Текст книги "Виноваты стулья (СИ)"

Автор книги: Марианна Красовская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 17 страниц)

Глава 17
Нежданный гость

Илья уехал на следующий день – его ждали неотложные дела на заводе. Я не удерживала его, все прекрасно понимая. К тому же я была ему благодарна за поддержку. Теперь я чувствовала, что не одна. У моих дочерей есть отец. И он тоже их любит.

Доктор приезжал еще дважды. Оба раза ничего внятного не сказал и новых лекарств не выписал. Предложил лишь молиться – и тогда я встревожилась еще больше.

Стася болела уже вторую неделю, и улучшений пока не предвиделось. Слишком долго! Слишком странно!

Когда послышался гул мотора, я выглянула в окно в надежде, что снова приехал Илья. Но нет, это точно был иной автомобиль. Высокий, ярко-желтого, практически канареечного цвета, с круглым носом. Я в городе таких еще не видела. Там все больше низкие и открытые автомобили, формой похожие на сигары. Кого это там черт принес, разве не ясно, что мы сейчас не принимаем?

– Анна Васильевна, там к вам гость, – спустя несколько минут заглянула в спальню Ксанка.

Что гость, это я и так поняла. Любопытно, кто же это может быть? Вряд ли кто-то из моих подруг. Они все – барышни весьма деловые, да и без предупреждения не являются, соблюдая приличия. Стало быть, кто-то другой.

Выглядела я вполне пристойно (а жаль). Здесь, в этом мире, до полудня спать совершенно невозможно и в трусах по дому болтаться не получится. Каждое утро приходится умываться, выбирать платье, надевать под него всю эту амуницию, а потом просить Ксанку заплести мне волосы. У нее получается аккуратнее и быстрее, чем у меня самой – опыт-с. Зато если внезапно заглянет в гости свекровь (чур меня, конечно), придраться ей будет не к чему. В доме чистота, я выгляжу замечательно, дети не стоят на головах.

Впрочем, это была не свекровь. Но тоже – никого хорошего. В гостиной сидел молодой мужчина, почти еще мальчишка. Я разглядывала его с недоумением, не сразу догадавшись, с чего бы к нам приехал незнакомец. Но с каждым взглядом мне становилось все понятнее.

Из всех троих детей на Илью Александровича более всех походила Кристина. У нее отцовский упрямый подбородок, нос, губы, скулы, разрез глаз. От меня ей, пожалуй, достались только брови да характер. Станислава же, напротив, была чрезвычайно похожа на меня. А старший, Георгий, кажется, пошел в мать. Глаза, темные и блестящие как маслины, узкое лицо, вьющиеся темные волосы, ровный прямой нос, чуточку коротковатый на мой вкус. Подбородок только отцовский (как у Кристины): твердый и с ямочкой.

Насколько я помню, жена Ильи особой красотой не отличалась. Она была высокой и худощавой брюнеткой с резкими чертами лица. Живая и яркая – да. Возможно, обаятельная. Совершенно точно – требовательная, взбалмошная, даже истеричная. А вот сын у нее очень хорош собой. Вероятно, молодые девушки на него засматриваются.

– Георгий Ильич! – Мне пришлось приложить некоторые душевные усилия, чтобы улыбнуться этому незнакомцу. – Не могу сказать, что счастлива вас лицезреть. Удивлена вашему визиту и даже, пожалуй, смущена.

– Анна Васильевна, – юноша, которому, по моим скромным подсчетам, едва ли больше восемнадцати лет, улыбнулся спокойно и уверенно, сохраняя редкое для его возраста самообладание. – Простите меня за то, что явился без приглашения. Я услышал, что Станислава тяжело больна и не смог сдержать родственных чувств.

Я молча на него поглядела. Какие родственные чувства? О чем он вообще? Да и откуда парень мог узнать о болезни Стаськи?

– Вы вправе мне не верить, но я действительно расстроен. Я давно хотел взглянуть на сестер.

– Сомневаюсь, что ваша матушка одобрила бы подобный порыв.

– Матушка вас терпеть не могла и искренне считала, что вы испортили ей и брак, и всю жизнь в целом, – усмехнулся Георгий. – Но матушки больше нет. А сестры у меня остались. С Кристиной мы добрые друзья, а Станиславу я еще ни разу не видел.

Должно быть, у меня вытянулось лицо. Я и не подозревала, что Кристина и Георгий знакомы, а зря, конечно. Сама ведь отпускала дочь и к Амелии, и к матери Ильи. Разумеется, она могла встретиться с братом. Причем неоднократно. Странно только, что Криска об этом никогда не рассказывала!

– И что же мне с вами делать, Григорий Ильич?

– Для начала я не отказался бы от чая. На улице ужасный ветер. Я замерз как пес.

– Сейчас распоряжусь, – вздохнула я. – Располагайтесь.

– Сердечно благодарю.

Что же, сын Ильи произвел на меня самое приятное впечатление. Наверное, мать хорошо его воспитала. Да и сам Илья – на редкость обаятельный мужчина, должно быть, Георгий в этом походил на отца.

– Ксана, подай чай в гостиную, – попросила я горничную, которая, конечно же, подслушивала под дверью. – И скажи Кристине, чтобы спустилась вниз.

– Конечно, АнВасильна.

Георгий тихо сидел на диване, с любопытством оглядываясь. Надеюсь, он сейчас не рассматривает мой дом с намерением продать его подороже. Было бы весьма неприятно.

– Вы водите автомобиль, Георгий Ильич? – завела я светскую беседу.

– Да, отец научил. Но машину мне подарила тетушка, Амелия Александровна. Она меня очень любит.

– Не сомневаюсь, Амелия – широкой души человек.

Кстати, это правда. Амелия в обоих мирах относилась ко мне очень хорошо. И детей любила всех, без разбору на своих и чужих.

– Как здоровье Станиславы? Отец проговорился, что она больна уже вторую неделю?

– Да, увы. Никогда с ней такого не было, – нахмурилась я. – Обычно Стася болеет легко и недолго. А сейчас жар совсем не спадает. А самое неприятное – она отказывается от еды.

– Я очень сочувствую. Что же говорит доктор?

– Ничего не говорит. Не пневмония и не бронхит. На все воля Божья, – не сдержалась я от презрительной гримасы.

– Это сильно опасно?

– Разве что тем, что Стася совсем не ест. Я с трудом уговариваю ее выпить теплого молока.

Георгий выглядел искренне встревоженным. Он сжал пальцы, прищурился, шмыгнул носом.

– Хотите, вызовем доктора из Москвы?

– У меня нет на это денег. Боюсь, у Ильи Александровича тоже.

– Да, мы все сейчас в крайне стесненных обстоятельствах, – кивнул юноша. – Я попрошу о помощи тетю Амелию. Она не откажет. К тому же у нее теперь дом в Москве. Быть может, лучше всего будет отвезти Станиславу в столицу?

Я с удивлением и благодарностью поглядела на молодого человека. Он дал весьма дельный совет. Мне, привыкшей всегда и везде рассчитывать лишь на собственные силы, и в голову не пришло звать кого-то на помощь. В конце концов, я Илье даже законной супругой не была. Но тут другой мир и другие правила. И медицина, к сожалению, другая.

Да! Я сделаю все, чтобы вылечить дочь!

В гостиную спустилась Кристина. У нее тоже был усталый вид и круги под глазами.

– Ах, Георг! – обрадовалась она гостю, но тут же смутилась и пробормотала неловко: – Ох, Георгий Ильич, какими судьбами?

– Я все знаю, Крис, можешь не притворяться. Георгий приехал навестить Стасю.

– Матушка, я все объясню!

– Не нужно, я уже поняла. Не стоит из-за этого тревожиться, я не сержусь.

Сейчас у меня не было никаких душевных сил выяснять отношения. Знакома она с братом – ее право. Я не могу ей запрещать с ним общаться. То есть могу, конечно, но какой в этом смысл? Он показался мне вполне приличным молодым человеком. В конце концов, он ее брат по законам и документам.

– Крис, ты выглядишь усталой, – заметил Георгий. – Плохо спишь?

– Сидела ночью у постели сестры. Она теперь боится спать одна.

– Я могу как-то помочь? Анна Васильевна?

– Если поговорите с Амелией, будет замечательно, – сдалась я. – Скажите, а Илья… он вообще помнит про дочь?

Едва я это произнесла, как тут же пожалела. Стало мучительно стыдно за себя, за свою слабость.

– У него ревизоры из императорской канцелярии, – вдруг сообщил юноша. – Проверяют финансовые документы. Подозревают в хищении государственных средств.

– Тот самый грант? – вспомнила я.

– Именно.

– А ты… вы не участвуете в делах отца?

– Нет, я еще учусь и буду усиленно учиться весь год. Готовлюсь к поступлению в Инженерный Университет. Этим летом я завалил вступительные экзамены, – Георг виновато улыбнулся. – Отец очень сердился на меня. Я думал, вообще из дома выгонит. Пришлось бы переезжать к тетушке.

Я удивленно поглядела на молодого человека. Илья – и выгонит из дома? Он, конечно, мог быть суров, даже жесток, но не к своим детям. Он же безмерно любит дочерей. Сомневаюсь, что к сыну отношение иное. Хотя, возможно, Георг заслужил упреки отца? Если он не сдал экзамены, то чем занимался в то время? Гулял, пил, бедокурил? Молодые люди частенько не знают меры в веселье.

Я ведь совершенно ничего не знаю про семью Ильи. И знать, если честно, никогда не хотела, предпочитая тихое счастье уединенной жизни.

Глава 18
Столица

Георгий Ильич или, как он просил меня его называть, просто Георг, на ветер слов не бросал. Уже на следующее утро он явился ни свет ни заря и заявил, что обо всем договорился. Можно ехать в Москву. Тетка Амелия приедет за нами часа через три. Нужно побыстрее собирать вещи.

– Вы поедете вместе со Стасей на моем автомобиле, – бойко командовал Георг. – А Кристина – с тетушкой и ее водителем. Горничную брать не нужно, в московском доме достаточно прислуги.

Я кивала и хваталась за все подряд, вдруг растерявшись. Где сундуки? Нужно ли брать лекарства? Одеяла? Еду в дорогу?

– Сядьте уже, АнВасильна, не болтайтесь под ногами, – строго прикрикнула Ксанка. – Я сейчас принесу из кладовой чемоданы. Одежду барышень сложу и вашу. Сама. А вы пока помогите Стасеньке одеться. Не в одеяле же ее везти, в самом деле. И позавтракайте плотненько, в дороге вряд ли будут остановки.

– Матушка, могу ли я взять краски?

– Бери что хочешь, – щедро позволила я. – Ты взрослая, решай сама, что тебе нужно.

Кристина просияла и бросилась собирать дорожный ящик с холстами, кистями и прочим. Это показалось ей важнее, чем наряды и всякие там гребни. Я наблюдала за ней с умилением. В последние дни дочь стала мне настоящей опорой. Она сменяла меня у постели Станиславы, позволяя отдохнуть, напоминала поужинать, приносила чаю. Такая внимательная, такая послушная! Золото, а не ребенок.

Самое главное, что никто из нас от Стаськи не заразился. Надеюсь, так будет и дальше.

Через три часа приехала Амелия Александровна. Из авто она выходить не стала, лишь поздоровалась и помахала рукой, сообщив:

– Мой супруг ехать не может, у него важные дела. Надеюсь, вы не расстроитесь.

Я совершенно точно не огорчилась. Скорее всего, ее муж Илью и его родню терпеть не мог (как и в прошлой жизни) и потому будет избегать нашего общества всеми силами. Впрочем, человек он хоть и тяжелый, но не злой, поэтому свой дом предоставил без возражений.

Автомобиль у Амелии был самый обычный, банального черного цвета, открытый,боковых стекол и со складной кожаной крышей. В нем ехать – довольно прохладно. Конечно же, Стасю лучше везти на желтой машине Георга, менее изящной, но зато куда более закрытой. А вот чемоданам все равно, где ехать, и Федот споро загрузил большую часть багажа к Амелии.

Я подошла к «родственнице»:

– Простите за беспокойство, Амелия Александровна. Мне крайне неловко вас стеснять.

– Я рада быть полезной, – спокойно, с достоинством ответила женщина. – Анна… вы позволите вас так называть? Мы ведь с вами не чужие люди. Совершенно напрасно вы сразу не обратились за помощью.

Я кивнула. Иное благородство выше предрассудков и сплетен. Амелия всегда меня любила… невесть за что. Наверное, потому что меня когда-то любил Илья.

– Мы поедем медленно, – сказала Донкан-Кичигина. – Но если что, Георг знает дорогу. Не спешите, Анна, и берегите Станиславу в дороге.

Три часа на сборы, да еще в такое время, когда женщины носят длинные платья, нижние юбки и шляпы! Три женщины, одна из которых тяжело больна! Попробуй-ка успей! Вот уж задачка со звездочкой! Но благодаря сноровке Ксанки мы все успели. Правда, я понятия не имела, что она засунула в чемоданы, но сейчас это волновало меня куда меньше, чем здоровье дочери. Закутанную в пальто и шарф Станиславу мы с Георгом уложили на заднее сиденье, головой ко мне на колени. И поехали.

Никакого сравнения с комфортными путешествиями в высокотехнологическом времени! Холодно, тряско, медленно. Но все же лучше, чем на лошади. Возможно, даже безопаснее – но это потому, что движение на дорогах не слишком плотное. Хотя чем ближе к столице, тем больше нам попадалось обозов и телег. В Москву, как и всегда, везли и овощи, и древесину, и какие-то товары. Но более всего везли рабочей силы. Точнее, она, эта сила, стекалась туда сама, на своих ногах. Много мужчин, значительно меньше женщин, приличное количество нищих – все стремились к лучшей жизни, даже не подозревая, что Москва-то не резиновая. Кого сможет переварить – переварит. Но кого-то прожует и выплюнет. Безжалостно и беспощадно.

Никогда не любила Москву: шумно, грязно, многолюдно. И бешеная энергетика, столь чуждая и болезненная для многих творческих натур.

Эта столица была другой. Без высоток, без автострад, без архитектурного стиля. Сначала я увидела избы, серые и косые, покосившиеся плетни, кур и коз. Потом дорога стала шире и ровнее, а дома сделались выше и добротнее. Каменные здания в три этажа появились уже тогда, когда колеса автомобиля застучали по брусчатке. Вот теперь передо мной предстал настоящий большой город. На горизонте дымили трубы, где-то что-то бренчало.

– Там конка? – с любопытством вытянула я шею. Ужасно интересно увидеть эту эпоху!

– Транвай, Анна Васильевна, – с укором заметил Георгий. – Черт возьми!

Он резко ударил по тормозам: дорогу перебегала стайка мальчишек в каких-то засаленных фуфайках и смешных кепках, зато с голыми шеями. Громкий гудок клаксона совершенно их не смутил.

– Беспризорники? – притихла я.

– Если бы! Ученики ремесленного, скорее всего. Вон, бляхи у них на картузах.

– А что же они такие дикие?

– Так обеденное время. В булочную, должно быть, бегут.

На коленях у меня заворочалась Стаська.

– Стась, может, булочку хочешь?

– Ничего не хочу. Когда мы уже приедем? У меня живот болит. И голова. И ноги.

– А что у тебя не болит? – с грустным смешком спросила я.

– Душа! – чуть подумав, ответил гениальный ребенок. – Потому что ты рядом, мамочка.

Я чуть не прослезилась от такой патетики. Иногда она заворачивает такие фразы, что хоть стой хоть падай.

– Мы почти приехали, – сообщил Георг. – Видите, уже новая часть города. Тут красиво и богато.

Мы все видели: и чугунные ограды, и красивые здания в строгом классическом стиле, и кованые фонари, и будки городовых на перекрестках. А деревья тут росли старые, толстые, порой кривые. Должно быть, летом на этих улицах царит зелень, тень и приятная прохлада.

Георг подъехал к распахнутым воротам одного из новеньких особняков, подозрительно похожих и сливочно-желтым цветом стен, и стрельчатой формой светлых окон на дом Кичигина в Верейске. Аккуратно заехал на мощеный двор, заглушил двигатель. Отказавшись от моей помощи, на руках вынес из автомобиля Стасю.

Амелия встречала нас в пустом гулком холле, оправдываясь:

– Мебель пока еще не всю привезли. Но ваши спальни готовы. Сейчас будем обедать. Стасенька, как ты?

– Плохо, – страдальчески закатила глаза дочь, хитро сверкая глазами. – Георг, я сама, отпусти.

И с довольно бодрым видом, хоть и не слишком уверенно сделала несколько шагов.

– Я отведу тебя в уборную, – как нельзя более вовремя появилась Кристина. – Пойдем скорее.

Стаська тут же ухватилась за руку сестры.

Мне бы тоже не помешало бы «попудрить носик». Высокая молчаливая служанка проводила меня в предложенную комнату. Обстановка, пожалуй, аскетичная. Нет ни ковров, ни картин, ни балдахина, ни туалетного столица, только широкая кровать и плотные занавески на окнах. Уборная, впрочем, полностью укомплектована: и стульчак за ширмой, и аккуратная фарфоровая ванна на высоких медных ножках, и расписная раковина для умывания, и стопка мягких полотенец на столике. Но самое главное – тут были трубы и вентили. Водопровод! Технический прогресс! Какое счастье! Из-под крана потекла горячая вода, я с удовольствием умылась и переплела растрепавшуюся косу.

– Я Фрося, ваша горничная, – деловито сообщила высокая девица в форменном черном платье. – Желаете переодеться с дороги? Я приготовила свежее платье.

– И белье, – рассеянно обронила я, разглядывая лежащее на постели одеяние. Странно, в первый раз его вижу. Разве у меня такое было? Аннет!

Но увы, подсказки кончились. Дальше самой. Впрочем, уж как-нибудь.

Клетчатое платье из тонкой шерсти было сшито таким образом, чтобы женщина могла его надеть самостоятельно. Довольно широкое, с оборками на груди, с множеством пуговичек от ворота до самого подола, оно оказалось мне коротковато, и я поняла: это все-таки не мое платье. Должно быть, Амелия одолжила что-то свое. Я была ей за это благодарна.

– Вот тут полагается пояс, госпожа. И я сейчас подвяжу манжеты.

К обеду я спустилась в полной экипировке, готовая к любой встрече. Но кроме Кристины и Георга в пустынной столовой никого не было.

– Тетушка уехала за доктором Зиновьевым, – пояснил Георг. – Это самый известный детский лекарь в Москве.

– А где Стася?

– Да вон же на диване. Кушать оказалась, но выпила немного сладкого чаю.

Я со вздохом села за стол.

– Ты тут уже бывал, Георг?

– Да, останавливался у Кичигиных, когда забирал свои документы из Инженерного Университета. Я же не сдал экзамены в августе, вы помните? Надо признать, сейчас дом выглядит куда лучше.

– Но все равно еще многого не хватает.

– Матушка, представляете, Амелия Александровна обещала повесить мои акварели в гостиной! – Кристина вся сияла. Ей поездка явно пошла на пользу.

Молодым людям, как я считаю, жизненно необходимо путешествовать. Это весьма способствует их развитию. К тому же новые знакомства никому не помешают.

Интересно, это моя мысль или Аннет? Раньше я о таком и не думала. Время было другое – все общение перетекло в социальные сети. Любой человек так близко – только выйди в интернет.

Тут все по-другому. Нужно встречаться лицом к лицу, нужно прилагать определенные усилия, чтобы увидеться с друзьями. Есть, конечно, бумажные письма, но это не то.

– Кичигин очень богат? – спросила я Георга. – Чем он вообще занимается?

– В основном, торговлей, – пожал плечами юноша. – Веревочная мануфактура. Тросы, лебедки, канаты. Лен, конопля, пенька. Лет пять как привез из-за границы прядильные машины, теперь у него не просто производство, а механизация, а это сейчас очень престижно.

– Если покупает дом в Москве, то дела идут хорошо?

– Сносно, – подумав, ответил Георг. – Конкуренция большая. Но машинное качество все же лучше, чем ручное. Будь Павел Андреевич неприлично богат, то давно бы уже обставил дом. Но пока, как видите, на стены ему денег хватило, а на ковры и приличную посуду уже нет.

Я повертела в руках чашку из обычного белого фарфора. Без росписи, без позолоты, но так даже интереснее. Я люблю лаконичную посуду, а визуальный шум не люблю.

Отблагодарить бы Амелию за доброту, но как? Вряд ли она оценит отремонтированные стулья. А на что-то более дорогое у меня сейчас нет денег.

Глава 19
Облегчение

Доктор, привезенный Амелией Александровной, мне доверия не внушил. Ему на вид нет и сорока, ну какой у него опыт? Да выглядел он не слишком успешным: потрепанный пиджак, какой-то затрапезный котелок на голове, плащ ужас какой грязный. И вдобавок веснушки на длинном носу.

– Где тут у нас больная? – громогласно заявил доктор о своем прибытии. – Ну, матушка, все не так уж и плохо на вид! Ребенок явно не собирается умирать.

– Станислава не ест ничего уже две недели, – мрачно процедила я.

– Как, совсем ничего?

– Чай пьет. С сахаром. Иногда полчашки молока. Печенье. Кусок булки. Пару ложек омлета.

– Ага, значит, все не так уж и плохо. Душенька Амелия Александровна, мне нужно вымыть руки. У вас ведь есть горячая вода?

Я кивнула, про себя поставив мужчине плюсик. Уже этим он показал себя более компетентным, чем верейский эскулап.

– Матушка, вы садитесь рядом с девочкой, ей с вами всяко веселее да спокойнее будет! И не молчите, рассказывайте, я же не провидец, я же не знаю, что там у вас происходило!

Ладно. Может, он и не шарлатан, хоть и слишком молод для настоящего врача.

– Жар вторую неделю. То спадает, то вновь приходит. Кашель, насморк. Первые дни тошнило.

– Сколько раз в день? – Зиновьев опустился на стул и принялся деловито ощупывать Стаськину шею и уши.

– Два или три.

– Недурственно. Чем лечились?

– Ромашка, липа… барсучий жир. Пилюли верейский лекарь выписал от кашля, но Стася их даже глотать не могла. Толкли, смешивали с медом, давали с ложки. Не сказать, что помогло.

– Ясно, ясно. Милочка, откройте ротик, – подмигнул доктор Стаське. – Еще шире. Так широко, чтобы туда могла залететь цельная курица! Отлично! Какое прекрасное горло! А зубы… дорогуша, у тебя кариес в столь юные годы – нужно есть меньше сахара.

Стася заморгала, удивленная непривычным многословием.

Доктор же потребовал, чтобы дочь легла на спину и обнажила живот. С задумчивым видом он начал стучать пальцами под ребрами.

– Мамочка, что же вы снова молчите как рыба на дереве? Рассказывайте, как давно у вашей красавицы увеличена печень?

– Что? – ахнула я. – Верейский врач сказал, что это ангина!

– С такой-то печенью? Решительно протестую. Увеличенные заушные узлы он тоже не заметил?

– Нет.

– Так… аппетита нет, тошнило… печень увеличена. Сыпь была? Кашель длительный, удушающий?

– Сыпь? Вроде не было. Кашель влажный, легко успокаивается теплой водой.

– Это замечательно, – мурлыкнул доктор, извлекая из потертого саквояжа деревянную трубку для прослушивания легких. – Я совершенно уверен, что у вашей принцессы железистая лихорадка.

– Что? Это опасно?

– Неприятно. Куда опасней осложнения от нее, но их вы, кажется, избежали. Легкие чистые, сердце в норме.

– А… болезнь заразна?

– Весьма и весьма. Но если в доме никто за две недели не заболел, то уже и не заболеет, не волнуйтесь. И вообще, эта лихорадка чаще всего атакует маленьких непослушных детей. Принцесса, ты послушная?

Стаська поморщилась. Потом скорбно вздохнула. И улеглась обратно на подушки.

– Непослушная, зато честная, – кивнул Зиновьев. – Что весьма радует. Я сейчас выпишу вам микстуру. Пить три раза в день. Хорошо бы начать уже сегодня.

Доктор обвел нас вопросительным взглядом, и Георг тут же подскочил:

– Я сбегаю до аптеки.

– Анна Васильевна, хочу предупредить: болезнь коварная, может и вернуться. Всю зиму Станислава будет много простужаться, таковы последствия. Ей нужно больше гулять, кушать фрукты и вовремя ложиться спать. И никакой тяжелой учебы. И рецепт на микстуру не теряйте, при первом же кашле обязательно на ночь – десять капель.

Я растерянно глядела на Зиновьева, не веря, что он и в самом деле поставил правильный диагноз. Но микстура – это не так уж и страшно. Хуже от нее точно не будет.

– Принцесса, запомни: если вовремя ложиться спать и слушаться родителей, можно избежать множества проблем. Все, я закончил.

Доктор взмахнул листком с рецептом и поднялся.

– Спасибо, – выдохнула я. – Сколько мы вам должны?

– Я не беру денег с пациентов до тех пор, пока они не поправились, – спокойно ответил Зиновьев. – Такие уж у меня принципы. Я зайду через два дня, и если Станиславе станет лучше – отдадите мне двенадцать рублей.

Георг отправился провожать доктора, я поправила Станиславе одеяло, а Криска, до сего момента тихо сидевшая в кресле, шепнула:

– А он интересный, этот доктор.

– Да, – подтвердила Амелия. – Он нынче модный. Но не это главное. Он и в самом деле разбирается в медицине. Учился во Франции, работал во флоте. А потом вот открыл собственный кабинет в Москве. Приятный мужчина, право слово.

Я промолчала, потому что хвалить Зиновьева рано. Вот если Стаська пойдет на поправку – тогда да.

Георг принес микстуру – он ждал в аптеке целый час, пока ее смешают. Мне стало и радостно, и горько одновременно. Хорошо, что у Ильи такой отзывчивый и добрый сын. Плохо, что отца нет рядом с дочерью в минуты болезни. Впрочем, кажется, Станислава его и не ждала. Наверное, она уже достаточно взрослая, чтобы все-все понимать.

– Анечка, ты бы прогулялась, – неожиданно предложила мне Амелия. – Нянек тут много, за Стасей мы присмотрим. Ты ведь тоже устала, я вижу.

– Нет, я должна быть рядом с дочерью, – отказалась я. – А вдруг ей станет хуже?

Теперь я боялась оставить Стаську даже на минуту. Спала или рядом с ней, или в соседней комнате, ночью вскакивала и щупала лоб, поправляла одеяло. Да, я была уже измучена до предела, но не столько физически, сколько морально. Если бы не помощь старшей дочери, то вообще бы сошла с ума от переживаний.

– Зиновьев сказал, что ничего смертельного, – напомнила хозяйка дома. – Послушай доброго совета, погуляй в парке или съезди к подругам, у тебя же были подруги в Москве? Нет ничего хорошего, если ты сама заболеешь.

– Я не могу.

– Хорошо, как желаешь. Тогда мы с детьми тебя оставим на несколько часов. Съездим в галерею на Плотницкой, там нынче выставка передвижников. И, душенька Анна… – Амелия Александровна чуточку покраснела, но храбро продолжила: – Могу ли я попросить тебя об услуге?

– Разумеется!

– Возможно, приедут мебельщики. Обещались завтра к вечеру, но если вдруг… Привезут обеденный гарнитур: стол, двенадцать стульев, два буфета. Покажи им, куда все ставить, да проследи, чтобы ничего тут не расколотили.

– Без проблем, – легко согласилась я. – Может быть, еще в чем-то помощь нужна будет? Ковры подобрать, портьеры, подушки на диваны…

– Ты меня этим очень обяжешь! – выдохнула Амелия. – Илья всегда говорил, что у тебя отменный вкус. Если займешься обстановкой столовой и гостиной, будет очень славно. Но это, я думаю, уж не сегодня.

Я согласилась. Дом большой, красивый. Тут можно развернуться, были бы деньги!

Вечер прошел спокойно. Стася после микстуры крепко уснула, я же нашла у Амелии несколько дамских журналов и с удовольствием их пролистала. Почитала про рождение очередной дочери в императорской семье, про новую выставку ювелирных украшений в Художественной галерее, про ботаническую оранжерею на Садовой улице. Но, конечно, больше всего мне были интересны описания интерьеров. Цветную печать еще не придумали, во всяком случае, такую, какая была мне привычна: глянцевую с деталями и оттенками, но журнальные листы кто-то довольно искусно раскрасил акварелью, что вполне меня устроило. Да и образцы обоев тут же, на последних страницах, прилагались. Отличный маркетинг, кстати! Мне понравилось это смелое решение. И хотя в доме Амелии стены были уже окрашены в темные, чуть приглушенные цвета, обои все равно можно использовать для декора проемов между окнами и ниш. Нужно только все правильно оформить. А уж если подобрать подходящую обивку для мебели…

В этом сезоне, кажется, в тренде мебель тяжелая, массивная, с темной однотонной обивкой. Пресловутый голубой уже выходит из моды. Оно и понятно – цвет маркий, довольно навязчивый, глаз устает. Изумруд, марсала, пыльно-синий, глубокий серый – вот что показывали мне страницы журналов. Не роскошь и не эклектика, но сдержанность и сумрачная элегантность. Как по мне – это все ненадолго. Да и скучно. Впрочем, даже такую мебель можно освежить подушками и декоративными вставками.

Словом, дайте мне денег и немного времени – и я с удовольствием займусь дизайном. И даже то, что дом чужой, меня нисколько не смутит.

За окном уже стемнело. На улицах один за другим зажигались газовые фонари. Большой дом дышал одиночеством и пустотой. Поправив одеяло на мирно спящей дочери, потрогав влажный и прохладный лоб, я погасила свечи. Амелия не запрещала мне гулять по ее дому, и я с любопытством бродила по комнатам и залам, придумывая, как бы их обставила. Что должно быть в столь роскошном жилище? Бальный зал? А дает ли Амелия балы? Или балы – удел богатых аристократов? Музыкальный салон? Кто здесь будет играть на арфе или клавесине? У Амелии нет детей, а сама она… даже и не представляю. Прежняя Амелия не увлекалась музыкой. Она неплохо рисовала, много читала и отлично разбиралась в точных науках.

Библиотека! В ее доме совершенно точно должна быть библиотека! И кабинет.

Гостиная, салон для игры в карты и бильярд, курительная комната. Зимний сад. Столовая – куда так и не привезли мебельный гарнитур. Спальни, хозяйские и гостевые, из которых сейчас было обставлено лишь четыре.

Кухня, конечно же. Комнаты прислуги.

Кухню я нашла – застала там всех слуг, мирно распивающих чай. Попросила стакан теплой воды, чтобы их не смущать. Огляделась и с удовольствием убедилась: здесь все было как положено. И буфеты, и полки, и большая плита, и два стола, и новенькие кастрюли. Оно и верно: любая приличная хозяйка начинает обстановку именно с кухни. Потому что кушать хочется всегда, независимо от сезонов и времен.

Амелия, Георг и Кристина вернулись поздно. Румяные, мокрые от начавшегося дождя, довольные и усталые.

– Как Стасенька?

– Крепко спит. Жар спал.

– Уверена, она пошла на поправку! – пылко воскликнула Амелия, прижимая руки к пышной груди. – Доктор Зиновьев – настоящий кудесник!

– Думаешь, вот так сразу? – усомнилась я. – Я же ей только один раз микстуру дала.

– Если спит – то точно выздоравливает. Сон – лучшее лекарство.

Я не стала спорить. В конце концов, это просто неприлично. Меня привезли в Москву, поселили в новом доме, нашли лучшего лекаря – стоит быть благодарной.