Текст книги "Измена. По нотам любви (СИ)"

Автор книги: Мари Соль

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 18 страниц)

Глава 28

Сегодня мне снился такой странный сон. Словно я и Марк… Как будто мы с Марком… Ну, в общем! То самое. Я в подробностях помню, как я вместе с ним, лежала на общей постели. Как он, прижимаясь ко мне, шептал в ухо что-то запретное. Называл меня так, как не смог бы ни в жизнь!

«Сладкая, милая, как же я долго мечтал о тебе», – до сих пор слышу голос. Нет, шепот. Но этого просто не может быть в жизни! Нет, Марк, конечно, по-своему привлекателен. И кому-нибудь даже понравится. Вон, Вероника с Маринкой, млеют от него. Ну, а я – никогда. Для меня он – прекрасный наставник, замечательный босс, просто друг и хороший человек. Но никак не любовник! В этом контексте я никогда не рассматривала Тисмана. Разве что в самых извращённых фантазиях, за пределом, за гранью, и то…

Морщусь. Нет! Но ведь во сне это было. И было так явственно, так откровенно. Я даже запомнила запах и стон, которым мы оба окончили это бесстыдство. И как мне теперь говорить с ним? Смотреть ему в глаза? Как будто он может прочесть в них мои сновидения.

Я так думаю, это – последствия моих ночёвок у него. Уже дважды спала в квартире у Тисмана! Вот мой взбудораженный мозг и дорисовал картину. Как мы с ним на общей постели. Ну, и так далее… Нет, больше ни-ни! Даже просто на чай не заеду. Я итак уже основательно злоупотребила его благородством.

Мы обсуждаем обложки для книг. Ну, как обсуждаем? Я предлагаю, а Марк соглашается. Что-то он очень сговорчивый стал в последнее время. Это даже немного пугает меня! Когда завершаем, он трогает дужку очков:

– Слушай, Ульяна. Я думаю, переписать договор. Сделать тебя полноправной хозяйкой пчёл, отдать тебе все права. Ведь ты же автор идеи.

Я хмурюсь:

– Зачем?

Он пожимает плечами:

– Чтобы ты получала весь гонорар, который удастся заработать в дальнейшем.

Я даже немного теряюсь от подобной перспективы. Конечно, заманчиво! Вот только… с чего бы?

– Марк, это излишне! Без издательства не было бы меня, а значит и пчёлок бы не было! – решаю польстить. Хотя, это – чистая правда.

– Я просто… – он опускает глаза, в руках держит ручку. Ведёт по ней пальцем.

– Что? – тороплю.

– Очень боюсь, что Куликов переманит тебя, – отвечает, отбросив.

– Я так и знала! – киваю и бью по столу.

– Я боюсь, что ты уйдёшь к нему, – добавляет с завидным упорством. Ревнует, наверное? В профессиональном смысле, естественно.

– Почему? Ну, с чего бы мне уходить? – недоумеваю.

– Ну, с того, что у него там условия лучше, современный офис и прочее, – усмехается Марк. Напрашивается на комплимент, или всерьёз комплексует?

– Марк, я никогда не оставлю наше издательство, – уверяю его, – Даже не знаю, что должно случиться такого, чтобы я решила уйти. Разве что ты уволишь меня?

– Ни за что! – отвечает, подняв наконец-то глаза. В них угроза, упрямство и что-то ещё. Но пока непонятное…

– Ну вот, – говорю.

Марк, сглотнув, произносит:

– Знаешь, Ульян… Я кажется, совершил большую ошибку.

– Где? В отчёте? – склоняюсь к столу. И даже чувствую себя виноватой немного. Ведь это же я отвлекала в последнее время своей ерундой. Как сказать? Ерунда. Для него – ерунда, для меня – смысл жизни.

– Да нет же! В жизни. В личной, – обрывисто делится Марк.

Я даже слегка торможу, оседаю на стул:

– Какую… ошибку?

Неужели, он тоже поделится личным со мной? Приоткроет мне эту завесу своей тайной жизни. У Тисмана завелась женщина? Да неужели! А вдруг он… того. Переспал с Вероникой! Прямо тут, в кабинете, на этом столе.

От таких мыслей меня бросает в жар. Я краснею.

– Да, я пока не могу рассказать, – он машет рукой.

– Почему? – обижаюсь.

– Не могу, вот и всё! – отвечает и вновь берёт ручку.

Я кусаю губу. А ведь правда была уже рядом. Наверное, он не созрел? Я ещё не заслужила доверие Марка Тисмана? А что нужно сделать, чтобы его заслужить?

– Вот видишь, какой ты? – я хмыкаю, – Я тебе про свои ошибки рассказываю.

Тёплый взгляд, чуть скользнувший по мне, уверяет, что он не в обиде. Марк улыбается:

– Ты как ребёнок, Ульян.

– Станешь тут с вами! – встаю. Собираю эскизы и фотки.

Марк прощается, как-то задумчиво глядя мне вслед. Ухожу, и не знаю, о чём в это время он думает…

А Марк, стоит мне выйти, подходит к окну, нежно трогает листик Шарлотты. Перед мысленным взором его в это время проносится ночь. За которую он ненавидит себя! Но которую он не сумеет забыть, как бы он ни пытался.

Вспоминает мой запах. И нежность податливой плоти. И то, как она раздвигалась навстречу ему. Я шептала:

– Артур, – он велел мне молчать. Велел нежно, и всё делал так осторожно и бережно, словно боялся, что я вдруг очнусь, протрезвею в тот самый последний момент и пойму, и увижу. И тут же уйду навсегда! Из издательства – это не самое страшное. Уйду навсегда из его личной жизни.

– Прости, – шепчет в этот момент, из окна глядя на то, как я удаляюсь.

А я перешла тротуар. И то место, где дрались недавно Артур с Юркой, осталось позади. Сегодня сама! Брат за мной не приедет. Хочу прогуляться, почувствовать запах последних осенних деньков.

Прохожу до кофейни, где часто бывала. И уже собираюсь зайти, как вдруг слышу:

– Ульяна!

Голос женский. Я бы даже сказала – девичий. Я напрягаюсь. Наверное, это мираж? Быть не может! Но позади меня стоит Бэла.

Стоит, как ни в чём не бывало. В длинном осеннем пальто, а под ним такое же длинное платье. Тонкие щиколотки в коротком проёме меж полами длинных одежд и верхушкой ботинок, как жёрдочки. Как она ходит на них?

Волосы ровные, тёмные, ниже плеч. Выпрямляет? Не то, что мои! Вечно вьются. Личико девичье, нежное, от ветра чуть розоватые щёки. Беретка одета по-модному, набок.

– Простите, Ульяна… – собирается что-то сказать.

Но я уязвлено бросаю, на фоне этой нимфетки, вдруг ощутив себя старой:

– Что тебе нужно?

Мне не свойственно быть агрессивной. Но на сей раз выходит само.

Бэла пятится, но не уходит:

– Простите, Ульяна, – повторяет она, – Мне очень нужно с вами поговорить.

«Ну, конечно», – смеюсь про себя. Не иначе, как темой беседы станет Артур? Эта «мелочь» заявит права на него? Да, пожалуйста!

– Говори, – отвечаю.

Она смотрит внутрь сквозь витрину кафе:

– А… может быть, сядем?

«О, даже так?», – удивляюсь. Разговор будет долгий?

– Ну, что ж, – говорю, – Я собиралась войти. Правда, компания мне не нужна. Ну, раз уж ты настаиваешь, – кривлюсь я в притворной улыбке.

Вхожу первой. Вижу свободный столик и, сняв пальто, устремляюсь к нему.

А она, в самом деле, другая! Всё верно подметил Артур. И внешне, и внутренне. Скромница, у которой под кожей шипы.

Бэла садится напротив. Стол маленький. Так что она прячет руки под ним.

– Тебя Артур подослал? – я выбираю напиток, десерт.

– Нет, – отвечает она, – Я сама.

– Ну и что же ты хочешь? – вздыхаю.

Она смотрит в стол, а затем на меня:

– Я хочу попросить вас… вернуться к Артуру.

От неожиданности я чуть не роняю меню. Руки мои опускаются. И подошедшая к нам официантка как гром среди ясного неба с вопросом:

– Вы выбрали?

Я беру горячий шоколад шоколадный пудинг. Мне сейчас как никогда нужны эндорфины!

– Понимаете, – Бэла взяла просто чай, без десерта. Худеет, наверное? Хотя… ей бы, напротив, набрать.

Я устремляю свой взгляд на неё:

– Если честно, не очень.

Она делает глубокий вдох:

– Развод погубит его! Поставит крест на его начинаниях. Он сейчас в таком подавленном состоянии. А ведь он только начал писать! У него были планы создать целую симфонию для оркестра. Понимаете, он ведь пока ограничился соло…

– Как много ты знаешь, – бросаю, – Артур просветил? Ах, я же забыла! Ведь ты его муза.

Бэла смущается, тут же краснеет:

– Простите, Ульяна! За всё. Я… – она закрывает глаза, – Я никогда не хотела мешать вашему счастью. Никогда не хотела, чтобы вы расстались с Артуром. Я лишь служила ему, его таланту, его призванию. Это лишь малая толика по сравнению с тем, что для него сделали вы.

Я пытаюсь понять по глазам и по мимике:

– Ты это серьёзно сейчас? Ты служила ему?

– Я… может быть, не совсем правильно выразилась. Просто я понимала, как сильно нужна ему…

– Так! – прерываю её, – Давай без подробностей, ладно? Как сильно вы с ним друг в друге нуждались, я знаю. Скажи мне, а шторы повесить в его студии – это Артур попросил?

Мгновение Бэла молчит:

– Это я. Просто… Мне показалось, что так будет лучше. Мне хотелось создать для него наиболее комфортную атмосферу. Лишь бы он только творил…

– Ну, да! Исключительно для творчества, – говорю я с заметным цинизмом. Шторы вешают только для этого. Ведь творить можно даже без штор! Что он, собственно, всё это время и делал. А шторы нужны для того, чтобы трахаться. Вот только об этом я ей не скажу.

– Ульяна, поймите! – внезапно с каким-то горячим, болезненным блеском в глазах, произносит она, – Я никогда не хотела занять ваше место! Мне было достаточно быть рядом с ним эти короткие мгновения. Я… я должна была раньше уйти.

Блеск в раскосых глазах притупляется.

– И отчего не ушла? – говорю, желая увидеть, как эти слёзы прольются по нежным румяным щекам.

Бэла кусает губу, и слезинка скользит вниз, и падает прямо на скатерть:

– Не смогла.

– Бедняжка! – сокрушаюсь притворно.

Официантка приносит заказ, и я с превеликим удовольствием принимаюсь есть пудинг.

– Ты всё сказала? – поднимаю глаза на слезливую Бэлу. Та вытирает слезинки с лица.

– Вы нужны ему, Ульяна, – произносит она самоотверженно, – Вы, а не я!

– Интересно, с чего ты взяла? – усмехаюсь.

– Он сам так сказал, – поднимает глаза, – Он… он прогнал меня. Он перестал приходить на работу! Он не отвечает на звонки. Он даже на сообщения не отвечает. Я боюсь за него! Понимаете?

– Боже ты мой! – говорю, проглотив очередной кусочек шоколадного лакомства, – Какая драма! Ну, так сходи к нему. Ты ж знаешь Иду?

– Вы… имеете ввиду его мать? – произносит она, – Моя мама её знает… знала.

Я передёргиваю плечами. Я типа должна извиниться, что затронула тему кончины её матери? Сиротка, чтоб тебя!

– Хочешь, я дам её адрес? – бросаю.

– Нет, я… – она отрицательно машет, – Я всё равно не пойду.

– А напрасно! – прижимаюсь к стаканчику, делаю глоток шоколада, – Ты же уже один раз вытащила его из депрессии. Тебе не впервой!

– Я… – напряжённо мотает она головой, – Тогда была другая ситуация.

Мне так охота спросить у неё: в чём другая? В том, что она стала первой его ученицей. И первой любовницей, так? Новизна. А сейчас новизна из их отношений с Артуром исчезла. Запретное сладостно! А то, что уже не запретно, безвкусно. Вот он и остыл.

– Он прогнал меня, – повторяет она, – Он винит меня.

Слёзы опять текут по щекам.

– Это нечестно, – вздыхаю, – Виноваты вы оба.

«И я», – добавляю уже про себя. Хотя бы тем, что допустила подобное. Что не смогла распознать тот момент, когда это случилось.

– Он прав, – сокрушённо вздыхает она, – Это я виновата, что вы с ним расстались. Во всём виновата одна только я.

«Не надеешься же ты, что я начну разубеждать тебя в этом?», – смотрю на неё.

– Хватит слёз!

– Извините, – бросает она, утираясь салфеткой.

Плеснув себе чаю, она выпивает практически залпом:

– Так что? Вы вернётесь? – Бэла смотрит с надеждой.

Я изучаю её, склонив голову на бок:

– Забавная ты. У тебя кто-то был до Артура?

– Я в детстве подверглась насилию, – сказав это, Бэла опять опускает глаза.

– О, господи! – у меня вырывается вздох, – Соболезную.

– А кроме… – она, глядя вниз, отрицательно машет, – Никого.

«Да тут всё гораздо серьёзнее, чем кажется», – думаю я. Тут мне в пору просить Артура, чтобы он не бросал эту жертву насилия. А то чего доброго, покончит с собой.

– Знаешь, что я тебе скажу, – я смягчаюсь, весь гнев улетучился, осталась одна пустота на душе, – То, что происходит между мной и Артуром. В этом нет твоей вины. Точнее… Ну, не ты, так другая бы! Просто так вышло.

Она тянется к чайнику. Руки дрожат. Я беру его и сама наливаю ей в чашку:

– Иди домой, начни заново. Наверняка, в твоём окружении есть достойные парни? А я уж как-нибудь сама разберусь, что мне делать.

Она осторожно берёт чашку с чаем:

– Спасибо, – не знаю, за что. За совет, или за жест доброй воли.

– Вот, я оставлю, – достаю из кармана банкноту, кладу под сахарницу.

– Нет… что вы? – вскидывает она бровки.

– Угощайся, – встаю, предвосхищая её попытки отказаться от денег. И не знаю, чем именно я угостила её. То ли чаем с жасмином, то ли своим собственным мужем?

Выхожу из кафе в совершенно другом настроении. Насколько я знаю людей, эта девочка вряд ли играет. Вероятно, и вправду, давнишняя травма. Затем наш Артур. А теперь он прогнал её. А она, вместо того, чтобы злиться на меня, его пока ещё законную супругу, пришла и просит вернуться к нему? Значит, любит. И боль от такого прозрения больше, чем если бы эта нимфетка пришла и предъявила претензии на «место под солнцем».

В небе сгрудились тучи. И в какой-то момент эта груда рождает короткий, но очень густой снегопад. Снег не лёг, но идёт. И я тоже иду в направлении дома. Остановка уже за углом. На пути вижу хомлина, Улю. Машу ей:

– Привет, – и тихо радуюсь, что чья-то заботливая рука нацепила на гномика шапочку.

Глава 29

Когда в один из дней мне на смартфон поступает звонок от свекрови, я решаю не брать. Что ещё решит высказать эта старая ведьма? Но она проявляет настойчивость. На третий раз всё же беру трубку.

– Слушаю! – отвечаю со вздохом, готовясь к очередной порции «любезностей».

Но когда Ида Карловна, без предисловий и приветствий, бросает мне в трубку:

– Артур в больнице!

Я теряю дар речи, и не могу спросить в какой именно и почему…

Ида сама признаётся:

– Он собирался свести счёты с жизнью, – а затем произносит, – Довольна?

Словно винит меня в этом. Винит!

– Что… Как? Он… в порядке? – хватаю я воздух распахнутым ртом.

– Угроза жизни уже миновала, – цедит свекровь, – Его откачали.

Её голос исполнен страдания. И хотя Ида – кладезь эмоций, сейчас, я уверена в этом, она не играет. И я не играю. Я просто сминаю листок, что лежал на столе, вопрошая:

– В какой?

Она называет мне адрес больницы. Я мчусь, взяв такси.

Там, на пороге, беру себя в руки. И хочется плакать! Кричать. Но я просто дышу глубоко. Я не должна подвергать себя панике. Всё может быть вовсе не так уж и плохо…

Со слов медсестры, он в приёмном покое. В отдельной палате, куда меня пропускают только после того, как я надеваю халат и бахилы. Перед глазами плывут цифры прочих палат. Я ищу лишь одну. А найдя, замираю на входе.

Стучу, открываю, тихонько нажав на ручку двери. Вдруг он спит? Что, если он без сознания?

Однако, Артур не лежит, а сидит на постели. Закинув ногу на ногу, как обычно любил делать дома. Окно зашторено, свет приглушён. Оттого голубой свет экрана планшета добавляет ему сходства с призраком.

– Ты жив, – выдыхаю я.

– Уля? – Артур удивлён.

Он поднимает глаза, отложив планшет в сторону. Сам поднимается, чуть не свалив стоящую рядом с ним капельницу.

– Ой, чёрт! – ловит и ставит на место.

– Ты что? – я вхожу, – Ты лежи!

– А что ты здесь делаешь? – хмурится он.

В пижаме, футболке и брюках, он совершенно как дома… Такой же родной.

И я понимаю, с несбыточной горечью, как бесконечно давно не была с ним вот так, тет-а-тет.

– Твоя мама звонила, – говорю с беспокойством, только сейчас ощущая, как сердце стучит, успокоенно, глухо и мир чуть кружится, – Сказала, что ты… Ты пытался покончить с собой.

– Что⁈ – он резко вдыхает.

– Артур, я прошу тебя, ляг! – умоляю, – Тебе, наверное, рано вот так… На ногах.

Но Артур непослушный. Держа одной рукой капельницу, второй он трёт лоб:

– Вот же мать! Говорил ей: не вздумай Ульяне звонить!

– Почему? – удивляюсь, – Не вздумай…

– Потому! – цедит он, – Не хотел, чтобы ты застала меня в таком виде.

Я подхожу к нему:

– Что же случилось?

Артур чешет лоб и отводит глаза:

– Да ничего такого… особенного.

– И всё-таки? – я приседаю в изножье постели. А он продолжает стоять надо мной.

– Ну, я… в общем. Запил депрессанты спиртным, – отвечает на выдохе.

– Что⁈ – поднимаю глаза на него, – Но зачем?

Артур набирает в грудь воздуха:

– Я… я не знаю.

– О, боже мой! – я прячу в ладони лицо.

По дороге сюда представляла, как он, бледный, еле живой на кушетке. Как я забегу, он откроет глаза. И скажет предсмертное слово… А этот скот просто нажрался таблеток! Запил их спиртным. Почему бы и нет?

– Ты вообще своей головой думаешь? – начинаю отчитывать.

– Уль, – он садится по праву руку.

Колёсики капельницы скрипят, когда он придвигает её ближе к телу. Из трубочки в левую руку ему поступает раствор. И он держит её, эту руку, расслабленной.

Я закрываю глаза:

– Ты хотел отравиться?

Артур шумно дышит:

– Не знаю, чего я хотел. Забыться наверное, просто. Забыть.

– Обо мне? – усмехаюсь.

Про себя добавляю: «О ней?».

Он берёт мою руку с колен, заключает в ладони. Я ощущаю тепло его сильной руки. Пальцы в тугих волосках, ногти ровные, гладкие. Руки скульптора, руки художника, руки гения. Это всё он…

«Этот пальчик устал», – говорю про себя, не заметив, как пальцы Артура сплетаются вместе с моими, – «Это пальчик устал, этот тоже устал…».

В голове тихий шум, от только что пережитого стресса.

– Я так испугалась, – шепчу.

– За меня? – в его голосе гордость.

Я тяну носом воздух:

– Какой же ты дурень, Липницкий.

– Я дурень, Ульяш, – подтверждает Артур.

– Пожалуйста, не делай так больше, – прошу я его, ощущая, как палец Артура скользит по раскрытой ладони.

Он подносит к губам мою руку. Целует в ладонь, а затем каждый пальчик целует. И губы его… Его нежные, влажные губы. Так близко! Так близко… Так трудно не сделать движение в сторону, чтобы подставить свои…

Я кусаю губу:

– Прекрати.

Отнимаю исцелованную им руку и прячу её под бедро.

Липницкий вздыхает:

– Ульян, я потерян.

– Найдёшься, – бросаю.

– Без тебя не найдусь, – отвечает он, глядя на мой озадаченный профиль.

Я поднимаю лицо на него:

– Думаешь, я не потеряна? Думаешь, мне так легко? Ведь это ты меня предал. Не я! Но я почему-то держусь, не напиваюсь таблеток, спиртного…

Сама тут же вспоминаю, как обблевала пол Тисману. Но об этом никто не узнает! Как там Тисман сказал? Всё, что было в квартире, там и останется.

– Это чувство вины, – отвечает Артур, – Я уже пожалел, что сказал тебе правду.

– Конечно же, ты пожалел, – усмехаюсь, – Ведь лучше скрывал бы, тогда не пришлось бы расставаться с Бэлой. А теперь ты обеих несчастными сделал. И себя заодно!

– А как быть? Ну, Ульян! Предложи свой план действий? – разводит руками, коснувшись бедра. Моего.

Я, отодвинувшись дальше, бросаю:

– Просто жить. Теперь каждый сам по себе.

– Так не бывает, Ульян! Так просто не может быть, слышишь? – вцепляется он в простыню.

– Осторожно, Артур! Ну, игла же! – я, схватив его левую руку, поправляю прозрачный шнурок…

Артур, притянув, обхватив мою шею, жарко шепчет мне в губы:

– Ульяна! Ульян!

Я жмурюсь:

– Не вздумай! – и, втянув губы в рот, крепко-крепко смыкаю его.

Он целует мой лоб, мои щёки, глаза, мокрый от слёз кончик носа:

– Усенька, лучик мой, я без тебя ничего не могу. Всё потеряло смысл, слышишь? Дальше жить, говоришь? А зачем?

Я хочу прошептать: «И я тоже». На сердце тоска и безумная горечь. А он… Он так близко! Родной…

В этот момент, разлучив нас, как двух заигравшихся птиц, входит мама Артура. Увидев меня, она громко кашляет:

– Ульяна! И ты здесь? Не ожидала.

– Да что вы? – встаю, – Вы же сами мне позвонили.

– Мама, зачем? Я просил… – произносит Артур.

– Ну, всё же Ульяна тебе не чужая, – отвечает она, – Я решила, она вправе знать.

– Вы всё верно решили, – киваю.

– Ульян! – умоляюще смотрит Артур, – Мама, ты можешь оставить нас, а?

– Ты выгоняешь меня? – оскорбляется Ида.

А я, наверное, в первый раз в жизни, благодарна её непрошеному вторжению. Ведь если б она не вошла, я бы точно пропала…

– Мы с Улей ещё не договорили, – сдерживая эмоции, произносит Артур.

– Договорили, – возражаю, – Я уже ухожу.

– Как? Нет! Ульян… как же… – щупает он тонкий лёд.

Я улыбаюсь:

– Я завтра зайду.

– Правда? – лицо его тут же смягчается, – Ты обещаешь?

– Конечно, – киваю.

Самодовольный вид Иды немного смешит.

– Надеюсь, всё будет в порядке? – смотрю на неё.

– Уж я позабочусь об этом, – седовласая гарпия щурится, словно удав, и глядит свысока.

– Извините… мама, – намеренно чётко и вкрадчиво я говорю это слово, – Но вам отныне доверия нет.

Лицо Иды Карловны резко меняется, взгляд каменеет. Она открывает рот, чтобы осыпать меня обвинениями. Сказать, что это я виновата. Что Артур так поступил с собой из-за меня. Я итак знаю это!

– Дорогой, ты приляг, – обращает свой взор на Артура.

– Мам, выйди! Мне нужно проститься с Ульяной, – рычит.

Ни ласки, ни нежности как не бывало! А прежде она поправляла его вечно взъерошенный чуб. А он целовал её утром и вечером. Верно, в этом его отношении к ней она тоже винит нерадивую невестку?

Нацепив оскорблённую маску, свекровь покидает палату.

Артур поднимается:

– Уль…

Он, вероятно, решил, что мы продолжим, и поцелуй всё же состоится? Только я себе не враг! И потому отступаю на шаг:

– Артур, перестань. Я прошу тебя! Мне итак больно.

– Мне тоже, Ульяша, – низкий тон, с хрипотцой пробирает до самый глубин, по спине бегут толпы мурашек. Вот кто способен пленить мою волю одним только взглядом своих тёмных глаз…

– Мне и правда, пора. У меня много дел, – говорю, отступая к двери.

Артур снова пытается двинуться следом за мной, помешать. Только он снова забыл, что «привязан»…

– Ты лежи тут, – бросаю, – Не вздумай выдёргивать!

Он убирает ладонь от локтя, где закреплён жгутик капельницы.

– Я буду ждать тебя. Сказали, что через пару дней уже выпишут.

«Плюнуть на всё», – я смотрю на него… Подбежать и обнять, и прижаться губами!

– Хорошо, – улыбаюсь, – Пока.

– Ульян! – окликает Артур.

Я застываю, держа ручку двери.

– Как там Моцарт? – ехидно сощурив один глаз, бросает.

Я усмехаюсь:

– Нормально.

– Привет передавай, – добавляет Артур.

– Передам, – выхожу.

Вижу Иду… и Бэлу. Они вместе стоят в дальнем конце коридора. И вроде о чём-то беседуют. Ида, по виду, настаивает, убеждает её сделать что-то! А Бэла мотает головой в несогласии. Я прячусь за выступом. Жду. Когда Ида, устав убеждать, возвращается к сыну в палату, иду в направлении лестницы. Бэла пока ещё там.

Мне удаётся поймать её между пролётами:

– Бэла! Постой! – кричу, свесившись вниз.

Она выглядит так, словно вот-вот сбежит. Я поспешно спускаюсь:

– Ну, привет!

Бэла прячет глаза.

– Ты же сказала, что он тебя бросил? – иду в нападение.

– Да, так и есть, – отвечает.

– Но ты всё равно здесь? – констатирую факт.

Она смотрит наверх:

– Я пришла навестить его, когда Ида Карловна мне позвонила…

– Сама Ида Карловна? Надо же! – я усмехаюсь.

– Да, – подтверждает девчонка.

Сегодня на мне пуховик и широкие джинсы. На ней то же платье, и то же пальто. Словно она не снимала их с тех самых пор, как мы виделись.

– Так ты была у него до меня? Эх, жалко, что мы разминулись, – улыбаюсь я этому. Вот же противная старая сука! Не эта. Эта как раз молодая, но тоже противная. Ида! Она, очевидно, задумала так, чтобы я появилась, застав Бэлу вместе с Артуром? Но план обломался.

У Бэлы дрожит подбородок:

– Я не решилась войти к нему.

– Почему, интересно знать? – я стою, ощущая своё превосходство. Хотя ростом мы почти вровень с ней. Но Бэла какая-то жалкая что ли. Потерянный взгляд, эта вечная грусть на лице. Неужели Артур так её обескровил? Да он сущий демон! Он просто вампир.

– Просто… – роняет она, прикусив губу так, что та теряет природную яркость, – Я не могу! – произносит она и бросается вниз с такой скоростью, словно желает упасть и катиться до самого выхода кубарем.

– Не можешь, что⁈ – кричу я ей вслед.

Но она убегает. Беретка мелькает в просветах перил. И тёмные волосы, как крылья птицы…

Прислоняюсь к стене. Интересно, а есть тут буфет? В больницах обычно буфеты. С утра я не ела. Обед пропустила. Пора бы восполнить пробел.