Текст книги "Виноваты стулья (СИ)"

Автор книги: Марианна Красовская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 17 страниц)

Глава 24
Довыделывалась!

Насколько я могла судить, Ираиде Михайловне было уже прилично за восемьдесят. Тучная, даже грузная, очень высокая для женщины, она сохранила полную ясность ума и живость характера.

– Ты так испуганно на меня смотришь, Анечка, – басом хмыкнула старуха. – Не бойся, ругать не буду, только хвалить.

– Да я и не боюсь, – пожала я плечами. – Спросить хотела: вы ведь с юга? Глаза у вас темные. Должно быть, в юности вы были жгучей брюнеткой?

– Да, я с Азовска. Но в Москву приехала едва ли не в младенчестве и считаю, что моя родина – здесь, в столице.

– И все же южная кровь в ваших жилах куда горячее нашей северной водицы.

– Считаешь, что я слишком шумная? – мгновенно догадалась старуха. – Ты права. Северные женщины – они другие. Молчаливые, терпеливые, себе на уме. А я сразу говорю все, что думаю, камень за пазухой не держу. Если уж люблю – то всем сердцем, а ненавижу – так до смерти. И вот ты, Анечка, мне понравилась очень.

Я только хлопнула глазами от неожиданности.

– Да не стой столбом, садись уже. Куда удобнее, туда и садись, хоть на стул, хоть на диван. И слушай меня внимательно.

Я послушно опустилась на диван, довольно потертый, но вполне удобный.

Надо признать, что кабинет госпожи Колпацкой выглядел так же грандиозно, как и весь ее дом. Одна из стен вся была занята книжными шкафами, впрочем, толстые корешки книг с золотым тиснением выглядели новенькими, нетронутыми. В углу на тяжелой гранитной тумбе стояла громоздкая серебряная ваза. На стене возле двери висели два портрета в тяжелых овальных рамах. Вероятно, весьма красивая темноволосая девица на одном из них – это сама Ираида Михайловна в юности. Определенное сходство, пожалуй, присутствует. Второй, должно быть, ее супруг.

Бюро красного дерева сверкало лаком и золотом подсвечников, на массивном письменном столе царила пустота, лишь резная шкатулка да золотая чернильница украшали полированную столешницу. Вряд ли кабинет использовался по назначению. Во всяком случае, ни бумаг, ни тетрадей, каких-то папок я не увидела. Пыли, впрочем, тоже не было, все блестело чистотой.

– Прямо тебе скажу, Анечка, я уже старая. Мне пора на погост, но вот ведь беда – столько всего еще не сделано! Да и оставить дела не на кого. Должно быть, поэтому Господь мне силы каждый день и дает, что заменить меня не кем. Я ему на этой земле нужна. Как ты считаешь, сколько мне лет?

– Восемьдесят?

– Восемьдесят шесть, моя дорогая. У меня две дочки и сын. Сын – хороший, добрый, исполнительный, но мозгов у него, прости-господи, как у домашнего пса. Прикажешь – выполнит точь-в-точь. А не прикажешь, так будет сидеть ровно. На Адельку я возлагаю определенные надежды, она – девочка умная, деловитая. И внуки у меня хороши, да больно малы еще. Дочки же непутевые, ну да ладно, девкам простительно. Да и есть в кого, отец-то у них был человек мягкий, уступчивый, вот они в него и пошли.

– Был? – сдуру ляпнула я. – Так ведь вы замужем.

– То третий мой муж, дорогая. И младше он меня на двадцать лет! Нет, Осипу я свои дела не оставлю, хотя он мне добрый помощник. По всему и выходит, что наследница моя – Аделина и ее мальчики.

Я промолчала, порадовавшись за подругу. Не уверена, что ей хватит характера, но зато и о хлебе насущном волноваться не придется.

– Зачем же я тебя позвала? А полюбила я тебя, Анечка, всею душой. Сначала пожалела, когда ты про мужика своего рассказывала, как он тебя бросил. А потом речь твою услышала и поняла: тебя мне Господь послал. Работы ты не боишься, за словом в карман не лезешь, а еще есть в тебе и честность, и доброта. Зверушек жалеешь, природу любишь. Не хочешь ли, Аня, ко мне помощницей пойти?

– Вы предлагаете мне работу? – уточнила я.

– Верно. В благотворительном фонде. Для начала нужно провести ревизию складов. Там много всякого лежит, что люди приносят. Нужно это все проверить да придумать, что делать дальше. Что-то починить да продать, что-то передать в больницы и сиротские приюты, что-то выкинуть, быть может. Сейчас у меня имеется свой швейный цех, там женщины коврики да одеяла шьют, ну об этом я уже за ужином говорила. Сама я на те склады уж несколько лет не езжу, ноги не ходят.

– Что же Аделину не отправили?

– А некогда ей. Аделька финансовым учетом занимается. У нее голова отлично соображает. А Елена, моя старшая дочь, держит несколько лавок с подержанным платьем. И не смотри на меня так – нет в Москве столько нищих, чтобы их с ног до головы одеть! Да и не нужны им зонтики, манто да перчатки. Фонд наш все вещи принимает, что несут. Что-то и на продажу идет, потому что деньги всегда нужны.

Я молчала, потому что прекрасно понимала позицию Колпацкой. С одной стороны, она права. С деньгами и добрым словом можно добиться куда больше, чем просто добрым словом. А с другой – большая часть выручки до бедствующего населения не доходила, оседая в бездонных карманах Ираиды Михайловны. Ей ведь нужно семью кормить, дом содержать и давать шикарные обеды. Насколько я помню, на воды Адель с сыновьями два раза в год ездила…

В молодости я бы с ужасом и презрением от предложения Колпацкой отказалась, посчитав ее дьяволом во плоти, но сейчас крепко задумалась. Жизнь научила меня не судить сгоряча. Я совершенно ничего не знаю об этих благотворительных фондах, но зато давно знакома с Аделиной. Она всегда была честной и доброй, и если уж участвовала в делах свекрови, то, наверное, все было не столь ужасно, как я себе нафантазировала. Не судите, как говорится, да не судимы будете.

К тому же мне и вправду не помешает работа.

– Ираида Михайловна, я вам очень благодарна за оказываемое доверие, – сдержанно заговорила я. – Признаюсь честно, ваше предложение мне по душе. Но вот ведь незадача: я живу в Верейске. У меня там дом. Кроме того, дети еще маленькие…

– Глупости не говори, старшая уже невеста, а младшей сколько… девять?

– Да, девять. И все же ей нужна мать. Я не могу себе позволить оставить их в Верейске одних.

– Оставь с отцом. Он, кажется, к ним весьма привязан.

– Нет, я не стану выбирать между детьми и работой. Простите.

– Полно извиняться, что-нибудь придумаем. Пока все поживете у меня, а там… замуж тебя выдадим, ха-ха, вон за Сашку Жукова. Он еще холост. А что, удобный муж – служит все время на Кавказе, приехал в отпуск ненадолго. А не хочешь замуж, так и не нужно, что там делать-то? Детей родила уже, дальше сама справишься. Я, Анечка, так считаю: женщины ничуть не хуже мужчин. Даже лучше, потому как они новых людей в этот мир приносят. Ежели все мужчины в один миг исчезнут, то на земле разом все войны закончатся, наступит мир, благодать и рай Божий.

Я смиренно помалкивала, хотя могла бы и возразить. Но сейчас спорить было не в моих интересах.

– Ты мне прямо скажи: работать на меня хочешь? Без этого вот нытья «не могу, боюсь, детей некуда устроить».

– Хочу, Ираида Михайловна.

– Вот и славно. А сдюжишь? – бабка строго на меня взглянула, но тут уж я не смущалась.

Я на заводе двенадцать лет отработала. С восьми утра до пяти вечера, пять (а порой и шесть) дней в неделю. Что мне какой-то благотворительный фонд? Меня точно не заставят таскать мебель, не посадят за ткацкий станок и не прикажут мыть полы и окна. Но для Колпацкой я все же – провинциальная белоручка, поэтому выделываться тоже не стоит.

– Врать не буду, не уверена. Но я готова попробовать.

– Вот и славно. Записочку мне завтра пришлешь, когда сможешь до складов со мною съездить. Там и о жаловании твоем поговорим. И про отца твоего я тоже помню, разыщем его, только уж не прямо завтра, мне нужно немного времени. Пока же иди к гостям, деточка, а мне надобно отдохнуть, умаялась я.

Из кабинета Колпацкой я вышла совершенно оглушенная. Адель, терпеливо ожидавшая в коридоре, взглянув мне в лицо, только ойкнула и, подхватив меня под руку, увела в зимний сад – стеклянную галерею, заставленную горшками с цветами и кадками с пальмами. Здесь было душно и влажно, но зато совершенно безлюдно.

– Зачем же звала тебя матушка?

– Работу предложила. В благотворительном фонде.

– А! Славно, славно. Ты согласилась, конечно?

– Адель, – я остановилась и заглянула в круглое лицо подруги. – Скажи честно, какой она человек – Ираида Михайловна? По-настоящему? Ты меня знаешь, я лукавить не умею и злые дела покрывать не стану. Если с этими фондами дело нечисто, то лучше бы мне вернуться в Верейск поскорее.

– Зря ты беспокоишься, – светло улыбнулась Аделина. – Матушка и вправду многим помогает. В швейной мастерской у нее работают вдовы да сироты, они им платит без обмана. Каждый день в фонд приходят люди, где их кормят кашей и горячим супом. Еще Ираида Михайловна много помогает сиротскому приюту, почитай, одевает детишек да оплачивает многих учителей. Недавно пожертвовала крупную сумму денег на постройку богадельни при храме Святого Луки.

– А что склады? – спросила я.

– Со складами дело темное, – вздохнула подруга. – Много раз матушке эти склады в укор ставили, дескать, копит она там богатства неправедные, прячет сундуки с золотом. Но Ираида Михайловна уже стара, сил на все не хватает. Вот и гниют там эти сундуки который год, а заняться ими некому. Тимофей пытался было, да сказал, что проще пожар устроить, чем время на это тратить.

Я кивнула задумчиво.

– Думаешь, соглашаться?

– Соглашайся. А если что против совести твоей будет – никто тебя не привязывает. К тому же напрямую отказывать матушке не стоит, она обидеться может. Старая уже она, вздорная, быстрая на гнев. А ты женщина неглупая, сама поймешь, чем ее обиды могут обернуться. Если же полюбит тебя Ираида Михайловна, то и дочерям твоим поможет во всем, и Илье Александровичу польза будет. Пригласим его на знакомство, пусть расскажет про свои автомобили. Матушка большая поклонница технического прогресса.

Я кивнула. Удивительная женщина эта Колпацкая. Я никогда не пересекалась с людьми такого круга. Все мои знакомства ограничивались определенным слоем населения маленького провинциального Верейска. В хороших домах меня не принимали, потому как там знали жену Ильи. Я же считалась персоной нон-грата. В то же время с соседями мы дружили, лавочники и торговцы были ко мне приветливы. Какой-то ужасной репутации я все же не имела. А что родители Ильи меня не любили, так их вполне понять можно, ведь я им никто. И на том спасибо, что девочек признали.

Признаться, предложение Колпацкой могло оказаться для меня билетом в новую жизнь. Я-то планировала разыскать отца и упросить его помочь Илье Александровичу деньгами (если, конечно, у отца имелись деньги). Но теперь все поменялось. Снова. И нужен, наверное, новый план.

Это все стулья виноваты! Зачем я завела этот глупый разговор с соседом? Хотела похвастаться, показать себя эксцентричной особой. Довыделывалась!

Глава 25
Многоходовочка

Вернулась домой я уже вечером, практически в темноте, едва отговорившись от ужина. Меня отвезла та же «служебная» пролетка, что доставила наконец-то домой Тимофея Ивановича Колпацкого. Муж моей подруги был весьма похож на матушку: очень высокий, полный, улыбчивый. Он приветствовал меня так горячо и искренне, словно я была его давно потерянной родною сестрой, хотя вряд ли вообще помнил, кто я и откуда. Но Аделина заявила, что я – ее драгоценная подруга из Верейска, и этого оказалось достаточно, чтобы Тимофей Иванович полюбил меня так же крепко, как и госпожа Ираида. Должно быть, у всех членов этой семьи в могучей груди бьется весьма большое сердце.

Во всяком случае, я уезжала в несколько ошеломленном состоянии. Слишком много объятий, слов и обещаний. Я к такому не привыкла.

А в доме Амелии Донкан-Кичигиной царило веселье, но куда более тихое. Кристина и Стася вздумали ставить какую-то театральную пьесу. Георгу была выделена роль дракона, а слуги и Илья оказались благодарными зрителями. Я явилась крайне не вовремя: смелый рыцарь Станислав Великолепный сражался с коварным чудовищем. Чудовище, разумеется, проигрывало бой. Деревянный меч-швабра в руках рыцаря выглядел довольно грозно, и я едва удержалась от замечания в духе «Не бей так сильно дракона, он нам еще нужен». Между прочим, принцесса позаимствовала одно из моих платьев, а рыцарь и вовсе осмелился надеть дамские панталоны. Мои или сестры – сразу и не разглядишь. В качестве плаща использовалось покрывало с кровати.

Будь я режиссером этого спектакля, костюмы бы смотрелись иначе. Но увы, я даже не видела всей пьесы. Только конец. Поэтому лишь похлопала в ладоши и уточнила у рыцаря, отмоются ли его пышные усы и черные брови.

– Должны, – несколько неуверенно ответила Кристина, пряча ехидную улыбку. – Это всего лишь тушь!

Что же, Станислава, наконец-то, сделалась похожа на саму себя. Ее шалости меня совершенно не удивляли, даже радовали.

– Вы уже ужинали?

– Нет, дожидались тебя.

– Как прошел день?

– О, очень весело! Мы потом повторим спектакль на бис, тебе понравится!

Георг, выпутывающийся из пыльного зеленого бархата, широко мне улыбнулся. Ему, очевидно, тоже было весело. А я с трудом скрывала усталость, накатившую волною. Хотя с чего бы мне грустить? Дочь выздоравливает, работу опять же получила. Новые знакомства, старые подруги… Отчего же так тревожно на душе?

И только после ужина, когда дети уже разошлись по своим комнатам, оставив нас с Ильей в пустой и темной гостиной, на меня снизошло откровение. Истина открылась после невинного вопроса мужчины.

– Как все прошло? Отдохнули? Как здоровье почтенной Ираиды Михайловны?

Я с подозрением на него уставилась. Что-то тут нечисто! Он не мог не знать, кто есть Колпацкие. Он так настойчиво отправлял меня в гости к Аделине! Чего же Илья ждет от меня на самом деле?

– Вы разве с ней знакомы?

– Не имею чести. Случая не представилось. Но, возможно, вы могли бы поспособствовать? Тем более что ее сын, Тимофей Иванович – владелец артели извозчиков… Прогресс не стоит на месте, скоро всех лошадей заменят автомобили.

– Илья, давай начистоту, – не выдержала я. – Что ты задумал?

Мой голос дрогнул. Я была как никогда близка к нервному срыву. Сначала эти ужасные дни у постели больной дочери, потом – странный, безумный визит к подруге детства. Я хотела лишь провести приятно время, а оказалась в эпицентре бури! Откровенно говоря, для меня, привыкшей к безмятежной и тихой жизни, все это уже слишком!

– Я не понимаю, Анна…

– Да все ты понимаешь! – рявкнула я, с облегчением сбрасывая маску добропорядочной и послушной женщины. – Ты вовсе не дурак. Ты меня использовал, Донкан! Более того, ты и болезнь своей дочери использовал как возможность… возможность приехать в Москву!

– У вас истерика, я принесу успокоительные капли.

– Стоять! – взвизгнула я. – Я не договорила! Это ты прислал Георга – чтобы он увез нас в Москву, верно? Ему самому и в голову подобное бы не пришло! Он еще совсем юн, откуда молодому парню знать про каких-то там докторов?

– Анна, вы сошли с ума. Зачем бы мне это делать? Я и сам мог отвезти Станиславу в Москву. Мне даже не потребовалось бы на это вашего согласия.

– А тебе не нужна была в Москве Станислава, тебе нужна была я! Через меня и мою подругу можно добраться до Колпацких – а ты не в том положении, чтобы разбрасываться такими возможностями.

Многоходовочка Ильи вдруг высветилась передо мною во всей красе. Весьма изящно и коварно! Привезти меня в столицу, отправить в гости к подруге и там уже использовать это знакомство в своих интересах. Так просто! Так… подло! Почему же просто не объяснить мне ситуацию? Я ведь на его стороне! Я бы помогла… наверное. А может, и не помогла бы. Особенно после наших ссор.

– Вы переутомились, – очень мягко и спокойно сказал Илья, глядя на меня с жалостью. – Пойдемте в постель. Я все принесу ландышевые капли.

– Засуньте эти капли сами знаете куда, – зло ответила я. – И вот что – я не буду представлять вас Колпацким! Кто вы такой, чтобы я за вас хлопотала? Чужой мне человек. Пустое место в моей жизни!

– Да-да, я всего лишь отец ваших детей и хозяин дома, где вы живете, – усмехнулся Илья. – Такая мелочь, право…

– Это ненадолго! Очень скоро вы выгоните меня из этого дома. И детей отберете!

– Анна, вы говорите глупости, – Донкан начал хмуриться. – Прекрасно ведь знаете, что я не такой человек! Даже если я когда-то наговорил вам лишнего, это совершенно не значит, что я так подло поступлю с той, кто разделил со мной столько лет жизни!

– Да откуда же мне это знать? Вы вольны поступать как угодно! Все изменилось. Раньше вы меня любили, а теперь не любите. Вы не женились на мне даже ради детей, что мне думать о вас?

– Вы сами в этом виноваты! Для чего мне жена, которая заглядывается на других мужчин?

– Это были не мужчины, а актеры!

– Да какая разница?

– Самая коренная! Вы еще обругайте меня за то, что я книги читаю – там ведь тоже про мужчин! Или на картины запретите смотреть! Я придумала – заприте меня в комнате! А то я выйду на улицу и начну приставать к прохожим!

– Вы писали, что они вам нравятся! Что вы хотели бы еще раз… увидеть! И быть на месте этой самой… героини!

– Это называется «воображение», мой приземленный друг. У вас его нет, а у меня – сколько угодно. Но живу-то я не в мечтах, а на грешной земле. В вашем, как вы изволите выразиться, доме. С вашими детьми. Храня вам абсолютную верность.

– Физическую, но не душевную. Разве вы не знаете, что написано в Священном Писании: кто посмотрел на человека с вожделением, тот уже согрешил с ним?

– Вы поглядите, кто вздумал читать мне морали! – взорвалась я. – Тот, кто жил на две семьи! Тот, кто при живой жене содержал любовницу! Тот, кто не стыдился смотреть нам обеим в глаза! Прежде вынь из своего глаза бревно, а потом разглядывай сучки у меня!

Наконец-то я высказала ему все то, что меня тревожило! Да, я ненавижу скандалы. Я буду молчать и улыбаться до тех пор, пока не иссякнет терпение. Я всегда старалась решать возникающие проблемы тихо и спокойно. Точно говорю – наш с тем, другим Ильей брак держался исключительно на моем миролюбии и всепрощении.

Здесь же он был неправ. Абсолютно и бесконечно. И я больше не хотела этого терпеть.

– Вас никто не принуждал… – начал было оправдываться он, покраснев.

– Я вас любила, идиот! – закричала я. – Я отдала вам все: душу, тело, честь и совесть! Я родила вам детей! И все для чего? Чтобы вы залезли в мои переписки, а потом, упрекая невесть в чем, выдумав для себя нелепые оправдания, выбросили меня из жизни как ненужный… как ненужный стул!

Мы стояли в пустой гостиной друг напротив друга, дыша ненавистью и застарелыми обидами. Никто не желал уступать, каждый винил другого в собственных ошибках. А ведь когда-то мы и вправду любили! Мечтали! Наслаждались каждым мгновением вместе, ждали только хорошего. Куда это все исчезло?

– Мне стыдно за вас обоих, – раздался вдруг дрожащий от гнева голос Кристины. – Как же вы ничтожны! Прелюбодеи и лжецы! Для чего вы кричите друг на друга? Мы ведь все слышим. Да вся улица слышит! Стаська теперь рыдает в спальне. Что мне ей сказать?

– Крис, – испуганно прошептала я. – Ты давно тут?

– Какая разница? Вы так кричали… я слышала все.

– Прости, – тихо выдавил из себя Илья.

– Тебя? Никогда, – вскинула голову дочь. Она показалась мне совсем взрослой. – Ты – предатель. Ты предал и маму, и нас. А ты… – она обернулась ко мне, сверкая глазами. – Ты тоже хороша. Зачем ты позволила ему так с собой обращаться? Лучше бы мы жили на улице, чем в его доме!

– Я любила, – прошептала я.

– Это не оправдание. Нужно было уйти в тот самый день, когда ты поняла, что он не женится. А ты… продала свою душу.

– Ради вас со Стасей, – сокрушенно покачала я головой. – Как бы я вас прокормила?

– Ты права, Кристина, – вдруг сказал Илья. – Во всем права. Я подлец. Знаешь что? Я женюсь на твоей маме как можно быстрее.

– Что? – испугалась я. – Не нужно! Зачем?

Выйти замуж только потому, что его укусила виноватая муха? Да ни за что! Уже поздно, подачки мне не нужны. Я согласна на брак по любви или даже по расчету, но брак по дурости – увольте! К тому же он практически банкрот. Я бы всеми силами поддерживала своего законного супруга и в бедности, и в богатстве (особенно в богатстве, конечно), и в болезни, и в здравии, но по факту Илья мне супругом не был никогда. И сейчас я не чувствовала себя в безопасности рядом с ним.

Мне все же давно не двадцать. Я теперь прекрасно знаю, что выходить замуж нужно для того, чтобы жизнь стала лучше. А истина заключалась в том, что сейчас это глупое замужество мне совершенно не нужно. От него будет больше вреда, чем пользы.

– Ради твоего доброго имени, – сказал откровенную глупость Илья, и я засмеялась скрипучим, деревянным смехом.

– Глупость какая! Кому какое дело до моего имени? Никто уже не осудит, репутацию не изменить. Да и что мне с людского мнения? Подруги принимают меня такой, какая я есть. Замуж я больше не хочу – не вижу в этом практического смысла. Детей рожать не собираюсь. А что касается финансового расчета – так я сейчас даже в более выгодном положении. Меня жалеют, мне помогают. С голоду я точно не умираю. И чужие долги выплачивать не нужно.

– Какая вы… расчетливая, оказывается, – скривился Илья Александрович, а я только пожала плечами:

– Учителя хорошие были. От вас и научилась. Много лет деньги были вам гораздо важнее, чем я и наши дети. А теперь… А теперь вы потеряли и то, и другое. Иронично, не правда ли?

– Более чем. Значит, вы мне отказываете?

Это был момент моего триумфа, но победа оказалась горькой, как хинин.

– Во-первых, вы не сделали мне предложения. А во-вторых, уже можно и не пытаться. Я все равно скажу «нет».

Илья прищурился, оглянулся на бледную и испуганную Кристину, процедил сквозь зубы:

– Я все понял, Анна Васильевна. Мне жаль… я в очередной раз в вас ошибся.

– Вероятно, вы думали, что я влюбленная дура, – не утерпела я. И знала ведь, что нужно заткнуться, но не могла оставить последнего слова за ним. – А я, оказывается, поумнела, да?

Он дернул глазом и быстро вышел, хлопнув дверью. Кристина громко всхлипнула.

– Матушка, я все испортила?

– Нет, почему? – спокойно ответила я. – Ты вообще тут ни при чем. Во всем виноваты мы с Ильей Александровичем. Нам это и расхлебывать. И я очень постараюсь, чтобы вас со Стаськой никак эта ситуация не задела.