Текст книги "Измена. По нотам любви (СИ)"
Автор книги: Мари Соль
сообщить о нарушении
Текущая страница: 12 (всего у книги 18 страниц)
Глава 25
То ли дождь, то ли снег прекратился. А ноги меня привели к близлежащему озеру. В летнее время сюда слетаются утки и лебеди. Правда, увидеть двух лебедей – это к большой удаче! И влюблённые, видя их, знают, что им суждено.
Я сажусь на бетонную плоскость. Водная гладь усмиряет душевную боль. Водоёмы ещё не успели замёрзнуть, но вода в них холодная. Птицы уже улетели на юг. И никого из желающих выйти в такую погоду…
На мосту вижу парочку. Свадьба. Ну, надо же! Она прикрывает уже чуть заметный живот. Он в тёмном костюме. Фотограф рисует им образы. Встать так и этак. Свадьбы сейчас – это редкость! Летом и осенью да. А ближе к зиме только те, кому ждать не с руки.
Да уж, я вероятно, уже не смогу снимать свадьбы? Хотя свадебные проекты были в числе любимых. Это всё равно, что, не имея детей, работать в роддоме. Как ножом по больному! Смотреть на чьё-то внезапное счастье, не надеясь снискать своего.
Помню, когда мы отправились вместе в Париж, на гастроли. Артур, как и я, не знал ни слова по-французски. Но этот город, с его романтизмом, зажёг. На гонорар с выступления, который ему заплатили, Липницкий купил подвенечное платье. Простое, но очень красивое! Свой «оркестровый» костюм он использовал в качестве пары. Из нас получилась красивая пара!
Мы были женаты уже. Но… Нам так захотелось жениться ещё раз…
Ты помнишь, нарядные, мы колесили по улицам? Прошли весь Монмартр, взбежав по ступеням наверх. На вершине холма, в той базилике, где нас венчали, шла служба. Играл вдохновенный орган. Я встала, боясь войти внутрь. Но какая-то женщина нас пригласила. Мы долго стояли, боясь шевельнуться, и слушали звуки органа. Ты мне сказал, чтобы я закрыла глаза, так как музыку слушают сердцем.
Помнишь, как мы подошли к алтарю? Я посмотрела на деву Марию. А священнослужитель велел нам склонить свои головы и прошептал что-то, сбрызнув водой.
– Que le Seigneur vous protégé («Да хранит вас господь», – в переводе с французского), – произнёс напоследок. И мы, вдохновлённые этим, ушли.
Ты помнишь, сколько там было ступеней? А мы одолели их все. Не устали ни капельки! Долго сидели на верхней, смотрели на город. И ты прошептал:
– Я дарю тебе его, наш весенний Париж.
Я рассмотрела собор Нотр-Дам, величавую башню, к которой мы всё же наведались позже. Мы встречали закат на холме, ты накинул пиджак мне на плечи. Какие-то местные весело пившие здесь, на ступенях вино, предложили и нам. Мы не знали французского. Но они научили нас главному слову: «Je t'aime».
Мы целовались под их одобрительный гул, веря в то, что такая любовь как у нас, обязательно будет бессмертна…
Пара ушла. И на город спустились тяжёлые сумерки. Мне бы уйти. Но я встать не могу.
Я беру телефон и пишу тебе:
«Где ты?».
Сначала ты долго молчишь, а потом отвечаешь: «Сижу у подъезда, курю».
Ты звонишь. Я собираюсь ответить. Только вот, что говорить, если всё оговорено? Потому отклоняю звонок.
«Я умру без тебя. Ты вернёшься?», – приходит послание.
Я пишу: «Я вернусь. За вещами».
Ты снова печатаешь что-то, затем карандаш замирает. Стираешь, наверное? Снова печатаешь.
«Хочешь, уедем?».
«Куда?»,
«Куда скажешь».
«Что это изменит? Появится новая Бэла».
«Никто не появится, Уль!».
Я сжимаю смартфон.
«Как ты мог одновременно с ней и со мной?»,
На что ты отвечаешь:
«Не знаю».
Я хочу так много спросить у тебя. Например, любишь ли ты её? Что вы делали вместе, помимо игры и занятий любовью? Читали, болтали? О чём? Обо мне?
Я хочу прояснить, по каким дням в неделю ты был с ней, чтоб вспомнить, каким возвращался ко мне в эти дни. Взволнованным, или пресыщенным? Как я могла не почувствовать это? Другую, в тебе, между нас?
Я хотела бы выведать всё: в чём она была в тот первый раз, когда кроме уроков игры, между вами зажглась эта искра? Кто начал первым, она, или ты? Кто кого соблазнил, уболтал, опрокинул? Как это было? Иначе? Не так, как у нас? С кем из нас тебе нравилось больше?
Все эти вопросы в моей голове разрывают на части. Ни единого я не задам.
«Я умру без тебя. Я серьёзно», – повторяешь ты, словно угрозами хочешь себя оправдать.
«Я уже умерла», – отвечаю. Сейчас бы спеть песню. Расставание маленькая смерть.
Я тихонько пою, представляя, как ты зажимаешь ладонями уши:
– Как же эту боль мне преодолеть⁈
Расставанье – маленькая смерть! – еле слышно шепчу.
Расставанье – долгий путь к причалу,
Может быть, когда-нибудь мы встретимся опять… – голос мой тонет в рыданиях.
Какое-то время я плачу. Когда же эти слёзы иссякнут, закончатся? Или это теперь навсегда?
'Там, где ты – нет меня, там, где я – там нет,
Там нет со мною места рядом милый', – как точно сказано. Только места нет мне, с тобой рядом! Возле тебя, возле мужчины, которого я так незаслуженно присвоила себе, появилась другая. Даже если ты её прогонишь, закроешь дверь, сотрёшь телефон, она всё равно не исчезнет.
Никогда всё не будет, как раньше. Никогда не смогу доверять тебе! Никогда не забуду её робкий взгляд. Эти каллы, которыми ты добровольно украсил ту сторону жизни, в которой нет места мне.
«Что есть у неё, чего нет у меня?», – вопрошаю.
«Ульян, перестань!», – присылаешь в ответ.
«Нет, скажи»,
«Она просто другая».
Другая. Какая? Красивая, юная Галатея, дико влюблённая в своего Пигмалиона. Я представляю ваш первый секс так…
Ты играл, а она ослабила пояс на платье. Ты не видел её, потому что был занят! А она уже скинула с плеч, и осталась в чём мать родила. Ты окончил играть. Обернулся. Наткнулся на взгляд умоляющих глаз с поволокой. Хотел не смотреть. Но не смог. И поддался.
Нет, наверное, я снова идеализирую тебя? Наверно, всё было иначе. А именно… Бэла играла, а ты стоял сзади. Затем начал ей помогать, направлять. Ваши руки сплелись! Ты склонился к ней ниже, уткнулся ей в шею и стал целовать. Продолжая играть, целовал. И мелодия эта была выше всяких похвал.
«Ульян, я умру без тебя», – повторяешь ты снова и снова.
«Что было бы, если бы я не узнала? Ты бы просто продолжил встречаться с ней дальше?», – пишу.
Ты молчишь. Слишком долго! Молчание – признак согласия. Продолжил бы, знаю. Ты не расстался с ней даже сейчас. Просто дал ей отставку на время.
«Я собирался расстаться. Ульян, я хотел!».
И поэтому дал ей возможность устроить уют в своей студии? Где мне в своё время не дал даже шторы повесить. А ей разрешил…
«Надеюсь, вы делали это в резинке?», – пишу и дышу через раз.
«Ульян, ну пожалуйста, не мучай меня!», – умоляешь.
Только я напираю:
«Ответь!».
«Да, конечно», – отвечаешь ты коротко.
«Почему?», – вопрошаю, – «Не хочешь раскосых детишек?».
Представляю, как ты, сидя возле подъезда, сжимаешь ладони в кулак. Достаёшь сигарету, держа её в левой руке, между пальцев, печатаешь быстро, взволнованно:
«Я хочу детей только от одной женщины. От тебя! Других женщин нет и не будет».
«Так она была девушкой что ли?», – пишу.
Представляю, как ты, вскочив с лавки, рычишь и вцепляешься в волосы.
«Где ты? Давай я приеду! И нормально поговорим, а не так», – пишешь тут же.
Звонишь! Только я не беру. Пишу Юрке:
«Ты дома? Можешь приехать за мной? Я замёрзла».
Кутаюсь в шарф, прячу руки в карманы. Поднимаюсь, и быстро иду к остановке.
Иди домой, милый. Хватит курить! Хватит думать о том, что уже не вернётся.
Глава 26
Теперь Юрка взялся за мной приезжать. Забирает меня после работы. Мы заезжаем куда-нибудь, покупаем продукты. Или пьём кофе по пути домой. Не знаю, как долго ещё я смогу скрывать этот факт от отца. Он недавно писал. Собирался наведаться в гости. Я отшутилась! Сказала, что много работы. Прислала ему своих пчёл.
Кстати, о пчёлах… Теперь у меня идея фикс. Развести их. Якобы Буся нашёл себе новую пчёлку. Нет, не пчёлку! Козявку какую-то. По сравнению с Усей она никакая вообще. Даже на муху не тянет.
В супермаркетах нас принимают за пару. Вот вчера, например, пробивая товары, кассирша кивнула на пачку «защитных чехлов». Ну, ещё бы! В корзине – вино, фрукты, морепродукты. Очевидно, что парочка хочет зажечь?
Мы с Юркой переглянулись. Говорю ему:
– Купим?
Он ухмыляется:
– Не! Мы же дитёнка хотим, ты забыла? – и обнимает меня по-мужски.
Я про себя усмехаюсь. Кошусь на кассиршу. А она вознамерилась сделать нам комплимент:
– Детишки получатся очень красивые!
– Не дай боже, – шепнула я брату.
А он ущипнул за «причинное место» и шлёпнул вдогонку, добавив кассирше очков.
В общем, мы развлекаемся! И я всерьёз думаю. А почему бы и нет? Мне одной хорошо. С Юркой весело. Мы дополняем друг друга. Ну, а пары нет – это не повод страдать! Вот Юрка привык. И я тоже привыкну.
Я уже подала на развод. В нашем случае сделать это проще простого. У нас с Липницким ни детей, ни имущества. У нас вообще ничего! Анкету заполнила, галочки поставила. Теперь осталось, чтобы он подписал со своей стороны. Только он не подпишет. Уже известил:
«Я не буду с тобой разводиться».
«Придётся!», – ответила.
Он всё ещё думает, я пошутила.
В этот раз выхожу чуть пораньше. Юрка подъехал. На входе болтаем с тёть Катей. Она раздобыла рецепт пирога.
Вдруг в издательство с криком вбегает Маринка. Она уже попрощалась со всеми, и вышла. А теперь у неё на лице нечто среднее между восторгом и страхом:
– Ульян! Там твои дерутся!
– Кто? – хмурюсь я.
– Мужики!
Не все знают Юрку. Увы. И поэтому, думают, видимо, что это я – запретный фрукт, яблоко раздора. А это Липницкий у нас, раздираемый женским вниманием, решил показать кулаки…
Выбегаю на улицу. Ветер хлещет в лицо. С утра погода уже не обещала ничего хорошего. Так что Юркина помощь в «доставке» меня очень кстати.
Я не верю глазам! Вижу двух сцепившихся мужчин. Юркина Хонда и Вольво Артура стоят на обочине, нос к носу. А эти двое отчаянно треплют друг друга за вороты верхних одежд.
Подхожу ближе, слышу:
– Я тебе пальцы сломаю! – это Юрка грозится.
– Попробуй! А я тебе ноги! – рычит мой пока ещё муж.
Вокруг уже собралась толпа взволнованных женщин. Кто-то из наших повыскочил, другие – прохожие. Все озабоченно шепчутся, ставки, наверное, делают? Что же ещё?
Я кричу, что есть сил:
– Прекратите!
Но этим двоим наплевать на меня.
Артур напирает, а Юрка ложится спиной на капот своей Хонды. Ногами бьёт ноги Артура, цепляется, тащит его за собой. Они вместе сползают на землю. Артур пятернёй упирается брату в лицо. Только Юрка, поддев, умудряется дать кулаком ему в челюсть…
– Прекратите немедленно! – я прижимаю ладони к щекам, в глазах стоят слёзы.
Два самых любимых мужчины сейчас покалечат друг друга! Артур бьёт Юрца лбом по лбу, отчего у обоих, наверное, звёздочки перед глазами? Я вижу, как Юрка сжимает его указательный палец.
– Ломаю? За Улю! Ломаю? Мудак!
«О, боже мой, нет», – проносится мысль. Я, утратив инстинкты, бросаюсь к ним. Юрка уже надавил и Артур громко стонет от боли. Вторая рука ищет, как защититься. И в момент, когда я нагибаюсь, желая вцепиться в плечо… Кулак мужа бьёт по лицу. Но не Юрку! Меня. И зачем только дура полезла?
Я валюсь на спину. Нос зажимаю ладонью. В голове раздаётся невидимый гул…
– Уля! Улечка!
– Что ты наделал?
– Это ты, а не я!
– Это из-за тебя!
Голоса превращаются в отзвуки. И когда меня кто-то несёт на руках внутрь здания, я не противлюсь.
– У неё нос может быть сломан?
– Ушиб…
– Уля, ты меня слышишь?
– Это всё ты виноват…
– Да заткнись!
В голове проясняется. Зрение снова способно к различиям. Вижу две физиономии. Юра, Артур. Один краше другого! У Артура синяк на скуле, даже кровь проступила. У Юрки подбит один глаз, видно ссадину сбоку…
– Ульяша, ты как? – вопрошает Липницкий.
– Не трогай её! – брат рычит.
Я, издав тихий стон, продолжаю прикладывать что-то холодное к носу.
– А ну расступитесь! – протиснувшись между мужчин, Тисман склоняется, трогает мой перепачканный лоб, – Уля, ты как? Вызвать скорую?
– Ммм, – отрицательно мычу. В то время, как нос продолжает пульсировать болью.
– Усенька, солнышко, я не хотел! Это всё твой придурошный братец! – слышу голос Артура. Он здесь.
Юрка толкает его:
– Ты ударил её! Я тебя засужу!
– Эй, остыньте! – кричит на них Тисман.
Голова начинает болеть. Не от боли в носу, а от шума, волнения. Мне так охота остаться одной…
– Я хочу домой, – говорю я, отняв от лица влажный свёрток.
– Конечно, поехали! – слышу Артурово.
– Она теперь со мной живёт, понял? – кричит ему Юрка.
Эти двое дружили. Я помню, как я познакомила их. Юрка, хмурый, всегда молчаливый, подкалывал мужа. Артур постоянно его донимал.
По щекам бегут слёзы. Теперь будет так? И это только начало. Мой отец, так любящий Артура, тоже ожесточится против него? А мама уже… Я не хочу! Я хочу всё вернуть. Только это уже невозможно…
– Марк, ты можешь меня отвезти? – обращаюсь я к Тисману.
– К-конечно, – теряется он, – А куда?
– В отель, – говорю, – Какой тут ближе всего?
Не без помощи Марка, встаю. Юрка с Артуром глядят с удивлением.
– Какой отель, Уль? Ты чего? – удивляется Юрка.
– Улечка, милая, может к врачу? – предлагает Липницкий.
Но я игнорирую их обоих:
– Марк, ну так что?
Он стоит потерянный, берёт из моих рук наполненный гелем мешок и суёт в морозилку. У него есть маленький холодильник в кабинете. А ещё мини-бар. Только он для гостей.
– Да, конечно, Ульян! Сейчас кабинет закроем.
Пока он снуёт суетливо, я отхожу к окну. Шарлотта с Иммануилом стоят, как ни в чём не бывало. У неё уже отрос новый лист. Он, как и прежде, красавчик.
Марк зовёт:
– Что, идём?
– Ульяш…
– Уль… – участники драки нерешительно топчутся возле двери.
– Так, на выход! – командует Марк. Он здесь главный.
– Езжайте домой, оба, – бросаю мужчинам, – Завтра поговорим.
Юрка склоняется к Артуру:
– Молись, чтобы у неё не было синяка, понял?
– Да пошёл ты! – бросает Липницкий.
Они застывают у входа в издательство. Долго смотрят, как Марк провожает меня до машины. У него Форд, серебристого цвета. Марку очень идёт! И внутри я могу наконец-то закрыть глаза, выдохнуть:
– Господи! Марк, извини.
– Уля, что ты, – произносит он, – Может, и правда, в больницу?
Я машу головой, отчего мир вокруг расплывается. Возможно, у меня лёгкое сотрясение. Но представить себе, что меня будет осматривать доктор, что нужно сидеть в очереди и заполнять какие-то карточки, я не могу. Так устала! Охота прилечь.
Всю дорогу сижу, закрыв глаза. А когда открываю их, вижу дом Марка.
– Как это? – смотрю на него.
– Я решил, а чего в отель? У меня ты была. Я, ты знаешь, всегда рад тебя видеть. Да и… – он глядит на мою переносицу, – Нос твой! Надо ещё подержать холодное и наблюдать. Вдруг чего…
Впервые вижу Тисмана таким растерянным. Кажется, он покраснел? Или это у меня галлюцинации начались?
– Я тебя не хочу напрягать, – отвечаю.
– Да ну что ты, Ульян! Прекрати! – говорит.
Мы поднимаемся к нему. Марк предлагает раздеться, почистить пальто, которое я извазюкала. Даёт мне какую-то смесь из морозилки. Овощи, кажется? Я послушно сажусь и держу. Из носа торчат две салфетки. На всякий пожарный. Хотя крови была всего капля.
И, тем не менее, Марк предлагает:
– Ложись, я тебе постелю в гостевой. Чай нагрею.
– Марк, спасибо, – устало вздыхаю.
Позволяю ему отвести себя в спальню. Там, стараясь как можно меньше двигаться, снимаю одежду. До нижнего. Залажу в постель.
«Уль, ты где? Возьми трубку», – на смартфоне уже три пропущенных от брата. И пять от Артура: «Куда тебя отвёз этот умник? Напиши, я приеду».
Я ничего не пишу, ни одному, ни другому. Когда Марк приносит мне чай, просто благодарю.
– Я тут мяту добавил. Ты мяту любишь? Она успокаивает, – он садится в изножье.
– Марк, – говорю, – Ты мой ангел хранитель.
– Позвала бы меня! Лучше бы я схлопотал, – озадаченно шепчет.
– Да ладно, – я трогаю нос, – Сильно распух?
– Ну, чуть-чуть, – хмурится Тисман.
«Значит, сильно», – думаю я. Завтра буду красавицей! Все подумают, что это Артур занимается рукоприкладством.
– Посидеть с тобой? Или хочешь остаться одна? – уточняет мой ангел-хранитель.
– Спасибо, Марк, я чай попью и, наверное, книгу послушаю. Может, усну, – говорю.
Он поднимается:
– Если что, я буду рядом, – и, аккуратно прикрыв за собой дверь моей новоявленной спальни, уходит.
И всё же, как мне повезло! Хоть один из мужчин, что меня окружают, имеет терпение, такт и мозги.
Глава 27
Вдохновения нет. Но я непрерывно рисую! После нового года выйдет пилотный проект. Первая серия Уси и Буси! Сегодня работаю в офисе у Куликова. Мне проще ездить сюда, чем ему посылать к нам художников. Марк ревнует, я знаю! Боится, что Кирилл переманит меня, отберёт. Но я человек-консерватор по жизни. Не люблю перемен. Коих итак назревает немало.
В перерыве встречаю Кирилла. Он, кажется, ждал…
– Ульяна! Что с вами? – вопрошает, увидев мою физиономию.
Н-да… Я сперва собираюсь сказать, что наткнулась на дверь. Но понимаю, как это банально! Не хочу выглядеть жертвой домашнего насилия, которая изо всех сил пытается скрыть этот факт. Потому отвечаю, как есть:
– Разнимала дерущихся мужиков, за что и получила в нос.
– Да вы что? – Кирилл смотрит взволнованно. Даже очки опустил. Он, кажется, носит их только во время работы. А так иногда поднимает на лоб.
Сегодня он в тёмно-зелёном пуловере, а брюки кирпичного цвета. Мне кажется, дома у него целый шкаф брюк и пуловеров. Все они очень похожи. Но только с первого взгляда! К примеру, в этом вырез у горловины круглый, а в прошлый раз был уголком.
– Да, вот так! – я трогаю нос. Тот заклеен пластырем. Противовоспалительным. В больницу я всё же сходила. Чтобы исключить переломы и трещины. Только этого мне не хватало. Артур настоял.
Он присылает конфеты, цветы и подарки. На днях прислал бурого мишку. Моцарт его укусил, для острастки. Я поставила Мишу в углу, говорю с ним, как будто с Артуром…
Это невыносимо! Ведь я всё равно разведусь. Так зачем принимаю подарки?
Юрка тоже винится. Готовит теперь только сам, сам же моет посуду. Даже прибрался, без всяких намёков. А вчера постирал мои трусики! Это уже перебор.
– И как же вас угораздило, Уля? – вопрошает Кирилл.
Мы неспешно идём в направлении столовой. Эта столовая стала любимой. А уж печёнка их, просто отпад!
Я вздыхаю, решив не таиться:
– Муж подрался с моим братом. А я бросилась их разнимать.
– Да вы что? – повторяет Кирилл, – Игрушку не поделили? Или напились?
– Да нет, они в целом не пьют, – отвечаю я, – Из-за меня! Просто мы с мужем разводимся. А брат ополчился на него за это.
Я вспоминаю, как испугалась, когда Юрка грозился сломать палец Артуру. «Ведь он же не сможет играть», – пронеслось в голове. И я кинулась, на автомате.
– Да что вы? Как жаль. А я только хотел позавидовать вашему счастью, – грустнеет Кирилл и конфузится.
– Да, завидовать собственно, нечему. Но… Хорошо, что детей у нас нет. Разведут без суда, – усмехаюсь я с горечью.
– Вы молодая ещё, найдёте другого, – бросает Кирилл, осекается, – В смысле… Простите, Ульяна! Я не хотел вас обидеть.
– Да вы не обидели, – улыбаюсь ему. Улыбаюсь не слишком широкой улыбкой. Так как скулы пока чуть болят. Под глазами остаточный след синяка. Но уже не такой, как был. Проще замазать…
– Ну, я надеюсь, что вы не бросите нас? Наш проект? – поднимает глаза.
– С какой стати? – спешу успокоить, – Наоборот! У меня масса новых идей. Как вам такая? Развод между Усей и Бусей.
Кирилл усмехается:
– Ох! Это вы сценаристам скажите. Я со своей стороны, готов поддержать любую вашу идею.
– Так уж и любую? – щурюсь, насколько мне позволяет гримасничать мой пострадавший нос.
– Любую, – кивает Кирилл.
Он, любезно открыв мне дверь кафе, пропускает вперёд. Я вхожу. И мгновенно утопаю в облаке запахов! Где-то внутри поднимается горечь. Наверное, это от голода? С утра на зефирке и кофе. Нельзя так себя изводить!
Мы берём по подносу, приборы и хлеб. Я становлюсь впереди. Но, при виде печёнки, отчего-то совсем не хочу её кушать.
– В-вы знаете, Кирилл, я наверно, сегодня возьму только суп, – говорю.
– А как же гречка с печёнкой? – интересуется он, чуть склонившись.
– Печёночка свежая! Только сготовили! – произносит повариха, меня соблазнив.
Я беру. Суп и печень с гречихой. А ещё – компот и салат! Аналогичный набор у Кирилла, только вместо куриного супа – солянка.
Мы садимся за столик у окна. Здесь недорого и очень вкусно. Приходят сюда не только из «Питер и Ко», но и из всех близлежащих офисов.
– Приятного аппетита, Ульяна, – произносит Кирилл.
Я улыбаюсь:
– Взаимно!
Мы пока с ним на «вы». Но мне как-то комфортно в его компании. Даже с Марком не так! С Марком вечно сидишь в напряжении. Ибо мысли его остаются загадкой. А Кирилл. Он весь как на ладони! Бесхитростный. По крайней мере, мне кажется так. Он простой, очень добрый, открытый, приятный во всех отношениях. Странно, что женщины нет. Хотя… С чего я решила, что нет? Нет кольца. Нет жены. А вот женщина, точно присутствует.
– Так, где планируете новый год встречать? – интересуется он, поедая солянку.
Я пожимаю плечами:
– С семьёй. У меня же родители тут, старший брат и племянник. А вы? Поедете в Питер?
– Не знаю, – бросает, – Пока не решил.
«Точно, есть женщина», – думаю я. А иначе бы точно поехал! Наверное, тут у него есть с кем справлять. Ну а я, вероятно, уже буду разведена.
Суп идёт «на отлично». Но вот когда я берусь за печёнку… Мой организм начинает чудить!
– Что с вами, Уля? Вы побледнели, – изрекает Кирилл.
А мне и в самом деле невесело. Внутри нарастает волна отторжения. И съеденный суп вот-вот выйдет наружу.
– Я… я сейчас, – сжимая горло, встаю. И несусь в туалет. Там меня вырывает обедом.
Прислоняюсь к стене. Вытираю горячие щёки. Что это? Нервы? Наверное, нервы. Уж слишком их много истрачено за последние несколько дней.
Выхожу, когда удаётся вернуть себе божеский вид.
– Ну как вы? – Кирилл поднимается, отодвигает мне стул.
– Я… нормально, – киваю, – Кирилл. Я к печёнке почти не притронулась. Может быть, вы захотите доесть? Просто… Что-то мне нездоровится. Видимо, нервы.
– Ульян, – он садится, глядит озадаченно, – Вы меня так не пугайте! Как мы без вас? Мы без вас как без рук! Вы смотрите мне, берегите себя. Хорошо?
Он забирает моё второе себе. Без брезгливости доедает мой надгрызенный кусочек говяжьей печёнки. Гречиху, которую я не доела, кидает в рот, даже не глядя.
– Я постараюсь, – запиваю компотиком всё, что осталось в желудке, всё, что смогло уцелеть.
Надо действительно как-то серьёзнее относиться к своему здоровью. А то спать перестала! Ем абы как, на ходу. Плачу почти каждый день перед сном.
– Я, если честно, поправился, – вздыхает Кирилл, глядя вниз, на животик, обтянутый тканью, – Записался в спортзал, буду форму поддерживать. А то работа сидячая, ем постоянно. Домой прихожу, тоже ем.
– Ну вы же мужчина, вам это простительно, – улыбаюсь.
– Просто я с юности склонен к полноте. Кто-то может есть без зазрения совести и не толстеет. А я… Сколько ни съем, наберу, – отвечает Кирилл.
«Да уж», – думаю я, вспоминая Липницкого. Вот уж кому повезло с «конституцией».
– Я вас так понимаю, – смеюсь.
– Да вы что? – недоверчиво хмыкает мой второй босс, – Вы уж точно не из этой категории? Я имею ввиду – вечно боящихся потолстеть.
– Из этой, из этой, – киваю, – Просто сейчас похудела. На нервах опять же! А так… Я всю жизнь боюсь.
«Боюсь, что меня разлюбят за это», – добавляю уже про себя. Всегда боялась стать неинтересной Липницкому. Из-за веса ли, или из-за чего-то другого! Старалась блюсти себя. В то время, как он говорил, что любит мои натуральные формы такими, как есть.
– Ну, уж вам-то бояться, – Кирилл опускает глаза, – Я рискну пригласить вас… – бросает.
Я напрягаюсь. Куда? На свидание? Только не это! Ведь он же не хочет сказать, что я ему нравлюсь, как женщина. Или счёл, что развод в моём случае – это подсказка?
– На новогодний корпоратив к нам, в офис, – завершает он фразу.
Я выдыхаю:
– Ух ты! Ну, конечно!
– Придёте? – он щурится.
– Да, а когда? – уточняю.
– Ну, мы пока не решили. Наверное, в последний рабочий день устроим.
Я думаю: «Надо спросить у Тисмана, когда будет наш корпоратив, в издательстве».
Мы расстаёмся с Кириллом. Я, прежде, чем снова вернуться к работе, решаю поправить «майк-ап», а точнее, проверить, не стёрлась ли краска с моих синяков. Под глазами и на переносице.
Смартфон звонит, и я его чуть не роняю. На экране свекровь! Что ей нужно? В первый момент я собираюсь проигнорировать. Но потом думаю: «Вдруг что-то с Артуром». И нажимаю «принять».
– Ульяна, здравствуй! – звучит её голос. Нет, не взволнованный. Значит, всё в порядке. И этот звонок имеет исключительно нравоучительную миссию.
Сейчас, вероятно, начнёт убеждать вернуться к нему?
Но она, после моего «Здравствуйте», произносит другое:
– Артур заблуждается!
– В чём? – я, прикрыв крышку унитаза, сажусь на него, как на стул.
Ида Карловна хмыкает:
– В том, что вы с ним идеальная пара. Сейчас ему плохо, да! Но он переболеет. Это пройдёт. И он снова посвятит себя работе. Страдания очищают душу. В малой степени это полезно.
– Полностью с вами согласна, – произношу я спокойно, – Всё проходит, и это пройдёт.
– Я прошу, ты не вздумай к нему возвращаться! – эта фраза звучит угрожающе. И мне даже хочется спросить: «А то что?».
Но я отвечаю:
– Не вздумаю. После того, как он со мной поступил…
– С твоей стороны упрекать его глупо! – вставляет свекровь.
– Почему же? – недоумеваю я.
– Он гений! Ему нужна смена эмоций, свежая кровь. Неужели ты думала, он утолится единственной женщиной? К тому же, – она делает паузу, – Давай смотреть правде в глаза, ты далеко не красавица.
– Артур так не думает, – чеканю я каждое слово.
– У Артура всегда был особенный вкус. Ты думаешь, я не знаю, что он курит и ест в придорожных харчевнях? Я знаю всё про него! Он мой сын!
У меня холодеет в груди:
– И… вы знали про… Бэлу?
На том конце провода слышится вздох:
– Это я познакомила их.
– Вы⁈ – говорю, задыхаясь.
– Бэла – дочь одной моей давней знакомой. Хорошая девочка, очень хотела играть…
– Вы… специально? Это вы ей сказали его соблазнить⁈ – поднимаюсь, смотрю на своё отражение в зеркале. Взгляд сумасшедший, последняя кровь отлила от лица.
– За кого ты меня принимаешь! – восклицает свекровь осуждающе, – Всё между ними случилось само собой. Моей целью было лишь взбодрить его, вернуть его помыслы в творчество. Вернуть его искусству! Сделать то, чего не смогла сделать ты.
Я опираюсь на раковину. Мочу ладонь, трогаю щёку, стараюсь немного себя остудить.
– Вы… довольны собой? – говорю.
Ида вместо ответа смеётся:
– Быть женой гения очень непросто. Это работа! Ежедневная, ежеминутная. Без тебя он давно бы блистал.
– Без меня? – повторяю я эхом.
– Ульяна, ты якорь! Потому я прошу, разводись и иди своей дорогой. Пока он ещё в цвете лет.
«Старая стерва! Ведьма чёртова! Сука седая!», – всё это проносится мимо. И я облекаю слова в наиболее звучную форму:
– Надеюсь, Артур не окончит свои годы как его отец, сношаясь в гримёрке с любовницей.
– Как ты смеешь⁈ – звучит голос Иды.
Но я кладу трубку. И новый позыв тошноты настигает со скоростью света. Я еле-еле успеваю открыть крышку унитаза и не уронить туда свой телефон. Исторгая всё то, что почти и не ела, я думаю: «Может, она и права». Ведь, если бы не мой отец с его тогдашним инсультом, то мы бы уехали до пандемии. Правда, в другой стране она бы настигла всё равно! Но кто знает, где бы сейчас был Липницкий, если бы он не женился на мне.
