Текст книги "Убийство на Потомаке"

Автор книги: Маргарет Мэри Трумэн

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 18 страниц)

Теперь она вошла в совет директоров Музея строительства и проявляла интерес к работе общества «Алый грех», этой детской затее Венделя Тирни, которая заворожила воображение половины жителей Вашингтона, включая и друга Мака, известного профессора истории Монти Джемисона. И почему ее туда тянуло? К чему вообще влечет женщин?

Каждый раз, когда он порывался выбраться из надежного и прочного кокона ограниченной университетом жизни, Анабела побуждала его остановиться. И он подчинялся. Но создавалось впечатление, что шелковый кокон не устраивал ее, намечались осложнения в их жизни. Но ведь они решились пойти на кардинальные перемены, это не подлежало сомнению. Они сделали этот шаг, чтобы исключить возможные проблемы и жить в любви и согласии.

Между тем Смит достиг университетской территории. Безотчетное чувство тревоги покинуло его, на душе стало легче. Он был здесь как дома. Мак видел веселых молодых людей, сидевших на ступенях кампусов; молодежь смеялась, шутила, беззаботно радовалась жизни, не осложненной еще серьезными проблемами. Их присутствие дало Смиту заряд бодрости. Когда он вернулся к своему дому на Двадцать пятой улице, от тревожного чувства не осталось и следа. Можно было с легкой душой присоединиться к Анабеле и уснуть спокойным сном.

– А я уже начала беспокоиться, – сонным голосом проговорила сидевшая на диване в кабинете Анабела.

– Извини, мне вдруг захотелось прогуляться подальше. Руфус остался не в обиде.

– Руфус, – улыбнулась она, – пошли спать.

Смит щелкнул выключателем у кровати, гася свет. Анабела тронула его за руку и проговорила:

– Хочешь, расскажу тебе одну глупость?

– Ты, и вдруг глупость? Конечно, хочу.

– Я воображаю, да, именно воображаю разные глупости, самую настоящую ерунду, потому что это не может произойти на самом деле, а тем более с тобой. Но все равно мне кажется, что, когда ты гуляешь с Руфусом так долго, у тебя свидание с какой-то таинственной женщиной. Я тебя предупреждала, что это все глупости, – смущенно хихикнула она.

– Да, могу себе представить пылкое свидание под пристальным взглядом старины Руфуса. Скорее свидание могло быть у него. Это даже не глупость, а чушь, какую мне в жизни не приходилось слышать.

– Это не чушь, а только глупость. Ты ведь тоже иногда говорил глупости, и, по крайней мере, тебе нравилось, когда я их говорила.

– Мне и сейчас это нравится.

– Тогда можешь посмеяться над моими нелепыми фантазиями.

– Ты всерьез считаешь это фантазией? – спросил Мак, не принимая шутки. – Я хочу сказать, нет ли у тебя подозрений насчет моей верности?

– Ну что ты. Извини, что завела такой разговор. Спокойной ночи.

– Хорошо.

– Что?

– Хорошо, что это всего лишь фантазии, я очень рад. Если вдуматься, это действительно смешно. – Он улыбнулся в темноте.

6
Ранним утром следующего дня

У подножия пятнадцатифутового бронзового памятника Теодору Рузвельту работы Пола Мэншила сидел смотритель Национального парка Ллойд Майес. Его первый обход, согласно распорядку, должен был начаться в 10 часов, и на службу в Управление парка ему не нужно было приходить раньше восьми. Но еще только забрезжил рассвет (часы показывали 5.30), а он уже появился в парке.

Но не чувство долга привело Майеса в столь ранний час на этот остров. Все это из-за Грейс. Они в последнее время часто ссорились. Когда шесть лет назад они поженились, ей очень нравилась его форма. У него не было медалей, но он носил свою простую, без регалий, форменную одежду с такой гордостью, словно военный мундир. И вид у него действительно был бравый: форма сидела как влитая, шляпа аккуратно пристегнута ремешком, живот подтянут, лицо обветренное, глаза с прищуром – настоящий ковбой, только без неизменной табачной жвачки во рту.

Но прошло шесть лет, и Грейс Майес уже не глядела на мужа с прежним восхищением. Он больше не слышал от нее, что отлично смотрится, Грейс перестала говорить, что приятное волнение, словно ток, пронизывает ее всякий раз, когда к нему с некоторой робостью приближаются туристы, особенно дети; уважение и интерес отражались в их глазах. Что верно, то верно, за прошедшие годы его фигура утратила былую молодцеватость, да и из его рассказов о встречах с разными людьми исчезла новизна. Но в любом случае она согласилась выйти за него замуж и с первого дня знала, как он предан своей работе и не мыслит себя без нее. Жена его просто не понимала.

С самого детства Майес мечтал трудиться на открытом воздухе, поближе к природе. Его детская мечта осуществилась, когда его наняли смотрителем в парк, в отдел внутренней службы. Но Грейс не разделяла его энтузиазма. Почти каждый вечер она не уставала повторять:

– Смени работу, мы не можем прожить на то, что ты зарабатываешь.

– Ты, как заезженная пластинка, – обычно отвечал жене Майес, но чаще он говорил эти слова про себя. Сейчас он произнес их, глядя в лицо бронзовой статуе Тедди Рузвельта. Этот президент понимал значение охраны природы. По сторонам памятника стояли гранитные плиты высотой в двадцать один фут с высеченными на них высказываниями президента об окружающей среде. Одно, наиболее ему понравившееся, Майес выучил наизусть: «Есть своеобразная прелесть в суровой жизни природы. Невозможно выразить словами глубоко скрытую душу девственной природы, трудно поддается описанию ее очарование».

Еще Майесу были близки такие слова Райдера: «Значимость человека как личности определяется его способностью следовать своим идеалам, насколько это в его силах». Много раз он повторял эту цитату в тщетной попытке помочь жене понять его, но та упрямо продолжала стоять на своем. И вот накануне вечером она предъявила свой ультиматум: или она или его работа. «Хорошо, что у нас нет детей», – подумал Майес. Спустившись по ступеням окружающей памятник овальной террасы, он направился вниз, к реке, на своем пути Майес прошел по одному из четырех мостов, перекинутых через ров с водой, и вступил на пешеходную тропу длиной в две с половиной мили, пересекавшую из конца в конец территорию заповедника, раскинувшегося на площади восемьдесят восемь акров. С расположенного по соседству с парком Национального аэропорта отправился в первый в этот лень рейс самолет. Майес поднял голову и следил за ним, пока машина не превратилась в маленькую темную стрекозу на фоне розовеющего на востоке неба. Он несколько раз останавливался на своем пути к реке, тому месту, где начиналась дамба шириной в сто семьдесят футов, по которой проходила пешеходная дорога, соединяющая остров с противоположным берегом реки. Там находилась автомобильная стоянка, замыкающая аллею, которая ответвлялась от дороги, ведущей к мемориалу Джорджа Вашингтона. Вспугнутая Майесом рыжая лисица посмотрела на него пристально и метнулась к роще тюльпанных деревьев. Тропу перед ним перешел бурундучок. Майес улыбнулся забавному зверьку. Бурундук бросился со всех ног в сторону, забрался на поваленный клен и застыл, приподнявшись на задние лапы.

– Доброе утро, – поздоровался Майес. Он наслаждался мирной тишиной раннего утра. Дома покоя он не знал.

Чем ближе становилась река, тем больше пружинила почва у него под ногами. Как рассказывал Майес туристам, остров объединял в себе три природных сообщества: болото, заболоченный луг и лесную зону.

Еще через несколько минут он стоял у начала дамбы и смотрел на Потомак. Маленькая лодка прошла по реке к югу, рыбаки торопились начать трудовой день. Майес позавидовал им. Может быть, и ему в выходные дни вытащить на свет свои рыболовные снасти?

С тех пор как его поставили на должность смотрителя на острове, его обязанностью было проходить по дамбе и отпирать металлические ворота, через которые пропускали посетителей. Но сегодня ему не пришлось этого делать. Когда он подошел к воротам, то увидел, что они открыты. Должно быть, их забыл запереть смотритель, дежуривший накануне. Майес отметил про себя, что нужно будет обратить на это внимание своего рассеянного коллеги, когда тот выйдет на смену. Он облокотился о перила и стал смотреть вниз на берег. Увиденная картина заставила его неодобрительно покачать головой. Хотя за последние несколько лет Потомак изрядно почистили и вода в нем перестала быть ядовитой коричневой смесью – даже рыба появилась и довольно много, – но все равно люди продолжали швырять в воду всякий мусор. «Вот свиньи», – вырвалось у Майеса при виде пластиковых пакетов, жестяных банок и других следов цивилизации. Весь этот мусор прибивало к берегу, и он застревал в камнях и плавающих в воде сломанных сучьях. Майес повернулся и двинулся назад к памятнику, но, пройдя несколько шагов, остановился, словно неожиданно что-то вспомнив, и вернулся на то место у перил, где только что стоял. Он насколько мог перегнулся через ограждение и стал пристально смотреть вниз.

– Господи Боже мой, – только и смог выговорить смотритель.

7
В полдень того же дня

Смит оглядел сидящих перед ним студентов и нахмурился. Он очень устал, разъясняя им сущность понятия «согласованное признание вины» [3]3
  Согласованное признание вины в американском законодательстве – договоренность между судом и подсудимым о том, что последний признает себя виновным в совершении менее тяжкого преступления и подучит минимальное наказание, причем суд не будет рассматривать обвинение в более тяжком преступлении.


[Закрыть]и ту роль, которую такая практика играет в судебной системе при разборе уголовных дел. Прагматики из числа его студентов с готовностью принимали его утверждение, что такого рода договоренность является злом, но одновременно и необходимой мерой, к которой вынуждена прибегать правовая система, захлестываемая потоком преступлений. В свою очередь, идеалисты, с их максимализмом, считали неприемлемым использование этой позорной практики сговора с преступниками. Особым красноречием отличалась бледнолицая молодая особа, которую не раз арестовывали за участие во всякого рода демонстрациях с непонятными лозунгами у Белого дома. Смиту нравилось вести дискуссии со студентами по разным вопросам, но эта девица его утомляла. На ее маленьком невзрачном личике отражалось презрение к нему и его анахроническим идеям. «Можешь со мной не соглашаться, но не выставляй напоказ свое пренебрежение», – думал Смит.

В этот день она досаждала ему своими рассуждениями по поводу склонности правительства допускать, чтобы жестокие, дерзкие преступники объявлялись невиновными или их приговор смягчался, и все ради того, чтобы засадить за решетку главаря.

– Как в деле Готти, – сказал Смит и бросил красноречивый взгляд на часы.

– Именно, – откликнулась студентка. – Этот тип, Сэмми Буйвол, закоренелый убийца. Но агентам ФБР нужен был Готти, а для этого требовались доказательства, и поэтому такой подонок, как Сэм, остался разгуливать на свободе.

Смит ответил, что мир несовершенен, но он тем не менее рад, что живет именно в таком мире, потому что абсолютное совершенство вызывает скуку. Он вновь принялся терпеливо объяснять, что суды вынуждены прибегать к «согласованному признанию вины» из-за колоссальной загруженности.

– Более того, – продолжал он, – если устранить главаря преступной группировки, то тем самым можно разрушить в ней систему связей. И в таком случае очень велика вероятность, что эта структура распадется. К тому же я бы посоветовал вам, мисс Клаузен, с большим вниманием читать газеты: мистер Сэмми Гравано, по прозвищу Буйвол, не разгуливает на свободе. У него впереди двадцать лет не совсем сладкой жизни.

– А как же адвокат Готти, – настаивала девушка, в то время как Смит собирал свои бумаги, готовясь уходить. – У него другое мнение на этот счет. Его клиент получил пожизненное заключение.

– Верно, – ответил Смит, уходя. – Но вот адвокат Сэмми блаженствует, как свинья в луже. Всего хорошего, леди и джентльмены. Желаю приятно провести вечер. Надеюсь, что мой будет именно таким.

Пока Мак шел от аудитории к своему кабинету, он не переставая думал о своей полемике с Клаузен. По совести говоря, ему представлялось отвратительным идти на альянс с дьяволом наподобие Гравано ради того, чтобы иметь возможность выдвинуть обвинения против главаря банды. Возможно, этот шаг был и тактически не верен. Но его больше не тянуло участвовать в крестовом походе за изменение правовой системы, на ниве которой он трудился в качестве адвоката по уголовным делам, и, надо сказать, не без успеха, на протяжении многих лет. Теперь в его задачу входила подготовка студентов к работе в реально существующей системе правосудия. В мире нет совершенства. Но в то же время он имел возможность говорить со своими студентами об этических нормах, нравственных истинах, верности принципам, и ему нужно было привести их к пониманию того, что надо выбирать формы протеста, не подвергая себя опасности оказаться в тюрьме, что в первую очередь относилось к мисс Клаузен. У нее были свои убеждения, не совпадавшие порой с общепринятыми понятиями. Ее горячность нравилась Смиту. А вот с реалистически настроенными студентами ему было неинтересно. Он был уверен, что неотъемлемой частью их деятельности станет погоня за выгодными клиентами. Если же предположить, что мисс Клаузен научится сдерживать свои эмоции, чтобы они не доводили ее до тюрьмы, в этом случае ее ждет клиентура без особого достатка, но с интересными, заслуживающими внимания делами, и здесь ее горячность и профессиональная подготовка принесут ей успех. Смит, по крайней мере, на это надеялся.

В половине четвертого в его небольшом кабинете зазвонил телефон.

– Алло, – отозвался Мак.

– Мак, говорит Вендель Тирни. Извини, что отрываю от дел, но…

– Никакого беспокойства, Вендель. Это не офис, а учебное заведение. У нас бывают летние каникулы. Анабела в восторге от первого заседания совета. Она сказала, что твой корабль прочно держится на плаву.

– Мак, мне необходимо с тобой поговорить. – Было слышно, как Тирни тяжело вздохнул. – Случилось нечто ужасное.

– Слушаю тебя. – Смит откинулся на спинку кресла и поднял на лоб очки.

– Час назад мне позвонили из полиции: Полин… убита, – на мгновение его голос сорвался.

– Полин Юрис? Твой секретарь-референт?

– Да, – дыхание в трубке стало ровнее, и голос окреп, – ее тело нашли сегодня на острове Рузвельта.

– Ты уверен, что это убийство? Они уверены, я имел в виду полицию.

– Они мне это и сказали.

– Как она была убита?

– Я спросил, но мне не ответили. Мак, перейдем прямо к делу. Я был бы тебе в высшей степени благодарен, если бы ты нашел сегодня время для встречи.

– Не совсем понимаю, – сказал Смит.

– Мне нужно мнение рассуждающего здраво человека, – начал объяснять свою мысль Тирни. – Не знаю, во что выльется эта история в правовом отношении. Но в городе нет другого человека, суждениям которого я доверял бы больше, чем твоим. Ну так как? Меня устроит любое место и любое время.

– Думаю, что смогу с тобой встретиться, Вендель, но хочу тебе напомнить, что я больше не практикую.

– Это не имеет значения. Мне не нужно, чтобы ты был моим поверенным. Хочу услышать мнение знающего человека. Так ты приедешь?

– Конечно. Через час, хорошо?

– Приезжай ко мне домой.

– Буду в пять.

– Жду.

Смит позвонил в галерею Анабеле.

– Убита Полин?! Вчера вечером мы вместе были на заседании совета.

– Знаю. Тирни говорит, ее нашли на острове Рузвельта.

– Не могу поверить, – произнесла Анабела.

– Мне самому не верится. Вендель очень хочет со мной поговорить… и он мой, можно сказать, друг.

Ее молчание было красноречивым.

– Что ты молчишь?

– Убили женщину, с которой я виделась прошлым вечером. Скажу тебе, это так несправедливо.

– Подожди, – прервал ее Смит. – Я имел в виду не то, что тебя расстроил сам факт убийства. Мне показалось, ты на меня сердишься.

– Сержусь? Нет, беспокоюсь, в этом ты прав. Думаю, что ты поступаешь правильно, согласившись встретиться с Венделем. А еще мне становится страшно. Опять убийство. Или все начинается сначала?

– Нет, что ты, – не задумываясь откликнулся Мак. – К ужину я вернусь. Куда ты хочешь пойти?

– Знаешь, в такой момент как-то не возникает мысль о еде.

– Уверен, что к моему возвращению желудок подскажет тебе дельную мысль. Так что бы тебе хотелось? Что-нибудь из китайской кухни или салаты из американского ресторана?

– Мне все равно. Пожалуйста, передай Венделю, что мне очень жаль Полин.

8
В этот же день в 5 часов вечера

Особняк Тирни величественно возвышался на берегу Потомака. Длинная лестница с деревянными ступенями зигзагами спускалась к реке среди деревьев и валунов к тому месту, где много лет назад был построен причал. Там стояли на якоре четыре судна: роскошная стопятифутовая яхта « Мэрилин», затем гоночная лодка класса «Сигаретт», принадлежавшая приемному сыну Тирни Сунь Беньчонгу, ее название было зашифровано буквами «M.O.R.», ниже шел перевод иероглифами. Из двух оставшихся одно судно было моторным катером «Акваспорт», другое являлось полностью оснащенной рыбацкой лодкой.

Основу комплекса построек составляло огромное здание в духе эпохи Возрождения, в георгианском стиле. В последующие годы к нему под разными углами пристраивались многочисленные крылья. Некоторые из них, в зависимости от пристрастий архитектора, приближались по стилю к основному строению. Другие пристройки имели более современный дизайн. Вдоль всего фасада шла терраса с колоннами, откуда открывался чудесный вид на реку и то, что находилось за ней. Извилистая подъездная аллея, обсаженная деревьями, подходила к дому с обратной стороны. Здесь к зданию примыкали маленькие садики: один в японском, еще несколько в типично английском духе, был там и участок, где росли овощи. Надворные постройки состояли из сарая и гаража на шесть машин с жилыми комнатами над ним.

У дома, на посыпанной гравием дорожке, стояло около десятка машин, на двух из них приехала полиция.

Смит остановил свой темно-синий «шевроле каприс» в конце аллеи, вышел из машины и посмотрел на пасмурное небо: с запада надвигались тучи. Поднявшись по ступеням на веранду, где стояли садовые инструменты, барбекю и три велосипеда, он постучат. Дверь ему открыл сын Тирни.

– Здравствуйте, мистер Смит. Отец предупредил, что вы должны приехать.

– Здравствуй, Чип. Думаю, я не опоздал. Сожалею о случившемся.

– Для нас всех это был неожиданный удар. Входите, пожалуйста.

Парадный вход находился со стороны реки, но поскольку к нему невозможно было подъехать, то посетители входили через черный ход и сразу попадали в большую комнату, напоминавшую прихожую в сельском доме, которую пытались сделать холлом, но первое впечатление оставалось.

По всему было видно, что в доме любили спорт. Бейсбольные биты и перчатки, клюшка для лакросса, [4]4
  Игра идет на площадке между двумя командами, каждый игрок имеет длинную клюшку с сеткой на конце, которой наносится удар по маленькому, твердому мячу.


[Закрыть]лыжи, удочки, другие спортивные атрибуты, которыми были заставлены все углы этого холла-прихожей, говорили о наличии в доме молодых людей. Кроме того, на деревянных колышках, служивших вешалками, в изобилии была развешана всевозможная спортивная форма.

Смит не первый раз приезжал в этот дом и знал, что сумбур в холле не является характерной чертой особняка в целом, этого огромного и роскошного здания. В каждой из просторных комнат находилось достаточно уникальных вещей, чтобы привести в восторг любого коллекционера. Одновременно чувствовалась любовь Тирни к электронным приборам. Телефоны были расставлены на каждом шагу. Охранная система здания была последним словом техники. Во многих комнатах притягивали к себе внимание огромные экраны телевизоров, мощнейшая стереосистема с расставленными по всему дому усилителями способна была бы озвучить целый концертный зал.

– Отец в кабинете, и полиция тоже здесь.

– Я заметил, – ответил Смит.

Чип проводил его по широкой изгибающейся лестнице на второй этаж, где в своем кабинете в большом кожаном кресле, обращенном к двери, сидел Тирни. Увидев входящего Смита, он быстро поднялся и пошел ему навстречу, заранее протягивая руку для рукопожатия.

– Ты как раз вовремя, Мак. Но пока ничего нового. Проходи, пожалуйста.

Смит произнес что-то ни к чему не обязывающее. Сказать, будто он был доволен, что пришел, значило погрешить против истины. Тирни подвел его к остальным.

– Мак Смит, позволь представить тебя этим джентльменам и леди, они из полиции.

Оба мужчины, одетые в неопределенного цвета костюмы, явно купленные не в первоклассных магазинах, носили короткие, спортивного стиля прически. Это были детективы Винтерс и Касейл.

Даму представили как «детектива Дарси Айкенберг, ведущего следователя по этому ужасному делу».

Смит пожал протянутую руку и отметил про себя, что отличный маникюр на похожих на когти ногтях не очень соответствовал профессии этой женщины.

– Мы знакомы. Вы недавно учились у меня.

– Да, конечно. Вы читали на вечерних курсах лекции по вопросам права и криминальным проблемам в городах. Я считаю курс очень полезным. Через год у меня защита диссертации в университете Джорджа Вашингтона на тему: «Исследование правовых проблем городов».

– Я был на одной из вашихлекций, – улыбнулся Смит – около года назад. Вы рассказывали о технических средствах, используемых в ходе следствия. У меня было свободное время, и я зашел послушать. Меня особенно заинтересовали электростатические приборы. Неужели с их помощью возможно, как вы говорите, прочесть надпись в блокноте по оттиску, отпечатавшемуся через двадцать листов бумаги?

Они обменивались воспоминаниями, стоя с соединенными в рукопожатии руками. Наконец она, улыбнувшись, отпустила его руку.

– У вас хорошая память, профессор. Хочу заметить, что ваши лекции служили направляющими моментами моей работы.

– Ну что вы, – смутился Смит.

Усаживаясь рядом с Тирни, Мак подумал, что за всю свою долгую адвокатскую практику ему еще не приходилось встречаться с детективами, которые внешне и манерой одеваться походили бы на Дарси Айкенберг. Черты лица этой высокой с копной густых, больше напоминавших львиную гриву, каштановых волос женщины, казалось, были выточены резцом искусного мастера, обладавшего исключительным чувством пропорции и симметрии. И сложена она была не менее гармонично. В большинстве своем женщины-детективы (число которых увеличивается с непостижимой быстротой) одевались с некоторой небрежностью, под стать большинству своих коллег-мужчин. Но это ни в коем случае не относилось к инспектору Айкенберг. Она была одета так, словно собралась на деловую встречу на самом высоком уровне. Качество ткани и покрой ее черного костюма не оставляли сомнений относительно его стоимости и места приобретения. Белую шелковую блузку у ворота украшал большой бант. Очень элегантно, а вот что касается профессии, решил Смит, если бы на телевидении продолжалась игра « Угадай, кто я?», Дарси определенно поставила бы всех в тупик.

Когда все сели, Смит попросил Айкенберг сообщить подробности убийства Полин Юрис.

– Известно пока немного, – начала Дарси, она сидела, закинув ногу на ногу, и Смит отметил, что они у нее красивые. – Тело нашел ранним утром на острове Рузвельта смотритель парка. Труп опознан. Удар был нанесен по голове тяжелым гладким предметом правильной формы.

– Правильной формы? – переспросил Смит. – Что-то похожее на молоток?

– Это был не молоток. Тело находилось у кромки берега у основания дамбы, оно наполовину было погружено в воду.

– Она была полностью одета? – спросил Смит.

– А вам не кажется, что наш уважаемый профессор насдопрашивает? – рассмеялась Айкенберг, бросая взгляд на своих помощников. Ее тон не позволил Смиту обидеться. Однако он не обиделся бы на нее, скажи она это и по-другому.

– Прошу прощения, – проговорил он, – привычка – сильная вещь.

– Я пошутила, – отозвалась Айкенберг.

– Вендель, – обернулся Смит к Тирни, – я не понимаю, в каком я здесь качестве? Могли бы мы перейти в другую комнату?

– У вас есть еще ко мне вопросы? – обратился Тирни к детективам.

– Думаю, что пока – все, – ответила Айкенберг, сменив положение ног. – Конечно, у нас еще появятся к вам вопросы. Надеюсь, вы не планируете никаких поездок?

– Напротив, – лучезарно улыбнулся Тирни, белизну его зубов еще сильнее подчеркивал загар, – а вы запрещаете мне выезжать?

– Было бы неплохо иметь такую возможность.

– Что вы скажете по этому поводу, господин Советник?

– Я не являюсь твоим адвокатом, Вендель, – пожал плечами Смит.

– Возможно, но это недолго исправить.

– Мне кажется, это нецелесообразно, – обратился Смит к Айкенберг. – Или вы всерьез считаете, что мистеру Тирни следует отменить важные деловые поездки? Он что, является подозреваемым?

– В интересах следствия присутствие мистера Тирни, как и других людей, одинаково важно, – парировала Айкенберг. «Умно сказано, – подумал Смит, – очень дипломатично, и на мой вопрос не ответила». – Мистер Тирни может ехать туда, куда ему необходимо, но он должен ставить меня в известность относительно своих планов.

– Ну и отлично, – согласился Тирни. – Никаких длительных поездок я не планирую, одна, возможно, две на день, не больше.

Тирни проводил полицейских. Вернувшись, он подошел к Смиту и несколько раз сжал его плечи, словно массируя их.

– Мне понравилось, как ты поставил ее на место, когда речь зашла о моих выездах, – сказал Вендель.

Смит поморщился от такого «массажа», но не от боли: ему не нравилось, когда люди делают то, о чем их не просят. Он встал с кресла и подошел к окну, выходившему на реку: маленькая, выкрашенная в красный цвет, лодка быстро шла вниз по течению.

– Итак, я здесь, Вендель, – обратился он к Тирни, отворачиваясь от окна. – В чем моя задача?

– Продолжай делать то, что начал несколько минут назад: не давай вовлечь меня в это дело.

Смит засунул руки в карманы и прислонился к окну.

– Никто не сможет оградить тебя от того, что произошло. Вы много лет работали с Полин бок о бок. Мне кажется, она стала почти членом вашей семьи. Ты в числе подозреваемых, Вендель. На это очень тактично намекнула детектив Айкенберг.

– Чепуха, – проговорил Тирни. Он коснулся скрытой кнопки на отделанной панелями стене. За открывшимися дверцами обнаружился бар, заставленный разными напитками. – Тебе налить? – не оборачиваясь спросил он.

– Спасибо, не хочу, – ответил Смит. – Мне надо идти.

– Нет, подожди, – прервал его Тирни и сразу добавил, сообразив, что в его ситуации командовать не приходится: – Пожалуйста, задержись еще на несколько минут.

– Тогда налей мне немного виски со льдом.

Тирни устроился в кресле напротив Смита, уперев локти в колени, и заговорил, не отрываясь глядя Маку в лицо.

– Мак, я буду с тобой откровенным. Убийство Полин чрезвычайно сильно затронет многих людей, в том числе и меня.

Смит промолчал. Мысленно он поражался холодной бесчувственности Тирни. Ведь всего несколько часов прошло с тех пор, как было найдено тело его близкого помощника и друга семьи. А он говорил об этой трагедии только как об обстоятельстве, способном отрицательно повлиять на его дела.

Тирни расценил молчание Смита как сигнал продолжить разговор.

– Долгие годы нашей совместной работы прочно связали Полин со всеми, с кем бы ни приходилось иметь дело, включая и мою семью. В течение продолжительного времени на этой почве возникали проблемы.

– Ты имеешь в виду отношения в семье?

– Да.

– И в чем состояла сложность?

Тирни откинулся в кресле и задумался.

– Ничего особенного, Мак, но иногда, как бы это выразиться, резкость Полин раздражала некоторых членов семьи.

– К примеру, Мэрилин?

– Дело в том, – продолжал Тирни, согласно кивнув, – что наши отношения с Мэрилин далеки от нежных. Естественно, это должно остаться между нами. Все осложняется еще и тем, что я имею отношение к некоторым неофициальным сделкам, которые могут решить будущее корпорации Тирни. Они требуют всего моего внимания. Я не могу позволить себе отвлекаться.

Смит поколебался, стоит ли ему высказывать свои мысли, потом решил, что стоит.

– Вендель, как я понимаю, тебя беспокоит очень многое. Единственное, о чем ты ни разу так и не обмолвился, так это о произошедшей трагедии.

Слова Смита разрушили маску спокойствия, которую удавалось сохранять Тирни. Он закрыл глаза, словно хотел таким образом отгородиться от услышанного, потом отрицательно покачал головой. Затем Вендель снова открыл глаза и заговорил.

– Мак, ты не видел меня, когда мне сообщили о гибели Полин. Я чувствовал себя подавленным, близким к срыву. Но я так устроен, что воспринимаю жизнь как вереницу проблем, ждущих решения. И эмоции здесь мало помогают. Я пережил свой эмоциональный всплеск. Теперь следует собраться и проявить трезвость в решении вопросов, возникших в данной ситуации. – Тирни усмехнулся. – Думаю, ты, как адвокат, согласен со мной.

Смит промолчал.

Тирни хлопнул себя руками по коленям и поднялся.

– Ты не мог бы представлять мои интересы? – спросил он.

– Твои интересы? Где? Тебя ни в чем не обвиняют, и я теперь не практикую. Хочу тебе напомнить, если ты забыл, ты платишь стольким первоклассным юристам, что из них вполне можно составить еще один Верховный суд.

– Но почему только как официальное лицо? Ты мне нужен как друг и советчик. Действительно, в моем распоряжении полно адвокатов, но ни у кого нет такого опыта, как у тебя, Мак. Совершено убийство, а я знаю, что в твоей практике подобныхскверных дел было предостаточно. Единственное, о чем я прошу, это иметь возможность советоваться с тобой, если ситуация начнет осложняться.

– Ты же знаешь, Вендель, что всегда можешь поговорить со мной. Давай этим и ограничимся. Какие распоряжения сделаны относительно похорон Полин?

– Еще не думал об этом. Полагаю, что этим придется заниматься мне. Больше некому. Она не поддерживала связи с бывшим мужем, а что касается ее самой…

– Полин была замужем?

– Давно, ее замужество длилось меньше года. Вот все, что мне известно. Она предпочитала не обсуждать свою личную жизнь. В полиции будут делать вскрытие, дело затянется, я полагаю.

– Несомненно, – согласился Смит, поднимаясь. – Думаю, что мне пора идти. – Он протянул Тирни руку, и тот стиснул ее в своих.

– Спасибо, Мак, ты отлично вел себя с Айкенберг, приятно было посмотреть. Эффектная женщина, правда?

– И очень умная. Я помню ее студенткой, я ценил ее упорство и настойчивость в решении задачи, постижении понятий.

Тирни обнял Смита за плечи, и так они дошли до выхода.

– Хочу спросить тебя, пока не забыл, тот частный детектив, который работал с тобой, еще не отошел от дел?

– Ты о Тони? Тони Буффолино? Я бы не сказал, что он был моим детективом, но тем не менее он все еще продолжает трудиться. А почему ты спрашиваешь?

– Возможно, я свяжусь с ним и договорюсь об охране дома и офиса.

– Ты действительно считаешь, что дополнительные меры безопасности необходимы?

– Как знать, Мак, может быть с Полин расправились, намереваясь добраться до меня. У меня семья, которую нужно защитить. Именно так я и поступлю. Твой друг Буффолино хорошо справился с моим поручением в прошлый раз.

– Он всегда очень исполнителен и ответственно подходит к делу. Ну, до свидания, Вендель, будем поддерживать связь.