Текст книги "Виноваты стулья (СИ)"

Автор книги: Марианна Красовская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 17 страниц)

Глава 20
Новые планы

К моему счастью, Амелия не ошиблась. Безмятежно проспав всю ночь, Станислава на утро попросила, нет, даже потребовала завтрак. Впрочем, не осилила даже половину тарелки каши, устала. Но все равно это было лучше, чем в предыдущие дни. А потом дочь снова уснула. И спала до самого обеда. Мне пришлось ее будить, чтобы дать лекарство. Температура больше не поднималась.

Во второй половине дня привезли обеденный гарнитур. Как я и ожидала, модный. То есть – массивный, из красного дерева и с серой обивкой. Богатый, но скучный. Гнутые ножки, круглые спинки, у буфета – резные дверцы.

– Мне что-то уже не нравится люстра, – заметила Амелия серьезно. – Может быть, перевесить ее в гостиную? Слишком уж темно стало в столовой.

– А что ты хотела? Портьеры изумрудные, стены тоже. Пол темный, мебель громоздкая. Так оно и должно быть.

– Что же можно сделать?

– Сменить шторы, постелить нарядную скатерть. Ковры нужно, но светлые, не темные. И я бы, знаешь, переделала стулья.

– Ты серьезно? – ужаснулась Амелия. – Нет-нет, они ужас какие дорогие! Мы сейчас не можем себе позволить…

– Не все стулья.

– То есть… часть?

– Нет. Я бы могла заменить обивку на спинках. Что-то светлое, нежное с цветочным мотивом. Из гобелена. И из той же ткани сделать подушки на диван. А еще лучше – добавить еще и панно на стены. Может быть, тогда и шторы менять не нужно будет.

Амелия задумалась, а потом развела руками:

– Сколько все это будет стоить?

– Мне нужна только ткань, нитки и мебельные гвозди. А молоток я взяла с собой.

– Да ты шутишь?

– Вовсе нет, – опустила я глаза. – Я положила в багаж инструменты. Как чувствовала.

Рассказывать Амелии, что я планировала прогуляться по московским старьевщикам, не стала. Не поймет. Да я и сама чувствовала, что это глупо. Не те времена, не те нравы. Но жаль, конечно, когда у меня будет еще шанс поработать с винтажной… нет, даже антикварной мебелью?

– Если ты серьезно, то я сейчас найду альбомы, – оживилась хозяйка дома. – Мне мебельный мастер оставил. Я ведь еще диваны буду заказывать и кресла. Там совершенно точно есть образцы тканей. Закажем, сколько ты скажешь. Фрося, дорогая, ты не помнишь, куда я положила такие огромные толстые книги? Их было три. В спальне? Чудесно. Принеси их поскорее!

Мы разложили на новом столе образцы тканей и радостно принялись обсуждать, какая расцветка уместно смотрелась бы в столовой. Сошлись на бежевом гобелене с узкими зелеными и золотыми листьями и мелкими розовыми цветами.

– Не слишком ли пестро?

– Если бы весь стул в такой ткани был, то конечно пестро. А у нас только спинка будет.

– А что же на стены?

– Сделаем узкие панно в тяжелых рамах. Два между окнами и три – на пустой стене. Панно ведь чем хорошо? Если надоест – снимешь. Повесишь картины или еще что.

– Верно, мне нравится твоя идея. А где же нам взять рамки?

– Так в любой мастерской, где оформляют картины.

– Ну конечно, как я сама не догадалась! Кристина, милочка, – Амелия позвала старшую племянницу и торжествующе указала на выбранный образец. – Ты могла бы нарисовать мне несколько картин в похожей цветовой гамме?

– Смотря что вы хотите, – растерялась дочь.

– Натюрморты. Цветы в вазе. Можно и фрукты. Светлое, воздушное что-то.

– Я попробую, тетушка. Мне будет приятно.

Еще некоторое время мы с упоением обсуждали, какие рамки нужны для панно, какого размера шить подушки на диван и стоит ли покупать персидский ковер, или достаточно будет туркменского. Сошлись на том, что лучше все же светлый, а цена уже не так и важна.

А к ужину появился Илья Александрович – уставший и какой-то притихший. Смотреть на него было больно: похудел, осунулся, лицо серое, глаза ввалившиеся.

– Илюша! – расцеловала его сестра. – Ты все же приехал! Садись скорее ужинать.

– Доброго вечера, дамы. Как здоровье у Станиславы?

– Папа приехал! – Стаська, все еще бледная и слабая, засияла и бросилась отцу на шею. – Папа, а я совсем выздоровела! Я съела целую тарелку супа за обедом!

– Маленькую тарелку, – шепотом уточнила я. – Как для кошечки. Но все равно умница.

– Слава Богу, я так за тебя волновался!

Илья опустился на диван, не выпуская дочь из крепких объятий. На его усталом лице мелькнула слабая улыбка. Мне стало его жаль: он и в самом деле выглядел измученным.

– Как дела на заводе?

– Ничего. Финансовая инспекция особых нарушений не обнаружила.

– Это ведь хорошо?

– Пока не знаю. Они так старательно ищут… Могут и найти даже там, где ничего нет.

Я понимающе кивнула.

– Стася, слезь с папы. Ему нужно отдохнуть с дороги. Зачем вы приехали, Илья Александрович? По делам?

– Узнать о здоровье Станиславы. Дела подождут.

Он поцеловал дочь в лоб, дернул плечами и поморщился.

– Амели, мне нужно будет остаться в Москве дней на десять. Найдется комната?

Мы все замерли. Спальни были – пустые. А те кровати, что имелись, уже были заняты. Я и Стаська, Кристина, Георг, сама хозяйка.

– Я могу спать на диване в гостиной, – быстро сказал Георг.

– Мы с мамой и сестрой вполне уместимся на одной кровати, – тут же закивала Кристина.

– Я собиралась уезжать завтра, – это уже заговорила Амелия. – Оставайся сколько будет нужно.

А я промолчала, опустив глаза, потому что подумала, что у меня в комнате, действительно, стоит широкая кровать. Стася могла бы спать в комнате сестры, а Илья – со мной. Хотя, наверное, это теперь неприлично. Да я и не хотела этого вовсе, просто по привычке подумала!

Вечер прошел в теплой семейной атмосфере, от которой я давно отвыкла. Никто не шумел и не спорил, не капризничал, не язвил. Станислава влюбленно ворковала с отцом, а тот устало улыбался и степенно отвечал на вопросы Георга. Было весьма заметно, что сын хорошо разбирается в делах завода. Хоть он и не сдал экзамены, а все равно старался вникать в технические тонкости.

– А мы с тетушкой вчера ходили на художественную выставку, – заговорила было Кристина, а потом осеклась и виновато взглянула на отца.

– Интересно было? – спокойно спросил Илья.

– Да… сельские пейзажи такие красивые. И виноградники мне понравились. Я бы хотела когда-нибудь их увидеть вживую.

Я прикусила губу. В голосе дочери мне послышалась тоска. Но что я, женщина, могу сделать для нее в этом мире? Как мне заработать столько денег, чтобы свозить детей в теплые края, на море? Я ведь даже не придумала еще, как уберечь Кристину от раннего замужества! Точнее, есть у меня одна гениальная идея, куда более осуществимая и, главное, полезная для меня лично, чем женитьба Ильи, но… Не уверена, что справлюсь.

– Обязательно увидишь, – пообещал Илья. – Следующим же летом поедем.

– Это когда я уже буду замужем? – не удержалась от колкости Кристина.

– Про твое замужество поговорим позднее. Я подумал и решил, что спешить нам некуда.

– Правда-правда?

– Да. Год-другой… Не столь это и важно. Тем более если ты не хочешь замуж.

– Папенька, вы самый лучший! – воскликнула Кристина, подскакивая и обнимая отца за шею.

– Эй, это мой папа! – привычно вскинулась Станислава. – Отойди от него, ты уже взрослая, тебе больше нельзя его целовать!

– Как это? Можно и нужно! – И старшая дочь демонстративно поцеловала отца в щеку.

Стаська взвыла, выскочив из-за стола, принялась сестру отталкивать. Я, вздохнув, закатила глаза, но вмешиваться не стала. Привычное безобразие сегодня даже радовало – малышка и в самом деле пошла на поправку. Нужно будет поблагодарить доктора Зиновьева.

Рассеянно улыбнувшись изумленному Георгу, который от этой сцены пришел в смущение, я поднялась из-за стола.

– Стасенька, время пить микстуру.

– Она горькая! А я уже здорова.

– Доктор сказал: неделю.

– Не хочу, не буду!

– А еще доктор сказал, что непослушные дети болеют чаще! – Честное слово, сейчас я готова была Зиновьева расцеловать.

– А ну пойдем в постель! – Илья легко подхватил на руки юную скандалистку. – Мама сказала, значит, будешь пить микстуру. А я на ночь тебе книжку почитаю.

Сработало. Отец сегодня был явно в фаворе, Стаська его слушалась – пока. Завтра уже из него веревки вить будет, но то будет завтра.

Впрочем, дочь была еще слаба после длительной болезни и едва не уснула, пока Илья нес ее в спальню. Мы уложили ее в постель, укутали одеялом и отошли к окну.

– Вы ведь не солгали Кристине? – не утерпела я.

– Нет. Я передумал относительно ее замужества.

– Что же, финансовые дела пошли в гору? Или вы нашли себе богатую невесту самостоятельно, Илья Александрович? – ядовито спросила я.

– Пока нет, – вздохнул он. – Недосуг мне невест искать, Анна Васильевна.

– Так в чем же причина вашей уступчивости?

– Пожалуй, в Стасе.

– Объяснитесь.

– Я очень испугался, что потеряю ее. Она никогда раньше так долго не болела. Я хотел быть рядом с ней, но никак не мог. А потом я понял, что могу потерять и Кристину тоже. Хоть замужество и не болезнь, но она вправе меня возненавидеть.

Прикусив губу, я едва удержала насмешку. То, что я знала с самого начала, он понял только сейчас. Мужчины! Буду великодушна, не стану добивать. Он и сам все понял. Иногда фраза «а я же говорила» хоть и желанна, но избыточна.

– Спасибо, – просто сказала я, отворачиваясь.

– Вам спасибо, Анна. За дочерей, мне подаренных. За поддержку. За то, что умеете прощать.

Осторожно прикоснулся к моему плечу, нежно погладил по щеке.

Я вздрогнула, словно от удара. Что это было сейчас? И я не о глупой сентиментальности, внезапно накрывшей Илью, а о своей реакции. Откуда мурашки, пробежавшие по шее? Откуда эта странная тоска?

Там, в моем мире, я совершенно распрощалась с телесными желаниями. После развода либидо не просто упало в ноль, а показывало едва ли не отрицательные значения. Я морщилась при виде любовных романов, про себя осуждала влюбленные парочки, перестала даже видеть эротические сны. Впору было садиться на лавочку возле подъезда и кричать вслед молодым девушками: «Проститутка!»

Меня это даже радовало. Не нужны мне мужики, я сама справлюсь с собственной жизнью. Так куда проще. И когда подруги предлагали меня с кем-то познакомить, лишь досадливо отмахивалась, уверяя, что мне никто не нужен.

И более молодое тело Аннет сейчас, кажется, подкладывало мне изрядную свинью. У него, оказывается, имелись потребности! Оно чувствовало! Оно желало! И кого? Илью, этого предателя, этого деспота, сатрапа и грубияна! Это стало для меня сюрпризом.

И в то же время… Мне остро захотелось вновь испытать то, с чем я почти год как распрощалась. Почувствовать себя желанной. Любимой. И пусть это самообман, но все же…

Илья смотрел на меня устало и потеряно. Весь его мир рушился. Он остался в одиночестве в самое сложное время. Финансовые неурядицы, собственные неудачи, болезнь дочери – все навалилось на него одновременно. Кажется, он искал моей поддержки. Ведь мы всегда были не только мужем и женой, но и лучшими друзьями.

Я осторожно прикоснулась к его руке. Он не отпрянул, не возразил. И когда я обвила руками его талию, только прижал меня крепче.

Мы молчали. Нет, я не стану его тянуть в постель прямо сейчас. Вряд ли нам с ним это нужно. Да и устали мы оба до ужаса.

Но завтра будет новый день. Новая жизнь. Новые планы.

В одном он прав: я никогда не умела его ненавидеть. И всегда прощала – быстро и абсолютно. Не такой уж он был и злодей. Грубиян и ревнивец – это да. Но не жестокий, не скряга, не лжец. Просто… просто живой человек, которого я когда-то любила.

Глава 21
Сломанный комод

Мне сделалось его жаль. Жалость – это самое дурацкое свойство русских баб. Вечно мы жалеем, прощаем, заботимся. А они (в смысле, мужики) этим пользуются без стыда и совести.

– Илья Александрович, идите спать, – прошептала я. – Вы выглядите очень уставшим.

– Умеете вы подбодрить, Анна.

– А что вы хотели услышать? Что на вид вы как огурец – зеленый и в пупырышек? И вообще, нечего тут отдыхать, поезжайте на завод и займитесь снова делами?

Он тихо засмеялся, а потом с силой потер лицо руками.

– Вы снова правы. Именно это я хотел бы услышать. На заводе дел очень много. И я там необходим как воздух. Но именно здесь и сейчас для меня важнее моя дочь.

– Да вы бредите, Илья. Спать, спать! – Я схватила его за плечи и принялась выталкивать из комнаты.

– Уже ухожу, не нужно меня гнать! – он тихо смеялся, но рук моих не сбрасывал. – Вы и сами ложитесь скорее. Тоже ведь едва на ногах стоите!

– Ничего, я выспалась утром.

Рассказывать ему о том, что я до сих пор просыпаюсь по ночам и прислушиваюсь к Стаськиному дыханию, я не собиралась. Ему это неинтересно. Уже тот факт, что он к нам приехал, меня изрядно удивлял. Неужели Илья и в самом деле так любит своих дочерей? Он не так уж и много проводил с нами времени, вынужденный жить на две семьи. Даже самой нежной и преданной любовнице всегда достается чуть меньше, чем нелюбимой сварливой супруге. Официальные мероприятия, праздники, дни ангела и именины – все это никогда не принадлежит той, кто всего лишь содержанка. Всего лишь вторая.

Но дети – это другое. Нет детей первых и вторых, все родные. Для матери – точно. А что чувствует отец?

А ведь если у Ильи будет еще одна жена, то и дети будут новые. Неприятная мысль, завистливая. Я как ты собака на сене. И мне он вроде бы уже не нужен, и другой такого мужчину отдать жалко. Ха-ха, как сломанный стул.

Последняя мысль ввела меня в ступор.

Илья – стул?

К мебели, особенно к стульям, я всегда относилась с особым трепетом. Не выкинула ни одного. Сломанное – чинила. Совсем сломанное разбирала и бережно складывала в кладовку, чтобы в случае необходимости использовать донорские элементы. Грязное мыла, потрескавшееся склеивала, ободранное шкурила и красила, древесного жучка выводила. Потом заливала дырки клеем, затыкала зубочистками, шкурила, шлифовала и тоже красила – под масло такую мебель уже нельзя, только под покраску. Поломанные сиденья заменяла, рваную обивку и сгнивший наполнитель безжалостно обдирала и выкидывала. Выпиливала, перетягивала, шила и даже вешала кисточки.

Неужели стулья мне дороже человека? Дороже собственного брака? Почему я так ценила вещи и так запросто расставалась с людьми?

А я ведь никогда не любила реставрацию, потому что не видела в этом ни смысла, ни творческого интереса. Я смело меняла цвета и обивки, выбрасывала ненужные полки, отпиливала ножки, откручивала ручки и заменяла их на что-то авангардное. И называла весь процесс «реновацией», то есть – из старой вещи получала куда более современную и необычную.

Если представить, что Илья – это сломанный стул… нет, пожалуй, комод. Шкурить, замазывать, клеить! Рейки, ручки, новую фурнитуру! Какого демона я собралась выбрасывать отличную, добротную в своем основании вещь? Только потому, что она немножечко (не без моей помощи, кстати) разваливается на куски?

Починим, покрасим, реновируем!

Правда, у этого комода есть свои планы на жизнь. И, кажется, комод не хочет больше стоять в моей спальне.

Право слово, какой же бред иногда приходит в голову – особенно, если не спать толком пару недель!

Илья – комод? Нет, нет, Ань, гони прочь такие мысли. Ложись лучше спать, утро вечера мудренее.

Никто не комод кроме комода, вот.

* * *

Утро наступило позднее, чем я ожидала. Откровенно говоря, проснулась я ближе к полудню, причем в постели оказалась одна. Стаси рядом не было.

Солнце ярко светило в окна, голова была легкой, ясной и свежей. И вчерашняя мысль вспыхнула огнем.

Если Илья – комод, то его можно починить. И никому не отдавать. Есть лишь одна загвоздка – его проблемы на заводе. Но это я просто еще не начинала вникать в финансовые дела. Возможно, прежняя Аннет ничего не смыслила в экономике, но я-то другая! Я могу многое… наверное. Не попробую, не узнаю.

В дверь очень тихо постучали – должно быть, желая узнать, пробудилась ли я наконец.

– Входите!

Заглянувшая Фрося мягко улыбнулась и тихо, тягуче сообщила:

– Обед уж скоро, Анна Васильевна. Помочь вам причесаться?

– Да, спасибо, Фрося, я уже поднимаюсь. Как Станислава?

– Барышня с отцом все утро, решают всякие задачки. Вас будить не велели. А Амелия Александровна еще на рассвете уехали в Верейск.

– Как? – огорчилась я. – Не попрощавшись?

– Оставили вам записку.

– Что же… хорошо. Георгий Ильич здесь? Никуда не сбежал?

– Дома-с. С Кристиной Ильиничной они, рисуют портреты.

Что же, все при деле, одна я ленюсь. Но Стася выздоравливает, с ней Илья, я могу быть спокойна.

Умылась, надела свежее платье. Фрося заплела мне какую-то замысловатую гульку на затылке, с лентами и шпильками. Я так и не поняла, на что это похоже. Зеркало пока имелось только в ванной комнате, оно совсем небольшое – не рассмотреть толком. Не мешает и ладно.

Спустилась уже к накрытому обеденному столу.

– Доброго всем дня. Спасибо, что дали поспать. Стася, как ты себя чувствуешь?

– Кушать очень хочу! – радостно заявила дочь, между прочим, прилично одетая и с двумя розовыми бантами в косах. – Я буду суп! И котлеты! И салат! Все буду!

– Замечательно. Илья Александрович, у вас выходной сегодня?

– Вроде того, Анна Васильевна. После обеда уйду по делам, но к ночи ворочусь. Заезжал доктор Зиновьев, я с ним рассчитался.

– Отчего же меня не разбудили! – расстроилась я.

– Доктор осмотрел Стасю и остался очень доволен ее самочувствием. Но велел еще недели три никуда не уезжать. Ей показан покой и отдых.

– Отсюда до дома несколько часов на автомобиле, – заикнулась было я, но Илья был непреклонен:

– Три недели, Анна Васильевна. Не будем же мы спорить с доктором? Он знает, что говорит.

Пришлось признать его правоту. Зиновьеву я теперь доверяла безоговорочно. Его познания спасли моего ребенка, кто я такая, чтобы идти ему наперекор?

– Но что же нам тут делать целых три недели?

Кристина вдруг засмеялась, переглянувшись с Георгом.

– Матушка, всего три недели! В Москве столько всего интересного! Выставки, галереи, магазины и ярмарки, театры, парки, карнавальные вечера! Я так счастлива! – и тут же встревоженно поглядела на меня: – Вы ведь отпустите меня?

– Только в сопровождении отца или Георга, – сдалась я без боя. – В театр я тоже хотела бы.

– Ах, спасибо! Я как можно скорее узнаю, что нынче ставят!

– Крис, придержи коней. У нас не так много денег. Вряд ли мы можем себе позволить целыми днями развлекаться.

– Билеты в театр я оплачу, – тут же вмешался Илья. – И сам с удовольствием схожу с вами. А ты, Анна, напиши записку своей подруге Аделине, она будет рада с тобой увидеться.

Я моргнула, вдруг вспомнив, что именно письма к Аделине (еще к Женни, конечно) послужили поводом для той смертельной ссоры между Ильей и Аннет. В письмах старые подруги обсуждали актеров и их роли, единодушно сойдясь во мнении, что граф Стоцкий великолепен, а князь Гвидон в исполнении юного Пеленского – просто душка.

Ревновать к актерам? Право, какая глупость! Но кто объяснит это упрямому мужчине?

– Я, пожалуй, не уверена. Вдруг она занята? Мне так неловко…

– Какие глупости вы говорите, Анна! Это же ваша подруга детства! Вы обязаны хотя бы объявить о себе, крайне невежливо будет жить в Москве и не заехать в гости!

– Думаете?

– Абсолютно уверен.

– Но Аделина вышла замуж за человека другого круга. Ее муж, кажется, довольно богат. Что, если меня не примут в ее доме?

– Отправьте записку и узнаете. Но думаю, что вы зря волнуетесь.

– Мне кажется, или вы стремитесь от меня избавиться? – досадливо вздохнула я.

– С ума сошли? Я забочусь о вашем душевном здоровье! Вы две с половиной недели провели у постели больного ребенка! Так недолго и в меланхолию впасть. Я настаиваю, Анна, чтобы вы надели самое красивое платье и уехали в гости к подруге. И не возвращались от нее до ужина!

Какой он заботливый, оказывается… Как-то даже непривычно. Обычно ему нравилось, что я сижу дома и никуда не выезжаю. Он говорил (причем в обоих мирах), что приличная женщина должна в первую очередь быть нежной матерью и доброй хозяйкой, а подруги, театры и увлечения – дело десятое. Из-за этого мы даже ссорились пару раз, потому как для мужчины никогда не считались зазорными пьянки и даже загулы. Да и быть хорошим отцом от него не требовалось. Знает детей по именам, примерно помнит, в каком месяце они родились, выделяет деньги на хозяйство – и уже может считаться образцом добродетели.

Неужели переживания за Стаську так благотворно на него воздействовали? Неужели он и в самом деле начал что-то осознавать? Быть может, у нас и вправду есть шанс…

– Илья Александрович, а как вы относитесь к старой мебели? – вкрадчиво спросила я.

– В каком смысле?

– Ну вот сломался у нас, предположим, комод… Ножка сломалась, ящики скрипят, дверца треснула. Думаете, выкинуть его или все же починить?

Илья удивленно на меня посмотрел и качнул головой:

– Если можно починить, то чинить, конечно же. Федот же у вас – мастер на все руки. Пусть посмотрит, что там с комодом.

– Да я и сама могла бы. Мне это интересно.

– Я наслышан от Амелии про стулья, – фыркнул Илья. – Ежели вам нравится – чините на здоровье. Не думаю, что от этого будет кому-то убыток. Я так считаю, что добротную мебель выкидывать не след, даже если денег куры не клюют.

Я улыбнулась и кивнула. Что же, ты сам это сказал. Забавно, что у нас мнения совпали.

Нет, передо мною все же далеко не самый худший мужской экземпляр. У него есть недостатки – но я их хорошо знаю и умею уже избегать. Вспыльчивый, ревнивый, злой на слова? Это можно перетерпеть. Зато честный, щедрый, заботливый, к тому же – отец хороший. И если подумать, я его все еще чуточку люблю в глубине души. Не той жаркой любовью юности, не с искрами и страстью. Нет пылающего огня, нет даже ровного теплого пламени. Есть пепел, едва тлеющие угли. И есть привычная и уютная жизнь, которую совершенно не хочется терять.

– Я сегодня все же отправлю записку Аделине, – сообщила я в конце обеда, до странности тихого и спокойного. – Сто лет с ней не виделись.

Больше пятнадцати, если точнее. Мы знакомы с ней давно – росли в соседних домах. Но Адель удачно вышла замуж и покинула Верейск, и с тех пор общение с ней ограничивалось лишь перепиской. Аннет ни разу не видела ее троих сыновей, а она больше не возвращалась в наш маленький городок.

Надо сказать, что и в прошлой жизни с Аделиной я общалась примерно в том же формате, только, разумеется, не бумажными письмами, а через мессенджеры. Мы были очень близки – насколько могут быть близки женщины, которые видятся лицом к лицу раз в два-три года и общаются в совершенно разных кругах. То есть – едва ли не ближе, чем сестры. То, что невозможно рассказать тому, кто рядом, легко и просто обсуждалось в переписке. Расстояние практически стопроцентно гарантировало сохранение конфиденциальности. Да и честно говоря, я была уверена во всех своих подругах, иначе они не были бы мне подругами. Каждый ведь выбирает окружение по себе, верно?

Поэтому встречу со старой подругой я предвкушала с нетерпением: нам было что обсудить. К тому же мне любопытно: какая она в этом мире? Я уже увидела Илью, дочерей, Оксану, Амелию и Женю. Остались еще родители, конечно. Но с мамой я встречаться очень боялась – мы и в прошлом не были очень уж близки, а здесь и подавно на разных полюсах. Пожалуй, достаточно мне боли. Сначала нужно разобраться с одной проблемой, а потом уже лезть в другие. А что проблемы с ней будут – я нисколько не сомневалась.