окончательно убедиться, что она всё ещё в здравом уме. А то, не ровен час, она станет не только принимать тени на улице за людей, но и с ними общаться.

У мастерской уже никого не было. И улица в обе стороны была пуста.

Марк исчез без всяческих прощаний. Но на этот раз у Миры был хотя бы голос, и слова, звучащие в ушах, как тревожное ощущение того, что произнесённое обещание касалось не только защиты от неведомой опасности. Но и чего-то куда более личного и куда более давнего, чем она могла себе представить.

Мира ещё раз обвела взглядом пустую улицу, проверила тёмный проулок и посмотрела на светящийся экран с сообщением от Льва. И, так и не разобравшись в путанице собственных чувств, вернулась в мастерскую.

Она села на стул рядом с незаконченным ангелом. Его лицо всё ещё оставалось слепым и безликим, и Мира долго сидела, глядя в пустой овал, словно ангел мог подсказать ответ на её вопрос.

Что, если пустота этого лица, это не причуда заказчицы? Что, если это точное отражение чего-то, чего сама Мира пока не может разглядеть в собственном прошлом.

Льву она так и не ответила. Вернулась домой поздно и ещё позже легла спать. Когда поняла, что начинает засыпать прямо над чаем и сваренными по-быстрому пельменями, заставила себя раздеться, умыться и дойти до кровати.

Мысли спутались настолько, что она уже не различала, где её голос, а где говорят другие. Один был тёплый и торопливый, поднимающий настроение. Соня уговаривала идти в полицию и была права. Мира соглашалась с подругой. Второй голос бархатный, спокойный как колыбельная, принадлежал Марку, и он обещал защиту и правду. Он казался надёжнее подруги. И Мира во сне бежала в его сторону. Но потом Соня ругалась, и Мире приходилось возвращаться. Голоса звучали, одновременно ещё больше раззадоривая головную боль, которую едва удалось убрать таблеткой обезболивающего. Но кто такой Марк она могла только гадать, а вот Соню знала давно, и надо было верить Соне.

С этой мыслью Мира и проснулась посреди ночи, и уже больше не смогла уснуть, так и лежала с закрытыми глазами под одеялом, натянутым до самого носа, будто пряталась под ним от страшныхподкроватных чудовищ, как в детстве, и прислушивалась к каждому шороху за окном.

Пока она будет под одеялом, никакие монстры не придут.