Текст книги "Виноваты стулья (СИ)"

Автор книги: Марианна Красовская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 17 страниц)

Глава 26
Склад

Поскольку Станислава чувствовала себя уж совсем здоровой и даже начала (как и всегда) дурить, я со спокойной душой отправила записку Ираиде Михайловне, что готова ей служить прямо сегодня. Получила ответ: «Приеду за тобой в полдень».

Илья куда-то исчез еще с раннего утра, поэтому ценные указания я раздвавала Георгу как самому старшему.

– Не забудьте микстуру после обеда.

– Я помню, Анна Васильевна.

– И никаких шумных игр.

– Постараемся.

– Хорошо, если Станислава почитает какую-нибудь книгу. Я боюсь, она совершенно разучилась читать.

– Не сказал бы, что у тетушки много книг. Но я прихватил парочку учебников математики и механики. Хотите, будем с ней читать про паровые двигатели?

Георг, кажется, надо мной посмеивался, но я не обижалась. Я уже к нему привыкла, да так быстро, словно он был моим младшим братом или племянником, а не сыном той, что забрала у меня когда-то мужчину.

Впрочем, юноша передо мной был ни в чем не виновен. Напротив, это я в какой-то мере испортила ему детство.

– Прости, что я тебя напрягаю, – вздохнула я. – Знаю, Стася – девочка непростая. Если ты откажешься за ней присматривать, я пойму.

– Анна Васильевна, но ведь она же моя сестра, – удивился Георг. – Я ее полюбил всем сердцем. Всегда мечтал, чтобы у меня была сестра. Или брат. Но матушка много болела…

– Мне жаль.

– Мне тоже. Но прошлого не вернуть, а настоящее – вон оно на лестнице подслушивает. Поезжайте спокойно, Анна Васильевна, мы управимся. Станислава – не грудной младенец, ей пеленки менять не нужно. К тому же с нам будет Кристина и слуги.

Я кивнула. Да, Кристина прекрасно управляется с младшей сестрой. И горничные тоже помогут. Да и я, верно, не до ночи буду отсутствовать.

Еще раз взглянула в зеркало, прежде чем выйти из дома, убедилась, что выгляжу достойно, хоть и излишне скромно. А что поделать, не наряжаться же, коли Ираида Михайловна сказала про склад! Бархат и шерсть не подходят для работы, и я надела тяжелые кожаные ботинки, серую суконную юбку, простую и удобную, теплую вязаную кофту, плащ и шляпку.

Наряд для горничной из приличного дома, а никак не для хозяйки пусть небольшой, но все же усадьбы. И уж точно никто не подумает, что я содержанка. Таких «серых воробушков» на улицах – пруд пруди.

Ираида Михайловна приехала точно в полдень. Автомобиль вел ее сын Тимофей, он же жестом предложил мне занять место впереди, рядом с ним.

– Рада вас видеть в добром здравии, Аннушка, – объявила с заднего сиденья Ираида Михайловна. – Это ведь дом вашей… хм…

– Сестры отца моих детей, – со вздохом облекла я в слова ее мысль.

– Да-да. В каких вы отношениях?

– Самых теплых. Амелия Александровна – огромной души человек.

– Чудесно, просто чудесно. Нужно будет пригласить эту добрую женщину к себе на ужин. Я слышала, что ее муж держит в Вышецке собственную лавку? Не желает ли он торговать и в Москве? Впрочем, конечно же, желает, раз купил тут дом.

– Я не знаю, – вынуждена была признаться я. – Господин Кичигин – тяжелый человек. Мы с ним не общаемся.

– Да-да, – рассеянно согласилась со мной Колпацкая. – Я что-то об этом слышала. А вот мы уже и приехали!

Так быстро? Я ожидала, что упомянутые склады находятся где-то на окраине Москвы, но, к моему удивлению, мы не так уж далеко уехали от центральной части столицы.

Низкое одноэтажное здание, деревянное, почерневшее от времени, с заколоченными досками окнами и черепичной крышей походило на какой-то ангар. В одном месте здание просело, крыша тоже не внушала доверия. И все же место хорошее, удобное. Даже удивительно, что такое большое строение в столь плачевном состоянии.

– Что здесь раньше было? – с любопытством спросила я, выбираясь из машины.

– Марфинская больница, – спокойно ответила Колпацкая. – Я выкупила здание уже лет двадцать как. Разумеется, с условием капитального ремонта. Сначала этот дом планировалось использовать по назначению, но оказалось, что дешевле построить новое здание.

– Здесь отличная локация, – ни на минуту не поверила я. – Практически центр города, рядом парк, храм… Земля стоит явно дороже, чем сама постройка.

Старуха взглянула на меня с уважением:

– Разбираешься, значит? – кивнула она. – Правду говоришь. Снести и построить особняк. Или магазин. Или еще что-то современное. А больницу я, как и обещала, построила, только за Семеновской рощей, в Завражьем переулке. Там земля почти бесплатная.

– Знаете, что принесло бы больше всего денег? – наморщила я лоб. – Доходный дом. В три или даже четыре этажа. С водопроводом и всенепременно приличным отоплением. И квартиры сдавать внаем.

– Деточка, мне уже не успеть, да и не нужно, – вздохнула Ираида Михайловна. – У гроба карманов нету. Сынок мой тоже не сдюжит. Одна надежда на внуков. Старшему, Ванечке, этот дом завещаю. Пройдем внутрь, пока дождь не разошелся.

Я поежилась и кивнула. Да, небо хмурилось, ветер трепал полы пальто, уже падали первые капли влаги. Тимофей Иванович, странно молчаливый рядом с матерью, только махнул рукою и буркнул, что заведет автомобиль за угол, а потом к нам присоединится.

Признаться честно, под крышу заброшенной больницы я зашла с тревогой. Слишком много в свое время смотрела фильмов ужасов. Но все оказалось куда прозаичнее, чем я ожидала. Большой холл был заставлен сундуками и ящиками так, что между ними оставались лишь узкие проходы. Многие ящики громоздились друг на друге, опасно накреняясь и угрожая завалить неосторожных визитеров с головой. Мы остановились на небольшом свободном пятачке. Тимофей Иванович молча зажег старинную керосиновую лампу (ну, это мне она казалась старинной, а ему, вероятно, вполне современной). Поднял ее высоко над головой.

– Здесь была посуда, – махнула рукой старуха. – А там, в мешках, кажется, одежда. Впрочем, я могла и запамятовать. Бери фонарь у Тимоши и иди налево к дверям.

– Что там?

– Стулья.

Волшебное слово «стулья» придало мне сил и энергии. Я требовательно выхватила у мужчины керосинку, подняла ее повыше и, подхватив свободной рукой юбки, протиснулась между рядами хлама. Высокие двойные двери были распахнуты. Точнее, даже не так. Распахнута оказалась одна створка, а вторая стояла возле стены. А за дверями, как и обещала Колпацкая, обнаружились стулья, а еще кресла и столы. Кто-то расставил их рядами, причем довольно аккуратно. Я не рискнула углубляться, но то, что я увидела, мне понравилось. Не самая ветхая мебель. Многое даже и в ремонте не нуждается, достаточно почистить, кое-где подкрасить – и хоть завтра вписывать в интерьер.

– Ну что там, Аннушка?

– Крыша протекает, Ираида Михайловна. И, кажется, мыши. Но, знаете, некритично. Откуда же столько стульев?

– Из рестораций. Муратов, когда разорился, за копейки продавал, я и купила. Подумала, что пригодится.

– Не пригодилось? – хмыкнула я, выбираясь обратно.

– Не вынести уже, – коротко ответила старуха. – Раньше было нужно. Скажи мне, душа моя, что с этим можно сделать?

– Систематизировать, – пожала я плечами. – Что не нужно – выкинуть или сжечь. Что можно продать – продать, пока не сгнило. Тут везде такое?

– Нет, только в ближних комнатах, – обрадовала меня Колпацкая. – Дальние пусты.

– Это прекрасно. Первым делом нужно разгребать холл. А потом уж заняться мебелью. Но нужны работники.

Я на мгновение задумалась и неуверенно предположила:

– А что, если нанять тех, кто в ваши организации за помощью приходит? Вдов, сирот, инвалидов? Работа не самая тяжелая.

– Платить сколько предлагаешь? – тяжело взглянула на меня старуха.

– Вообще не платить. Рассчитываться барахлом да горячими обедами. Кто хорошо себя покажет, тех потом нанять на постоянку.

– Как же это – не платить? – удивилась Колпацкая. – Никто и не придет. Да и нехорошо так людей обманывать.

– А мы скажем, что только на один день можно прийти. Это не так уж и трудно. Толпа народу нам тут не нужна, достаточно трех-четырех работников. И лучше бы женщин, они в посуде да тряпках хорошо разбираются.

– Странное предложение, – тяжело поглядела на меня Ираида Михайловна. – Но смысл, кажется, в нем есть. За один день – горячего обеда да теплого пальто вполне достаточно будет. Желающие, думаю, найдутся. Что тебе понадобится для организации работы?

– Охранник, – вздохнула я. – Полицейский лучше всего. И благонадежная швея, которая поможет с сортировкой вещей. Стол, тетради, ручки… в смысле, перья. И чернила.

– С чернилами ты вся измараешься. Возьмешь механические карандаши. Потом все равно переписывать придется. И помощника найди. Может, Ванечку к тебе приставить? Пусть к взрослой жизни приучается.

– Тогда два стола нужно будет. Я Кристину возьму, она грамотная, будет писать вместе со мной.

– И Ванечку, – твердо повторила старуха.

– И Ванечку, – покорно согласилась я.

– Стало быть, завтра и начнешь. Сейчас мы с тобой в богадельню съездим, посмотрим, не взять ли кого в помощь оттуда. Далее домой вернусь, а ты с Тимошей сходи в церковь да поговори с отцом Димитрием. Он к тебе будет работников присылать. Стол…

– Стол мы вынесем из дальних комнат, – наконец подал голос доселе безмолвный Тимофей Иванович. – И стулья найдем тоже. Не волнуйся, матушка, я все понял.

Оглядевшись еще раз, я рискнула пройти по одной из «тропинок» туда, где виднелись другие двери, не такие большие, как центральные. К моей удаче, они открывались вовнутрь. А за ними тоже обнаружилась мебель, но уже не стулья, а несколько скособоченных шкафов. Под ногами противно хрустели стекла, свет керосинки скользнул по заколоченным наглухо окнам и мокрому полу, выхватил гору досок в углу. Кажется, кровати. Брр! Здесь когда-то была палата. Большая, коек этак на двенадцать.

Если эту комнату освободить, а шкафы поставить к стенам, то сюда можно перенести часть вещей. Возможно, даже самое приличное из того, что найдется.

Закрыла дверь, вернулась к выходу. Ираида Михайловна уже ждала на улице.

– Душенька моя, если тебе что из мебели или посуды нужно будет – бери, не стесняйся. Ничего особо ценного там нет.

Я подумала и кивнула.

– Разве что стулья… Знаете же, что я их нежно люблю.

– Бери и стулья.

– Ираида Михайловна, – я с трудом заставила себя задать этот вопрос. – А что насчет жалования?

– Не обижу, – коротко ответила старуха, всем своим тоном давая понять, что обсуждать столь щепетильный вопрос она в данный момент не намерена.

Я стиснула зубы. Нет, я не думала, что она меня обманет. Но… так дела не делаются! Хотелось бы какой-то определенности!

Села обратно в автомобиль, нахмурилась, ухватилась за ручку. А что, если ее «не обижу» будет для меня недостаточно? Может, она рассчитается со мною стульями? Сколько стоит дюжина? Рублей семьдесят, должно быть. Или больше? А во сколько я сама бы оценила две недели своей работы? В прошлой жизни у меня были определенные расценки. Надо в конце концов уже хотя бы приблизительно определиться с финансовыми вопросами. В конце концов, те стулья, которые я видела на складе, вполне приличные на вид. Предположим, я в своем мире могла бы их купить тысячи за полторы или даже за две. Достаточно ли считать, что один мой рабочий день – это один стул? Пожалуй, так будет проще всего.

Правда, что делать со стульями, пусть даже и новыми, я пока не знала. Продать? Но где? Отправить Георга на базар или к старьевщикам? А может, получится поставить те стулья в гостиной Амелии Александровны? Интересно, как на такое самоуправство отреагирует сестра Ильи?

Вот что – посоветуюсь для начала с Георгом. Он хоть и молод, но умен, даже, пожалуй, пронырлив. И, в конце концов, у меня есть Аделина и Женни. Они мне точно помогут придумать, что делать с мебелью. А если Ираида Михайловна еще мне денег даст да какие-нибудь рекомендации, вообще отлично будет. Я так понимаю, она рассчитывает на долгосрочное сотрудничество. Буду считать этот ее склад тестовым заданием. Что справлюсь – в этом у меня сомнений нет. Заодно и Москву, и ее нравы поближе узнаю.

Потому как от того города, который я, хоть и не слишком любила, но немного все же знала, здесь еще нет ничего. Одно только название. Все другое, спасибо, что язык тот же, русский. И что я – в полном разуме и силе. Да и положение мое не самое плачевное. Крыша над головой имеется, причем не самая ветхая. Друзья вокруг, семья. Медицина даже на достойном уровне, чего я даже ожидать не могла.

Честно говоря, могло бы быть гораздо хуже.

Глава 27
Прогрессивная женщина

В здании бывшей марфинской больницы было холодно и влажно. Пахло затхлостью, гнилью и дохлыми мышами. Я шмыгала носом и куталась в большую старую шаль, найденную в первый же день среди залежей секонд-хэнда. Шаль понравилась мне настолько, что я забрала ее себе, тщательно постирала и теперь везде таскала ее с собой.

– Тут тарелка с крошечной трещинкой! – Очередная работница тыкала мне под нос когда-то очень красивым, но теперь не пригодным к продаже ярко-синим блюдом, расписанным алыми розами.

– С трещиной – во второй ящик, – равнодушно ответила я, но потом пригляделась внимательнее. – Стой! Я видела такой же чайник. Надо заглянуть в список, – подумала немного и велела отложить блюдо.

Реставрировать посуду я, к сожалению, не умела. Знала, что некоторые мастера могут и трещинки замазать, и потертости восстановить, но столь кропотливая работа не по мне, я предпочитаю что-то глобальное.

Например, создание интерьера в целом.

Экспериментировать с гостиной Амелии Александровны я все же не рискнула. А так хотелось, словами не описать. В свете найденных на складе вещей я могла бы воссоздать шикарный ретро-стиль. С самоваром на полке, с разноцветными блюдами, с тяжелыми креслами на львиных ножках и пестрыми ковриками возле камина. Но нет, в моде нынче совсем иная мебель.

Я купила несколько журналов, тщательно их изучила и с прискорбием убедилась: нынче во всем подражают загранице. Чем больше иностранных вещей в интерьере, тем он изысканнее. Китайские вазы, английские обои, французская мебель и, конечно, персидские ковры. Стулья – польские, из дуба или вяза, с резными спинками. Люстры, разумеется, хрустальные, газовые. Электричество, к моей огромной радости, уже появилось, но далеко не везде. Пока лишь самые богатые дома могли похвастаться новомодным освещением.

Мы же в больнице и вовсе обходились керосиновыми лампами. Отсутствие приличного освещения крайне затрудняло процесс расхламления. Каждую вещь приходилось осматривать несколько раз – цела ли подкладка, не пожрала ли где моль, сильно ли лоснятся рукава. Мне здорово помогала портниха, довольно молодая еще женщина с длинным рябым лицом и раскосыми черными глазами. Она так ловко перебирала мешки с тряпьем, что я не могла нарадоваться.

– Это совсем ветхое – на тряпки и лоскуты, – бормотала она. – Это на переделку. Починить – и хорошо будет. А это пальто только почистить и хоть сегодня в лавке вешать.

Я ей не мешала, занимаясь, в основном, посудой. Тут все было просто и понятно. Битое, с трещинами и значительными сколами – в ящики возле двери. Нам такое не нужно. Хорошее, но потертое – в другую сторону. Эта посуда пойдет в больницы и приюты. Сколько уж прослужит – мне неведомо. Попадались, конечно, уникальные вещи – вот как пресловутое людо с розами. Я отчетливо представила, как красиво оно будет сиять на посудной полке в стиле прованс, и тоскливо вздохнула. Нет у меня ни полки, ни подходящего буфета, а что в усадьбе – так там и места для такого блюда не найдется. Некоторые проекты я бы с удовольствием воплотила в жизнь, но не для себя.

А ведь в чудесной цветочной лавке Женни нашлось бы место для этой самой полки!

Подумала немного и кивнула Кристине, что сидела за массивным столом и тщительно заносила в список очередную тарелку:

– Вот это блюдо мы отложим себе.

– Матушка, нам это не нужно, – строго ответила дочь.

Из ее рта вырывался пар, и я в очередной раз отругала себя, что привлекла ее к работе.

В Москве внезапно похолодало, да так стремительно, что зеленые кусты сирени и желтые клены покрылись ледяной глазурью и теперь уныло позвякивали на ветру. Теплых вещей у меня, конечно, с собой не было, лишних денег тоже – и я, смущаясь и стыдясь, залезла в поверенные мне мешки. Нашла неплохую кроличью шубейку для дочери, плотную цветастую шаль для себя, довольно приличные перчатки и даже почти новый капор. Кристина скривила нос и заявила, что такое было в моде лет десять назад, но я ее не стала слушать. Отдала капор горничным, велела почистить. Не столь и поменялась мода – полагаю, можно будет попытаться его подновить. Я видела на женщинах что-то подобное, только украшенное лентами и кусочками меха. Ну да, поля другой формы, но тут уж ничего не поделаешь. А декор заменить – вообще не проблема. Словом, я осталась довольна обновками.

– Анна Васильевна, мы собрали еще два ящика, – раздался звонкий голос Ивана. – Поглядите, можно ли уносить?

Мальчишка, приставленный ко мне Ираидой Михайловной, оказался на редкость сообразительным и шустрым. Сначала я опасалась, что от него будет больше вреда, нежели пользы, но быстро убедилась: бабушка не зря выделяла его среди остальных внуков.

– Все как вы и говорили: тут самая простая белая посуда. А вот сюда я сложил все яркое и пестрое.

Я заглянула в большой деревянный ящик, где, обложенные соломой и лоскутами ветоши, сверкали благородной полустертой позолотой бока голубых, желтых и розовых чашек.

– Ни одного комплекта?

– Не-а. Пары есть, ну, когда чашка с блюдцем. Таковых… – мальчик сверился со списком и удовлетворенно кивнул: – Семь одиночных. И три – по две пары. Желтых с колокольчиками – четыре чашки и три блюдца.

– Хорошо. Можно увозить. А с белой посудой что?

– Восемнадцать тарелок, почти все разной формы. Четырнадцать чашек, одиннадцать блюдец, два кофейника, три овальных блюда и супница.

– Прекрасно. Их тоже отправляем.

Я со вздохом огляделась: медленно, но верно склад пустел. То, что я сочла пригодным к продаже, вывозилось в первую очередь. Совсем нехорошую посуду складывали отдельно – что-то отсюда заберут временные работники, точнее, работницы. Ни один мужчина, конечно, не пожелал заниматься такой ерундой, зато женщин, молодых и старых, всегда было в избытке. Некоторые просились на постоянную работу, но приходилось им отказывать. Все же у меня имелась совесть, которая не позволяла мне эксплуатировать и без того обездоленных бедняжек.

Сколько же печальных историй, чаще всего похожих друг на друга, я выслушала за последнюю неделю! И не хотела бы я этого знать, но так получалось само собою. Женщины сначала молчали, потом, слыша, что я к ним терпелива и добра, начинали говорить. И заставить их молчать у меня не поднималась рука. Должно быть, мало кого волновали их простые горести. До этих дней мне казалось, что я живу бедно, едва ли не на грани нищеты, но теперь я убедилась: по сравнению с теми, у кого нет ни дома, ни добротных ботинок, ни хоть какого-то защитника, я просто как сыр в масле катаюсь.

На работу женщин брали неохотно. Молодые и сильные еще могли устроиться на ткацкую фабрику или, если очень повезет, горничной в приличную семью, а вот те, кто чем-то болен, кто уже стар и немощен, уповал только на людскую милость. К счастью, голодная смерть в Москве не грозила никому: при большинстве храмов были организованы бесплатные столовые. Там, не спрашивая ни о чем, наливали суп и давали корку хлеба. Там же можно было найти и теплые вещи.

– Найда, для прихода отца Николая есть что? – окликнула я портниху.

Женщина оторвалась от очередной груды шмотья и кивнула:

– Да, я отложила. Есть пальто, кофты, платки. Плащ неплохой. Несколько детских шубок.

– Александр Кузьмич сейчас заберет посуду, я бы ему в машину и тюк с одеждой закинула. Все равно мимо храма святой Марфы едет, сразу и передаст.

– Поняла, Анна Васильевна. Я тогда мешок покрепче завяжу да у дверей поставлю. Смотреть будете?

– Нет, я тебе доверяю.

Найда спокойно кивнула. Мы с ней сначала друг от друга шарахались, а потом ничего, привыкли. Хорошая женщина, работящая. Тоже две дочки у нее, только одна уж замужем, а вторая – ровесница Кристины. И тоже швея, наравне с матерью в мастерской работает. По молодости лет до серьезных заказов ее не допускают, но одеяла шить девочка уже умеет.

Найда на хорошем счету у Ираиды Михайловны, так что и у меня нет повода в ней сомневаться.

Александр Жуков, к моему удивлению, добровольно вызвался нам в помощь. Сначала просто сидел возле дверей на стуле, ибо я опасалась, что приходящие работницы могут буянить или не слушаться. Потом помогал ворочать тяжелые ящики. А дальше на одном из автомобилей Тимофея Ивановича стол возить посуду и тюки с одеждой: что в швейную мастерскую, что в церковный приход к благодушному отцу Николаю, а что-то и прямиком в дом Колпацких.

Хороший оказался мужчина, отзывчивый, даром что офицер. В первый же день поглядел, как мы мучаемся с керосиновыми лампами да отодрал доски с нескольких окон. Стало холоднее, но значительно светлей. И шутил весело, задорно, всех нас веселя.

– Анна Васильевна, как вы тут? Не замерзли? Я привез всем горячего сбитня и булок!

Заулыбалась суровая Найда, подняла голову от списков Кристина, подскочил радостно Иван. Три тихих женщины, копошившиеся в темном углу, распрямилась, расправили плечи.

– Сашенька, вы – наш светлый ангел! – объявила я. – Дамы и господа, у нас перерыв!

Я уже знала, что Александру двадцать восемь лет, что он – отставной офицер, отслуживший на Кавказе десять лет и теперь размышлявший, чем заниматься дальше. Пока живет у двоюродной тетки, но в будущем желал бы жениться и обзавестись собственным домом и гражданской профессией.

– Страх как мне надоели эти ужасные горцы, – делился он со мной. – Дикие люди, дикие обычаи! Вы представляете, у них женщинам запрещено за ворота выходить! У женщин даже одежды теплой нет, потому что им без надобности! За водой можно и без пальто выбежать, а потом сразу в дом… Летом они в огороде спину гнут, зимой шерсть прядут да ковры ткут…

– Да полно, какая на Кавказе зима? – посмеивалась я. – Там снег только в горах. Летом – жара, а октябрь – как наш август.

– Это верно. Но и холода бывают.

– И все же не шесть месяцев в году, как в Москве.

– Ну да, – смущался Александр. – И вправду, зачем горянкам шубы, если снега-то нет? Но все равно их не выпускают из дома. А еще замуж выдают очень рано, и никто девушку не спрашивает, люб ей жених или нет. Отец приказал, а она покорилась.

При этих словах мы с Кристиной многозначительно переглянулись. Как будто у нас такого не бывает! Вот приказал бы Илья Александрович дочери выйти замуж за кого там… забыла уже… и шиш бы мы что против смогли ответить. Да, Кавказ всегда отличался суровыми обычаями, но и у нас пока эра феминизма не наступила.

Это мне позволено чуть больше, чем женщинам в целом, но так уж вышло. Исключительно вследствие удачного стечения обстоятельств. Будь я из хорошей уважаемой семьи, пришлось бы соблюдать строгие приличия. И чем богаче и знатнее фамилия, тем внимательнее за женщиной наблюдают.

У простых горожанок свободы куда больше, но и для них есть законы и правила. Родившую без мужа известно как называют! Такую никто и на работу не возьмет, разве что на панель или в какой трактир.

Я же оказалась как бы между двух пластов общества. Вроде бы и не аристократка – но с определенным воспитанием. Умею читать и писать, собственный дом у меня, слуги – словом, кое-какой статус. И в то же время я свободна от условностей, от меня уже бессмысленно требовать соблюдения кое-каких социальных норм. Но в приличных домах меня все же принимают, вон, сама Колпацкая предложила работу.

Я – прогрессивная женщина, как метко назвал меня Жуков. Еще не свободная, но уже и не скованная строгими правилами. Я вольна сама себя содержать (не хотелось бы пока, если честно), способна выбирать собственный путь в жизни. Я даже любовника уже могу себе позволить, и никто не осудит, только рукой махнут: дескать, да что с нее взять-то! Разумеется, наглеть тоже не стоит, потому как можно и гулящей прослыть.

Таких женщин немного, но они есть. Женни, к примеру, еще несколько моих хороших знакомых из Верейска. Талантливые, умные, сильные (я сейчас не про себя, разумеется). Уверена, что совсем скоро нас станет больше. Нужно только поверить в то, что женщина самодостаточна, а дальше и общество в нас поверит.

Впрочем, я не обольщалась: до этого дело дойдет нескоро. Вероятно, не на моем веку. Но Стася и Кристина имеют все шансы стать теми самыми прогрессивными женщинами. Особенно Стася, конечно. У нее характер буйный.

Сбитень был горячим и ароматным, булка – мягкой и хрустящей, а Сашенька Жуков подозрительно весел и услужлив. Мне казалось, что он положил глаз на Кристину, но она слишком молода для него! И замуж точно не собирается. Да я и не позволю. Хотя партия, пожалуй, неплохая. Офицер, хоть и бывший. Из приличной семьи, с пенсией, с образованием. Даже Илья, пожалуй, не возражал бы против такого кавалера.

Но Кристине всего шестнадцать, она вовсе пока не собирается замуж, мечтая получить образование, поэтому Сашеньке ловить тут нечего.

– Крис, мне кажется, на сегодня с тебя хватит, – сказала я, заметив, что дочь устало трет глаза и дует на пальцы. – Иди домой уже. Я справлюсь и без тебя.

– Я могу отвезти Кристину Ильинишну, – тут же выззвался Александр, подтверждая мои опасения.

– Не стоит беспокоиться. Ей дойти совсем близко, два квартала всего. Иван проводит, да, Ванюш?

– Конечно, Анна Васильевна! Я с радостью!

– Ну нет, там вся мостовая обледенела! – возразил Александр. – Пожалейте девочку, она же все ноги переломает! Я отвезу, даже не спорьте.

Я замаялась, не желая отпускать их вдвоем. Одно дело – моя репутация, и совсем другое – невинной девушки. Но как доходчиво объяснить это мужчине, который или не понимает, или не хочет сего понимать?

– Тогда и я поеду, – выручил меня умница Иван. – Помогу Александру Кузьмичу мешки таскать. Хоть на свет белый посмотрю, а то приезжаю затемно, уезжаю затемно…

Честное слово, я была так этому мальчишке благодарна! Какой же он внимательный! Аделина – прекрасная мать, если воспитала такого чудесного сына!

– А поместимся ли все, да еще ящики? – усомнился Жуков. – Нет, Ваня, мне тебя, пожалуй, и сажать некуда!

– Я никуда пока не пойду, – твердо сказала Кристина. – Георг обещал меня забрать около четырех часов. Дел полно, как я, матушка, вас одну тут брошу?

– Ну до четырех так до четырех, – пожал плечами Александр. – Тогда, Иван, с тобой вдвоем поедем. Что везти-то надобно? Показывайте уже!