Текст книги "Измена. По нотам любви (СИ)"
Автор книги: Мари Соль
сообщить о нарушении
Текущая страница: 15 (всего у книги 18 страниц)
Глава 33
Конечно, все тесты я делать не стала. В конце концов, в этом нет смысла. После пятого я успокоилась. И приняла это как данность. Да, я беременна! И что с этим делать, пока не решила. Но Юркина фраза вчера… Она так задела меня, что я не сдержалась. Я написала Артуру. И предложила ему встретиться.
И вот. Я сижу в нашем кафе. Оно наше, пока ещё наше! Пока есть мы.
Он приходит вовремя. Это я пришла раньше. Как обычно, красив. В длинном тёмном пальто. Шарф намотан вокруг крепкой шеи. Волосы сбились, пока шёл от машины. Он не любит шапок! Даже зимой редко носит. Хотя я всё время дарю…
– Привет, – говорю без улыбки.
Артур снимает пальто и садится:
– Привет! Опоздал?
– Нет, это я пришла раньше.
– Как ты? – берёт со стола мою руку, сжимает.
– Нормально, – киваю. И слёз уже нет.
Артур смотрит долго и пристально. Словно хочет запомнить.
– Чёрт! – опускает глаза, – Столько слов было, когда собирался к тебе. А теперь…
Я тихо шепчу:
– Не осталось?
Он выдыхает, опять поднимает глаза на меня:
– Теперь просто хочется сидеть вот так, и смотреть на тебя. Любоваться. Соскучился очень. А ты?
– Артур, – забираю я руку из его тёплых ладоней, хотя так не хочется, – Артур, давай без сантиментов, ладно? Нам нужно поговорить.
– О разводе, – он хмыкает, – Тебе это правда так нужно?
– Не совсем об этом, – отвергаю я тему. Потом. Не сейчас.
– А о чём? – он смотрит с надеждой.
Я закрываю глаза:
– Артур, я беременна.
Тишина. И, прежде, чем открыть их, я думаю – вдруг он ушёл? Вот сейчас я открою глаза и его не увижу. Сбежал! Испугался? А, может, его здесь и не было? Мне показалось. То был лишь мираж. И это кафе, оно больше не наше…
– Что? – шепчет он, призывая смотреть.
Открыв глаза, вижу его удивление:
– Но это… это невозможно, – мускул на его лице дёргается и трудно сказать сейчас, что он чувствует. Словно я озвучила что-то такое, чего и в самом деле не может быть.
– Почему? – машинально шепчу.
Он закрывает глаза на мгновение, дышит натужно, кусает губу. А открыв, трёт ладонями:
– Ульян. Я должен сказать кое-что. Кое-что очень важное.
Моё сердце замедлило бег. Я молчу. Молча жду, что он скажет.
Артур наклоняется, чуб опадает на лоб. Он сминает салфетку в руках:
– Это было давно, ещё в детстве. Я тогда помогал оттащить пианино в музшколе. Ну и надорвался. Был малой ещё, глупый! У меня была грыжа в паху. Потом обострение. Помнишь, я говорил, что лежал в больнице?
– Да, – отвечаю я, – Помню. С аппендицитом?
Артур машет коротко:
– Это был не аппендицит. Мне вырезали грыжу. Операцию делал хороший хирург. Но даже у таких бывают ошибки! Он задел что-то там, семенные протоки. В общем, стало известно позднее. Когда я уже подрос и схватил ЗПП, – он прячет в ладони лицо.
– Вот об этом ты мне не рассказывал, – замечаю.
– Об этом точно нет, – усмехается Артур, – Но к нашей встрече с тобой я уже пролечился. Только вот… Доктор сказал, что моя детородная функция в полной отключке.
– В смысле? Как? – непонимающе хмурюсь.
– Ну, вот так, – машет он головой, – Найти бы того хирурга и отрезать ему яйца напрочь! Только вот я не такой? Я же добрый.
– Подожди, – говорю, – Ты о чём? Ты имеешь ввиду, что…
– Я бесплоден, – бросает Артур, так смиренно, как будто давно принял это.
– А я? – не могу уложить это в своей голове, – Ты… Ты никогда не говорил мне об этом…
У меня перехватывает дыхание, я хватаю ртом воздух.
– Ульяш, как я мог? – стонет он, – Если бы я рассказал, то… То ты бы ушла от меня, правда?
– Нет! – отрицаю, – Не правда. Это не правда, Артур!
– Я бы понял, – он словно не слышит.
– Но я же… Таблетки пила! Зачем? Я всё это время пила противозачаточные! – мой голос становится выше, и я не могу удержать эту боль, – Что ещё я не знаю?
Артур избегает смотреть на меня, смотрит в сторону. Салфетка в его ладони уже так помята, но он продолжает её разминать:
– Я думал, что мы начнём, ну… пытаться. И у нас не получится. А потом мы пойдём в больницу, там скажут. Врачи, понимаешь? Не я! И ты уже примешь решение, как быть дальше.
– Врачи? Скажут? – смотрю на него во все глаза, – Ничего, что мне уже тридцать три года? Когда они скажут? Ещё лет через пять? Когда мне уже и пытаться будет бессмысленно? Ты понимаешь, что ты обрёк меня на бездетность своим молчанием! Ты лишил меня права выбора, Артур!
Я отворачиваюсь к окну и закрываю глаза. Но слёзы текут по щекам. Да кто же он, чёрт подери? Этот мужчина, которого я так любила. Люблю. Которого, как мне казалось, знаю, как свои десять пальцев. Кто он такой? Он чужой! Незнакомый. Таинственный.
– Но ведь, – шепчет Артур, – Ведь у нас получилось.
– Что получилось⁈ – бросаю я гневно.
– Ребёнок, Ульян, – отвечает он тихо.
И я в тот же момент вспоминаю, зачем я здесь. Я беременна! Всё, что он рассказал тут же меркнет под тяжестью этого факта. Ведь я же беременна.
– Как? – хмурюсь я.
Артур отвечает, сглотнув:
– Это чудо.
Повернувшись к нему, вижу слёзы в глазах. Он, быстро сморгнув их, смеётся. Тянет воздух ноздрями:
– А я ведь молился! Просил столько раз. Умолял. Даже хотел променять это всё… – смотрит он на свои пальцы, – На семью. Настоящую, Уль. Настоящую.
– И что, – усмехаюсь я, – Пальцем пожертвовал бы?
Артур закрывает глаза и смеётся.
– Каким? – настойчиво требую я.
Он демонстрирует крайний:
– Вот этим!
– Мизинчиком? – хмыкаю, – И не жалко его?
Он тянет мизинчик ко мне, предлагая мириться. Я противлюсь, но потом разжимаю кулак. Наши пальцы встречаются.
– Я так счастлив, – в сердцах шепчет он.
– Я не знаю, что дальше, Артур, – говорю.
– Как, что? – говорит, подтянув мою руку к себе, – Переезжаешь обратно. Развода не будет.
– Да что ты? – бросаю язвительно, – Это не меняет того факта, что ты изменил.
– Уль, – озадаченно хмурится он, – На фоне того, что случилось этот факт уже не имеет значения.
– Имеет! – пытаюсь отнять свою руку, но он не даёт.
Он подносит к губам мои пальцы:
– Ульян, ты серьёзно? Ведь ты же беременна. У нас будет малыш. Представляешь?
– А ты серьёзно? – удивляюсь такому спокойствию, – Нет, этот факт тебе на руку! Только я не намерена возвращаться к тебе.
– А что… ты намерена делать? – пытается он прояснить.
«Аборт», – говорю про себя. Но теперь уже как-то не очень уверенно.
– Всё будет, как раньше. Мне надо подумать.
Он кладёт мою руку на стол:
– Хорошо. Тебе нужно время, я понимаю. Я не тороплю. Я дам тебе времени столько, сколько нужно. Впереди у нас целая жизнь. Уль! Мы станем родителями, – в глазах его детский восторг.
«Боже мой, да ты сам как ребёнок!», – вздыхаю я про себя.
Артур провожает меня на работу. Обед ограничился малым. В меня влезла булочка с маком и чай.
– Ты как питаешься? Ты похудела, Ульяш! Ты у врача была? Может быть, витамины нужны? Может, что-то ещё? Ты гуляешь? Ты спишь? – тараторит Артур.
– Прекрати! – говорю, – У меня от тебя голова разболелась!
– Ну, вот, началось, – улыбается он, тянет руку, касаясь лица.
– Что началось? – в его машине так тесно, что некуда деться.
– Капризы, – он смотрит с такой теплотой, что мне хочется выйти на холод.
– Ну вот, у тебя будет шанс избежать всего этого, – надеваю перчатки.
– А я не хочу избегать, – наклоняется он, упираясь виском о сидение, – Уль. Я хочу тебя, капризную, рядом. Беременную хочу! Хочу просыпаться с тобой, засыпать. Хочу держать руку на твоём животике, чувствовать, как он растёт. Не лишай меня этого, ладно?
Его взгляд умоляет. Мне больно! Так больно смотреть ему прямо в глаза. Ведь то, о чём он говорит. Я мечтала об этом! Мечтала… ещё до всего.
– А ты не заставляй меня пожалеть о том, что я рассказала тебе, хорошо? – парирую.
Артур выдыхает:
– Жестоко.
– Ничуть, – отвечаю и дёргаю ручку, – Пусти.
Там закрыто.
– Поцелуй, – просит он.
– Артур, – закатываю я глаза, – Ну, какой поцелуй?
– Коротенький, маленький, в губы, – сложив ладони, он молит.
– Детский сад! – откидываюсь я на сидение.
Он тут же тянется телом, задев рячажок. И сидение падает.
– Ай! Ты с ума сошёл? Буся! – вырывается у меня это слово. Он ловит его. Как и мой жаркий выдох, – Артур, отпусти.
– Не пущу, – отвечает, держа мою голову, – Я тебя никуда не пущу, поняла?
В окно стучат. Мы пугаемся! Как любовники, которых застали в машине. Снаружи какой-то мужик в униформе.
– Тут нельзя парковаться, – чеканит он, когда Артур опускает стекло.
– Простите, я знаю… Сейчас я отъеду, – извиняется он.
– Всё, пока, – говорю, порываясь уйти.
– Я приеду вечером? Поужинаем вместе? – торопливо бросает вдогонку.
– Не нужно, Артур. Не всё сразу, – мучительно хмурюсь.
– Хорошо, – говорит, – Хорошо. Просто знай, что я рядом. На проводе. Двадцать четыре часа.
Усмехаюсь. Тоже мне, служба поддержки!
Его машина сигналит, отъезжая от места парковки со знаком «нельзя», Я смотрю ему вслед. И зачем я сказала? И что теперь делать? Как быть?
В голове чёрт копейку искал. Впереди ещё половина дня и нужно идти на работу. Я вяло тащусь, сняв с плеча сумочку. Вижу Марка в окне и машу ему. Н-да! Вот и ещё один важный момент. Мне придётся уйти. Год, как минимум, выбросить, вырвать из жизни! А что будет после, когда я вернусь?
В здание «Тисман Паблишинг» я вхожу в ощущении полной прострации. Что же я сделала только что? Ведь я подписала себе приговор.
Глава 34
В конце дня захожу в кабинет к Тисману. Наверное, вид у меня озабоченный. Так как он хмурит брови:
– Ульян, ты чего? Что случилось?
«Случилось», – рассеяно думаю я. Думаю весь день, с обеда до вечера только об этом! О нас. Об Артуре. О ребёнке, который внутри. Ну, зачем я сказала ему? Вот же дура! Чего я ждала? Что он усмехнётся, уйдёт? Наверное, я хотела увидеть его равнодушие. Что-нибудь, вроде:
– Ульян, не сейчас.
Ведь именно так он всегда говорил. Так отчего же теперь передумал? Оттого, что ребёнок живой. Это чудо! Наверное, чудо. Теперь, после того, что я знаю об этом. Смогу ли убить…
Я сажусь на стульчик, где обычно сидят посетители Марка. Смотрю на стопку бумаг у него на столе.
– Марк, я наверное, скоро уйду. Просто хочу, чтобы ты подготовился к этому. Делегируй свои полномочия кому-то другому.
– В смысле? – меняется Тисман в лице.
Я усмехаюсь. Молчу.
Он смурнеет:
– Понятно. Всё же сумел тебя переманить? Я ведь знал, что случится. Что не нужно было вообще соглашаться на это!
На исходе своей пламенной речи, Марк бросает на стол карандаш. Это так на него не похоже. Эмоции. Надо же! Марк уязвлён.
– Кто? Что? Ты о чём? – вопрошаю.
– Кирилл! Куликов! – оглашает он имя, – Теперь ты у них? В «ПитерКо»?
– Что? – я смеюсь, – Нет! Я вообще не об этом.
Марк озадаченно хмурится:
– А что же тогда?
Я закрываю глаза, произнося эту фразу впервые:
– Я в декрет ухожу. Не сейчас, а…
– В декрет? – шепчет Марк.
На лице у него вижу гамму эмоций. Первейшая – страх. Он боится меня потерять? Как работника, видимо.
– Ну, получается так, – облокачиваюсь на спинку стула. Беру карандашик, оставленный Марком. И трогаю грифель. Уже затупился. Пора бы его заточить…
– Подожди, – озадаченный Марк так смешон. Его взрослости как не бывало! И, возможно, впервые, могу представлять его кем-то другим.
– Но… – продолжает он нехотя, – Ты же… Вы же с Артуром… Вы…
– Мы разводимся, да! – утверждаю, – Этот факт ничего не меняет.
– Но… – мямлит Марк. Что совсем на него не похоже! С чего бы он так раздосадован? Его так расстроил мой скорый декрет?
– Но ты не волнуйся, я буду работать из дома. И с пчёлами всё будет в силе. По мере возможности буду вести диалог с «ПитерКО». Ну, а там будет видно! Если всё будет в норме, то выйду пораньше. У меня мама есть.
Он расслабляет извилины. Но по-прежнему взгляд устремлён на меня:
– Ты родишь без отца?
– Почему без отца? – этот вопрос озадачил меня, – Артур будет отцом. Он будет платить алименты. Ну, а что? Предлагаешь мне сделать аборт?
Его брови взлетают на лоб:
– Что… Нет! Как ты могла такое подумать? Просто мне… Мне не хочется, чтобы ты… Ну…
– Ой, Марк! – восклицаю, – Прекрати уже! Давай называть вещи своими именами, окей? Чтобы я была матерью одиночкой, которая растит ребёнка одна?
Сказав это, я опускаю лицо на ладони:
– Если честно, ещё не решила. Хочу ли я этого! Может быть, лучше аборт?
– Ты спрашиваешь меня? – удивляется Марк.
– Просто мысли вслух, – отвечаю я, взяв себя в руки, – Не обращай внимания.
– Да нет уж, я обращу! Мне важно эмоциональное состояние моих подчинённых, – суровеет Тисман.
– Ты ж мой начальник! – смотрю на него.
– Жаль, конечно, если ты нас покинешь. Пускай и на время. Но я приму любое твоё решение, – утвердительно хмурит он брови.
– Спасибо, – шепчу.
Карандашик в руке потеплел от моих влажных пальцев. Я оставляю его на краю:
– Если бы не этот его диагноз, если честно, то и сомнений бы не было, – не знаю, зачем говорю это вслух.
Но Марк оживляется:
– Что за диагноз? Ребёнка? Он болен?
– Да нет же! – смотрю на него, – Я про Липницкого. Это ещё один его секретик, который он так тщательно скрывал от своей жены.
– Что за секрет? – робко щурится Марк.
И меня накрывает! Устала. Я очень устала. За всё это время. От него. От себя. Ведь мне даже не с кем делиться вот этим. Скажи я маме про это, она сразу начнёт убеждать, чтобы я родила. Ибо возраст и всё такое! Скажи я об этом брату… Бывшая жена которого сделала аборт. Ну, и что он ответит?
Подруги. Ну, да! Конечно. У одной кредитов по самые уши. У другой муж алкоголик. У третьей мать при смерти. Они все завидуют мне! Я – элита. Я – творческий фронт. Я – супруга Липницкого. Гения. Да, наверное, мне повезло? Ну, и у везучих бывают прорехи! Моя наступила сейчас. И что делать, я просто не знаю.
– Врачи ставили ему бесплодие, представляешь? А он скрывал от меня! Говорит, что боялся, что я его брошу. А я бы не бросила! Я же не сука.
– Нет, ты не… – сочувствует Марк.
Я смотрю в одну точку, на выемку в глади стола:
– Понимаешь, ведь я же сказала ему, надеясь услышать обратное! А он… Его детский восторг! Откровения. Даже не знаю теперь. Я не вправе…
Не могу завершить эту речь. Опускаю лицо, закрываю ладонями щёки. И слёзы вот-вот потекут. Я сама загнала себя в угол. Рожать нельзя, отказаться. Тогда буду вечно корить себя за этот поступок. Артур не простит. Но родить, отказавшись от жизни, свободы, карьеры. И ради чего? Ради нас? Нас, которых уже больше нет и не будет?
– Ульян, – вырывает меня из бездонной дыры голос Марка.
Я выдыхаю, смотрю на него. Поражённая тем, как он изменился. Лицо потемнело! Желваки заиграли на скулах. Взгляд, суровый и пристальный, смотрит в себя.
– Ульяна, – повторяет он имя, как слово «аминь», – Я обязан признаться тебе кое в чём.
– Да? – говорю еле слышно.
– Ульяна, – опять говорит он, – Я сделал ужасную вещь.
У меня холодеет внутри:
– Ты кого-то убил?
– Я влюбился, – сжимает он веки.
Вздох облегчения вместе с улыбкой, озаряет лицо ярким всполохом:
– О, боже мой! Марк! Я так рада! – спешу я поздравить его. Словно он женится. А кто его знает? Быть может, и женится? Только вот почему он так зол?
– А потом… – произносит он дальше, словно бы и не замечая моей радости, – Изнасиловал любимую женщину.
Я оседаю на стул:
– Как…
Он мотает головой, жмурится, будто хочет прогнать опостылевший образ:
– Я сделал это непреднамеренно! Я не хотел!
Сказать, что я в шоке – это значит, ничего не сказать. Я лишена дара речи, и потому просто сижу и смотрю на него в изумлении. Правда, Марк Тисман как будто не видит меня. Говорит сам с собой! Как на исповеди, когда адресатом является Бог, а стоящий напротив священник – всего лишь посредник.
– Я не хотел, – повторяет он с болью, – Она пришла ко мне сама. Впервые пришла! Она была так одинока, подавлена… Я не хотел! Это было как будто затмение, морок. Я до сих пор не понимаю, как это случилось. Как я мог? Но она… Я не смог устоять!
Мне охота так много спросить. Например, применил ли он силу? Ведь представить себе Марка Тисмана, бьющего женщину, просто нельзя. Как мне жить, зная это? Зачем он мне всё рассказал?
И, словно прочтя мои мысли, он отрицательно машет:
– Нет, я не делал ей больно! Она… Она… Отключилась. Ей просто нельзя было пить. Её хрупкий, её нежный… Её организм отрицает спиртное.
В голове проясняется. Что? Он говорит о такой же проблеме, как и у меня. У какой-то любимой им женщины схожий недуг. Вот и всё! Совпадение, верно?
– Она узнала, что ей изменяет супруг, – продолжает он говорить, а мне так хочется крикнуть: «Заткнись! Замолчи! Перестань!», – Ей было так больно. Потом…
Закрываю ладонями уши. Это сон! Страшный сон. Мне всё это снится. Такого просто не может случиться в реальности.
– Ульяна, прости, – слышу я голос Марка.
Глаза мои до сих пор закрыты. Но видят его, сквозь закрытые веки. Сквозь кожу я вижу подавленный образ начальника. Друга! Наставника. Коим он был для меня.
– Это не правда, – шепчу я, – Скажи мне, что это не я⁈
Он молчит. Или я просто оглохла? Я убираю ладони:
– Скажи! – и кричу на него.
Пошатнувшись, встаю.
– Уля! – сминает бумаги, вскочив вслед за мной.
Я, отступив на шаг, пячусь к двери. Значит, всё это не было сном? Значит, то, что я вижу во сне, было правдой?
– Не подходи ко мне, слышишь? – машу головой.
– Ульяна, – стоит он, ссутулившись, и опираясь на стол, как Нотр-Дамский горбун, – Прошу… Я не мог сохранить это в тайне! Ведь этот ребёнок… Он может быть… мой?
Его голос, исполненный тайных надежд, вызывает брезгливость. Его вид! Его взгляд. Всё в нём будит во мне оглушительный гнев.
Мне кажется, я закричу, но из груди вырывается только болезненный стон:
– Спасибо тебе, в таком случае. Ты расставил все точки над «й».
– Что… – он глядит на меня вопросительно, – Что ты имеешь ввиду?
Я сквозь слёзы смотрю на его помутневший анфас:
– Я пойду на аборт! Я не стану рожать от насильника.
Сказав это, я выбегаю за дверь. И бегу вдоль стены. Поскорее! Забрать свои вещи. Прочь отсюда. Уволиться. Да! Записаться на чистку. И вычистить, выскрести всё, без остатка. Не могу! Не могу даже чувствовать это внутри…
Я ухожу и не вижу, как Марк порывается броситься следом за мной. А затем оседает на стул! Закрывает ладонями веки и тихо рычит.
Как он, обозлившись на всех, в том числе на себя самого, сгребает на пол всё, что есть на столе, что так ровно стояло.
Как он подбегает к окну, где стоят два цветка, Иммануил и Шарлотта. И, с криком, схватив розоватый горшок из керамики, роняет его прямо на пол.
Горшок разбивается вдребезги! И в черепках, вперемешку с землёй, остаётся Шарлотта. Подаренный мною цветок. Иммануил смотрит искоса. Он бы и ринулся, чтобы спасти, но не может. Ведь он неподвижен! Он – просто цветок.
И Тисман, поняв, что он сделал, бросается на пол. Хватает Шарлотту дрожащими пальцами. И вошедшая вовремя Ника, заметив его на коленях, кричит:
– Что случилось?
– Воды! Скорее, воды! – стонет Марк.
И на грязных ладонях его бездыханный цветок с розоватыми листьями. Он прикасается ртом к одному из листков. Тихо шепчет:
– Прости меня, Уля.
Он, конечно, спасёт бенджаминовый фикус. Вот только меня не спасти! Я, рыдая практически в голос, спешу ускользнуть. Благо, сейчас ещё час до конца. И работники нашего дома спешат завершить список дел. Лишь охранник на входе кивает, открыв было рот, чтобы что-то сказать. Но я ухожу так стремительно, что даже его «До свидания» не слышу.
Глава 35
Надо же! За один день моя жизнь изменилась почти кардинально. Только что я готова была стать матерью нашего с Артуром ребёнка. А теперь. Ни работы, ни семьи, ни детей. С работы уволюсь. Семьи у нас нет, и не будет. Иллюзия! Просто иллюзия. Всё. Ну, а дети? Кому-то дано, а кому-то…
Артур в этот раз чуть опаздывает. И, взглянув на букет в его левой руке, понимаю причину.
– Ульяша, – садится за стол.
Я назначила встречу в кафе. Долго думала, как сообщить. Тисман не знает. Ведь я благодарна ему! Это он развязал мои руки. Он и вправду расставил все точки над «й».
– Спасибо, – смотрю на цветы. И стараюсь не думать, что это – последние.
– Ты уже заказала? – смотрит он на мою чашку с кофе.
– Я снова раньше пришла, – говорю я почти без эмоций.
– Ну, что за дурная привычка? – смеётся Артур. Его смех проникает под кожу, – Это прерогатива мужчины – приходить раньше! А девушке до́лжно опаздывать.
Я пропускаю заметочку мимо ушей. Говорю:
– Хотела тебе сообщить кое-что.
– Что? У нас будет двойня? – он шутит.
«Держись», – говорю себе мысленно. Так будет лучше! Для всех. В том числе для тебя. Ведь не зря же судьба «подарила» тебе откровения Марка?
– Есть кое-что, чего я не сказала, – начинаю вести́.
Артур принимается слушать. Он тянется, чтобы как в прошлый раз, взять со стола мою руку. Но только теперь не даю! Прижимаю ладони друг к другу, сцепляю в замок.
– Артур, я тебе изменила, – говорю это, глядя в глаза. И чего мне подобное стоит, не знает никто…
Медленно, словно «с гуся вода», сползает с лица его радость. Он, верно, думал, теперь всё наладится, да? Вскоре я перееду к нему, и мы сделаем вид, что забыли?
– Ты шутишь? – бросает он, – Это шутка такая, чтобы меня позлить?
Я отрицаю:
– Нет, это не шутки. Я тебе изменила, Артур. Помнишь ту ночь, когда я не пришла ночевать?
– Да, – говорит он сквозь зубы.
– Так вот, – продолжаю, – Тогда ты был прав. Я действительно была с мужчиной.
Он отводит глаза. Он не верит. Конечно! В подобное сложно поверить. Ведь я же – сама добродетель. Ведь по собственной воле, я бы никогда…
– Ты всё врёшь, я не верю тебе, – бросает сурово.
– А ты поверь, – говорю.
– Ну, допустим! – ехидно смеётся Артур, – Ну, и кто он? Я его знаю?
Пожимаю плечами:
– Какое это имеет значение?
– Какое⁈ Какое⁈ – взрывается он. И с соседних столиков начинают коситься, – То есть, ты подцепила кого-то и в первую ночь отдалась?
– Артур, – закрываю глаза, – Прекрати истерить! Этот мужчина знакомый.
– Всего лишь знакомый? Так значит, из мести? – он буквально ложится на стол, задевая салфетницу.
– Нет, не только, – держу я лицо, – Вероятно, он любит меня.
– Да ты что? Как давно? – в притворном изумлении, цедит Артур.
Он вдыхает так резко, что воздух дрожит. Благо, я выбрала столик поодаль от всех, и слов, я надеюсь, не слышно.
– Как давно, я не знаю. Но я сочла нужным сказать, что ребёнок, вполне вероятно, не твой.
Мои пальцы уже онемели, но я продолжаю сжимать их в замок. Ибо так будет проще держать внутри боль, несогласие, стыд и всю правду о том, что случилось.
– Сочла нужным, значит? – говорит приглушённо. Я слышу, как он уязвлён, как растерян, как зол. И внимательно жду, что случится…
Подошедшая к нам официантка, получает первую порцию злобы.
– Вы что-то выбрали? – щебечет она.
– Пошла вон! – оглашает Липницкий.
Девушка, ахнув, уходит. Я закрываю глаза:
– Прекрати.
– Прекратить? Прекратить⁈ – шепчет он в напряжении, – Значит, ты отдавалась ему без резинки?
Какая-то часть меня в данный момент недовольна. Ей мало! Она вознамерилась сделать эффект ощутимее. Ведь это – наш шанс причинить ему боль равносильную той, что уже испытали мы сами.
– Он надёжный партнёр, я ему доверяю, – бросаю, подняв кверху нос.
Артур бьёт кулаком по столу, отчего моя чашка дрожит.
– Сука! Ты просто гулящая сука! А права была мать, – выражает Липницкий эмоции.
Так мне и надо! Я молча сношу его правду, которая бьёт посильнее жестокой руки.
– Вот и ступай к своей матери, – кротко роняю.
– А ты… – цедит он в яром гневе, треся своим пальцем, – А ты… Ты не смей приходить, поняла? Я сам соберу твои тряпки и отправлю курьером!
Сказав это, он поднимается. Ещё пару секунд нависает над столиком, где я, с виду невозмутимая, продолжаю сидеть. Напоследок Липницкий хватает букет нежных роз. Долго думает, куда бы его зашвырнуть. И в итоге букет отправляется в угол.
– Шлюха! – бросает он громко. Намеренно. Так, чтобы слышали все.
И эффект оглушительный. Все, кто сидит в это время в кафе, замолкают. И смотрят на нас. На меня! Так как Липницкий уходит. И делает это, как зверь.
Я же сижу, продолжая смотреть на лежащий в углу букет роз. В прошлый раз он уронил их в грязь. А на этот раз – в угол. Бог любит троицу! В третий раз он отхлещет меня по лицу. Хорошо, если это будут не розы.
