Текст книги "Виноваты стулья (СИ)"

Автор книги: Марианна Красовская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 17 страниц)

– Рупь с полтиной, – быстро поправился извозчик. – Скидку барышне сделаю за прекрасные глаза и доброе сердце.

Эта цена меня (только что спустившую на подарки почти пятьдесят рублей) устроила больше, я отдала кучеру горсть меди и огляделась. Ага, вот и красивая деревянная вывеска: «Врачебный кабинет доктора Зиновьева. Личный прием по вторникам и пятницам». Какая удача, что сегодня как раз вторник! Потоптавшись у входа, я на всякий случай решила сначала заглянуть в окно, но едва сделала несколько шагов в сторону, как тяжелая резная дверь распахнулась, выпуская сухонькую сгорбленную старушку, опиравшуюся на локоть высокой молодой женщины в модном черном пальто и элегантной шляпке.

– Осторожнее, бабуленька, – ласково журчала женщина. – Ой, а тут и извозчик есть! Как нам повезло! Сейчас домой поедем с тобой.

Я, оцепенев, уставилась на эту милую парочку. Да быть того не может!

Глава 32
Перст судьбы

Стеснения и робости как ни бывало. Проводив глазами экипаж, я решительно зашла в кабинет Зиновьева.

В принципе, его апартаменты особо ничем не отличались от врачебных кабинетов моего времени. Чисто, много света, большой стол, стеклянный шкаф с флаконами и банками, два кресла, кушетка за деревянной ширмой. Разве что вместо ноутбука – несколько книжных полок. Сам доктор поглядел на меня с недоумением.

– У вас назначено? – хлопнул он рыжеватыми ресницами. – А, я вас узнал! Что-то с девочкой? Стало хуже?

В этот момент я поняла две простые вещи: во-первых, я не помню его имя. А во-вторых, он ничего мне не скажет – ибо врачебная этика. И я ляпнула первое, что пришло в голову:

– Господин Зиновьев, те две дамы, что от вас сейчас вышли – они кто?

– А вам какое дело?

– Они… обронила перчатки! – выпалила я, взмахивая пресловутыми перчатками и искренне надеясь, что доктор издалека не поймет, что они мужские.

– Оставьте здесь, я передам.

– Нет, не стоит утруждаться, я сегодня же отправлю перчатки с посыльным. Когда еще дамы к вам вернутся…

– Для чего вам утруждаться? Я, когда буду проезжать мимо, завезу… тем более что Серафима Климовна – мой постоянный пациент.

– Как, старушка? – удивилась я. – Я думала, что вы – детский врач.

– Я врач универсального профиля, – мило улыбнулся Зиновьев. – Но больше люблю детей, вы правы. Анна Васильевна, так ваша очаровательная дочь в порядке?

– Да, да, она совершенно здорова, – торопливо ответила я. – Серафима Климовна где живет?

– Вы невыносимы, – вздохнул мужчина. – Это были Серафима Пятницкая и ее внучка Наталья. Живут на Московской набережной.

– Вы верите в судьбу, доктор? – зачем-то спросила я. Сердце у меня все еще бешено колотилось.

– Да, – ответил Зиновьев. – Любой врач – немного фаталист. А почему вы спрашиваете?

– Один человек предсказал мне сегодня важную для моей судьбы встречу… И эта встреча состоялась.

– Удивительно, – улыбнулся мужчина. – Каких только чудес не бывает на свете! Считаете, что провидение дает нам знак?

– Да-да, – я его уже не слушала. – Прощайте, мне пора.

– Но Анна… – донеслось мне в след. – Может быть, мы с вами куда-то…

Только на улице до меня дошло, что именно он услышал – и что сказал. Боже, как неловко! Какая же я непутевая! Впрочем, это сейчас неважно. У меня было имя: Серафима Климовна Пятницкая (и ее внучка Наташа). И даже почти что был адрес. Осталось за малым – убедиться в своей догадке.

Все-таки судьба Аннет, хоть и походила на мою, но не повторяла ее абсолютно точно. Илья был другой. Дети тоже. Откуда-то взялись Георг и старший брат Ильи. Местная Амелия вышла замуж за другого. Женни в этом мире одинока. Мать рассталась с моим отцом еще до моего рождения (а в моем мире они худо-бедно, но прожили вместе несколько лет). Но все же знакомые лица оставались одними и теми же. Хотя имена, оказывается, совпадали не всегда.

К примеру, мою бабку, мать отца, в прошлом мире звали Октябрина. А здесь, похоже, она была Серафимой, причем и фамилия оказалась другой. Впрочем, возможно, мне показалось. Возможно, это совсем не та бабка.

Смутно припомнилась когда-то рассказанная отцом байка, что до революции его семья была вполне зажиточной. А в 1917 году им пришлось покинуть дом, сбежать в деревню, сменить фамилию и сделаться простыми крестьянами. Неужели все правда? Как теперь узнать?

В тревоге и смятении я добралась до дома. Отмахнулась от детей, отказалась от обеда, поднялась в свою спальню. Кажется, я нашла, нашла – но что мне делать дальше?

В дверь постучали.

– Анна, у вас все в порядке? Кристина сказала, что на вас лица не было. Почему вы так долго? Что Колпацкая? Не заплатила? Прогнала вас? Вы там плачете?

Ах да, я же всем сказала, что еду к Ираиде Михайловне. А про остальное они не знают.

– Входите, Илья Александрович. У меня все в порядке. Колпацкая заплатила, причем неплохо.

– Тогда почему вы вся красная? Снова встречались с Жуковым? Он вам угрожал? Оскорблял? Рассказывайте!

Я на мгновение задумалась. По всему выходило, что кроме Ильи, довериться мне некому. Но поможет ли? Впрочем, какой у меня выбор?

– Илья Александрович, можете ли вы выполнить мою просьбу? Без вопросов, без упреков? Просто сделать то, что мне необходимо?

– Да, – спокойно ответил он.

– А если я попрошу кого-то убить? – удивилась я.

– Убью.

– Даже так?

– У вас доброе сердце, Анна. Вряд ли вы осудите невинного человека на смерть. Так кого нужно убить?

– Никого. Нужно узнать, кто такая Серафима Климовна Пятницкая. Где живет, какая у нее семья. Подсказка – у нее дом на Московской набережной.

– И все?

– Да.

– Насколько срочно?

– Вы же меня знаете, Илья Александрович. Прямо сейчас, конечно.

– Но я могу сначала выпить чаю? – усмехнулся он.

– Только быстро.

– Благодарю за позволение. Ждите. И ради Всевышнего, успокойте дочерей, вы их напугали своим взъерошенным видом.

Пришлось спускаться вниз и разговаривать с Кристиной и Станиславой. Заодно отдала им подарки. Визжали от счастья обе.

– А перчатки вы кому купили, матушка?

Я растерянно хлопнула глазами. Вообще-то Зиновьеву. Но не отдала их. И теперь уж точно не отдам.

– Георгу, – быстро сказала я. – Это подарок для Георга.

– Ах, как славно! А папеньке вы что-то купили?

– Не смогла выбрать, – соврала я. – Он такой сложный человек, на него не угодишь…

– Я буду рад, если вы подарите мне кресло, Анна Васильевна, – громко крикнул Илья из холла. – Какое-нибудь роскошное, в позолоте и бархате!

– Учту ваши пожелания, – кисло пробормотала я.

– Хорошо, если бархат будет темно-зеленым!

– Да-да, как скажете.

Ах, как волнительно! Неужели я нашла своего отца? А даже если и нашла, признает ли он меня? В этом мире нормы морали значительно строже, впрочем, к внебрачным детям общество относится снисходительно. Особенно если эти самые дети уже выросли и не просят никакого внимания.

Я никогда еще с таким нетерпением не ждала возвращения Ильи. Станислава, с удивительной детской интуицией считав мою нервозность, потребовала, чтобы я читала ей книгу. Я напомнила, что она давно умеет читать сама. Она ответила, что у меня получается лучше. И мы решили читать по очереди, но, конечно, я быстро об этом забыла. Книга, кстати, оказалась весьма интересной, несмотря на довольно тяжеловесный язык.

А потом вернулся Илья Александрович.

– Что же, Анна, я узнал все, что вы просили.

– Рассказывайте скорее! Стася, иди наверх в спальню.

– Ну уж нет! У вас от меня секреты?

– У нас с папой взрослые разговоры.

– Вы снова будете кричать и ругаться? Тогда я останусь здесь и проконтролирую ваши взрослые разговоры.

Я закатила глаза и выругалась про себя. Какой упрямый ребенок! Вся в отца!

– Да Бог с тобой. Илья, что вы узнали?

– Серафима Климовна Пятницкая, в девичестве Лебедева, восемьдесят шесть лет, вдова, муж умер четыре года назад тоже в весьма почтенном возрасте. Проживает на Московской Набережной, дом двенадцать в шестикомнатной квартире на втором этаже.

Я нахмурилась. Квартира – это хорошо. Но дом был бы лучше. Вероятно, мой родитель не так богат, как я мечтала.

– У Серафимы Климовны было четверо детей, но сейчас живы только двое, старшая дочь Иоанна, что проживает в Санкт-Петербурге, и младший сын Василий, живущий с матерью. У Василия, в свою очередь, имеется жена Варвара и единственная дочь Наталья. Наталья так же замужем, у нее три дочери и сын. Все они проживают в этой квартире.

– Четыре поколения, – вздохнула я. – Девять человек. Да, понятно теперь, почему такая большая квартира. Что же, этого следовало ожидать.

– А теперь ответьте на мои вопросы, Анна. Василий Степанович – ваш отец?

– Вероятно, – с унылым видом призналась я. – Кем он работает, вы не знаете?

– Портной. Мать его была белошвейкой. Дочь – тоже белошвейка. Покойный Степан Пятницкий слыл знатным шорником, кстати.

– Портной… – моему разочарованию не было предела. – Ну маменька… не могла кого познатнее выбрать! Получается, я – дочка портного, Илья Александрович.

– Не так уж плохо. Но как вы узнали?

Вопрос застал меня врасплох. Действительно, как? Не рассказывать же ему о том, что я из другого мира! Тогда он совершенно точно решит, что я свихнулась. Что я там врала Колпацкой?

– У матери видела газетную вырезку, – наконец, промямлила я. – Давно, в детстве. Там был мужчина… Спрашивала, кто он. Она ответила – мой отец.

– И что же было в той газете?

– Не помню уже. Наверное, что-то важное. Но лицо я запомнила, а статья из памяти совершенно выветрилась.

– Но вы просили найти бабку. Серафиму Климовну. Не отца, – прищурился Илья.

– Ну да. Смешно вышло на самом деле, – я криво улыбнулась. – Я увидела на улице старуху и молодую женщину, и женщина показалась мне похожей на меня. Услышала и имя: Серафима. Редкое имя, запоминающееся. И в той газете что-то про Серафиму было. Вот у меня в голове мозаика и сложилась.

– Чудная у вас логика, Анна Васильевна, – покачал головой Илья. – И почему я вам нисколько не верю?

– Ох! – всплеснула я руками. – Ну хорошо! Хотите правды? Будет вам правда! Но она еще чуднее, честное слово! Мне госпожа Колпацкая нагадала встречу с отцом, вот! Поэтому и сложилась мозаика. Право, это такая глупость, что и рассказывать стыдно! Я ведь ей поверила…

– М-да, – озадаченно крякнул Илья. – Кому расскажи – не поверят. Ну да ладно. Всякое в жизни бывает. Зато мы теперь знаем, в кого вы такая талантливая. Знамо дело – в отца.

– Дочка портного, – вздохнула я. – Как жаль, что не фабриканта или не генерала!

– Да полно, к чему вам генерал? И главное, к чему вы генералу? Генералу внебрачные дети не нужны, он бы вас и на порог не пустил. А портной, я думаю, даже рад будет. Говорят, этот Василий – добрый человек.

– Ладно, – пришлось смириться мне. – План провалился. Такое тоже бывает.

– Какой такой план?

– Хотела найти отца и добыть для вас денег, Илья Александрович, – честно ответила я. – Но что-то пошло не так.

Илья засмеялся свободно и весело. Его лицо посветлело. И чем он так доволен, скажите на милость? Тем, что я оказалась такой дурой?

– А вы все еще меня немного любите, Анна, – отсмеявшись, заявил Илья.

– Вот еще! – запротестовала я. – Я дом свой люблю! И свою спокойную жизнь. И детей. И стулья.

– То есть я в вашей жизни где-то в районе стульев? – ничуть не смутился Илья. – Скажите скорее, кого бы вы выбрали – меня или какой-нибудь комод?

– Комод, – нехотя пробормотала я. – Комод хотя бы молчит и не говорит, что я его жизни – пустое место. А еще комод я могу обновить. Почистить, перекрасить, ручки новые приделать. А вы же, Илья Александрович, как были упрямым глупцом, так до смерти и останетесь.

– А если я изменился, Анна?

– Что ж, тем лучше. Тогда мы найдем вам в Верейске богатую невесту. И все будет хорошо.

– Ну, ежели вы так считаете… Стася, радость моя, не хочешь прогуляться? Мама нынче не в духе. Дадим ей побыть одной и подумать над своим поведением.

– А ты меня отведешь в ресторан? – тут же оживилась дочь, до того сидевшая тихо как мышка.

– Эй, я тоже хочу в ресторан! – тут же возмутилась я.

– Никаких ресторанов, – решительно отказался Илья. – Во всяком случае, не сегодня. Но в булочную могу отвезти. Там такие сахарные калачи, м-м-м… Хочешь?

– Да! – подпрыгнула Стася.

– Тогда беги одевайся, – и уже мне, тихо и серьезно: – В пятницу едем домой. Мои дела окончены, ваши тоже, Стася вполне поправилась.

– Да, уже пора, – со вздохом согласилась я.

– А завтра идем знакомиться с вашим отцом.

Я содрогнулась. Нужно ли? Зачем этому человеку еще одна дочь? Довольно с него проблем: и престарелая мать, и дочь, и четверо внуков рядом, скорее всего – на его обеспечении. Еще и я заявлюсь: здравствуйте, папенька, не ожидали? Нет-нет, никаких знакомств. Пусть все останется так, как есть сейчас.

Без Станиславы и Ильи дом совершенно опустел. А я спохватилась, что совсем скоро уезжаю, а стулья для Амелии еще не переделаны. Где-то у меня был молоток, и мебельные гвозди, и прочие инструменты. Сейчас посмотрим, что там внутри у недорогих стульев.

К счастью, в доме Амелии Александровны имелось немало пустых комнат. Я затащила туда несколько стульев и, вооружившись тисками, перевернула кверху ножками первую жертву и безжалостно отодрала нижнюю шелковую обивку. Ремни? Отлично, даже лучше, чем я ожидала! Хорошие ремни, толстые, кожаные, прилично натянутые. Долго прослужат. Дальнейшее вскрытие показало, что стул сделан весьма добротно, в несколько слоев. Поверх ремней – плотная холстина. На ней – конский волос. Снова холстина, причем не на гвоздях, а на клею. И уже последним слоем – гобеленовая ткань. Невзрачная такая, серенькая, но это неважно. Сейчас я перетяну сидушку бархатом пепельно-сиреневого цвета, пристрою обратно шелковую изнанку, и получится у меня совсем другой стул, нарядный и красивый.

Уже после я осторожно пройдусь позолотой по ребрам и завиткам скелета. Кое-где нужно подклеить соединения. Может быть, придется подшлифовать ножки у одного неустойчивого стула. И, конечно, приклеить фетровые подпятники, чтобы ножки не портили паркет.

За привычной, любимой работой я даже не заметила, как вернулись Илья с дочерью, как за окном зажглись фонари, не услышала, как кухарка зовет к ужину. Медитативное занятие: вбивать один гвоздик за другим. Осторожно, разглаживая, натягивая колючую ткань, тихонечко стучать молотком. Откладывать в сторону сидушку, разбирать следующий стул. Гобелен более не снимала, перетягивала поверх него. Бархат плотный, толстый, ничуть не заметно, что под ним лишний слой ткани. Прочнее и мягче будет, и работы существенно меньше.

Очнулась уже за полночь, не чувствуя плеч и спины. За мной пришел Илья и громким шепотом потребовал, чтобы я немедленно шла спать.

– Я пока не хочу, – с гримасой повела плечами. – Еще два стула осталось. Закончу и лягу.

– Вы как ребенок, Анна. Придется отобрать у вас молоток.

– Вы не посмеете!

– Еще как посмею! – одним ловким движением Илья схватил мой любимый молоточек и спрятал его в карман. Я даже ахнуть не успела. – А теперь – спать!

Он попытался подхватить меня на руки, но я увернулась.

– Я сама!

Боже, да он выпил, должно быть! Иначе к чему все эти детские игры?

– Вы что, пьяны, Илья?

– Нет. Хотите, дыхну?

– Ой, подите к черту. И молоток верните. Я уже иду в спальню.

– Кстати, сегодня мы спим вдвоем.

– Что? – вся усталость мигом покинула меня. – Вы точно пьяны!

– Нет, просто Стася уснула на моей постели. Она, между прочим, уже тяжелая, мне ее тащить в другую комнату совсем не хочется.

– Так попросите Георга.

– Он тоже уже спит. Не жадничайте, Анна, у вас самая широкая кровать в этом доме. Поместимся. Ничего страшного не случится. Я не буду к вам приставать.

В ответ я только громко фыркнула.

– Но если вы начнете приставать – отказываться не стану.

Растерявшись, я не нашла, что на эту глупость ответить. Что вообще происходит? Почему он так себя ведет? Не может найти любовницу на одну ночь? Никогда не поверю. Такому видному мужчине мало кто откажет. Разве что я, но это лишь потому, что я слишком хорошо его знаю.

Еще месяц назад он шарахался от меня, как от огня. Я была ему противна. Теперь же он стремится ко мне прикоснуться, помогает во всем, заботится, даже флиртует. Неужели болезнь Станиславы всему виной? Или… нет, о том, что Илья все еще меня любит, я даже думать не буду. Потому что… просто потому! Не хочу вновь обжечься. Не доверяю, не вижу перспективы.

– Ужинать будете? – шепотом спросил Илья, терпеливо дожидавшийся, пока я сложу инструменты.

– Нет, уже слишком поздно.

– У вас в волосах пыль. И платье грязное. В следующий раз наденьте фартук и косынку.

Он приблизился ко мне и осторожно погладил меня по волосам. Я застыла, моргая. Щека впыхнули, по позвоночнику скользнул холодок. Нет-нет, я ему не верю! Совсем не верю! Тогда почему же мне так хочется, чтобы он меня поцеловал?

Глава 33
Лед тронулся

– Иногда у меня ощущение, что вы – моя старшая дочь, – неожиданно и довольно неприятно испортил интимный момент этот невыносимый мужчина. – За вами глаз да глаз! Не поужинали, не идете спать, грязная вся как поросенок! Вам нужна нянька, Анна?

– Ой все, – вспыхнула я, выворачиваясь из его рук. – Вы невыносимы!

– Может быть, помочь вам искупаться?

– Илья Александрович, вы переходите все границы! Прекратите меня унижать.

– Глупая женщина, – с досадой отвернулся Илья. – Пойдемте уже спать.

Пришлось и вправду идти. И ложиться с ним в одну постель. К счастью, под разные одеяла. Мне уже ничего не хотелось, ни поцелуев, ни прочих любовных игр. Хотелось плакать от обиды и разочарования. Я вдруг почувствовала себя чужой в этом мире. Отверженной. Ужасно одинокой и никому не нужной.

Как никогда раньше мне захотелось вернуться в привычный мир, к своим интерьерам, к мобильникам, к нормальному Илье, а не к этому надменному индюку! С тем хоть поговорить по душам можно! И тот, между прочим, в свое время на мне женился вопреки запретам своей родни!

Я нырнула под холодное одеяло и зажмурилась изо всех сил. Хочу домой! Хочу обратно! Хочу свою, а не чужую жизнь! Провидение, Судьба, Рок, Фатум или кто там меня сюда закинул – давай отматывай назад! Хватит, я все поняла!

– Ань, ты дрожишь, – горячее тело Ильи придвинулось подозрительно близко. – Согреть тебя?

– Мне не холодно, – соврала я.

– И все же вдвоем теплее.

– Спи уже. И меня не трогай.

Он откатился назад и повернулся ко мне спиной, а я очень тихо всхлипнула. Ну что за идиот! Нужно было все-таки обнять! Приласкать! Согреть! Взрослый же мужик, а не понимает, когда женщина говорит твердое «нет», а когда «будь настойчивее»! Я бы поддалась, я бы растаяла… но не сразу. Долго еще лежала без сна, прислушиваясь к его дыханию. Отвыкла. Последние полгода и даже больше никто не сопел рядом со мной в постели (кроме заболевшей Станиславы, но это другое). Я давно привыкла к самостоятельности, к автономности. Мне не нужны были любовники, я не верила ни в какие «вторые половинки», считая себя целой.

А сейчас вдруг поняла, как мне не хватало все это время банальной поддержки! Как же хочется с кем-то поделиться своими мечтами и страхами, как хочется прижаться ночью к крепкому плечу, как хочется услышать: «Успокойся, я все решу». Но гордость проклятая не позволяет в этом признаться. И вообще… Илье сейчас нужна богатая невеста, я ему никак помочь не могу, наоборот, только под ногами мешаюсь.

Какая же я глупая баба! Сама не знаю, чего хочу. То мечтаю его вернуть, то прогоняю прочь. То желаю ему всяческого счастья, то проклинаю. Может, он и прав, что не женился – зачем ему такая чокнутая жена?

* * *

– Анна, просыпайтесь, – мужской голос, противный, как жужжание комара или звон будильника, назойливо ввинчивался в мой мозг. – Уже девять утра!

– Отстаньте, – буркнула я, натягивая на голову одеяло. – У меня выходной. Отпуск. Пенсия.

– Пора вставать, у нас с вами грандиозные планы на этот день!

– Нет у нас никаких планов, дайте поспать.

– В гробу отоспитесь.

Тупая присказка была настолько привычна, что я мигом распахнула глаза, дабы убедиться, что я все еще в Московее, а не вернулась в родной мир. Увы, не вернулась. Но тот, другой Илья очень часто по утрам говорил то же самое.

– Вашими стараниями я лягу в гроб раньше, чем хотелась бы. – От разочарования хотелось разрыдаться.

– Значит, не желаете просыпаться по-хорошему? Тогда я подключаю тяжелую артиллерию!

Проклятые жаворонки! Вечно у них с утра отличное настроение! А мы, совы, вынуждены из-за этого страдать! И ведь я прекрасно знала, что будет дальше, но все равно не желала подниматься, хотя уже окончательно проснулась. Но ждала, ждала… и дождалась.

В спальню влетели Кристина и Стася, прыгнули с визгом на кровать. Принялись меня тормошить, целовать, стягивать одеяло – да, они так делали и в другом мире. Я отбивалась, хохотала, пыталась столкнуть их с постели – да куда там! Их двое, нет, кажется, даже трое, а я одна! В какой-то момент я оказалась плотно спеленутой одеялом – и нос к носу с Ильей. В его серых глазах, теперь не спрятанных за стеклами очков, сверкали зеленые искры. Он был чертовски хорош собой, я всегда считала его самым привлекательным мужчиной из всех, кого я знаю! А какой у него восхитительный нос: длинный, ровный, прямой! А губы? А ресницы? А эта морщинка между бровей? А кучерявая поросль в вороте расстегнутой рубашки?

Я застыла как кролик перед удавом, глядя в его глаза. Сердце заколотилось, ладони вспотели, время вдруг замерло, как будто бы даже повернулось вспять. Не будь тут девчонок (Стася как раз тяжело дышала мне в ухо), я бы растаяла окончательно. Черт возьми, да сколько можно меня искушать! Я ведь живая женщина! У меня имеются определенные потребности! А Илья, между прочим, прекрасно знает, как эти потребности удовлетворить!

– Кристина, Стася, брысь, – низким, хриплым голосом вдруг скомандовал Илья. – Мама уже проснулась.

– Так пусть поднимается! – весело крикнула Стаська.

– Пошли, – потянула сестру умница Кристина. – Надо помочь кухарке накрыть на стол.

Едва за девчонками закрылась дверь спальни, как Илья прильнул к моим губам. Без прелюдий, без сомнений, без всяких дозволений. Просто поцеловал жарко и жадно, словно и сам соскучился не меньше, чем я. Отвечала я с завидным пылом. К сожалению (а может быть, к счастью) у меня не было даже возможности его обнять. Я все еще была связана коконом одеяла. И поцелуй наш продлился меньше, чем мне бы хотелось. С видимым сожалением Илья оторвался от меня, сел, запустил пальцы в волосы. В его взгляде мелькнуло смятение.

– Как жаль, что сейчас совсем не время, – пробормотал он. – Но мы вечером продолжим.

Я промолчала, выпутываясь из одеяла. Поднялась с постели, ушла в уборную. Там умылась ледяной водой, взглянула в зеркало и сказала сама себе:

– Ань, ты свихнулась. Зачем все это?

И сама же ответила:

– Потому что я хочу. В жизни не так уж много радостей, чтобы от них отказываться.

В прошлой жизни я ничего не хотела. Я улыбалась, расставляла мебель, таскала с помойки стулья, заботилась о детях,мечтала о море, но внутри, там где женская сущность – была ледяная глыба. Я была, без сомнения, человеком. Но не женщиной. И мне казалось, что так даже лучше: без страсти, без привязанностей, без ожогов. Если ты никого не любишь – никто не разобьет твое сердце. Так удобно!

Теперь я подозревала, что у той Анны был гормональный сбой. Или недиагностированная депрессия. Или климакс начинался, что уж. Или все вместе. Здесь, черт возьми, все по-другому. И дышится легче, и энергии больше, и либидо в относительном порядке. Но думать об этом сейчас не время, нужно приводить себя в порядок, пока Илья не вздумал ломиться в двери уборной.

– Лед тронулся, господа присяжные заседатели, – сообщила я румяной и взъерошенной молодой женщине в зеркале. – Но я подумаю об этом завтра.

И отправилась на поиски чулок и сорочки.

В спальне уже было пусто. Я не утерпела, надела новое платье. Покрутилась перед зеркалом, осталась крайне довольна и своей талией, и пышной грудью, и бледной кожей. Все-таки поцелуи крайне благотворно влияют на состояние духа. Сейчас я ощущала себя если не красавицей, то хорошенькой. Заплетя волосы в простую косу, я спустилась в столовую. Там уже было все готово.

И все же этот мир прекрасен хотя бы своими завтраками! В прошлой жизни я пила по утрам чай с бутербродами. Иногда разогревала себе то, что осталось с ужина (если просыпалась уже к обеду). Здесь же завтраку уделялось особое внимание. Всегда была на столе молочная каша с медом, ягодами или орехами. Горячий хлеб, свежее сливочное масло, крошечные жареные колбаски, аппетитные ярко-желтые глазки яичницы, присыпанные зеленью петрушки. Дети кашу не любили, для них подавался омлет.

Илья как всегда ел много: и колбаски, и яичницу, и булочки, и две чашки кофе. Мне же достаточно было тарелки каши с ягодами. Булочка уже не влезла. Это все приталенное платье, без сомнения. Налила себе ромашкового чаю, с умильной улыбкой наблюдала за домочадцами. Какая идиллия! Как любила я раньше эти тихие завтраки – первый признак благополучной семьи. Обеды и ужины – это другое. Но если семья собирается вместе на завтрак, разве это не счастье? Особенно, если твой мужчина – чужой муж, а это значит, что ночует он гораздо чаще дома, чем в твоей спальне.

– Какие у нас планы на сегодняшний день? – весело поинтересовалась Кристина. – Папенька, у нас ведь на вечер билеты в театр?

– Да, верно. Сейчас мы с мамой съездим по делам, а потом…

– Это вы с дедушкой знакомиться едете? – бесцеремонно вмешалась Стаська. – Можно мне с вами?

– Нет! – в один голос рявкнули мы с Ильей.

– Милая, сегодня не стоит, – ласково ответил дочке мужчина.

– С каким еще дедушкой? – нахмурилась Кристина.

– Юная леди, неприлично перебивать старших, – укорила я Стаську.

– Почему в этом доме от меня все скрывают! – возмутилась Кристина. – Почему она знает, а я нет?

– Потому что ты приемная! – буркнула младшая. – Поэтому мама с папой тебе ничего важного не рассказывают!

– Сама ты приемная и вдобавок дура! Маменька, скажите ей!

– Сама дура!

– Я сыта по горло! – рыкнула я. – Пойду прогуляюсь по улице! Стася, а ты наказана за свое поведение. Не прочитаешь до вечера шесть страниц псалтыря, никакого тебе театра! И еще – выучи заповедь о почтении к родителям, ясно?

Откуда я это взяла? Готова поклясться – я и заповедей таких не знала, и про псалтырь понятия не имела! Это вот наказание – чистейшее мировоззрение Аннет. Но я все же не она. Неужели прежняя хозяйка тела пропала не до конца? Или, быть может, я окончательно теряю себя? Что же будет дальше? Что-то мне не нравится это странное ощущение, словно меня в чем-то пытаются обмануть!

– Одевайтесь теплее, Анна, и возьмите зонт. Погода ужасная, опять будет дождь, – кивнул мне Илья. – А с вами, барышни, мы поговорим позже. С обеими. Кристина, я ожидал от тебя большей рассудительности. Станислава, десять страниц псалтыря. Вернусь и проверю.

Ссора за завтраком меня немного взбодрила (дело привычное, как ни странно) и отвлекла от нелепых мыслей. Словно что-то в голове переключилось обратно, в то умиротворенное состояние, где я, вообще-то, побеждала свои проблемы одной левой. Покровительницу со связями в обществе нашла, денег заработала, отношения с Ильей потихоньку налаживаются. До весны у меня время все обдумать и подготовить, так что особо спешить мне некуда, можно жить дальше. А что до знакомства с отцом – пусть будет. Вероятно, человек он неплохой. Пользы от него, конечно, теперь никакой, так и вреда тоже!

Пока Илья занимался воспитательными беседами, я облачилась в пальто, шляпку и перчатки и вышла во двор. Прав мой благоверный, непременно будет дождь. Небо затянуло густыми, тяжелыми тучами. Порывистый ветер неприятно щиплет нос и щеки, норовит забраться холодными щупальцами под юбку. Джинсы бы… теплые, плотные. И носки под них высокие. И еще – куртку с капюшоном до колена. Все же мода в моем мире куда удобнее. И транспорт лучше. Намного.

– Илья Александрович, почему в современных авто нет подогрева сидений? – ворчливо поинтересовалась я, когда Донкан легко сбежал с крыльца. – Или хотя бы печки?

– Как вы себе это представляете, Анна? – усмехнулся мужчина. – Огонь вам развести под сидением? Угли засунуть? Так ведь они быстро остынут.

– А что, разве под капотом нашего транспорта – не паровой двигатель?

– Нет, моя дорогая. Там двигатель внутреннего сгорания на керосине.

– Но он же нагревается?

– Допустим.

Илья поглядел на меня как-то странно, открывая дверцу автомобиля и предлагая мне залезть на переднее пассажирское кресло.

– Если нагревается, то и охлаждается? Водой?

– Да, водой.

– А нельзя эту воду потом под ноги пустить?

– Анна, так ведь это нужно будет корпус автомобиля делать закрытым. Но мне нравится ход ваших мыслей. Действительно, для зимнего времени моя модель автомобиля не годится. Вот та машина, что у Георга – уже другая. Там есть нагрев воздуха. Но в производство пока зимние автомобили не запущены.

– Денег нет на это, – догадалась я.

– Именно.

Я вздохнула и прикусила язык, дабы не начать придираться к отсутствию боковых зеркал и ремней безопасности. Зеркала, положим, пригодились бы, а ремни пока ни к чему. Какой-то особой скорости нынешние тарантайки не развивали, а значит, и при аварии водитель и пассажиры насмерть не убьются. Можно пренебречь кое-какими правилами. Про краш-тесты, пожалуй, тоже думать не буду, не моего ума дело.

Мы ехали по узким улочкам Москвы как короли. Прихожие шарахались, пролетки убирались с дороги, даже вездесущие голуби разлетались в стороны. А если какой-то извозчик мешкал, Илья нетерпеливо жал на клаксон.

– Метро, что ли, строят? – вдруг сказала я, бездумно глядя на гору камня, возвышающуюся на одном из перекрестков. – Или в Москве еще нет метро?

– Как в Лондоне? Слава Богу, пока нет.

– Почему? Это весьма удобно.

– Поезд под землей? У вас интересные представления об удобстве, Анна. Откуда вы вообще об этом знаете?

– Газеты читаю, Илья Александрович. Да и подруги рассказывали… – выкрутилась я. – А вы не хотите побывать в Лондоне и увидеть все своими глазами?

Меня вдруг охватило волнение. И вправду – можно поехать в Лондон! Можно побывать в Версале и в Лувре! Можно и в Италию, и в Швейцарию, и вообще куда угодно, виза ведь не нужна, и войны, кажется, никакой нет? Вот только с деньгами напряг, как и всегда, как и во всех мирах. Но, может, теперь и заработаю?

– Непременно побываю, у меня там добрые знакомые, – неожиданно сообщил Илья. – Но, видимо, не в этом году. А вы? Вы ведь ужасная трусиха, насколько я помню? Вряд ли согласились бы поехать со мной?

– С вами – куда угодно, – не раздумывая ответила я. И вдруг поняла, что сказала чистую правду. С ним ведь не страшно. Он всегда защитит, поддержит, ободрит. Во всяком случае, в дороге. Возможно, в повседневной жизни мы частенько ссорились, но в путешествиях всегда наслаждались взаимопониманием.