Текст книги "Виноваты стулья (СИ)"

Автор книги: Марианна Красовская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 17 страниц)

Глава 28
Мужская рука

Георг приехал даже раньше, чем обещал – аккурат после обеда, около трех часов дня. Поглядел на нас, кутавшихся в шали и потиравших замерзшие носы, по-мужски принялся сразу же решать насущные проблемы:

– Дамы, что тут с отоплением? В каком состоянии печи?

– Понятия не имею, – ответила я с недовольством. – Тут все такое ветхое, что я даже не стала соваться.

Признаться в том, что я даже не подумала о том, что печи можно зажечь, я не решилась. Это все потому, что в моем мире вопрос отопления решался значительно проще. Да и в доме Амелии уже имелось вполне современное водное отопление. Печи! Тут они вообще есть?

Огляделась и обнаружила: есть, даже не одна, а целых три. Самых простых, в виде прямоугольных колонн.

Георг присел на корточки, заглянул в ближайшую, покачал головой.

– Окна без стекол: хоть топи, хоть не топи – все одно. Как же вы тут сидите?

– Очень быстро, – вздохнула я.

– Вы ведь умная женщина, Анна Васильевна, но такая беспомощная! Представляете, что скажет вам Илья Александрович, если узнает, что его дочь работает в таких условиях?

Мы с Кристиной тревожно переглянулись: о да, мы представляли. Крику будет… Причем вполне справедливого. Моя и только моя вина! Как самая старшая, как назначенная ответственной за разборку склада, я должна была подумать об отоплении, но почему-то не подумала.

– Стекла вставлять – резона нет, – робко сказала я. – Здание все равно под снос.

– Кто говорит про новые окна? Здесь разве везде рамы негодные? Можно ведь переставить из других помещений.

Я уставилась на Георга с удивлением и восторгом. Что, вправду можно? Я даже и знать не знала, что рамы вынимаются!

Заглянув мне в лицо, юноша неодобрительно покачал головой, тяжко вздохнул и отправился внутрь здания. Видимо, на поиски целых стекол.

– Крис, ты знала, что можно рамы переставить? – на всякий случай спросила я у дочери.

– Нет, откуда, – развела та руками. – Я никогда об этом даже не думала! Это ведь мужские дела.

Мужские дела!

Как бы я ни хотела стать самостоятельной и независимой, никогда у меня этого не получалось. Даже в более продвинутом мире. Там я с легкостью развелась, без проблем жила без мужчины, но с определенными ограничениями все же сталкивалась нередко. К примеру, я так и не смогла разобраться с газовым котлом. Я его откровенно боялась. Висит, гудит, цифры какие-то. И вроде у меня высшее образование, вроде бы я умею управляться с шуруповертом и строительным феном, а вот котел для меня остался чем-то непостижимым. Потому-то мы с Ильей и договорились, что в доме останется он, а я уеду в квартиру.

Или вот обои – не умела я их клеить совершенно! Вроде бы все просто, но у меня не получалось. И обои всегда клеил Илья.

И таких мелочей в моей жизни имелось немало. Уверена, что есть во всех мирах женщины, которые умеют топить печи и переставлять оконные рамы, но, увы, я была другой. Зато я умела плитку класть, менять обивку стульев и шить занавески. Каждому свое.

С видом самым суровым Георг Ильич притащил из глубин бывшей больницы абсолютно целую раму со стеклами. Попытался примерить ее в оконный проем, кивнул с удовлетворенной улыбкой.

– Что же, мужчин тут нет? Тогда придется просить о помощи прекрасных дам. Крис, Анна Васильевна, подержите-ка!

– Есть мужчины, – сообщила я. – Сейчас Сашенька вернется, вдвоем вы быстро все окна вставите.

– Сашенька? – скрипуче уточнил Георг.

– Александр Кузьмич, – поспешно исправилась я. – Он тут нам помогает во всем.

– Ну-ну.

Георг уселся на стул и принялся наблюдать, как мы с Кристиной ведем записи, как швея перебирает вещи, как женщины расставляют на полу очередные тарелки и чашки.

– Может быть, что-то нужно перенести? Тяжелое поднять? – не утерпел он. – Я уж все равно испачкался, пока раму искал, так терять мне нечего.

– А пойдем-ка взглянем на кровати, – предложила я. – Может, что и сгодится для вывоза. Я сама даже трогать их боюсь, но если ты поможешь…

Георг молча забрал у меня керосинку. Я в очередной раз подумала о том, что он чрезвычайно походил на отца: не боялся никакой работы, всегда готов был помочь, да все делал совершенно естественно, без всякого манерничания. Хороший парень. Приятно и спокойно, когда он рядом. Повезет же его жене!

Мы прошли в ближнюю «палату». Тут было темно и немного страшно, с потолка что-то капало. В углу возле окна темнела большая лужа. Георг оглядел кучу деревянных кроватей и вынес вердикт:

– Абсолютный хлам. Думаю, что было в приличном состоянии, то до нас вынесли. Это только на дрова годится. Или спасать будете, Анна Васильевна?

– Ну нет, это же не стулья, – покачала я головой. – На дрова, говоришь? Если печи в порядке, то можно и на дрова. Как бы нам разобраться с отоплением?

– Сейчас рамы вставим и проверим, – пообещал Георг. – Что же вы, Анна Васильевна, сразу меня на помощь не позвали?

– Так это моя работа, Гошенька, не твоя, – вздохнула я. – Сама должна справиться.

– Сама… За это отец на вас и злится, что вы все сама, все сама. Себя ненужным чувствует. Матушка моя умнее была: все дела на супруга переложила, все время ему твердила, что без него никак не проживет. Может, потому он и не ушел от нее, хотя и хотел. Вы-то сами справлялись, а она слабенькая, глупенькая, без него пропала бы.

Слова Георга прозвучали… пожалуй, неприятно. Притворство мне претило. Я никогда не стремилась казаться кем-то другим. Даже макияжем не увлекалась, считая, что окружающие должны принимать меня такой, какая я есть. Строить из себя дурочку – что может быть противнее? Но иногда это работало, причем не в мою пользу.

Александр и Иван вернулись. Георг показал им раму. Мужчины, посовещавшись, дружно взялись за дело, и уже через час в нашем временном пристанище стало заметно тише и, кажется, даже теплее. Два из трех окон теперь были застеклены. Одна из женщин быстро протерла их каким-то лоскутом, убрав пыль, паутину и разводы. Стекла, разумеется, были мутными, кривыми и толстыми, рамы же – рассохшимися и облезлыми. Было бы у меня время, я бы могла почистить, покрасить, заклеить мыльными полосками ткани, но сейчас это совершенно бессмысленно. Еще неделя – и основная работа здесь закончится.

– Анна Васильевна, поезжайте домой, – предложила мне Найда. – Уже темнеет, смысла нет тут до ночи оставаться, все равно ничего толком не видно. Я сейчас разложу все по мешкам и тоже пойду. Двери сама запру.

С радостью с ней согласилась: и в самом деле керосинок явно недостаточно для плодотворной работы. На сегодня пора заканчивать, тем более что за окном разошелся дождь. Хочется скорее домой: принять горячую ванну, смыть с себя пыль и грязь, потом, разлегшись на диване, пить чай с лимоном и рассказывать Стаське об очередных сокровищах, найденных в недрах деревянных ящиков.

– Завтра воскресенье, – напомнила мне Найда. – Я на службу пойду, да и отец Николай не благословит в воскресный день работать. Так что выходной у нас.

– Целый день склад будет стоять пустым? А не ограбят?

– Помилуйте, что тут брать-то? Разве что ваши любимые стулья! Ради тряпок и посуды кто ж грех на душу возьмет? Сто лет не грабили, и сейчас никто не сунется.

– Сто лет тут никто и не работал, – возразила я. – А сейчас слишком много активности вокруг. Как бы не заинтересовался кто, что мы отсюда в мешках выносим.

– Воля ваша, но я завтра не приду, – отрезала портниха. – Грех это – в воскресный день работать. И никто не придет.

– Я приду, – вздохнул Александр Кузьмич. – После службы загляну и все проверю тут. Не извольте беспокоиться, Анна Васильевна.

– Ладно, – кивнула я. – Под вашу ответственность, Саша. Крис, бери тетради, поехали домой.

А мне нужно идти на службу, интересно? Никогда не интересовалась религиозными вопросами. С отцом Николаем мы как-то это не обсуждали. Да и разговора такого не было. Нас друг другу представили, я спросила про работниц, он пообещал каждый день присылать разных, из тех, что бесплатно обедать приходит. На том и разошлись. Дальше уж все вопросы коммуникации взял на себя Жуков. Я только мешки отправляла да женщинам приходящим объясняла, что им нужно делать.

– Георг, а ты на службу идешь? – на всякий случай спросила я своего водителя.

– Нет, мне это неинтересно, – ответил равнодушно юноша, и я тут же успокоилась. Значит, и мне необязательно. Да и не знаю я, что в храме делать. Аннет, должно быть, знала, но мне инструкций не оставила. Поэтому лучше не вызывать подозрений, а остаться дома. А еще лучше – пройтись, наконец, по магазинам. Я ведь хотела мебельную ткань посмотреть и всякие интерьерные штуки вроде ваз и статуэток. Диваны и кресла в гостиную Амелии Александровны я уже заказала по каталогу. Кстати, мебель на днях должны уже привезти. И ковры еще. И новые портьеры.

Да, выходной – это отличная идея. Мне он очень нужен.

– А как дела у Ильи? – спохватилась я. – Решились вопросы с казначейством?

– А вы у него сами спросите. Ему приятно будет.

Разговаривать с Ильей мне не хотелось. Все эти дни я без труда избегала с ним встреч. Последняя ссора оставила неприятное послевкусие. Я вообще не любила открытых конфликтов и потом долго отходила после них. Вроде бы и права была, и поделом ему – а все равно горько. Да еще дети слышали… Кристина, конечно, простила меня, Стася и вовсе молчала. Может, и не поняла она, почему родители друг на друга кричали.

И все же в доме было неспокойно. И все это чувствовали.

– Отец сегодня весь день со Стасей провел, – сообщил Георг с легкими нотками укора в голосе. – Занимались математикой. Книжки читали. Погуляли немного даже.

– Хорошо, – кивнула я. – Им полезно вместе побыть. Стасе нужен отец.

– Мать ей тоже нужна. Уж больно вы рьяно за дело взялись, Анна Васильевна. С утра уходите, поздним вечером возвращаетесь…

– Такова жизнь, Георгий, – мрачно ответила я. – Денег, знаешь ли, хочется. Одинокая женщина не может себе позволить сидеть целыми днями дома.

– Так вы разве одинокая? Отец вас из дома не гонит и содержания не лишает. Может быть, стоит быть с ним помягче?

– Наши с Ильей Александровичем отношения никого, кроме нас, не касаются, – жестко оборвала я Георга. – Мы сами разберемся. Пожалуйста, не нужно мне давать никаких советов.

– Понял, – вздохнул юноша. – Извините, больше ничего говорить не буду. И все же не дело это – к одиночеству стремиться. У женщины должен быть муж.

– С чего ты взял такую ерунду?

– А это не я взял, это в Священном Писании сказано: что нехорошо человеку быть одному. И еще – что умная жена устрояет дом свой, приобретая мужа кротким нравом и чистым богобоязненным житием.

– Да-да, занятная книжица, – кивнула я. – Там еще сказано, что отлепится человек от родителей, да прилепится к жене своей. Вот Илья Александрович и прилепился… к жене. Не ко мне. Со мной он, друг дорогой, прелюбодействовал, нарушая все божественные законы. Так что иди отцу морали читай, а я сама как-нибудь разберусь.

Георг насупился и дальше вел машину молча.

Ну вот, что за день такой! Теперь я еще и с ним поссорилась! А ведь юноша мне сегодня изо всех сил помогал! И с рамами этими славно придумал! Пожалуй, нужно будет перед ним извиниться. Но все же чуть позже, когда мы оба остынем.

Глава 29
На кухне

В кои-то веки я позволила себе выспаться. Никуда не спешить, ни к кому не бежать. Заутреня? Спасибо, нет, как-нибудь без меня. Хотя я никогда не бывала на воскресных службах и понятия не имела, что, как и во сколько там происходит, само это слово меня напрягало. За-утром, то есть на рассвете, да? Вот прям затемно вскочить, бежать в храм, стоять там в холоде и тесноте, слушая непонятные молитвы на старославянском. Без завтрака поди… без кофе! И, вероятно, несколько часов.

Нет, Ань, ты тяжело работала всю неделю, ты заслужила выходной. Может быть, не так тяжело, как женщины на фабриках. Не так тяжело, как кухарки, прачки и поломойки, но все же ты – женщина нежная, хрупкая, от трудовых будней давно отвыкшая, так что стоит себя пожалеть. Хотя все вокруг (особенно родная матушка) мне постоянно твердили, что жалеть себя никак нельзя, что труд сделал из обезьяны человека, что от каждого по способностям, я давно для себя решила: фигушки им. Если я сама себя не жалею, то кто пожалеет? Это я в юности верила, пахала, соглашалась на все подработки, не спала ночами, вскакивала в пять утра, чтобы у Ильи и детей на столе появился горячий завтрак, а ложилась заполночь, потому что стиральная машинка, конечно, значительно облегчает быт, но белье само себя не развесит, не снимет, не сложит и не выгладит. И посуда из раковины волшебным образом не исчезает, и пыль не пропадает, и зимняя одежда давно уже мешается в коридоре.

Значительно позже я узнала, что, оказывается, мой супруг сам умеет варить кашу и жарить яйца. На какие-то кулинарные изыски он был не способен ввиду отсутствия практики и определенной интуиции, но простые блюда у него получались вполне съедобными. И носки он способен стирать сам. И белье из машинки развесит, особенно если несколько раз накричать на него (можно немножко поплакать даже).

Наверное, если бы я с самого начала жалела себя, мой брак стал бы куда более счастливым…

В общем, ни в какой храм я не пошла и мне не было за это стыдно.

Поднявшись с постели в одиннадцатом часу утра, я неторопливо умылась, расчесалась, надела свежее платье и спустилась вниз. В столовой никого не было, зато из гостиной слышался шум и даже некоторый грохот. Очевидно, привезли заказанную мебель. Вот и славно – домочадцы прекрасно справляются без меня. В определенной степени быть женщиной в этом мире даже выгодно… если рядом – порядочный мужчина. И если у тебя есть хоть какой-то капитал. Увы, в остальных вариантах Россия 21 века все же выигрывала с огромным отрывом.

Выглянув в гостиную и убедившись, что Илья Александрович и Георгий Ильич вполне успешно командуют грузчиками, я решила им не мешать, не отвлекать мужчин своей лучезарной свежестью и неземной красотой, и отправилась прямиком на кухню, где обнаружила обеих дочерей, невозмутимо пьющих чай в компании кухарки и двух горничных. При виде меня женщины суетливо подскочили, но я махнула рукой:

– Сидите-сидите. Можно мне тоже чаю? Есть еще табуретки?

– Я принесу стул из столовой, – взметнулась долговязая Фрося. – А Аксинья сейчас нальет вам чаю.

Вторая горничная тихо, как мышка, исчезла следом за Фросей.

– Не суетись. От завтрака что-то осталось?

– Каша. Пшенная с тыквой, – ответила кухарка.

– Прекрасно. Я бы съела тарелку.

– Так я накрою в столовой!

– А можно без фанаберий? Меня устроит и трапеза на кухне, тем более что все уже давно позавтракали, это я проспала.

– Как же это можно, сударыня?

– Девочкам же можно, а мне нельзя?

– Ну… они ж не хозяйки.

– Так и я не хозяйка. Аксинья, если я тебя смущаю, то можно и в столовой. Но стоит ли на стол накрывать, если можно по-простому?

– Воля ваша, Анна Васильевна, – сдалась кухарка. – Так может, я и сервиз обеденный доставать не буду, простой тарелки хватит?

– Конечно, хватит.

В хороших домах даже представить себе было немыслимо разномастную посуду. На стол непременно ставили сервизы: одинаковые тарелки, чашки, блюдца, чайник и сахарницу. Тонкостей много: масло подавалось в масленке, мед и варенье в специальных вазочках, сливки – в молочнике. На кухне всем этим условностям не было места. Прислуга пила крепкий чай из разномастных чашек. И мешала сахар отнюдь не серебряными ложечками. Миска, куда Аксинья мне наложила кашу, была и вовсе керамическая, коричневого цвета, но клянусь – никакой разницы во вкусе я не ощутила!

Пока ела, внимательно оглядывала кухню. Тут я бывала и раньше, но строго по делу. Скромно, чисто и функционально. Минимум уюта. Это рабочий цех, а вовсе не помещение, где можно отдыхать всей семьей и вести задушевные беседы. С одной стороны все так и должно быть, а с другой… Кухарка и горничные – такие же люди, как и я. Тем более что они тоже живут в этом доме на постоянной основе.

В голову мне пришла шальная мысль. А что, если повесить на окна кокетливые занавески? Вместо грубых неудобных табуретов поставить аккуратные мягкие стулья, пусть разные, но с одинаковой обивкой? На стену прибить несколько резных полок, куда поставить красивую посуду (которая у меня уже была). Пользоваться этой посудой, конечно, никто не будет, но зато помещение станет более ярким и живым. И огромный буфет я бы выкрасила в белый цвет. Сейчас он смотрится как гроб. А вот скатерть, пожалуй, будет излишней. Или нет?

– Аксинья, если я кое-что поменяю в кухне, ты не будешь против? – спросила я, почти сразу же сообразив: тупее вопроса не придумать. Разве прислуга может возразить хозяину (или гостю хозяина, что практически одно и то же?). Кухарка испуганно на меня посмотрела, и я поспешила исправиться: – Повешу на стену полки. Покрашу буфет. Стулья поставлю.

– Зачем? – удивилась кухарка.

– Для красоты и уюта.

Женщина тяжело вздохнула и сказала:

– Ежели деньги лишние есть, то лучше вешалку для ножей купить. И пару кастрюль медных. И полотенец да тряпок побольше.

– Вот как? Еще что-то нужно?

– Корыто новое для рубки капусты. И берестяная корзина под лук. В обычных корзинах лук плохо хранится.

– Напиши список всего необходимого, я передам Амелии Александровне. Или сама куплю, если у меня деньги останутся. Но полки я все равно прибью и занавески сменю.

– Кто ж вам полки повесит? Неужто Георгий Ильич?

– Сама и повешу, у меня и молоток собственный имеется.

Бог весть, что подумала обо мне сейчас кухарка. Кристинка вот громко фыркнула и спрятала нос в чашке с давно остывшим чаем. Стаська и вовсе не стала миндальничать, заявив:

– А я-то думала, когда мамочка за старое примется? Она же у нас спокойно сидеть не может!

– Нельзя так говорить, Станислава Ильинишна, – строго взглянула на нее кухарка.

– Мне – можно, – отрезала маленькая тиранша.

Увы, безнадежно избалованная отцом, она нередко позволяла себе подобные высказывания. Наказать бы ее за грубость, да жалко. Только ведь выздоровела!

– Станислава, язычок придержи, – попыталась урезонить я дочь. – Старших нужно уважать!

– А младших нужно баловать и за все прощать! – торжествующе заявила Стаська, к счастью, спрыгивая с табурета и покидая кухню. Скандала не случилось, хотя она могла бы.

– Какой невыносимый ребенок! – не утерпела Кристина.

– Ты тоже не ангел была, – напомнила я. – Прошу сестру не обсуждать. Ты закончила пить чай? Тогда собирайся, сейчас поедем по магазинам.

– О нет!

– О да. Возьмем извозчика. Одной ехать скучно и неприлично, Илья Александрович не согласится, а Георга жалко, я и так его своими поездками измучила. Остаешься только ты.

– Возьми с собой Стасю!

– Смерти моей желаешь? – содрогнулась я. – Ни за что!

– Но я не хочу! Я всю неделю тебе помогала, я даже ни одной картины не нарисовала, ни в одну книжку не заглянула! Единственный выходной день, матушка, а вы… по магазинам! И добро б в галантерею или за готовым платьем, там ведь признайтесь, опять по мебельным хотите? Да по кожевенным лавкам? Да по столярным мастерским?

Кристина была права, но все же спорить со мной ей не следовало. Яйца курицу не учат. В этом мире у детей гораздо меньше прав (и это несомненный плюс). Ей придется подчиниться. Власть на моей стороне.

– Полное педагогическое фиаско, – вздохнула я, строго взглянув на недовольную дочь. – Что одна не хочет слушаться, что вторая. Зря я вас розгами не драла. Розга для послушания полезна.

– Вовсе нет! – вспыхнула Кристина. – Телесные наказания – это дикость и унижение!

– Меня мать лупила. Ничего, выросла нормальная.

– Кто вам такое сказал? То-то вы со своей матушкой годами видеться не хотите!

Несмотря на то что дочь была абсолютно права, я покачала головой. Зря она разговаривает со мной в таком тоне, очень зря. От заслуженной выволочки Кристинку спасло появление Фроси:

– Анна Васильевна, к вам визитер. С цветами и на автомобиле.

Пришлось отложить экзекуцию. Кто бы это мог быть? Да еще и с цветами? А ко мне ли явился этот визитер? Может, и не для меня цветы?

В гостиной на свежем диване обнаружился, разумеется, Александр Жуков. Я даже и не сомневалась: вряд ли кто-то еще посмел бы заявиться в гости без приглашения. Но с Сашей мы почти что подружились, так что я ему даже обрадовалась:

– Александр Кузьмич, приветствую. А что, служба уже закончилась?

– Давно уж, Анна Васильевна. А я к вам с подарками!

Он кивнул на огромный букет рыжих хризантем, лежащих на новеньком столике возле стены.

– Это мне? Спасибо, очень приятно. Боюсь, в доме нет ни одной вазы, но я как раз собиралась заняться этим вопросом. Фрося, отнеси букет на кухню и поставь…ну хоть в кувшин.

– Это тоже вам, – с самым торжественным видом Александр указал на огромную пыльную бутыль из толстого зеленого стекла. Что было внутри, я с первого взгляда не поняла. Самогон, что ли? Точно не вино…

– А что внутри?

– Яхтный лак.

– Что-о-о? – искренне изумилась я.

– Лак. Яхтный. Бесцветный, очень крепкий и надежный.

– Но… зачем?

– Как зачем? Вы же столярными работами увлекаетесь. Мебель реставрируете. Лак вам точно пригодится. Им палубы у лучших яхт пропитывают. Сохнет быстро, кстати. Я спрашивал, для мебели он тоже подходит.

И пока я хлопала глазами, он обезоруживающе улыбнулся и продолжил:

– Надеюсь, порадовал. Хотел еще бантик повязать, да не нашел, уж простите.

– Очень, очень порадовали! – отошла от шока я. – Это… невероятный подарок!

Я была совершенно искренней. Очень редко мне дарили что-то подобное. Разве что Илья… и брат еще, но это было в прошлой жизни, не здесь. Обычно люди не заморачивались. Конфеты, сертификаты, посуда, деньги… книги, если и вправду хорошо меня знали – вот и все, что я получала на праздники. Тем удивительнее был поступок Жукова.

– Так что вы говорили про свои планы? Не желаете ли прокатиться по Москве? Я сегодня готов быть вашим личным извозчиком!

Я на миг задумалась, а прилично ли это? Незамужняя женщина с сомнительной репутацией – да в компании холостого офицера? А потом решила: да ну, это же не Верейск, где меня знает каждая собака! В большом городе никому до других дела нет. А если и есть – так мы же не уединяться собираемся. В гостинице номер снимать не будем, приватные кабинеты в ресторане не займем. Просто прогуляемся по магазинам, ни на мгновение не скрываясь от людских глаз.

А Кристинку дома оставлю, как она и хотела. Все равно ведь всю дорогу ныть будет и трепать мне нервы.

– С радостью приму ваше предложение!

– А у меня спросить дозволения не желаете? – раздался холодный голос Ильи.

– Нет, не желаю, – пожала я плечами. – Вы мне не муж, не отец и не брат. Зачем я должна у вас что-то спрашивать?

– Может быть потому, что я отец ваших детей? – Донкан был очень зол, я это ощущала всей кожей.

– Илья Александрович, вы, кажется, ищете себе невесту? – Я позволила себе оглянуться с некоторым снисхождением. – Вот и ищите дальше. У вас своя жизнь, у меня – своя. И заметьте, именно вы так решили.

Ух, как он скрипит зубами от злости! Но возразить ему нечего – он, действительно, так решил сам. И скандал перед Жуковым закатывать Илья Александрович не будет, не того воспитания человек. Эту битву я выиграла вчистую. Только победа какая-то горькая… Но я это переживу.

– Погодите немного, Александр Кузьмич, я переоденусь и спущусь. Фрося! Фрося! Забери, пожалуйста, бутылку и отнеси… ну, пока в мою спальню. Да осторожнее с ней!

– Я подожду вас возле автомобиля, – спокойно кивнул Жуков. – Нынче, хоть и ветрено, но небо ясное, солнце, мне будет приятно подышать воздухом.

Я посчитала это прекрасным решением. Надеюсь, Илья не последует за Александром и не прогонит его. Впрочем, это было бы уже чересчур неприлично!