Текст книги "Измена. По нотам любви (СИ)"
Автор книги: Мари Соль
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 18 страниц)
Я снова смотрю на них. Вот он, Артур! Обнимает за талию девушку, и сажает в такси. Ну, и что тут такого? Скорее всего, так и есть. И он обучал её музыке! И в том, что она посетила концерт, тоже нет ничего. Я бы тоже пришла в галерею, где мой педагог выставляется сам. Только вот… мой педагог был седым и почтенным. А мой Артур… Глупости! Нет. Я гоню от себя эту мысль. Нужно пойти и лечь спать. Завтра спрошу у него напрямую.
Глава 11
С утра мы с Артуром болеем. Он – по известной причине. А я – по причине критических дней. Моцарт, устав от влияния Иды, переполз к нам наверх. Артюша уже, под шумок, выпил свой «Алкозельцер», который я с вечера положила на тумбочке возле кровати. Теперь у него отлегло, и он суетится вокруг нашего лежбища, желая хоть как-то загладить вину:
– Я вчера сильно пьяный был, да? Ты прости меня, Усь, – ложится он на бок, кладёт свою руку ко мне на живот.
Там грелка, которую он прижимает ладонью. Мне становится слишком тепло.
– Перестань, – я толкаю Артура, поджимаю колени.
– Болит? – он болезненно кривится. Словно у него самого низ живота разрывает от спазмов. У меня так всегда! Очень больно. Читала, что роды больнее раз в десять. Не знаю, смогу ли я выдержать.
– Да, – говорю.
Артур тянет руку к лицу, поддев, убирает мне за ухо прядь непослушных волос:
– Ульяш, ну прости меня, ладно? Скажи мне, я сильно позорился?
– Ужасно! – ворчу.
– А что я делал такого? – хмурит брови Артур.
Я тяжко вздыхаю:
– Увидишь в Ютубе.
– Что? – поднимается, – Нет! Не до такой же степени? Я… – он трёт лоб, – Я помню, что в ресторане я вроде ничего такого не делал.
– До какого момента ты помнишь? – говорю, вскинув брови.
Артур напряжённо кусает губу:
– Помню, как с мэром общались. Потом с Витей художником долго болтали о чём-то.
– Это всё было до, – прерываю поток воспоминаний.
– До… чего? – уточняет Артур.
Я решаю: как сильно его наказать? Вспоминаю тот снимок! Букет белых каллов, которые он так трепетно взял из рук девушки с фото. Хочу опрокинуть ему на голову ушат холодной воды.
Отвечаю:
– До погрома, который устроил.
– Я⁈ – вылупляет глаза.
– Ну, вы с Витей художником, – я усмехаюсь. Раз начала, так иди до конца!
Артур выглядит жалко. Глаза до сих пор не вернулись в орбиту. Рот открыт. А пальцы лихорадочно трут наводнённый морщинками лоб.
«Н-да, дорогой. Мы с тобой не в ладах с алкоголем. У тебя вырубается память. У меня вырубается всё», – думаю я про себя.
Вспоминаю его, еле стоящим на ногах. В таком виде трудно набедокурить. Разве что мысленно.
– И… что мы наделали? – трёт он виски. Мне становится чуточку жалко его. Но образ той девушки в платье, застёгнутом наглухо, так и стоит перед мысленным взором.
– Ничего особенного. Витрину разбили, перевернули пару столов, облили шампанским гостей. Но вообще было весело!
Артур погружает пальцы в копну взбаламученных тёмных волос:
– Нет, я не помню, Ульян. Я не мог!
– Так ты и не смог бы. То был не ты, – отвечаю.
– Нет, – он причитает мучительно, качается, как бычок, что идёт по доске.
– Не бойся, филармония взяла все расходы на себя. Вычтут из твоего гонорара. Но вот репутация, – я тяжко вздыхаю.
– Ульян, – чуть не плачет Артур, – Ульян, что же делать?
– Хорошо, твоя мама не смотрит Ютуб. Хотя… Думаю, ей донесут последние сплетни, – привожу приговор в исполнение.
Это – последняя капелька! Артурчик хватает смартфон и бежит с ним в туалет. Наверняка, звонить Вите – художнику? Спрашивать, помнит ли тот, что было вчера.
«А вот незадача», – издевательски думаю я. Витя вчера тоже сильно напился. Но жены у него с собой не было! Так что бедняга уснул на веранде. Очевидно, замёрз! Говорят, у него дела идут так себе. Очередной творческий кризис. Уж мне ли не знать, каково? Мой вон, и то еле вышел…
Выходит Артур из туалета рассеянным, хмурым, поникшим.
– И что? – уточняю, уложив грелку на слой простыни.
– Витя сказал, он не помнит, – отвечает Артурчик. Садится на край постели. Спина согнута, локти вразлёт. Мне становится жалко его!
Подползаю:
– Я тебя обманула. Завтра можешь меня наказать, – говорю, а после, прикинув в уме, поправляюсь, – А лучше во вторник. Завтра ещё будет лить!
– В смысле? – глядит на меня сверху вниз. Я лежу на постели ничком. Повернувшись, смотрю на него.
– У тебя снизу такие ноздри большие кажутся, – тянусь к его носу.
– Ульян! – ловит руку, – Как обманула?
– Ну, так! Чтобы ты меньше пил, – говорю я с обидой, – И цветы не принимал у всяких там баб на концертах.
– У каких ещё баб? Ты чего? – отвечает с обидой.
– У таких! – говорю, – Кто дарил тебе каллы?
Артур хмурит брови:
– Каллы…
– Ты знаешь её? – вопрошаю. А сама думаю: «Пусть только соврёт, что не знает. Тогда заставлю спуститься вниз и предъявлю фотографии».
– Кажется, да, – он трёт лоб, – Вроде это одна из моих учениц. Бэла зовут! Точно! Она неплохо играла, кстати. Правда, бросила резко. А зря…
– Угу, – опрокинувшись на спину, щупаю грелку рукой, задираю вверх ноги, так легче, – Значит, у тебя есть не только ученики, но и ученицы? И довольно хорошенькие, стоит сказать.
Артур неприязненно морщится:
– Уль! Я вижу не внешность, я вижу талант, – говорит он, – Ну, или не вижу.
– А она, эта Бэла, талантливая? – не могу сдержать ревность. Как вспомню, с каким нескрываемым трепетом эта девица тянула букет.
– Говорю же, неплохо играла. Не хватало динамики. Музыку слышит, а темп устаёт! У неё неплохие минорные вещи случались. Как бы это тебе объяснить? Переходы давались с трудом, – принимается он подбирать подходящие фразы.
– Куда уж мне, несведущей, понять? – говорю в потолок.
– Ульяш, – осекается он, – Ты ревнуешь?
Я игнорирую эту догадку. Артур оживляется:
– Да? Ты ревнуешь меня? Ну, скажи?
– Не знаю, – серьёзнею я неожиданно, – Вдруг ты найдёшь в ком-то из них этот самый талант.
Под талантом имею ввиду не его, а что-то другое. Не знаю, что именно! Во что Артур может влюбиться? В улыбку? В фигуру? Во взгляд?
– И что с того? – пожимает плечами Артур.
Я отвожу взгляд:
– Ну, просто, полюбишь другую.
– Ульяш, ты чего? – он берёт мои волосы, мнёт их в ладони, бросает их мне на лицо, – Не с той ноги встала? Чтобы я, Артур Липницкий, будучи в здравом уме и твёрдой памяти, полюбил кого-то ещё? Это
же бред!
– Ну, влюбляются, будучи как раз не в здравом уме и нетвёрдой памяти, – спешу уточнить.
Артур усмехается:
– Ну, тогда это буду не я!
Я изучаю его свежим взглядом. Мой любимый, мой гений. Артур. А ведь он так брезглив! В ресторанах всегда протирает приборы салфеточкой, прежде, чем взять. Даже бортики чашек, бокалов и стопочек – всё протирает. А в отелях? Да это же страх! Он весь мозг выносил мне, когда приезжали. И, стоило нам заселиться, как он тут же начинал проверять, насколько чистая простынь и наволочка. Нет ли чьи-то волос. Унитаз подвергал изучению на предмет жёлтых пятен. И не приведи Господи что обнаружится! Тогда бедным горничным несдобровать.
Такая щепетильность во всём у него от свекрови. Уж не знаю, каким был отец. Но представить Артура с другой женщиной, в постели, голых… Чтобы он, и кого-то ещё целовал, трогал, гладил? Ну, нет! Скорее уж Моцарт найдёт себе новую киску, чем Артурчик решит изменить.
Моцарт, точно услышав мои мысли, сползает с соломенного кресла-качалки, и прыгает к нам на постель. Что нечасто бывает! Это значит, что ему хочется ласки. Одиночество утомляет не только людей, но даже котов.
Артур тут же ловит его. Только он может так обращаться с питомцем. Моцарт чувствует «альфа-самца» и пасует. Со мной, как и с Идой, он ведёт себя жёстко. Попробуй, тронь? Зашипит, зарычит. Пустит в ход свои когти. Если только сам ластится, тогда можно гладить. Что называется, лови момент!
А с Артуром у них панибратство. И сейчас Моцарт пойман в тиски его рук:
– Эй, котейка! Ты что, попутал, да? Берега попутал, а? – играет с ним муж. Так играет, что, кажется, вот-вот лишится руки. Моцарт вцепился ему в указательный палец зубами.
– Артур, отпусти его! – требую я.
– Нет, ну ты глянь! Это ж зверь? Это ж хищник? Ты зверь, да? Ты зверь? – продолжает он тискать кота.
И Моцарту это не нравится. Но он терпит! Кусает и терпит. Не сильно кусает. Ибо знает, что если укусит сильней, например, до крови, то будет наказан и выдворен за пределы «зоны комфорта». А там, за пределами хуже, чем тут. И он терпит нападки Артура. Но и сам не сдаёт!
Подставив руку под голову, я наблюдаю. Да как мне вообще могло прийти в голову нечто подобное? Нет, я верно с ума сошла. Буся не сможет. Да он лучше руку себе отгрызёт, чем будет в кого-то и с кем-то… Воспитан не так! И в чём и права Ида Карловна, так это в том, что он предан. На мой взгляд, не только искусству. И мне.
Наигравшись, наш кот умудряется выскользнуть. Энергия в нём ещё дышит, и он выгибается, громко шипит. А затем, угнездившись меж наших подушек, принимает обычный, возвышенный вид.
– Так, что-то я не допонял, – возвращается Буся к оставленной теме, – Так что значит, «ты соврала»?
– Я? – я пытаюсь уйти от ответа, – Не знаю, о чём ты. Напомни?
– А я напомню тебе, – он ползёт в мою сторону, мечется взглядом, решая, куда укусить.
– Бусь! Не надо! Не надо! Ну, перестань! – поджимаю колени.
Артур принимается грызть мою ляжку. И кто ещё зверь?
– А ну, признавайся, женщина? – закинув мои икры к себе на плечо, он вцепляется взглядом.
– Ты в любом случае вёл себя гадко! – говорю я в своё оправдание.
– Так? Что я делал? – настойчиво требует он.
– Приставал! – отвечаю.
– Ага, – эту версию он принимает, – А как?
– Лез под юбку в машине, на глазах у водителя, – преисполнившись достоинством, я напряжённо дышу.
– Прямо в машине? – таинственно шепчет Артур. И рукой пробирается ниже, к трусам.
– Бусь, ты дурак? Прекрати! Там прокладка, – заслоняю ладонями щель.
Опомнившись, он хмурит брови:
– Вот чёрт!
– А ещё, – понижаю я голос, – От тебя несёт перегаром! Так что с матерью хоть не целуйся.
– Да она свои палки выгуливает, – усмехается он.
Я хочу уточнить, имеет ли он ввиду её ноги? Но Артурчик про лыжные палки! Точнее, про палки для лыжной ходьбы. Ида Карловна тут возомнила себя скандинавкой. И ходит теперь по району. В комбезе и с белым хвостом.
– Ну, отлично. Ты значит, голодный? – я, натужно дыша, поднимаю свой «корпус» с постели.
Артур не пускает:
– Куда ты собралась? Лежи.
– Я пойду, приготовлю чего-нибудь. Хочешь, яичницу? Или, может быть, кашу сварить? Я могу.
Он, уложив меня, хмыкает:
– Знаю, что можешь, – а затем добавляет таинственно, – Я заказал нам творожные сырники. Щас привезут!
– Когда это ты успел? – я трогаю мужнину грудь. В домашних штанах и футболке он такой настоящий, родной.
– Пока ты спала. Опять прозябала в своей мастерской до утра? – грозно хмурится он.
Я поджимаю губу:
– Не до утра, а всего лишь чуть-чуть посидела.
В дверь звонят.
– Это сырники. Щас будет завтрак! – бодрится Артур.
Он спускается вниз. А я продолжаю лежать. Моцарт дремлет у нас в изголовье. И всё-таки, как же я счастлива! Вот только… Надо спросить у Артура. Куда он дел этот букет?
Глава 12
С утра отпросилась у Марка, чтобы наведаться в офис к Куликову. По дороге меня подхватил старший брат. Он на папиной ездит. Тому после инсульта нельзя управлять. А мама водить не умеет. Свою машину Юрка продал, зато расплатился с долгами.
После развода с женой, они поделили квартиру, в которую оба вложились. Теперь у Наташки хорошая двушка, а Юра живёт абы как! Нет, квартира своя, однокомнатная. Для него одного слишком тесная, не то, что семью завести. Хотя, сомневаюсь, что братик отважится жениться повторно! А я не хочу в это верить. В то, что он больше не женится. Он молодой. Ещё может влюбиться…
Игорёк зависает на заднем сидении.
– Вы сегодня куда? – говорю.
– Да, ко мне на работу. Потом развезём документы, заскочим в ТЦ. Там открылся 7D кинотеатр. Игоряха просил! – Юра ведёт аккуратно. Даже слишком! После той аварии он стал очень опасливым. Помнит ещё.
– Это когда тебе в лицо брызгают водой и мыши по полу бегают? – пытаюсь припомнить. Кажется, были с Артуром в таком. Когда катались по за границам.
– Эт не мыши, Ульян! Это воздух! – возражает мне сзади племянник.
– А зря, – говорю, – Вот если бы мышей запускали, то было реалистичнее.
Мы смеёмся и шутим. Юра – хороший отец! Я удивляюсь тому, как легко Наташка отказалась от него и стала подыскивать нового. Любопытно, найдёт ли? Ведь ей почти сорок лет.
К офису «ПитерКо» подъезжаем на пять минут раньше.
– О, прямо тютелька в тютельку, – я смотрю на часы.
Юрка хмыкает:
– Пунктуальность – моё кредо!
– Спасибо вам, мальчики! – целую обоих. Беру ноутбук, выхожу.
Снаружи первый этаж монолитки отделан красиво. У порога меня уже ждут. Сам Куликов вышел встречать. Удивляюсь:
– Вы же сказали, что будет секретарша?
Сегодня одет в ярко-синий пуловер. Кажется, у него этих пуловеров целая куча, и все разных цветов! Волосы гладко зачёсаны. Правда, топорщатся. Жёсткие от природы, не то, что у моего Артура.
Он улыбается:
– Выдалось пару минут, сам решил встретить.
– Как уютно у вас! – говорю, проходя и оглядываясь.
Изнутри офис выглядит так, словно здесь и ремонта-то не было. Популярный в наше время стиль лофт, приспособленный к жизни. Кирпичные стены, колонны и трубы. Всё обустроено так, что здесь можно открыть цех по производству чего-нибудь. А можно – студию анимации «ПитерКо».
– Да, здесь мой приятель планировал офис открыть, – отвечает Кирилл. Идём вместе с ним по широкому коридору, мимо белых дверей, – Ну, знаете, малоэтажное строительство, дома под ключ? Вроде того. А потом заболел.
Я вздыхаю:
– Как жаль! Надеюсь, не очень серьёзно?
Куликов грустнеет:
– Это как посмотреть. Лишился, можно сказать, самого главного в жизни.
Я размышляю о том, что есть главное? Для Артура, к примеру, лишиться руки. И тут же ругаю себя! И плюю через левое плечо, чтобы Кирилл не заметил. Вот же дура, подумать такое!
– Конечностей? – рискую предположить.
– Нет, – отвечает Кирилл, – Достоинства! В смысле, мужского.
– О, Господи! – вырывается у меня.
Он спешит успокоить:
– Нет, физически оно существует. Только рак обездвижил его. Вот такая беда.
Звучит и впрямь жутко. Наверное, для мужчины такая беда равносильна концу.
– Кошмар, – говорю, – А у него дети есть?
Куликов кивает:
– Да, двое! И жена не оставила. Хорошая жена у него. Повезло!
Я выдыхаю, как будто беда приключилась с кем-то из моих знакомых:
– Ну, слава богу, что так.
– Вы такая, – смеётся Кирилл, очки на носу отражают свет лампы.
– Какая? – смотрю на него подозрительно.
Он подавляет улыбку. Она у него симпатичная, стоит сказать.
– Не знаю даже, как это слово? Э… – начинает он, – Эмпатичная, вот!
– Ааа, – я соглашаюсь, – Что есть, то есть!
Он доставляет меня прямо в офис к художникам. Их у него целых несколько. Девочки-мальчики, всех возрастов. Есть и помладше меня. Я знакомлюсь, здороваюсь. И, присев на предложенный стул, достаю ноутбук и рисунки.
Пару часов пролетают почти незаметно. Мы столько успели! И их интерес к моим пчёлам такой показательный. Теперь, заряжённая этой энергией, я тоже уверена, нас ждёт успех.
Когда выхожу, то Кирилл уже тут как тут! Как будто меня караулил.
– Вы обедали, Уля? – интересуется он, поправляя очки с тёмными дужками.
Я опять замечаю, какая забавная форма ушей у этого мужчины. Интересно знать, сколько ему? На вид он постарше Артура. Примерно ровесник Юрца?
– Я с братом позавтракала, перед тем, как приехать к вам, – вспоминаю наш утренний сытный пит-стоп.
Куликов смеётся:
– Ах, это ваш брат? А я думал, муж.
– Брат, старший, – делюсь я, держа чемодан с ноутбуком. Сегодня надела удобные брюки и обувь удобную. Волосы убраны в маленький хвостик, а свитер с большим «хомутом».
– Насколько старший? – проявляет Кирилл интерес. Профессиональный ли?
– У нас с ним разница в пять лет, – признаюсь.
– А вам… – хмурит брови.
Я укоряю его:
– Нехорошо спрашивать про возраст у девушки, – а затем добавляю, – А мне тридцать три.
– Возраст Христа, – говорит неожиданно.
– И что это значит? – я даже пугаюсь.
– Это значит, – Кирилл поправляет очки и кусает губу, размышляя, – Что в этом возрасте вам предстоит сделать выбор.
Я хмурюсь:
– Да я вроде выбрала, – про себя уточняю: семью и род деятельности. Скорее всего, это он о ребёнке. Вероятно, что я наконец-то решилась родить? Это и есть судьбоносное «да».
– Ну, я просто неоднократно слышал, что в этом возрасте судьба ставит людей перед выбором, – продолжает Кирилл философствовать, – Но, надеюсь, что в вашем случае выбор будет беспроигрышным.
– А в вашем? – неожиданно для самой себя, интересуюсь я.
– В моём? – говорит, вскинув брови, вздыхает, – В моём выбор был очевиден. Я выбрал профессию. Сперва занимался рекламой. У меня был свой маленький бизнес. И он процветал! А потом я ушёл в анимацию. Понял, насколько шагнула вперёд индустрия.
– Да, индустрия шагает вперёд семимильными шагами, – подтверждаю, – Сама постоянно учусь!
– Я и сейчас вечерами хожу на курсы. Ну, как хожу? – Кирилл усмехается, – Выхожу в интернет и учусь. Вот, скоро корочку дадут об окончании.
– У меня этих корочек, как грязи! – заливаюсь я смехом.
– Ульян? – говорит, – А у нас много общего.
За болтовнёй мы достигли столовой. Оказалось, одна из дверей выходит в кафе, что расположено через стену от них. А там – и столы, и едой пахнет вкусно. В животе начинает урчать!
– Ну, так что? Пообедаем? – смотрит Кирилл. Он чуть выше меня. Если надеть каблуки, буду вровень. Но фигурой достаточно крепкий. Наверное, даже сильнее Артура? Крепыш.
Улыбаюсь:
– Вы знаете, с удовольствием съем что-нибудь лёгкого.
Мы становимся в очередь, поставив подносы на ленту. Я беру печень с рисом. Кирилл усмехается сзади меня:
– Тоже любите печень?
Взяв тарелку из рук официантки, я киваю ему:
– Обожаю! Вот только нечасто, увы, удаётся поесть.
– Почему? Домочадцы не любят?
– Да, именно! – снова киваю. Артур мой терпеть не может «субпродукты», к которым относит и печень. Свекровь так вообще не умеет готовить её. Только свой обожаемый бефстроганов.
– А вот я не женат, – произносит Кирилл, когда мы садимся за столик. У него на тарелке печёнка, но только с гречихой. А ещё – грибной суп и компот. Я, вдобавок к горячему, взяла винегрет.
– Развелись? – уточняю. Неужели мы с ним говорим о таких личных темах? И в какой же момент перешли за черту?
Куликов вздыхает, посыпая гречиху чёрным перцем:
– Не сложилось. Вы знаете, трудно совмещать работу и личную жизнь. Я вот выбрал работу.
– Жалеете? – смотрю на него, склонив голову на бок.
Кирилл поджимает губу:
– Не знаю, наверное, нет. У сестры дети есть. Я их считаю своими. Глупо, наверное, да?
– Почему? – удивляюсь, – И вовсе не глупо. Я тоже считаю племяша своим! Хотя, он меня иначе, как Ульянка, не зовёт. Я ему наподобие старшей сестры.
– И неудивительно, – взгляд Кирилла снова становится… многозначительным. Во только, что значит его этот взгляд, я пока не пойму.
Мы едим с аппетитом. Прикончив свой суп, Кирилл произносит:
– А у вас нет детей?
«Что будет следующим вопросом?», – думаю я с любопытством. Но, ничуть не смущённая им, отвечаю:
– Пока нет. Но мы планируем с мужем.
– Дети – это прекрасно. Наверно то, о чём я чууууть-чуть жалею, – пальцами он демонстрирует, насколько чуть-чуть, – Что не завёл детей.
– Вы говорите так, будто вы уже старый! – смеюсь, запиваю компотом обед, – Мужчина может детей иметь в каком угодно возрасте. Это для женщины возраст, увы, ограничен.
– Дети времени требуют, а у меня его нет, – кривит губы Кирилл. Так забавно. Он мог бы играть в кино, в жанре комедии. Что-то в нём есть артистичное.
– А вы изыщи́те! – улыбаюсь ему. Мы словно бы шутим друг с другом, говоря о серьёзных вещах.
– Эх! Изыскания в моём случае завершаются тем, что я опять начинаю какой-нибудь новый проект. И времени становится ещё меньше, чем было, – сминает салфетку Кирилл.
Я заправляю за ухо прядь, что выбилась из хвостика:
– Чтобы оно появилось, нужно слегка перестать быть трудоголиком.
– Забить на работу? – смеётся Кирилл, – Не могу! Вот увидел вашу книгу, и загорелся! Ни спать, ни есть не мог.
– Вот прям так? – улыбаюсь.
– Да, представляете? Повсюду ваши пчёлы мерещились. Как там их? Уся и Буся? – мучительно хмыкает он, округляя глаза. Как будто и правда, они не давали ему жить спокойно.
– Ну, а мне каково? Представляете? Они ведь всегда у меня в голове, – сообщаю.
Куликов смеётся:
– У кого-то в голове тараканы живут, а у вас живут пчёлы!
– Точно! – не могу сдержать смех.
Он вдруг серьёзнеет:
– У вас такая улыбка! Просто обезоруживающая.
Я склоняю голову на бок, словно так мне удобнее видеть его:
– Вы заигрываете со мной?
Он, кажется, даже краснеет:
– Не знаю. Похоже на то? Я давненько ни с кем не заигрывал. У меня просто манера такая. Улыбчивый я, по натуре!
«Вот уж, и правда, у нас много общего», – думаю я, прекратив улыбаться. Как будто сейчас мне охота уменьшить похожесть с Кириллом. Стать непохожей ни в чём…
Куликов, оплатив наш обед, хотя я намекала, что в силах сама это сделать, провожает меня до двери их нарядного офиса:
– Ну, вот! Вы теперь знаете, где мы находимся. Будете ездить к нам чаще?
– Если начальник отпустит, – смеюсь.
– Да уж, Марк деловой! – Кирилл, сунув руки в карманы брюк, цвета хмурого неба, кивает. Кажется, брюк у него тоже много! И непременно верх-низ должны отличаться по цвету. Такой примечательный стиль.
– Он тоже, как вы, трудоголик, – говорю с сожалением, будто эта черта делает мужчину несчастным.
– А вы давно с ним знакомы? – хмурит он брови.
– Да уже лет десять, наверное, – пытаюсь я вспомнить, – Он всегда такой был! При рубашке, при галстуке. Издательство – это его второй дом. А, может быть, первый. Мне иногда кажется, он там живёт.
– Знакомо, знакомо, – кивает Кирилл.
Мимо нас пробегает его секретарша:
– Кирилл Павлович, там из головного офиса звонили. Я сказала, что вы им перезвоните.
– Спасибо, Татьян! – отвечает он коротко, – Что ж, – произносит, уже обращаясь ко мне, – Очень рад был с вами повидаться, Ульяна! Надеюсь, теперь буду видеть вас чаще.
Я улыбаюсь приветливо:
– Не только меня, но и моих пчёл.
Кирилл усмехается:
– Да! Теперь ваши пчёлы живут и в моей голове.
Мы прощаемся, он пожимает мне руку. В этот раз не целует её. Я иду к остановке трамвая. Можно вызвать такси. Не хочу! Хочу прогуляться, «накормить» своих пчёл свежим воздухом. По городу пляшут осенние листья. Погода манит пойти в парк. Но у меня сегодня ещё много дел на работе. А это значит, что нужно вернуться в издательство.
Тисман уже написал сообщение: «Ульяна, в двенадцать планёрка. Не забудь!». Даже в переписке он ведёт себя официально и всегда называет Ульяной. Сократить моё имя короче и проще! Но, нет. Это в характере Марка. Мне всегда так и хочется ляпнуть: «Ульяна Аркадьевна». Но в этот раз я пишу: «Хорошо, уже еду!».
И всё-таки, столько лет знаем друг друга. А я о нём знаю так мало! Вот, к примеру, Кирилл, за каких-нибудь двадцать минут, рассказал о себе больше, чем Марк умудрился за десять лет жизни бок-о-бок.
Трамвай отъезжает, и я успеваю вскочить на подножку. По небу бегут облака, то и дело скрывая своим пышным боком осеннее солнце. Скоро совсем задождит! И начнётся ноябрь. У Артура – поездка в Москву. У меня – анимация. Сумею ли я с ним поехать? Конечно, сумею! Пускай только Тисман не пустит. Скажу, что уйду от него. И уйду не одна. Вместе с пчёлами.
