Текст книги "Виноваты стулья (СИ)"

Автор книги: Марианна Красовская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 17 страниц)

Глава 6
Верейск

Маленький Верейск показался мне любопытным городишкой, аккуратным и весьма живым. А еще – весьма шумным. Как-то я представляла себе старинные городки куда более сонными. Но по узким улочкам, мощеным брусчаткой, цокали копытами лошади, шумно ругались извозчики, визгливо бранились вполне приличные на вид бабы, гудели клаксоны, рычали двигатели древних автомобилей. Деревьев было очень мало, для них просто не оставалось места. И на тротуарах валялось слишком много мусора. Бородатые дворники лениво махали метлами, поднимая клубы пыли.

Кристина, до невероятности хорошенькая в голубом пальто с пелериной и голубом же капоре, тихо сидела рядом со мною, а вот Ксанка не замолкала ни на минуту.

– Толку от этих дармоедов, – бубнила она. – И за что только жалованье получают? Вон в переулке листья сухие, бумажки какие-то, веревки. И то верно, рядом почта. Пусть бы городового поставили, а он бы штрафовал тех, кто мусорит. И порядок будет, и казне прибыток. Вот в Москве, барышня, там такая чистота, что глаз радуется. Потому что люди там сплошь образованные, культурные.

Я вздыхала. Есть какие-то вещи, которые не меняются ни в каких мирах. В столице всегда живется слаще.

– А я вот туточки выйду, остановите мне, – скомандовала Ксанка.

С легкостью и изяществом, которые было сложно заподозрить при ее габаритах, женщина выпрыгнула из брички и устремилась куда-то в переулок. Впрочем, Ксанка была не столько полная, сколько крупная и сильная – кровь с молоком. Толстая пшеничная коса, круглое румяное лицо, веселые голубые глаза – она была настоящей красавицей. Но характер… тиран она в юбке, командир полка, не меньше! Она и Аннет пыталась командовать, но все же сдерживала свои порывы. Лишиться столь теплого места ей не хотелось.

– Я ее боюсь, – призналась Кристина. – Такая… шумная! И ругается всегда.

– На тебя? – насторожилась я.

– Ну нет. На кучера, на садовника, на кухарку. Всех жить учит. Наверное, потому от нее муж и убежал.

Я пожала плечами. Про личную жизнь той Оксаны, что осталась в моем мире, я знала все. А что касается здешней Ксанки, так это не мое дело. Мы здесь все же не подруги.

– Надо заехать к Женни, – напомнила мне Аннет.

– Зачем?

– Светская жизнь, вот зачем. Не так уж много у меня настоящих друзей, чтобы о них забывать.

Ок, к Женни так к Женни. Она Евгения, верно? Евгения Бауэр, вдова, владелица цветочной лавки. Что же, я прекрасно знаю, кого увижу.

Женька Бауэр и в этом мире была удивительной красавицей. Высокая, выше не только меня, но и нашего кучера, с живыми зелеными глазами, пышными каштановыми кудрями и очаровательной улыбкой. Платье на ней, хоть и черное – Женька считалась в Вышецке вдовой – подчеркивало тонкую талию, а юбка по последней моде едва прикрывала лодыжки. Лаковые остроносые ботиночки сверкали идеальной чистотой. И как ей удается всегда выглядеть безупречно?

– Аннет! – обрадовалась мне Женька. – Как хорошо, что ты ко мне заехала! Здравствуй, Кристина, прекрасно выглядишь. Проходите же скорее, буду поить вас чаем. У меня новый сорт, с земляникой и лепестками роз!

– Мы на минутку, – отказалась я. – Мимо проезжали, захотелось взглянуть на твои букеты. Они, как всегда, великолепны!

– Ко мне из Москвы сегодня приказчик приезжал, – похвалилась Женька. – Заказал цветочные гирлянды на именины княжны Розиной. Эх, пора мне перебираться в столицу!

– Давно пора, – согласилась я, любуясь свежими лилиями, фиалками и хризантемами. – Но разве в Москве можно построить оранжереи?

– Увы, нет, – вздохнула Женька. – И Николя в Москве тоже не будет.

Я на минутку подвисла, а невидимый суфлер у меня в голове быстро пояснил, что Николя – это Николай Тоболин, владелец тех самых оранжерей, нынешний Женькин любовник. Поскольку Женька не была дворянкой, на ее личную жизнь общество смотрело сквозь пальцы. Тем более она вдова – ей уже все можно.

Аннет, кстати, тоже дворянкой не была, отца она не знала, а мать когда-то работала гувернанткой, теперь же сидела дома – Илья Александрович и ей выплачивал неплохое содержание. Кстати, а почему она со мной не жила? Ах, она стыдилась моего поведения? Но деньги у моего любовника брала без всяких угрызений совести? Какая гибкая мораль…

Расцеловавшись с Женни и пообещав непременно зайти на чай, мы двинулись дальше. Сначала, как водится, в кофейню возле Лебединого сада, дабы перекусить после утомительной дороги и поглядеть на местную публику.

– Смотрите, матушка, какие нынче носят шляпки, – шептала Крис, как и все юные девушки, живо интересующаяся нарядами. – А на даме в черном такой чудный шелковый шарф! О, а это экипаж госпожи Синицыной! Жаль, она нас не увидела.

Александра Ларина, нынче Синицына – еще одна моя, а вернее, Аннеты верная подруга. Не так давно она наконец-то вышла замуж. Был, кстати, ужасный скандал. Илья даже запретил Аннет ехать на свадьбу.

– Почему скандал?

– Так Георг Синицын разорвал помолвку с юной Марией Вишерской и сделал предложение Алекс. А Алекс уже почти тридцать, она старая дева!

Я невольно поморщилась: какая ерунда. Сашенька Ларина и в моем мире была девушкой независимой и требования к мужчинам предъявляла весьма высокие. Не разменивалась на бесполезные отношения, ожидая принца на белом коне. Дождалась, стало быть.

– Ты к отцу хочешь поехать? – спросила я Кристину, допивая кофе.

– Нет, – упрямо нахмурилась дочь. – Видеть его не желаю. Мы в последний раз с ним разругались насмерть. Я лучше к тете Амелии в гости зайду. Там вас и дождусь.

С Амелией, младшей сестрой Ильи, мы держали нейтралитет. Она об Аннет знала, даже присылала ей (мне) подарки на именины, а дочерей ее любила крепко, потому как сама была бездетна. Ее единственный ребенок умер в младенчестве, и всю любовь Амелия изливала на племянников. Аннет в ее доме не бывала, не желая навязываться, а теперь и вовсе ей вряд ли были бы рады, а вот для Кристины двери всегда открыты.

– Тогда так и сделаем, – вздохнула я. – Ты к тете Амелии, я – к Илье.

– Но сначала новое платье!

– Разумеется. И к белошвейке за приличным нижним бельем.

С недавних пор я придерживалась принципа: война войной, а белье должно быть самым красивым. Кто знает, когда придется обнажаться! Я ведь – женщина свободная. На самом деле ни одного прецедента за полгода после развода не было, реальные мужчины интересовали меня мало. Но это не так уж и важно.

Белье мадмуазель Аннеты мне совершенно не нравилось, оно было скучное и, откровенно говоря, уже довольно ветхое.

– Я экономила! – огрызнулась на мой упрек Аннет.

– Ну не на белье же! И вообще, на себе экономить – последнее дело!

– А на чем еще, скажи на милость? На детях? На прислуге?

Пришлось согласиться, что она права. Сложно жить безработной женщине. Но работающей – еще сложнее. Что-то мне не слишком охота на фабрику или за прилавок магазина. Здесь рабочий день длился десять часов, а то и больше, а платили женщинам ровно столько, чтобы хватало лишь на самое необходимое. Ну хоть налоги женщины не платили, и то ладно.

– Может, и стоит тебе, Кристин, замуж выйти? – с сомнением спросила я. – Во всяком случае муж будет тебя обеспечивать, а обидеть не посмеет – твой отец ему голову тогда оторвет.

Дочь всхлипнула жалобно.

– Ладно-ладно, не хочешь – не надо. И в самом деле, слишком рано.

Большой и красивый дом Амелии Донкан-Кичигиной находился в самом центре Верейска. Разумеется, и об этой внучке дед позаботился, выдав ее замуж за одного из своих партнеров. Была ли она счастлива? Не знаю. Мы с ней по душам не разговаривали. Хотя сестра Ильи всегда была весела и приветлива.

Я осталась сидеть в бричке, а Кристина смело постучалась в двери. Открыла сама хозяйка – в пальто и шляпке. Видимо, собиралась куда-то выйти или, наоборот, только вернулась

– Кристиночка, девочка моя любимая! – обрадовалась Амелия. – Ты откуда тут?

Заметила меня, приветливо кивнула. – А я к родителям в гости хотела ехать. Анна Васильевна, здравствуйте. Отпустите со мной дочку?

Аннет прошипела что-то невнятное, исходя из чего я поняла, в каком месте она видала мать Ильи. Но Кристина смотрела на меня щенячьим взглядом, и я криво улыбнулась:

– Вы надолго, Амелия Александровна?

– Нет, на час-другой. Потом домой вернемся.

– Ладно, езжайте.

– Прекрасно. Кристина, ты зайди пока, Гришка еще авто не вывел из гаража. Анна Васильевна, не желаете ли пройти?

– Нет, спасибо, я… – И тут мой взгляд зацепился за гору мебели, наваленную за углом дома. – А это у вас что, Амелия Александровна?

– А, это на дрова. Старые стулья, сломанный стол…

– Стулья, говорите? А могу я взглянуть?

Под истошное Аннеткино: «Куда, дура?» я спрыгнула с брички.

Вот это? На дрова? Какие прекрасные стулья!

Амелия неуверенно топталась рядом. Аннет в голове громко ругалась. А я вцепилась в стул с некогда изогнутыми ножками и порванной обивкой.

– Но его же можно починить!

– Полно вам, новые уже куплены. Эти сжечь и дело с концом. К тому же их всего три. У четвертого сломана ножка.

– Это который?

– Вон тот, кажется.

Я вытащила из кучи еще один стул и придирчиво его осмотрела. Ну да, сломана. Можно штифт загнать и проклеить, будет как новенький. И под покраску!

– Четыре, говорите?

– Было двенадцать. Остальные уже сожгли.

– А отдайте мне их, Амелия Александровна!

Невысокая круглолицая женщина широко раскрыла серые глаза и неуверенно улыбнулась.

– Зачем же вам? Или Илья так мало денег дает, что вам не хватает мебели? Так я лучше подарю вам новый гарнитур…

– Ах нет, я хочу эти. У меня новое хобби, знаете ли. Реставрация мебели.

Аннет в моей голове и сестра Ильи и ахнули в унисон.

– Ой как интересно! – Да, Амелия и в моем мире была очень вежливой женщиной, которой воспитание не позволяло озвучивать некоторые мысли вслух. – Тогда, конечно, забирайте! Потом покажете, что у вас получилось?

Я уверенно ухватила два стула и кивнула Кристине, с несчастным видом спрятавшейся за спину тетки.

– Что стоишь? Помогай.

– Да куда вы их собираетесь складывать, матушка?

– В бричку, – лаконично ответила я. – Потеснимся.

И дикий взгляд кучера меня нисколько не смутил.

– Погодите, Анна Васильевна, – вмешалась Амелия, благослови ее Господь. – Поставьте стулья. Я заверну их в бумагу и отправлю в вашу усадьбу. Может, еще и стол желаете? Он крепкий, только краска вся облезла. И еще буфет есть старый.

– Я все беру, – решительно заявила я.

– Прикажу Гришке привезти.

Кажется, Амелия решила не спорить с сумасшедшими. Это правильное решение. Хотя на кой черт мне буфет? Что я с ним буду делать без инструментов?

Распрощавшись с сестрой Ильи, я спросила у кучера:

– Ты знаешь, где мебельные мастера работают?

– Знаю, Анна Васильевна. Только вот…

– Поехали скорее. А потом точно к Илье в офис. То есть – в контору.

Аннет в моей голове молчала. Ее гневное сопение меня совершенно не смущало. Ура, стулья! Да еще самый настоящий винтаж! То есть пока не винтаж, но для меня – уже практически антиквариат.

– Позорище! – не выдержала Аннет. – Стулья старые попрошайничаешь!

– Скажи спасибо, что не с помойки тащу, – мирно мурлыкнула я, совершенно довольная собой. – В моем мире я постоянно по помойкам шарилась.

– Какой ужасный мир! Неужели ты была настолько нищей?

– Вовсе нет. Это очень весело на самом деле. Поверь, тебе понравится.

Я точно знала, что Аннет оценит новое хобби. В конце концов – мы с ней одинаковые.

Глава 7
Мебеля

Кучер всей спиной выражал негодование, но я уже усвоила: его дело маленькое. Я плачу (точнее, Илья платит) – он меня возит куда нужно. А за разговоры прислуге тут не платят, а наоборот, штрафуют.

– А ну стой! – громко крикнула я при виде резной деревянной вывески «Мебельный зал Шнипсона». – Я сюда зайду.

– Не нужно вам сюда, сударыня, здесь все очень дорого. И хозяин – немчук.

«Германец, – любезно перевела Аннет. – А пойдем. Никогда не была в таких местах!»

– Мне только спросить, – отмахнулась я от кучера. Кстати, у него ведь имя есть, да? Федот? Отлично, постараюсь запомнить. – Обожди тут!

Как будто он куда-то денется!

В просторном выставочном зале, разумеется, стояли стулья. И буфеты с резными дверцами и разноцветными стеклами. И добротные платяные шкафы.

– Чего изволит прекрасная дама? – юркий молодой человек с пошлыми тонкими усиками тут же выскочил из-за конторки. – У нас самый замечательный в Верейске выбор стульев! Желаете обсудить формы? Обивку можно выбрать по каталогу!

– Ручная работа? – я пригляделась к стулу с фигурной спинкой и круглыми ножками. Потрогала обивку. – Это какое дерево?

– Орех, сударыня. Ручная работа, фабричное качество!

– Ножки выточены на станке. Если орех, то зачем красили? Лучше б морилкой или восковым маслом прошлись.

– Сударыня разбирается в мебелях?

– Не во всех. Но разбирается. Хозяин сам у станка стоял, или у него подмастерья имеются?

– И сам, и подмастерья, – бедный приказчик уже смотрел на меня со страхом. – А с какой целью интересуетесь?

– Для повышения образованности. Можно ли с хозяином переговорить?

– Я… спрошу.

– Сейчас?

– Нет, он в мастерских.

– А где мастерские?

– На Калинкиной улице.

«Я знаю, где это, – подала голос Аннет. – Практически по соседству с конторой Ильи.»

– Прекрасно, премного вам благодарна. Любезнейший, а можно мне стул перевернуть? Хочу поглядеть, что там на изнанке.

– Конечно, сударыня.

Вероятно, испуганный приказчик даже шкаф бы для меня опрокинул, лишь бы я побыстрее исчезла из выставочного зала.

– О, он на шкантах! – обрадовалась я, вглядевшись в крепления ножек. – И без единого гвоздя! Обивка на клею, да?

– На рыбьем.

– Внутри что?

– Конский волос.

– Чудно. А стулья с сиденьями на ремнях есть? А на пружинах?

– Да, конечно. Вам показать?

– Нет, не нужно. Я бы, конечно, вон в то кабинетное кресло с деревянными подлокотниками заглянула, но думаю, что снизу все подшито. Верно?

– Да, сударыня, все подшито.

– Благодарю. Вы мне очень помогли.

Из магазина я вышла в радостном воодушевлении. Ура, мои любимые стулья! Да еще такие любопытные! Буквально музейные экспонаты!

– Федот, поехали на Калинкину улицу, в мебельные мастерские!

– Слушаюсь, Анна Васильевна.

– Так, погоди, ты не голоден?

– У меня хлеб и квас с собой.

– Мимо булочной проезжать будем, купи горячих пирожков с мясом.

– Не советую, Анна Васильевна. Говорят, мясо ихнее, хоть и свежее всегда, да неизвестно, хрюкало или гавкало.

– Может, и мяукало, – согласилась я. – Тогда с рыбой? Или с яблоками?

– С яйцом знатные пироги в лавке у Симонова. И с капустой расстегаи.

– Вот туда и заедь. Себе горячего возьми, на вот тебе… – я заглянула в кошелек.

«Рубля хватит,» – подсказала Аннет.

– Рубль тебе.

– Не стоит волноваться, барыня, я привыкший…

– Брось, я еще невесть сколько тебя гонять буду. Ты мне нужен здоровый и сильный.

– Тогда благодарствую, Анна Васильевна. Вы всегда так заботливы…

«Всегда?» – уточнила я у Аннет.

«Ну да, – вздохнула она. – Я ему всегда рубль выдаю на еду. Живая душа ведь. Да и хороший он, хоть и ворчливый».

Я кивнула сама себе и снова залюбовалась городком. Красивые дома скоро кончились, дальше пошли, как видно, рабочие кварталы. Приземистые и длинные бараки, некоторые даже без стекол в окнах. Из красного, самого дешевого кирпича. Некоторые – деревянные. И мостовая тоже кончилась. Колеса брички стучали по криво брошенным в грязь доскам.

– Прощения прошу, Анна Васильевна, можно было по Рабочей улице проехать, она куда приличнее и чище. Но вы же на Калинкину просили. Тут… сомнительно.

Это я видела и сама. Но… Где же мне еще про инструменты спрашивать, если не в мастерских? Аннета понятия не имеет, что такое цикля, а кучер и подавно.

– Вот сюда нам.

Из одноэтажного здания с черепичной крышей слышался стук молотка и жужжание какого-то станка. Вывески тут никакой не было, но Федот спрыгнул с облучка и кивнул мне:

– Сидите, Анна Васильевна. Я сам все узнаю.

После пирожков и горячего сбитня он знатно подобрел. Видимо, голодный был!

– Тетенька, дай копеечку! – Чумазый паренек выскочил из проулка в тот же миг, как мой кучер скрылся за дверями мастерских.

– Могу дать только в лоб, – весело ответила я. – И еще пирог с капустой, хочешь?

– В лоб не хочу, пирог давайте!

Я достала из бумажного кулька остывший уже пирог, с сожалением вздыхая о том, что кучеру и этому мальчишке вполне можно подкрепиться на улице, а приличной барышне уже не комильфо. Пирожки я взяла для себя и Кристинки. Обратно будем возвращаться по темноте да проселочным дорогам, тогда и слопаем, и никто не заметит нашего позора.

– А вы кого ищете, тетенька?

– К Шнипсону приехала.

– К Захарий Лукьянычу? А зачем?

– Многие знания – многие печали, мой маленький друг.

Парень не обиделся, даже и наоборот: мечтательно раскрыл глаза и медленно повторил:

– Многие знания – многие печали… Эко вы завернули фильдеперсово! Я так Сеньке Шмонину скажу в следующий раз. Дескать, не твое собачье дело, Семен, ибо многие знания – многие печали.

«Ты бы не болтала с кем попало, – не выдержала Аннет. – Он сейчас тебя обворует и сбежит!»

«Да что тут брать-то, пирожки, что ли?»

«А хоть бы и пирожки. Глаза вон голоднющие. Жадная ты баба, Анна. Отдай уже малому весь кулек.»

И верно. Я дома поужинаю. Или в трактир по дороге заверну. А этот вон худющий, одни глаза.

– Вкусный пирожок?

– Ага. Спасибочки, тетенька.

– Еще будешь?

– А можно? Сам уже сыт, мамке отнесу, она болеет у меня.

– Зовут тебя как?

– Мишаня.

– Вот, держи, Мишаня, – я отдала мальчишке оставшиеся пирожки. – Будь здоров!

Он схватил кулек, изумленно на меня зыркнул, шмыгнул носом и вдруг припустил что есть мочи, только штиблеты засверкали. Странный какой. Видать, и вправду что-то спер. Но мой кошелек на месте… И лошадь не увел вон. Может, у Федота какую вещицу украл?

Дверь мастерских распахнулась, в них появился мой кучер в компании здорового рыжего мужика. На курносом лице мастера сияли веснушки. Он, смешно нахмурив кустистые оранжевые брови, оглядел меня с некоторым пренебрежением.

– Барышня заказ сделать желает? Или приехала убедиться, что в моей мастерской не используется детский труд?

Последний вопрос поставил меня и Аннету в тупик. Причем здесь детский труд?

– Я к вам как к мастеру приехала, – осторожно сообщила я. – Говорят, вы – лучший в Верейске.

…

Немного лести еще никому не повредило. Вот и мужичок тут же лоб расправил, глазами зелеными засверкал и даже чуточку покраснел от удовольствия.

– Правду говорят, – беззастенчиво согласился он, и в его голосе послышался небольшой акцент. – Мои стулья и буфеты даже в московские ресторации заказывают. Так что же фрау угодно заказать? Обеденный гарнитур? Может быть, супружескую кровать? Или посудный шкаф с витриною?

– Мне нужны инструменты, – мило улыбнулась я. – Цикли, наждачная бумага, молоток, пилка… что там еще? Киянка не лишняя была бы. Ну и линеек металлических всякой длины бы.

С каждым словом лицо мастера удивленно вытягивалось.

– Цекля?

– Цикля. Ну скребок такой металлический. Хорошо бы разной формы. И круглый, и прямоугольный, и с ручкой – такой, знаете ли, для снятия коры с дерева.

– А, ziehklinge? – почесал бороду мастер. – Интересно как вы завернули! А вам зачем такое непотребство?

– Стулья чинить буду.

– Зачем? – снова удивился мастер. – Зачем их чинить, когда можно новые купить, да еще и лучше? И старые – на дрова. Или перевелись в Московее деревья? Или мебеля делать разучились?

– Увлечение у меня такое, – любезно пояснила я. – Хобби, если желаете.

– Нobby?

– Кто-то вышивает, кто-то розы выращивает, а я стулья ремонтирую.

И глазками похлопала, дескать – чего с избалованной дамочки взять?

– Нobby, – снова повторил мастер. – Ziehklinge. Verdammt nochmal! А еще что нужно?

– Краски, кисти, клей. Если подскажете, где конский волос да ремни подходящие купить, буду премного благодарна. Грунтовка, мебельное масло, лучше с воском. Морилку можно еще…

– Масло-то зачем? Еще и с воском? Да что за масло такое особое?

– Обычно льняное.

– Зачем?

– Дерево пропитывать.

– Да на кой ляд его пропитывать?

– Чтобы подчеркнуть фактуру древесины. Орех, бук, клен, дуб – они красивые.

– Краска всяко красивее! – возразил мастер. – Сейчас все больше белые мебеля в моде, чтобы много позолоты было.

– Краской любой дурак может, – широко улыбнулась я. – Под краской любой косяк скрыть можно.

Мастер задумчиво на меня поглядел. Смешно пошевелил бровями. Решился:

– В цех я вас, фрау, не пущу, там dreckig und speckig, дюже грязно. И мужики одни. Нечего там приличной фрау делать. А ziehklinge найду. И даже молоточек подарю. Что же касается конского волоса, ремней и приличного клея – это вам к скорнякам. Краску, лак да гвозди найдете в скобяной лавке.

– Наждачная бумага, – напомнила я.

– Стеклянная – самая лучшая. Но и стоит дороже. А потом лучше бы тряпочкой со специальной пастой. Я ее сам делаю из сушеных трав.

– Очень хорошо. Продадите?

Рыжебородый смерил меня тяжелым взглядом, громко вздохнул и качнул головой.

– Подарю. Ежели вы мне потом хоть один стул покажете. Московейские женщины такие странные. Никак не привыкну. То избы поджигают, то коней гоняют. Знаю я фрау, что скульптуры делает, да не из глины фигульки всякие, а из натурального мрамора.

– Да, мы такие, – согласилась с ним я. – А, струбцину бы еще, есть у вас?

– Поясните, – мастер даже не удивился.

– Ну как я вам поясню… зажимная штуковина… типа тисков. Только одна лапка по винту ходит. Нарисовать могу!

– Я вас понял, фрау. Фиксирующие щипцы. Не дам! Но могу посоветовать хорошего инженера, он сделает любого размера, если эскиз нарисуете.

– И на том спасибо, – кивнула я. – Буду рада любой помощи.

– Куда вам инструмент направить? Я выберу самый лучший да почищу сначала.

Беспомощно оглянулась на Федота, и тот подсказал:

– А вы госпоже Донкан-Кичигиной с посыльным отправьте на Семеновскую улицу дом нумер двенадцать. Подпишите, что для Тавровой Анны Васильевны. Она с ближайшей оказией и передаст.

– Gut. Запомнил.

– Премного благодарствую, Захарий Лукьянович, – кивнула я с довольным видом. – Надеюсь, еще увидимся.

Этот мир мне нравился все больше. Хоть здесь и не было маркетплейсов, даже строительных магазинов не было, зато был функционал типа «Федот», которому можно поручить все важные покупки. Пусть образцы привезет, а я уж решу, что мне пригодится, а что нет.

– Можем ехать, Анна Васильевна, али еще на помойку заглянем? – Кучер явно был недоволен моим новым хобби. Он, видимо, предчувствовал, что у него отныне прибавится хлопот.

– Извольте, Федот. На сегодня приключений достаточно. Теперь – к Илье Александровичу.

– Не сочтите за дерзость, госпожа, но приключения только начинаются. Пока были цветочки. Ягодки вас ждут в конторе. Илья Александрович будет очень недоволен.

– Это не твои проблемы, Федот. Ты вообще можешь не волноваться ни о чем, я разберусь сама.

А в груди неприятно заныло. Разберусь, конечно, спору нет. Не впервой. Только зная поганый характер Ильи – разборки будут громкими. Надеюсь, что его воспитание в этом мире чуть лучше, чем в моем. Тут ведь не принято кричать на женщин? И матом, наверное, приличные мужчины не ругаются?

«А кто тебе сказал, что Илья – приличный мужчина? – грустно заметила Аннет. – Дед его плебеем родился, да и внук недалеко ушел. И никакие деньги ему благородства не добавят.»

Я поежилась. Вот это – новость плохая. Мой Илья все же мог с некоторой натяжкой считаться интеллигентом. Особенно если пребывал в благодушном настроении.Окружающие считали его золотым человеком: веселым, обаятельным и добрым. Ревнивый и вспыльчивый хам из него вылезал только дома.

– Приехали, Анна Васильевна. Я же говорил, что тут совсем рядом. Вот она, контора Ильи Александровича. Вы идите в здание, а я пока лошадь во дворе поставлю, чтобы улицу не загораживать.