Текст книги "Бывший, которого невозможно заблокировать (СИ)"

Автор книги: Мариэль Сальвия

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 16 страниц)

Они шли с ней по набережной, и внизу, вдоль воды, зажигались огни.

– Смотри, – сказала она. – Как звёзды просыпаются. Только наоборот.

Смерть посмотрел. Огни как огни, горение жира, работа фитиля, конечный процесс. Он видел миллионы огней.

– Не понимаю, – честно сказал он.

– Ничего. – Она взяла его за руку без всякого страха. И это было первое прикосновение живого человека за всё его существование, и что-то в его груди дрогнуло, в том самом месте, где у смертных должно находиться сердце. – Я буду показывать тебе каждый вечер, пока не поймёшь. У нас впереди много вечеров.

Смерть хотел сказать, что «много», это не про неё. Её смертные нити он видел так же ясно, как чужие, и им был отмерен человеческий срок. Он не сказал. Впервые за тысячи лет он предпочёл правде – вечер.

А в годовщину смерти старого Аймара, в город прибыл новый жрец, он поклонялся переходам, границам и Смерти.

Он был молодой обходительный, с прекрасной речью и удивительным даром слушать. Он поднялся в мастерскую засвидетельствовать почтение мастерице, взглянул на неё, потом безошибочно, в тот угол, где стоял невидимый Смерть, и склонился в глубоком, безупречном поклоне.

– Владыка, – произнёс он тепло. – Наконец-то я нашёл тебя не на службе. Друзья в городе говорят, ты стал часто бывать в этом доме. Я рад. Тебе давно пора было найти что-то, кроме границы.

Жрец говорил искренне. В тот год он ещё умел искренне.

Внизу, вдоль тёмной реки, зажигались огни, один за одним, снизу вверх, как просыпающиеся наоборот звёзды.

Глава 21. Краеведческий музей

– Что случилось? – может быть Мира разговаривала во сне, или кричала, но Соня сразу почувствовала неладное и вошла в комнату. – Опять кошмар? Да?

Живая человеческая речь и знакомое лицо подруги вывели Миру из оцепенения. Она сдержанно, все ещё глядя перед собой в стену, пересказала сон с церемонией и клятвами. А потом отчётливо в рисунке обоев увидела лицо Шаховского, лицо из сна, проступившее в зале из дымки. При упоминании Льва голос всё-таки дрогнул.

– Знаешь, – Соня взяла Миру за руку, и вопреки ожидаемым разговорам про психолога и защитные механизм продолжила, – даже если это всё просто сон, и у тебя такое творческое подсознание, это же не отменяет того, что у него есть причины так себя вести. Если мы не будем отмахиваться от этого сна? А решим, что это сигнал? Что если, это процесс работы твоих собственных внутренних наблюдений, того, что тебя волнует или пугает? И сейчас он бьёт тревогу.

– И что ты предлагаешь?

– Собственное расследование. – В глазах Сони зажёгся азартный огонёк, с которым она обычно проводило особо тяжёлые свадьбы. – У меня есть знакомая в архиве краеведческого музея. Четыре года назад я ей с мужем делала эльфийскую свадьбу, они долго не могли найти организатора, который хотя бы читал «Властелин колец», а потом меня им посоветовали на «их счастье». А делов то было, не путать орков с хоббитами, и Леголаса с Арагорном. Но это не важно, важно, что она даст доступ к фондам, куда обычных посетителей не пускают. «Молви «друг» и войди». А я друг. Если у рассказов о древнем городе и жреческих культах есть хоть какая-то историческая основа, то мы найдём её в архивах. А заодно, возможно, узнаем что-то конкретное про господина Шаховского. Кто он на самом деле?

– Соня, тебе же звонили и угрожали. Ты не обязана лезть в это дальше. Я не прошу.

– Обязана. – пальцы Сони на секунду сжали руку Миры чуть крепче. – Бояться и ничего не делать, это хуже всего. Так что будем бояться и делать. Это, по крайней мере моя профессия. Любую панику можно вправить в план торжественных мероприятий.

Аранэль, или по простому Наталье Дмитриевне, позвонили сразу после завтрака и договорились о встрече на следующий день. Затем Соня вооружилась ноутбуком и засела искать упоминания о славянских культах божеств Иномирья и Нави, о которых Мире рассказывала ещё Валентина Алексеевна.

– Смотри, что я нашла. – спустя несколько часов подруга развернула экран к Мире. – Заметка на форуме краеведов со ссылкой на редкий труд девятнадцатого века о забытых языческих культах нашего региона. Автор, Борислав Стужин, исследователь-любитель, годами собирал устные предания. Он упоминает некий город, название которого не сохранилось. И город этот стоял на землях Санкт-Петербурга, задолго до того, как Петр I завещал заложить здесь град и грозить отсель шведу. Смотри, смотри. По легендам в этот городе стоял храмовый комплекс культа божеств Иномирья. Тех, богов и сущностей, которые провожают души между миром живых и миром мёртвых.

Мира придвинулась к экрану, вчитываясь в текст статьи сама.

– А подробности есть? Что с ним стало?

– Расположение примерное, но, на месте исторической части города, получается. Город, по легенде, был уничтожен полностью. То ли катаклизм, то ли… целенаправленное уничтожение. Настолько основательное, что ни царские, ни советские исследователи ничего убедительного не нашли. Пара спорных находок, из-за которых специалисты переругались в пух и прах. В общем сколько специалистов столько и версий. Вот здесь написано, что на территории, на котором сейчас расположен Санкт-Петербург такого города быть не могло. И это грубейшая ошибка и чья-то больная фантазия. А вот фольклорная экспедиция в Карелию, упоминает, что на месте Заячьего острова ранее стоял некий Чёрный храм.

– А если он и правда существовал? – прошептала Мира.

* * *

На следующий день Мира и Соня отправились в краеведческий музей, в старое отреставрированное здание купеческой усадьбы недалеко от центра города. Их встречала сама Аранэль, она же в музейном быту Наталья, которая оказалась женщиной очень худой, высокой и энергичной с копной вьющихся тёмных волос. Носила Наталья длинное платье в пол и очки с тонкой оправой с цветочным орнаментом. И к их приходу она уже подготовила необходимый доступ к закрытым фондам, как подруги выяснили ещё вчера вечером.

– Вот материалы, которые могут вас заинтересовать. – Наталья провела их в тихий прохладный зал хранилища. Здесь пахло старой бумагой и клеем, и неимоверно хотелось чихать, поэтому Мира потёрла себя по переносице, но не помогло.

– А-а-А. пчи.

– Будьте здоровы. Здесь пыльно, к сожалению, – улыбнулась Наталья, – Проходите вот сюда. Стужин действительно всерьёз занимался местными языческими культами. В Академическое сообщество его не приняли и фактически изгнали, считали бездельником и мистификатором. Все его экспедиции и книги за его частный счёт.

Она достала с полки толстый том в потемневшей коже, надела тонкие хлопковые перчатки и бережно раскрыла его на столе.

– Здесь его основные заметки, включая подробное описание культа. Его приверженцы верили в существо, олицетворяющее границу между жизнью и смертью. Оно было способно принимать человеческий облик. Считалось, что оно периодически избирает себе спутницу среди смертных женщин и заключает с ней священный союз. Эта связь могла простираться далеко за пределы одной человеческой жизни.

От сказанных Натальей слов спина Миры покрылась мурашками.

– А что случилось с культом? Почему всё исчезло без следа?

Наталья перелистнула несколько хрупких страниц, ведя пальцем по строчкам.

– По преданиям, был кто-то из ближнего круга божества и его смертной супруги. Жрец, советник, ещё одно божество, демон, некая сущность. Версии в этом вопросе сильно разнятся. Но все сходятся в одном, что он предал божество и женщину, разрушил священный союз и навлёк на город проклятие. После чего город и был уничтожен. Стужин пишет, что предатель сам стремился занять место мужа смертной женщины обманом. Силой хотел добиться её расположения, но потерпел неудачу. И уже это привело к разрушению.

– А что ещё есть о предателе? – Соня наклонилась к тексту с телефоном, чтобы сделать снимок страницы. – Имя, внешность, мотив?

– Только без вспышки, пожалуйста, – предупредила Наталья, и достала с соседнего стеллажа другой том, гораздо тоньше первого, в потрёпанном картонном переплёте.

– Это дополнение по культам. Автор – Ремизан Попов, работал уже в советское время. Он добрался до материалов, которых не было у Стужина. В книге собраны устные предания, собранные лично Поповым, по отдалённым деревням Ленинградской области.

Наталья медленно перелистывала страницы, показывая гравюры и реконструкции облика персонажей легенды по сохранившимся описаниям и фрагментам фресок. Площадь, вымощенная тёмным камнем. Черный дворец с острыми шпилями. Свадебная церемония у алтаря, свидетели в тёмных, богато украшенных одеждах, жених в белом.

Мира всё это уже видела. И на своих рисунках в альбоме и во сне. И этой ночью и прошлой, и другими ночами ранее.

– А вот изображение самого божества. – Наталья остановилась на одной из страниц и повернула книгу к Сони и Мире, и придвинула настольную лампу.

Обе подруги забыли, как дышать. Соня, которая уже хотела сделать снимок, опустила телефон, и взглянула на Миру, та сглотнула, не зная, что и сказать.

Высокая статная фигура в длинном чёрном одеянии, ещё не пальто, больше мантия. Прямые плечи, спокойное лицо, тёмные глаза. Шрам у брови и складочка у губ, всё было на месте. Перед ними было лицо Марка, работа руки художника первой половины двадцатого века. Портретная точность и живость исполнения безжалостно уничтожала все сомнения.

Соня ещё раз бросила на Миру быстрый встревоженный взгляд, затем глазами показала на Наталью, и вслух ничего говорить не стала.

– Есть подпись под изображением, – отметила работница музея, вглядываясь в мелкий шрифт рядом с гравюрой.

Мира наклонилась ближе. Буквы порядочно выцвели, но все ещё читались, для тех, кто хотел их разобрать.

«Изображение восстановлено по сохранившимся фрагментам фресок и устным преданиям жителей нескольких отдалённых деревень региона. Согласно единодушному свидетельству информантов, полученному автором в ходе полевых экспедиций 1929 и 1932 годов, точный облик существа, представленного здесь, не менялся на протяжении по меньшей мере тысячи лет. Сами информанты объясняли его особой, нечеловеческой природой, вне обычного течения времени, доступного смертным».

Глава 22. Жених в белых одеждах

«Не менялся на протяжении по меньшей мере тысячи лет», – слова из старой книги ещё долго звучали в голове после того, как Мира и Соня покинули музей. И теперь, сидя в кафе, обе листали снимки на телефоне, пытаясь осмыслить важность, и что, самое главное, реальность такой ценной находки.

– Я больше не знаю, что тебе сказать, – Соня поводила ложкой в супе, и отодвинула тарелку от себя, так и не притронувшись, – Эта гравюра… Это слишком точно.

– Я знаю. Знаешь, что страшнее всего? Теперь я почти уверена, что всё, что он мне когда-либо говорил, правда. И человек, кого мне следует опасаться, тоже существует.

– Лев? – шёпотом уточнила Соня.

– В полицию с гравюрами идти бессмысленно, – вдохнула Мира, – Нас там засмеют. Для них видеокамеры и опросы свидетелей вернее старых книг. Если бы можно было проверить Шаховского. Но как это лучше сделать?

– Или найти Марка, кажется, это безопасней? Вот только где?

Вопросов за столиком в кафе становилось всё больше. Но ответов не было. Ни один путь не выглядел надёжным, и обе подруги прекрасно это понимали.

* * *

Вечером Мире позвонила Валентина Алексеевна, и по голосу женщины сразу стало понятно, что педагог старой закалки не спала из-за той надписи ни одну ночь.

– Мира, простите за поздний звонок, но я должна вам рассказать. Я подняла всё, что есть по жреческим культам, списалась с коллегой из Великого Новгорода… Вы слушаете?

– Слушаю. – Мира прижала телефон плечом, попутно доставая блокнот и ручку.

– В этих культах существовало понятие истинного имени. Тайное имя, которое сущность открывала только одному человеку. Считалось, что имя – это власть, такое есть во многих культурных традициях. Ведь тот, кто знает истинное имя, может позвать его носителя через любую преграду, через время и расстояние. Даже смерть не помеха тому, кто знает имя. – Валентина Алексеевна перевела дыхание. – А теперь главное. В одном из поздних списков клятвы, записанной у вас на рисунке, есть продолжение, которое в вашем варианте отсутствует.

– Какое продолжение?

– «И имя, произнесённое любящей, разомкнёт любую печать». – Валентина Алексеевна помолчала. – Я понимаю, для вас это, вероятно, просто красивая формула. Но в жреческой традиции это была не метафора, а инструкция. Имя как ключ, Мира. Им пользовались, когда всё остальное уже было потеряно. Из этой же традиции проистекает и страх перед именем, и наречение ребёнка разными именами, чтобы не позвал и не увёл, кто плохой. И даже понятие, дошедшее до наших дней, как невестка, значит «Невесть кто». Без имени, чтобы девушку не украли и не подменили.

Мира записала фразу в блокнот дословно, два раза подчеркнула слова «имя» и «печать».

– Спасибо, Валентина Алексеевна. Это… для меня очень важно.

– И ещё одно. – то ли голос женщины стал тише, то ли в трубке появились помехи, но Мире пришлось прислушиваться к каждому слова своего бывшего педагога. – В тех же источниках упоминается зеркальная сторона. Имя, отданное недостойному, становится оружием против носителя. Один из текстов называет это «первым предательством мира». Будьте осторожны с тем, кому рассказываете о своих находках, милая. Я старая женщина и не верю в мистику. Но в архивах я верю каждой странице.

* * *

Мира не планировала спать этой ночью, хотела дождаться утра, чтобы позвонить Соне и поделиться новостями. Но у Судьбы были другие планы на Миру Виноградову, и к рассвету, и разум и тело прекратили борьбу и отступили перед сновидениями.

Сон начался со знакомой уже площади и с чёрного камня, и казалось, что Мира теперь узнаёт в этом древнем граде очертания Петропавловской крепости, и берег Невы, волнами бьющийся в стены высоченного дворца со шпилями.

Женщина из её сна, так не похожая на Миру внешне, но такая близкая по духу, шла через зал под руку с пожилым мужчиной. Хор голосов вокруг звучал пронзительно Женщина, а значит и Мира, чувствовала волнение и глубокую, переполняющую её радость

У зеркального камня алтаря ждал жених.

Высокая фигура в длинном белом одеянии, с капюшоном, накинутым на голову, скрывающим лицо в непроницаемой тени. Так требовала традиция, именно жених оставался безликим в этой церемонии.

– Кто предстаёт перед этим алтарём, чтобы соединить свою судьбу с судьбой Владычицы? – произнёс из тени колонн голос жреца.

– Тот, кто хранит границу мира живых, – ответил жених. – Тот, кто ищет земную спутницу, дабы разделить с ней вечность.

Голос был низкий и спокойный. Мира думала, что это Марк, что она узнает его сразу, по тону, по тембру, но не могла услышать и узнать. Голос, как и лицо расплывался в этом сне и ускользал от Миры.

– Пусть же граница между смертными и вечными будет снята на этот единственный миг, – провозгласил жрец, – дабы Владычица увидела истинный лик того, с кем соединяет судьбу.

Руки в белых одеяниях медленно поднялись Зал, как и сама Мира, затаил дыхание. Жених скинул капюшон,

И Мира испугалась, она ожидала чего угодно, только не того, что увидела перед собой. Ей хотелось незамедлительно проснуться, она бы попыталась себя ущипнуть, если бы это только не был сон.

Лицо принадлежало не Марку. Жених был гораздо моложе, и черты были мягче, без шрама и складочки. Волосы светлые, почти белые, как одежда. Глаза необычные с золотым блеском, они словно вбирали окружающий свет и возвращали его людям. Губ жениха коснулась лёгкая, ускользающая улыбка, нежная и пугающая одновременно.

Мира закричала бы, если бы у неё во сне был голос.

Но та, женщина из её сна, чьими глазами Мира смотрела, не удивилась. Она приняла это лицо с радостью и волнением. Она ждала своего избранника, она узнала его, приняла. Она любила его, и это было страшнее всего.

«Это не он, – билось в сознании Миры, пока сон неумолимо шёл своим чередом дальше. – Кто тогда стоит перед алтарём? За кого она выходила замуж тысячу лет назад?»

– Клянусь тебе, – произнёс жених мягким, чуть вкрадчивым голосом, ничем не похожим на голос Марка, – что буду хранить тебя не только в жизни, но и за её пределами. Что моя любовь переживёт любые преграды. Что бы ни случилось между нами.

Слово в слово те же клятвы, что Мира слышала голосом Марка в прошлом сне, но теперь их произносили чужие уста.

– И я клянусь тебе, – ответила женщина, – что моя душа будет искать тебя сквозь любые преграды времени и забвения.

«Это ложь, – отчаянно сопротивлялась увиденному Мира. – Кто-то подменил лицо. Кто-то хочет, чтобы я усомнилась в Марке».

Но видение было таким ясным, таким подробным, как и предыдущее. Одна свадьба и две версии. Такие достоверные и невозможно разные. Что же из этого правда?

– Отныне и до конца времён, – провозгласил жрец, – да будет этот союз нерушим.

Жених наклонился к невесте для поцелуя, и в этот момент что-то извне толкнуло Миру так, как толкают лодку от берега. Она бы наверняка проснулась, но она не хотела и отчаянно цеплялась за это сновидение, не желая его покидать.

Свечи замигали, часть тут же потухла, будто от порыва сильного ветра. Лицо жениха такое чёткое и ясное, начало расплываться и затягиваться дымкой.

– Нет, – прошептала Мира, хватая руками ускользающее видение за плечи белых одежд, и не ощущая под пальцами ничего. – Не исчезай. Покажи мне кто ты.

Дымка густела, скрывая зал и всех, кто был на церемонии. И сгущалось до тех пор, пока всё вокруг не затянуло белёсым туманом.

Последнее, что Мира успела увидеть, это жених в белых одеждах, который стоял прямо перед ней и не хотел делать шаг назад в густой туманный кисель. Его лицо почти стёрлось, когда он безликим духом резко повернул голову в сторону, как поворачиваются на скрытую угрозу, которую ещё не видят, но чувствуют спиной. И в этом движении мелькнуло что-то мучительно знакомое для Миры. Она это уже видела, так реагировал и двигался только один человек из её нынешней жизни.

Вот только Мира проснулась раньше, чем успела понять который.

Глава 23. Переплетённые ветви

Существует единственный верный способ сделать так, чтобы кошмар не сбылся и быстрее забылся, никаких сложных ритуалов, нужно сразу после пробуждения посмотреть в окно. И дурного сна как ни бывало.

Мира не только посмотрела в узкую вертикальную полоску серого света, но даже встала, подошла к окну раскрыла шторы пошире, и чтобы наверняка всё получилось выглянула на улицу.

Но дурной сон вернулся к Мире бумерангом.

Внизу во внутреннем дворе у арки стоял Марк и смотрел прямо на её окно. Верная примета не сработала, лишь сделала хуже, проявив кошмар в реальность. Мира накинула зимнее пальто поверх пижамы, всунула босые ноги в тёплые угги, напялила шапку, и даже не думая о том, как выглядит, спустилась во двор.

Марк не исчез, а всё ещё стоял в том же месте, где Мира заприметила его в окне.

– Мне нужно с вами поговорить. Это очень срочно.

– Я почувствовал, что тебе снова что-то приснилось, поэтому я и здесь.

– Мне снилась свадьба. Моя, вернее другой меня, той женщины. Тысячу лет назад, и я видела жениха. Это были не вы.

– Опиши его.

– Моложе, чем вы. Волосы светлые и цвет глаз очень странный. Я обратила на это внимание, потому что не могла понять, что за цвет. Он будто меняется от настроения или освещения. Приятная мягкая улыбка. И он говорил все клятвы, все те слова, что в прошлом сне говорили вы, Марк. Но даже голос в этот раз был другой.

Марк долго смотрел куда-то в сторону, мимо Миры, потом медленно кивнул, словно принял решение за них обоих.

– Идём. Во дворе много глаз, много лишних ушей.

* * *

Марка устроил сквер неподалеку от дома Миры, аллея голых черных деревьев отгоняла возможных посетителей, как пугало. Ряды промёрзших пустых скамеек не были рады случайным прохожим. И редкие люди проходили через сквер почти бегом, не останавливаясь и не оглядываясь.

– То, что ты увидела, это правда. Но не вся, лишь часть, которую я прятал. – Он усмехнулся, но в его глазах никакого веселья не было и в помине. – Я вечно думаю «рано». Тысячу лет думаю «рано».

– Тогда кто был этот жених? Если не вы, то значит, вы мне солгали? Вы не были моим мужем?

– Я же не могу лгать. Я любил тебя и люблю. Но этот сон показал не нашу свадьбу, а другую, которая случилась уже после того, как нас разлучили.

– Другая церемония? В той жизни я выходила замуж дважды? Почему?

– После того как наш союз разрушили, – пальцы Марка сжались в кулаки, и он прикусил губу, – Твоим забвением и растерянностью воспользовались. Обманом тебя заставили встать к алтарю снова.

– Значит, мужчина из моего сна… Это именно тот, кто нас предал?

– Это его лицо. Одно из множества его лиц. Он оклеветал меня перед тобой, изменил твою память так, чтобы ты поверила, что я тебя предал. Он внушил тебе, что замужество с ним – это спасение. Он умеет это, Мира.

– Тогда откуда мне знать, что правду говорите вы? Может быть вы сейчас внушаете мне ложные воспоминания? И пытаетесь мной манипулировать? Как я могу понять тогда, где ложь, а где правда?

Марк приблизился к ней, взял за руки, как тогда в проулке. Мира не отступала и не отводила взгляда, она ждала ответа. Минуту Марк стоял молча, но потом всё-таки решился сказать:

– Мне нечем доказать, только тем, что я не умею врать. Я не могу заставить тебя верить мне. Могу только поклясться, что каждое сказанное мной слово правда.

– А предатель не может клясться?

– Я этого не знаю.

– Скажите, а что вы ещё не знаете? Что в этой истории неизвестно вам самому?

– Я не знаю, как он это делает, – признался Марк. – Как меняет обличья и остаётся невидимым для меня. Ведь я умею различать истинную природу существ, но его я не чувствую. Каждый раз, когда ты рождаешься заново в новой жизни, он оказывается рядом с тобой раньше меня. Каждый раз. Из жизни в жизнь. Тысячу лет назад… его привёл я сам, я доверял ему. Он был моим жрецом. Я открыл ему дом, сам подпустил к тебе и не заметил, что происходит у меня на глазах. Я был так занят, Мира. Души, служение, переход, моя вечность. А угрозу, которая стояла за твоим плечом и улыбалась, я проглядел.

– У меня есть исторические доказательства, – сказала Мира, переводя разговор туда, где ещё могла мыслить здраво. – Мы с Соней нашли в архиве гравюру с вашим лицом. И несколько текстов о культе. Возможно, там есть что-то и о предателе. Его облик или имя. Если бы вы посмотрели, вы могли бы узнать.

– Возможно. Но записи переписывают, искажают, теряют фрагменты. Историю переписывают, и каждое поколение делает это с особой тщательностью. И даже если там есть его облик, он не совпадёт с нынешним. Он ведь меняет лица.

– Марк. – Мира решила озвучить собственное подозрение прямо, – Если вы уверены, что это Лев Шаховской, – почему просто не скажете мне имя?

– Потому что если я ошибаюсь и укажу на невиновного, то ты отвернёшься от того, кто, возможно, единственный твой настоящий союзник. И перестанешь даже пытаться верить мне. Ты останешься одна. Я уже ошибался в людях, Мира.

– Тогда скажите хотя бы, что мне делать. Как защищаться, если я даже не знаю, от кого?

– Не доверяй полностью никому, особенно тем, кто появился в твоей жизни недавно. Тем, кто хорошо подходит тебе. Общие интересы, профессия, симпатия. Он всегда подбирает облик под тебя, как ключ под замок. И помни главное…

Марк замолчал, и вместе с ним застыли голые верхушки деревьев, хотя морозный ветер, бьющий Миру то в спину, то в лицо, не стихал ни на мгновение.

– Предатель – не персонаж древней легенды. Он здесь и сейчас. И он носит, к нашему несчастью, человеческое лицо.

XVIIвек

Дарью-вышивальщицу знали на три уезда. Никто по всему северу не шил погребальных покровов лучше.

Ремесло было тихое и почётное. К мастерице везли заказы из монастырей и купеческих домов, и на каждом покрове, в кайме, она вышивала один и тот же узор, которому её никто не учил. Две ветви, сплетённые в непрерывную вязь, одна с листами, другая хвойная. Откуда узор, Дарья объяснить не умела. «Рука помнит», – говорила она.

В тот год на посад вернулся из дальних странствий торговый человек. Он повидал целый свет и ничуть этим не кичился. Он заказал Дарье покров для «безвременно усопшей сестры», платил не торгуясь, приходил справляться о работе чаще, чем требовало дело, и через полгода посватался. Честь по чести, с уважением к её ремеслу, что среди женихов было редкостью, прочие до него требовали ремесло бросить.

Дарья пошла за него по доброй воле. Так, по крайней мере, ей помнилось. Но та воля была выткана из его рассказов, как покров из нитей, где тут нить, а где рука, пускавшая её, то поди различи.

Мужем он оказался заботливым и внимательным. Мужиком справным, да и деньги в доме водились. Много ли бабе нужно для счастья?

Вот только начались через месяц после свадьбы странные сны, которых мастерица отродясь не видала. Чёрная площадь. Свечи. Голос, который звал её не Дарьей. Проснувшись по утру, она рассказывала о своих снах мужу, кому же ещё, и муж слушал участливо, поил травяным сбором «от тревоги», который заваривал сам. И сны понемногу тускнели становились расплывчатыми, пока и вовсе не перестали сниться, а с их исчезновением занемогла и сама Дарья. К весне уже слегла, к лету не вставала. Лекарь разводил руками, молодая девка изнутри чахнет, а с чего, да бог весть. Тихая болезнь, смирная, глядишь к осени и отмучается.

Умирала Дарья долго и всё пыталась что-то вспомнить, лежала, водя пальцем по одеялу, вышивая в воздухе две сплетённые ветви, и однажды, уж зима наступила, посмотрела она мимо мужа, в пустой угол горницы, и сказала ясным, совсем не больным голосом:

– А, вот ты где. Опоздал, тихий гость. Ну, здравствуй и прощай.

Муж обернулся на пустой угол гораздо быстрее, чем могли бы это сделать обычные люди.

Смерть стоял в углу, он успел лишь к последней неделе, найдя её, как всегда, по свежему следу чужого присутствия.

И впервые за века они смотрели друг на друга открыто, без масок и свидетелей. Первый пришёл проводить. Второй уже год выдавливал её жизнь по капле, щепоть за щепотью, заваривая травки от всех болезней и тревог, от дурных снов и глупых мыслей.

– Медленно, – сказал Смерть. Одно слово, но от него в горнице замёрзла вода в кадке.

– Зато без свидетелей, – ответил муж. – Я учусь, старый друг. Ты бы тоже учился.

Дарья умерла на рассвете. Душу её Смерть нёс через границу дольше положенного, теперь он делал так всегда, и на самой черте она обернулась, вспомнила всё и сказала не «здравствуй» и не «прощай», а деловито, как о недошитом заказе:

– Узор запомни. Две ветви. Я в каждой жизни его вышью, вырежу или нарисую, где такое увидишь, там меня и ищи. Быстрее меня находи, мой тихий. Быстрее его.

Недошитый покров работы Дарьи-рукодельницы с оборванной на полукольце вязью, муж-вдовец забрал себе и увёз, покидая посад навсегда. Зачем он его взял? Он не смог бы объяснить даже себе.

Покров этот сгинул где-то в веках, а вот узор нет. Узор всякий раз возвращался. И всегда это был знак, который душа оставляла себе самой поперёк всех забвений.

Две ветви. Живое и вечнозелёное. Одно умеет расти. Другое умеет не облетать.

Сплетёшь, и они держат друг друга.