Текст книги "Измена. По нотам любви (СИ)"

Автор книги: Мари Соль

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 18 страниц)

Глава 7

Рабочий день начался как обычно. С поцелуя Артура. С приветов коллег. Пока Тисман не вызвал меня по внутренней связи. Да, у нас есть аппарат! Для коммуникации внутри нашей скромной конторы. Мы тут, как в космосе, на полном обеспечении. Недавно поставили вендинговые аппараты: кофе и снеки. Так что, продержимся, если вдруг что…

– Ульяна! – звучит голос Тисмана в коммуникаторе.

– Ульяна на проводе, – отвечаю, зажав нос. На манер старых фильмов.

Но Марка моя находчивость не впечатляет. Он, кажется, даже взволнован слегка.

– Ульяна! Через полчаса будь у меня. Поняла? Это не обсуждается, – и отключился.

«Вот тебе на», – думаю я озадаченно. Значит, я у него на посылках? И, главное, не обсуждается! А если у меня есть планы? Вот возьму и не приду. И что он будет делать? Уволит?

Но я, через полчаса, естественно прихожу к кабинету начальника. Ибо любопытство моё берёт верх. Внутри слышу голоса. Мужские. Становится ещё любопытнее! Я деловито стучусь.

– Да! – отзывается Тисман.

Вхожу. Вижу мужчин. Их трое. Один из них – Марк. Другие два мне пока не знакомы. Оба при виде меня, поднимаются. Подбирают свои животы, хотя животов у них нет. Это я преувеличила! Вполне себе подтянутые мужские фигуры. Один чуть покрепче, пониже. Брюнет. Другой чуть повыше его, светловолосый. Тот, что пониже, первым представляется мне, шагнув вперёд и протянув ладонь для приветствия:

– Куликов Кирилл, глава медиастудии «ПитерКо», – звучит его голос, довольно приятный и ободряющий.

Он улыбается мне так открыто и вежливо, что дурацкая шутка про «ебанько» застревает внутри. Вместе с голосом.

– А это наша Ульяна, – приходит на выручку Тисман, – Наш идейный вдохновитель! И моя правая рука, – он массирует правую руку, как будто меня.

Новый знакомый сжимает ладонь, которую я удосужилась-таки протянуть. Сжимает достаточно бережно. Смотрит на руку, а после – в глаза. На моём безымянном – кольцо, золотое, с бриллиантом. У него нет кольца…

– Очень приятно, – нахожу в себе силы сказать. Что-то не нравятся мне эти двое.

Второй представляется Максом, Максимом Денисовым.

– Это мой зам, – представляет его новобранец Кирилл.

– Вообще-то, я – твой партнёр, – возражает Денисов.

– Ну, можно и так сказать, – усмехается первый.

– Ульяна, – Марк возвращает себе право голоса, – Эти двое людей вознамерились снять мини-фильм по мотивам истории «Уси и Буси». Нужно только твоё согласие.

– И участие! – добавляет Кирилл. Улыбается вновь. И в груди у меня нарастает тревожность.

– Фильм? Это… как? – хмурюсь я.

– Ты присядь, – оживляется Марк, подставляет мне стул.

Я сажусь.

Тут Кирилл придвигается ближе. Так, что колени наши почти прикасаются. Наклонившись ко мне, опираясь о локти, он с энтузиазмом начинает вводить меня в курс:

– Ульяна, ваша идея с пчёлами буквально взорвала мозги нашим детям.

«У него есть дети?», – рассеяно думаю я, – «А кольца почему нет на пальце тогда?».

– Это нечто совершенно новое, невероятное! А главное, для всех возрастов, – продолжает Кирилл.

– Да, вот именно, – внедряется голос напарника, зама, или как там его… – Для взрослых можно снять отдельный мультфильм.

– А… это будет мультфильм? – уточняю.

– Всё верно, – кивает Кирилл.

Я замечаю, какие смешные у него уши! Такие, совсем небольшие, торчащие в разные стороны. А дужки очков уцепились за них, как крючки.

– Наша специализация – фильмы, короткометражки. Но с недавних пор мы снимаем мультфильмы для взрослых. В меньшей степени для детей. Но подобный опыт поможет расширить границы.

– Это будет что-то, вроде сказки? Как муравьишка домой спешил? – вспоминается детский мультфильм, который я очень любила.

– Я полагаю, что нас ожидает сезона три, и это как минимум! – отвечает Кирилл, выставив передо мной три пальца.

– Ваш оптимизм впечатляет меня, – отвечаю смущённо, поправив очки на носу.

Да, я тоже в очках! Без диоптрий. Одеваю, когда нужно выглядеть взрослой, серьёзной и собранной.

– А ваш пессимизм меня настораживает, – парирует он.

– Просто я не совсем уверена, что это будет востребовано, – пожимаю плечами.

– Да что вы? Поверьте мне, Уля, что будет! – переходит с «Ульяны» на «Улю», всё равно, что на «ты».

Я думаю, а как будет Кирилл сокращённо? Киря? Кира? Кирюша? Нет, ну это уж слишком!

– Кирилл, понимаете, это всего лишь рисунки. Всего лишь фантазия, – смотрю на него, поражённая тем, как он ловит каждое слово. Словно ждёт от меня откровения.

– Вот именно! Ваша фантазия сделает эту задумку такой, уникальной! Если сыграет, мы сделаем бренд «Уся-Буся». Конфеты, игрушки, эмоджи. Перспективы серьёзные, – делится он, – И притом, вы ничего не теряете. Что называется, остаётесь при своих. Мы не отбираем вашу идею! Мы просто её разделяем, а вам – гонорар.

Тисман сзади приводит в движение стул. И колёсики, скрипнув, дают осознать, кто здесь главный:

– Ульян, соглашайся!

– А ты согласился? – повернувшись к нему, вопрошаю.

– Уже, – отвечает мой босс.

– Ну, что ж, – говорю, возвращая свой взгляд на двух пришлых.

Кирилл выжидающе смотрит. Напарник спокойно сидит в стороне. Мне льстит, что он смотрит так, словно одно лишь моё слово решает вопрос. Будто скажи я «нет», эти двое уйдут не солоно хлебавши. А я ведь могу отказать! Я такая…

– Ну, что ж, – повторяю, – Кажется, вы не оставили мне выбора?

– Выбор всегда есть! И он правильный, – опережает Кирилл мой ответ, – Позвольте пожать вашу хрупкую руку?

Он без спроса берёт мою руку, подносит к губам и целует взасос. Буквально, прижавшись улыбчивым ртом к моим тонким костяшкам. Мне как-то неловко. И Тисман скрипит стулом громче, давая понять, что период «братаний» окончен. Пора перейти к более важным вопросам.

– Ну, раз ответ официально получен, давайте обсудим детали? Как то: гонорар, сроки, условия сделки. Пока на словах, а дальше моя секретарша предоставит вам бумаги на подпись. Вы внесёте поправки, если того потребует ситуация…

Его голос приводит меня в чувство. И я постепенно начинаю осознавать, что случилось. Это что, они снимут мультфильм? Про моих Усю-Бусю? Это что, мои пчёлы мелькнут на ТВ? Оживут в прямом смысле слова? Из нарисованных мною, они превратятся в реальных, подвижных, живущих своей жизнью, пчёл?

Я ощущаю себя так, словно детей провожаю во взрослую жизнь. Хочется плакать, смеяться, кричать. Одновременно всё! Хочется выкрикнуть: «Нет! Я не согласна!». Встать и выйти отсюда. Забрать все рисунки. Но одновременно хочется выведать, как… Как это будет? Какая серия – первая? Та, где они познакомились? А та, где они поженились – в конце? От избытка чувств я сжимаю подол своей юбки плиссе, мну его и жалею, что нет под рукой чего-нибудь дельного. Хоть бы планшет прихватила с собой, или папку какую…

– Ульяна, вы нам нужны! Наши художники будут работать непосредственно с вами. Особенно первое время, когда нужно будет создать первичные образы персонажей. Что называется, их оживить. А далее, ваши идеи будут использовать в разработке сценария, – произносит Кирилл. Улыбается так, будто зубной врач малышу, у которого выдернут зубик: «Не бойся, больно не будет».

Я выдыхаю:

– Конечно. Я готова оказать посильную помощь.

– Вообще-то она у нас очень улыбчива. Просто сегодня находится в шоке, как я понимаю. Да, Ульян? – смотрит Тисман.

Я посылаю ему осуждающий взгляд. Говорит обо мне, как о собаке! Так она у нас добрая и не кусается. Просто сегодня встала не с той ноги. Точнее, лапы.

– Да, Марк, – язвительно фыркаю.

– О! Вижу у вас отношения босс-подчинённая, это стандартная тема. Надеюсь, вы её нам уступите, Марк? – уточняет Куликов.

Я, проглотив ту тираду из слов, что приходит на ум, удивлённо смотрю на него. Звучит так, словно он в бордель пришёл, а не в издательство! И просит ему уступить проститутку. Беру себя в руки, дышу глубоко.

– Только на время, не навсегда. Я без Ульяны, как без рук, – произносит мой босс.

– Понимаю, понимаю, – с одобрением смотрит Куликов.

Кажется, я покраснела. И юбку помяла настолько, что складки видны. Не продольные, нет! Поперечные.

– Я полагаю, мои сверхурочные будут оплачены в полном объёме? – выдаю я с апломбом.

Двое мужчин усмехаются. Третий хихикает сзади.

– Вот это деловой подход. Вот это я люблю в женщинах! – произносит Кирилл. И опять тянет руку, – Ульяна, будьте уверены, по итогам нашего сотрудничества вы не захотите с нами расставаться.

– Вот этого я и боюсь, – отзывается Тисман.

А Куликов берёт мою руку в ладонь, накрывает второй, «заключает в объятия», можно сказать. Там тепло, даже жарко! Я молча сижу, выжидая, когда можно будет… отнять.

Наконец-то мужчины прощаются. Я продолжаю сидеть на правах женского пола. Когда эти двое уходят, то Марк загорается, как новогодний фонарь.

– Уля! Ты что? Ну, ты что, будто в воду опущена? – подходит, хватает за плечи, – Ульян?

– Я… я не знаю, – от избытка чувств я шмыгаю носом, и слёзы встают мутным стыдным пятном.

– Уля! Уль? Ну, ты что? Испугалась? – присев на тот стул, где недавно сидел, взирая сквозь толщу очков, режиссёр и продюсер, Марк смотрит в упор.

Я безвыходно шмыгаю носом. Сама не пойму, что такого случилось!

– Просто всё это так неожиданно, – говорю, чуть дрожа, – Они… они, правда, снимут мультфильм?

– Я надеюсь! – смеётся Марк Тисман. Марк Тисман смеётся! Ну, надо же! Это двойной парадокс. Он смеётся, я плачу. И то, и другое случается реже, чем ливень в пустыне. Нет, этот день нужно точно внести в анналы истории.

– Ульян, ну? – продолжает меня успокаивать Марк, – Нет! Если ты против, то мы всё отменим. Ведь пчёлы твои. Ты – их автор, и я не стану тебя принуждать.

– Я согласна, – шепчу. Как шепнула когда-то Липницкому. В день, когда он предложил мне руку и сердце. А я приняла, предложила взамен всю себя. Вот так и живём.

– Ты ж моя пчёлка! – нет, Тисман совсем обалдел. Тянет руку с платком, чтобы вытереть слёзы. Я умудряюсь её перехватить, взять платочек, прижать к покрасневшим щекам.

– И… когда они начнут это всё делать? – гундошу в ответ.

Он пожимает плечами:

– Я думаю, месяц уйдёт на формальности. Они не спешат. Планируют выпустить мульт после нового года.

– Понятно, – киваю, – Мне можно идти? Я умыться хочу.

«И в туалет», – добавляю уже про себя.

– Да, конечно, – Тисман меня отпускает. Но, стоит мне встать, окликает, – Ульян!

Я опускаю глаза. Марк напряжён. Вдохновение прошлых минут исчерпало себя. Он тоже носит очки, но только когда сидит за столом, за компьютером. А сейчас снял их. И глаза глядят беззащитно.

– Ульян, слушай. У меня день рождения будет, ты в курсе? Юбилей. Я хотел бы отпраздновать здесь, с коллегами. Устроить фуршет, или вроде того. Всё-таки, дата большая. Старею, – он усмехается сдержано.

– Брось! – говорю, возвращая себе превосходство. Слёзы высохли, только кожу чуть щиплет.

– Придёшь? – произносит с надеждой.

– Конечно, приду, – говорю и тяну ему влажный платочек, – Я в него не сморкалась, ты видел!

Марк с усмешкой берёт:

– Хорошо.

Уже через пару часов, пообедав, осмыслив всю эту ситуацию, я набираю Артура.

– Артюш! – говорю, когда он отвечает.

– Да, Усь, говори, – он торопит. Наверное, сделал минутную паузу, вышел из зала, прервал репетицию ради меня.

– Ты сидишь? Если нет, то присядь, – я решаю его подготовить.

– Что… уже? – уточняет растерянно, – Я стану отцом?

Я вздыхаю. Ну, вот! Всю картину разрушил. Теперь на фоне отсутствия этой новости, моя покажется уже не такой вызывающе радостной.

– Да нет, ну, не важно, – бросаю, – Потом расскажу.

– Нет, говори! Что случилось? – не просит, а требует он.

Я набираю в грудь воздуха:

– В общем, тут такое дело. Приходил режиссёр с киностудии, не помню, как называется, вроде Питерская какая-то. Представляешь, они хотят снять Усю-Бусю?

– Как снять? Откуда? Зачем? – муж сыплет вопросами.

– Да не «откуда», в кино. Ну, мультфильм для детей! И… для взрослых.

Артур по ту сторону странно молчит. А затем говорит:

– Ты серьёзно?

– Да, Артур! Я пока ещё в шоке сама. Они хотят экранизировать пчёл!

– Боже, Ульян! Это здорово! Круто! Это… я даже не знаю, как выразить. Слов не хватает.

– Сыграй! – предлагаю.

Артур напевает «Полёт шмеля», мелодию Римского-Корсакова. Получается просто один в один! Да ещё и в тему.

– Саундтрек, – улыбаюсь.

– Узнала? – смеётся Артур.

– Конечно, – шепчу я, – Ты рад?

– Очень рад за тебя, моя пчёлка, – любовно бросает Артур. И мне вспоминается голос Тисмана, назвавший меня точно также. Нет, в исполнении Марка звучит не так впечатляюще.

– Это нужно отметить! – предлагает мой муж.

– Ты серьёзно? – держу телефон у щеки, а сама ковыряю столешницу.

– Мадмуазель, позвольте вас пригласить в ресторан? – произносит.

– Но я не одета для ресторана, – смотрю на свой скромный наряд. Юбочка очень симпотная, к ней в тон – пуловер. Ни макияжа, ни причёски. Каблуки и те не надела, вместо них нацепила подошву.

– Я тоже, – смеётся Артур, – Так что оба будем раздетые! Заеду за тобой вовремя. Будь готова.

«Да неужели», – я думаю, – «Вовремя?». В коем-то веке! Вот чему нужно случиться, чтобы Артур отложил все свои репетиции, всех своих недоученных гениев, и уделил, наконец, всё свободное время жене.

Глава 8

В ресторан приезжаем довольные. Артюша снимает свой плащ, помогает мне снять пальто и повесить его на крючок возле входа. Я поправляю причёску, глядя в большое настенное зеркало.

– Добрый день! У вас столик заказан? – встречает нас официант.

Артур отвечает:

– Нет, этот визит спонтанный. Мы не готовились. Просто решили, что ваш ресторан нас накормит. Я прав?

Он всегда умудряется подобрать нужный тон, точно в музыке. А я улыбаюсь. Моя привилегия!

– Что ж, могу предложить вам столик возле стены. К сожалению, возле окна все столики заняты, – говорит официант.

– Ничего? – уточняет Артур, глядя на меня.

Я пожимаю плечами:

– У стены, так у стены.

Мы садимся, Артур помогает, как джентльмен, придвигает мне стульчик. Сам садится напротив:

– Что будем кушать? Сразу всё меню заказать, или по частям?

– Начнём с малого, – я предлагаю взять рыбу, салатик и хлеб.

Официант приносит нам винную карту. Артур отвергает:

– Скажите, а есть что-нибудь безалкогольное?

– Да, конечно. Вот здесь, в меню, соки, коктейли, горячие напитки.

– Благодарю, – отвечает Артур.

Мы берём по коктейлю. В честь такого события стыдно пить просто чай. Напитки приносят практически сразу. И Артур берёт слово. У него – «Фруточино грейпфрутовый», а у меня – «Шипучий мандарин». Пузырьки ударяют в нос, когда нюхаю.

– Когда я встретил тебя, ты была девчонкой с фотоаппаратом, фотографирующая всё абсолютно, – произносит Артур.

– Да, да, – вспоминаю, как несколько раз мои кадры имели успех. Особенно, после обширных попоек! Когда ты трезвая, да ещё и с фотоаппаратом, то можешь такое заснять…

Артур улыбается:

– Кто бы подумал, что пройдёт столько лет и ничего не изменится. Ты всё та же девчонка.

– И фотоаппарат при мне! – добавляю я весело и беру свой эффектный стакан, – А ты, когда я тебя встретила, был неуверенным в себе выпускником консерватории, которому дали сыграть кусочек пьесы.

«Да и то, лишь потому, что его отец был дирижёром в той самой филармонии», – добавляю уже про себя. Так и есть!

– Да, – вздыхает Артур, – И то, потому, что мой отец дирижировал.

– Это не правда! – сглотнув, говорю, – Потому, что ты – гений!

Ведь сейчас это так. Я тогда уже видела что-то в Артуре. Что-то такое, как ауру возле лица, возле рук. Она окружала его светлым облаком. Так и сейчас продолжает сиять…

– А как будет гений женского пола? – хмурит он брови.

– Гейша, – шучу.

– Значит, ты – моя гейша, – кивает Артур убеждённо.

– Что есть, то есть! – я смеюсь с его тона, излишне серьёзного в этот момент.

Артур поднимает стакан:

– За гейш и за геев… точнее, за гениев!

Я, зажав рот рукой, не могу удержаться от смеха. Неужели, меня так легко рассмешить?

«Смешинка моя, улыбастая», – говорил мне Артур ещё в юности. Он утверждал, что я заряжаю его своим смехом, улыбкой, своим позитивом могу его вытащить из любой, даже самой глубокой депрессии. Но я, увы не смогла… И корю себя! Я не смогла его вытащить тогда, во время пандемии, когда Артур угасал на глазах. А я? Я не знала, что делать. Ведь он бросил всё! Перестал подходить к фортепиано. Даже есть перестал, похудел и осунулся. А сейчас… Он сидит передо мной, такой красивый, улыбчивый, гордый. Пусть не я возвратила его к прежней жизни, а музыка. Ей я готова его уступить! С ней не под силу тягаться.

После ужина, когда мы садимся в машину, Артур предлагает:

– Хочешь, по набережной прогуляемся?

Вечер, и правда, приятный. Хотя и прохладный уже, но не ветреный.

– Хочу, – говорю.

Мы едем в сторону речки Преголи. С Баграмяна съезжаем к парковке, ставим Вольво, выходим. Туристы ещё не покинули город, ещё не разъехались. Наоборот! Октябрь – это самое время, последний шанс насладиться красотами Калининграда, увидеть его в обрамлении красок природы. Под холодным октябрьским солнцем ещё ярче становятся домики Рыбной деревни, ещё звонче сияет река, ещё негасимее светят огни многочисленных парков.

Мы проходим до «Вёслы», кафешки у самой воды. Летом здесь многолюдно. Сейчас бар уснул. Видно огни пришвартованных к берегу суден. От воды тянет холодом. Артур обнимает меня, глядя в даль, на тот берег, где город живёт своей жизнью, готовится встретить осеннюю ночь.

– А мы никогда не расстанемся? – я расслабляюсь в объятиях мужа, как в коконе. Так хорошо и спокойно, но где-то внутри продолжает зудеть. Почему?

Тоном взрослого он произносит:

– С чего ты взяла? Что за мысли такие вообще?

Я усмехаюсь:

– Не знаю. Просто я всегда думала, что ты, когда станешь знаменитым, бросишь меня.

Артур приглушённо смеётся, и только сильнее обнимает меня, тем самым давая понять, что подобного с ним не случится.

– Вот тебе на! – говорит, – А я стал?

– Знаменитым? – роняю, – Наверное.

Он вздыхает:

– Н-да уж! Теперь мне светит стать знаменитостью разве что только в пределах страны. Со всей этой кутерьмой.

Теперь его голос звучит обречённо. Он как бы смирился, что нет больше сцен мирового значения. Но смирился ли? Или скрутил в узелок своё эго?

– Жалеешь? – шепчу.

– О чём? – вопрошает Артур.

Он знает о чём! Ведь ему предлагали остаться в Нью-Йорке. Я помню тот год. И то, как далеко он находится, этот Нью-Йорк. А Париж, с его «грандиозным размахом»? Средневековая сцена, где зал аплодировал стоя. Помню, как выбирала букеты. Представляла, что их дарят мне. И наш номер в отеле «Гренджой», с балкона которого был виден шпиль романтической башни.

– Что тогда не уехали, – говорю я Артуру.

Он задумчиво дышит в затылок, пальцы настойчиво греют мои:

– Я ни о чём не жалею. Значит, так было надо.

– Если звёзды зажигаются, значит это кому-нибудь нужно, – вспоминаю я фразу. И, глядя наверх, пытаюсь увидеть горящие звёзды. Но света огней слишком много над городом, звёзд не видать! Только мы, две звезды, стоим возле тёмной реки и мечтаем.

– А ты? – уточняет Артур.

– Что я? – облокотившись на него, я чувствую запах мужских сигарет и парфюма.

– Когда станешь знаменитой, то бросишь меня? – говорит он на полном серьёзе.

Я даже смеюсь от такой неуёмной фантазии.

– Знаменитой стану не я, а мои пчёлы! – напоминаю ему.

– Ну, – тянет Артур, – Ты же их мать? Пчеломать, пчеломатка, – коверкает он.

– Прекрати! – я толкаю его острым локтем, – Звучит отвратительно, фу!

– Согласен, – смеётся Артур, обнимает опять, шепчет на ухо, – Ты моя пчёлка, моя.

Я смотрю на осеннее небо над нами. И на нём вижу звёзды. Они как будто открылись мне только сейчас! Вот одна, вон вторая, вон третья. Помню, Артур после секса любил изучать моё тело, считать на нём родинки. И всегда говорил, что на мне родинок больше, чем звёзд на небе. Находил кучу разных созвездий, а затем – млечный путь. Я смеялась, когда он водил по мне пальцем, затем языком…

Дома, выпив горячего чая, Артур отправляется спать. У меня начинается цикл. Так что секс отменяется. К тому же, прогулка нас так утомила.

– А ты? – возражает Артур, когда я поднимаюсь с кровати.

– Пойду, поработаю. Там фотографии нужно проявить, – говорю.

– Это срочно? – бросает он сонно.

– Нет, но я всё равно не усну, – пожимаю плечами.

– Это всё твои пчёлы! – вздыхает Артур, – Наверно, сюжеты пошла рисовать? Так и скажи.

– Говорю, – усмехаюсь, – Спи, давай!

– Я без тебя не усну, – отзывается милый.

Ворошу его волосы, трогаю щёки. Колючие! Завтра побреет с утра:

– То-то ты вечно лежишь без сна, как ни приду, – я шутливо его укоряю. Нередко бывает, что я ухожу в мастерскую. Рисую, смотрю фотографии, делаю что-то. Пока не начнёт клонить в сон. Артур засыпает мгновенно! Завидую мужу. Наверное, музыка так выжимает его, что сон не приходится ждать.

В этот раз я делаю всё как положено. Время выдержки точное, это заметно уже на этапе проявки. В кювете с раствором я вижу лицо. Вынуждаю себя не смотреть! Хотя знаю итак, там Артур. Только с кем? Проявляю ещё пару кадров. И, пока весь процесс не окончен, дышу учащённо, так, точно бегу марафон. Наконец выключаю «кровавую лампу», и комната вновь озаряется светом. Я развесила фото, как будто трусы, на верёвочку. Чтобы стекали и сохли. И теперь я могу рассмотреть…

На одной фотографии он ведёт девушку. Это он, нет сомнений. Артур! Своей левой рукой он её заслоняет от внешнего мира. Как бы держит за талию. Сам обернулся и смотрит. Словно кто-то позвал его сзади, а он в мимолётном желании знать, повернулся, застыл…

Я смотрю на фигуру той девушки. Только спина, только длинные тёмные волосы, ровные, совсем не как у меня. Полосатое платье чуть ниже колен. И рука, что лежит у него на плече. Так небрежно лежит, словно век там лежала!

Сглотнув, продолжаю исследовать снимки. Даже вооружилась увеличительным стеклом. Подключила настольную лампу…

Второй снимок более чёткий. На нём её профиль. Артур замер возле такси. На распахнутой дверце лежат его пальцы. А девушка смотрит, чуть-чуть приподняв подбородок. Словно ждёт поцелуя. Они не глядят в объектив. На этот раз, нет! Они заняты только друг другом. Как будто ничто в этом мире не сможет отвлечь.

Я, отложив лупу, думаю, как понимать? Это кто? Кто она? Его знакомая? Коллега? Ученица? Разве так ведут себя с ученицами. Разве их провожают, сажают в такси?

Кажется, что на третьем по счёту снимке просто обязан быть их поцелуй. Но, нет! Там всего лишь Артур. Он стоит, глядя вслед отъехавшей машине. Не машет, а просто стоит, сунув руки в карманы. Я думаю, плёнка содержит другие подробности их «отношений».

«Каких отношений? О чём ты вообще?», – продирается мозг через дебри нахлынувших чувств. У него не может быть отношений ни с кем! Он – мой муж. Это просто знакомая. Он ведь не спит с ней. На кадрах нет сцены любви, поцелуя, объятий. Есть просто девушка, которую он провожает. И что? Он множество раз обнимал при мне всяких скрипачек. Он даже руки им целовал! И что теперь? В каждой из них нужно видеть любовницу? Бред!

Я гашу настольную лампу. Беру фотографии, прячу их в ящик. Потом. Всё потом. Не сейчас. Сейчас мне самой нужно лечь спать. А потом я спрошу у него. После пятничного концерта. После приёма спрошу. Обязательно. Непременно. И он мне ответит:

– Ульяш, ну ты что? Ты ревнуешь? – обнимет и скажет, – Глупыш, мой глупыш.