Текст книги "Убийство на Потомаке"

Автор книги: Маргарет Мэри Трумэн

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 18 страниц)

35
Позднее, в тот же вечер

Чтобы отвлечься, Смит поехал окружным путем. В Арлингтоне он заехал в компанию, поставляющую на рынок морепродукты, и купил двух омаров, моллюсков и упаковку сладкого картофеля с луком. Из телефонной будки у магазина он позвонил Анабеле и очень удивился, услышав автоответчик. Он полагал, что к этому времени она должна была уже вернуться. Смит набрал номер галереи, но там также ему ответил механический голос.

Когда он подъехал к дому, в окнах было темно: Анабела не вернулась. Никакой записи на автоответчике не было. Теперь он стал беспокоиться по-настоящему. Это на нее не похоже, на них, если быть точнее. Чтобы избежать волнений, они взяли за правило оставлять сообщения на автоответчиках. Смит уже собирался начать обзванивать знакомых, когда услышал звук открываемого замка.

– Я беспокоился, – сказал он.

– Извини, Мак, знаю, что нужно было оставить для тебя сообщение, но время пролетело совершенно незаметно. – Она повесила плащ и пошла в ванную. Они встретились на кухне.

– Я купил на ужин омаров, – сказал Смит.

– Звучит заманчиво, но я уже поела. Мне нужно с тобой поговорить.

– Кажется, это даже важнее омаров, – недовольно поморщился Мак.

– Верно. Налей мне немного вина.

Смит принес бокалы с красным зинфанделем [17]17
  Зинфандель – сорт калифорнийского вина.


[Закрыть]подал один жене, и оба сделали по глотку.

– У меня сегодня выдался очень бурный, богатый событиями день, – начала Анабела, устроившись поудобнее на маленьком диванчике. Она передала мужу свой разговор с Джо Честером, рассказала, как отправилась в галерею с намерением поучить Салли Фрезер работать на компьютере, – занятия не совсем удались, но ей преподали урок в подборе музыкальных программ. Анабела поделилась также впечатлениями от посещения чайнатауна и завтрака с Сью Йой.

– Да, день в самом деле насыщенный, но я догадываюсь, что до самого главного мы еще не добрались.

– Верно. – Лицо Анабелы еще более оживилось, она положила руку мужу на колено и продолжала: – После того как мы с Сью расстались, я снова вернулась в ресторан. Я сделала это потому, что увидела идущего по улице Сунь Беньчонга, когда во время ленча посмотрела в окно. Сью в это время выходила в туалет.

– Ты видела Сунь Беньчонга? Вендель мне сказал, что тот очень подавлен и несколько дней проведет дома.

– Должно быть, его планы изменились, а возможно, переменилось настроение. Мак, это точно был он, нет никакого сомнения. Мне показалось, что он нервничал, потому что постоянно оглядывался. Сунь остановился перед входом в маленький китайский ресторанчик, расположенный прямо через улицу, он снова посмотрел по сторонам, прежде чем войти.

Смит молча пригубил вино.

– Потом я увидела его двойника, который появился с противоположной стороны и тоже зашел в этот ресторан.

– Двойник? – Брови Смита поползли вверх.

– Ну, не совсем близнец, но кто-то, очень на него похожий. Немного ниже ростом, а в остальном сходство абсолютное. Могу поклясться.

– Хорошо, а что было потом?

– Я перешла улицу и заглянула в ресторанчик, но их там не увидела. Рядом с этим рестораном находится небольшое административное здание. Этажа три, мне кажется. Дверь была открыта, я вошла и посмотрела на список размещавшихся там контор. Большинство надписей было по-китайски.

– А ты до лета успела освоить китайский, – пошутил Смит.

– Но там было несколько знаков, показавшихся мне знакомыми.

– Знала их в той жизни, что была до этой?

– Перестань, – шлепнула его по колену Анабела. – Я стала внимательно рассматривать эти знаки, стараясь припомнить, где могла их видеть. Потом меня осенило. Я захватила с собой фотографии, которые ты мне дал сегодня, среди них еще были снимки Тони на причале Тирни. Подожди секунду. – Она вскочила с дивана и заторопилась в кухню, оттуда вернулась с фотографиями, быстро просмотрела их и подала мужу нужный снимок. – Видишь буквы на гоночной лодке за спиной Тони?

– MOR, – произнес Смит, поднося снимок к свету, – это я вижу отчетливо.

Анабела снова встала, открыла ящик его стола и вернулась с увеличительным стеклом, которым обычно пользовался Мак.

– Так ты говоришь об этих иероглифах внизу?

– Да.

– Посмотрим, правильно ли я понял. Эти знаки в английском переводе обозначены буквами MOR. Твоя помощница упомянула это сокращение, говоря о музыкальных программах. И такие же иероглифы, которые явно переводятся как MOR, были на доске с названиями контор в фойе административного здания в чайнатауне.

– Я всегда говорила, Мак, ты схватываешь все на лету.

– Не придирайся ко мне, Анабела. Извини, но я не вижу в этом какого-то особого смысла.

– Тогда позволь мне тебе объяснить, – с удовольствием предложила она. – Я сегодня утром просмотрела расписки, которые составляла Полин Юрис каждый раз, когда снимала деньги специального фонда. Почерк у нее отвратительный, но на большинстве из них можно разобрать буквы MOR.

– Указывающие на получателя.

– Да, кто знает, может быть, ее пометки на расписках обозначали компании, предоставлявшие какие-то услуги. Подрядные организации, поставки столового белья для обслуживания званых обедов. Это, в принципе, не имеет значения. Суть в том, что большая часть денег, как следует из расписок, ушла фирме или частному лицу, обозначенным буквами MOR.

– Значит, к Сунь Беньчонгу.

– А как еще это можно объяснить?

– Ты не знаешь, кто-нибудь в музее пытался когда-либо установить, что или кто скрывается за этими буквами?

– Нет. По словам Хейзл Бест-Мейсон и Дона Фарли, только Полин и Вендель имели доступ к этому счету. Он начинался с совсем незначительной суммы, но потом существенно вырос. Фарли также сказал, что никто не мог потребовать у Венделя отчет, поскольку он представлял в музее серьезную силу и добился многократного увеличения размеров денежных фондов.

– Понятно, – сказал Смит.

– Вот почти и весь мой отчет. – Анабела вновь наполнила бокалы. – Сегодня я почувствовала себя на месте Буффолино – стала настоящим сыщиком и вела слежку, кажется, есть такое выражение, то есть наблюдала за интересующим меня домом.

– И как же ты это проделала? – не мог сдержать улыбку Мак. – Где ты устроила свой пост?

– В ресторане напротив. Я заказала чайник чая и стала наблюдать.

– Ты уверена, что тебя никто не видел?

– Да, меня не видел никто, – покачала головой Анабела.

– Каков же был результат твоей слежки?

– Тебя ждет сюрприз. Ты готов?

– Не уверен, но так и быть – говори.

– У меня было большое искушение уйти, но я решила выяснить все до конца. Прошло несколько часов, и я осталась в ресторане пообедать, продолжая наблюдать. Еда, как всегда, была отличная.

– Оставим еду, Анабела.

– Я расплатилась и приготовилась уйти, как до моего сознания наконец дошло, что было уже достаточно поздно. Я чувствовала, что ты будешь волноваться, не застав меня дома. Тут я в последний раз посмотрела на улицу. Там была Сюзен Тирни.

– Она вошла в ресторан?

– Нет, в административное здание. В этом же доме помешается ресторан, куда заходил Сунь. Двери расположены рядом. Она несла большую спортивную сумку, и как видно, тяжелую.

– Что в ней было, как ты думаешь?

– Не могу сказать, но разве сам факт не примечателен?

– Да, верно. Нам надо будет хорошенько над этим поразмыслить. Ты сказала, что уже ела, так что мне теперь делать с двумя омарами?

– Ты их съешь. И я, может быть, попробую кусочек. Китайская пища не такая уж… ну, ты сам знаешь.

Анабела отличалась прекрасным аппетитом, у нее внутри как будто находился двигатель внутреннего сгорания, который моментально перерабатывал все, что в него попадало. Она быстро разделалась с одним из омаров и приличной порцией картофеля с луком. Они убрали на кухне и вернулись в кабинет.

– Я был сегодня в ресторане с Дарси Айкенберг.

– Правда, а почему?

– Я позвонил ей договориться о встрече, чтобы поговорить о письмах, но не хотел делать это в полиции. В конце дня мне нужно было переговорить с Джерри Мэлоном, он советует мне переместить инвестиции, так вот, я предложил ей подъехать к ресторану «Ки бридж».

– Ты имеешь в виду, что Мэлон предлагал что-то более рискованное? Айкенберг, наверное, была в восторге.

– Я бы так не сказал.

– Просто я считаю, что она без памяти влюблена в тебя, это совершенно очевидно.

– Может быть, это и было когда-то – увлечение студентки своим преподавателем, а сейчас вспомнилось.

– Ну хорошо, расскажи, как она отнеслась к письмам.

– Поразилась до глубины души. Естественно, ей захотелось узнать, как они ко мне попали. Я отдал ей письма вместе с рукописью Полин и предложил сравнить. Я ей сказал, что уверен в том, что Вендель не писал писем, и убежден в авторстве Полин.

– И как же отнеслась к этому очаровательная сыщица?

– Сначала восприняла скептически, а потом более серьезно. Она призналась, что может понять женщину, у которой неудовлетворенность от неразделенной любви могла вызвать подобные фантазии.

– Она намекала на тебя.

– Да, и мне стало очень неловко.

– Ты считаешь ее привлекательной? Хотя, думаю, спрашивать об этом глупо. Конечно да. Я нахожу ее именной такой. А у тебя не было искушения пойти до конца?

– Нет.

– Совсем нет?

– Немного, но не идти до конца, как ты выразилась. У меня возникла мимолетная внутренняя реакция.

– Обожаю, когда ты говоришь эвфемизмами.

– Я дал ей понять, что между нами ничего не может быть.

– Надеюсь, ты сделал это мягко.

– Мягко, но решительно.

– Хорошо.

– Я ее поцеловал.

– Серьезно?

– Все произошло как-то неожиданно. Вообще, поцеловала она меня. Нет. Мы поцеловали друг друга. Вот так это было. Я подумал, что ты захочешь об этом узнать. Она предлагает быть моим другом.

– Близким родственником, готовым к поцелуям?

– Поцелуев больше не будет. Мне кажется, ты сможешь ее понять.

– Почему?

– Потому что вы обе – красивые женщины. Ты сама знаешь, как это бывает. Помню наш разговор на эту тему вскоре после нашего знакомства. Речь шла о том, что красивых женщин и слишком интересных внешне мужчин часто не принимают сразу всерьез. Должно пройти некоторое время, чтобы окружающие осознали, что за яркой внешностью таких людей стоит еще и ум. Незаурядный, если говорить о тебе.

– А как у Дарси?

– У нее тоже светлая голова.

– Я люблю тебя, Мак.

– Я тоже очень люблю тебя, Анабела.

– Ты больше не будешь ее целовать, даже как друг?

– Нет, не буду.

В середине ночи Мак проснулся.

– Что с тобой? – спросила Анабела.

– Кошмар. Я опять вспомнил, как тот ребенок упал в водопад. Но теперь во сне вместо него был я. Я падал, кричал, меня крутило в водовороте.

Она нежно обняла Мака и не отпускала, пока дрожь у него не унялась и дыхание не стало нормальным.

– Извини, что разбудил тебя, – сказал он.

– Спи, это был всего лишь сон, – начала она, но это не было сном. Он действительно видел тонущего ребенка, и Анабела желала сделать так, чтобы из его памяти стерлось это ужасное, неотвязно преследующее его видение. В этот момент она почувствовала, что любит мужа как никогда сильно.

36
На следующее утро, в субботу

Общество «Алый грех» явно имело знакомства в небесной канцелярии. Субботнее утро выдалось ясным и свежим, прекрасный фон для убийства в парке Лафайета.

Хорошая погода привлекла публику задолго до назначенного на середину дня спектакля. К нескольким вечным демонстрантам, называвшим парк своим домом, присоединились сотни гуляющих, а вскоре их число перевалило за тысячу. Это были театралы, просто любопытные и туристы всех возрастов. Многие принесли с собой складные стулья или одеяла и выбрали самые удачные места. Заняв таким образом территорию, они разбрелись по парку, раскинувшемуся на семи акрах. Некоторые останавливались у больших скульптур, возвышающихся над площадью, кого-то заинтересовали мемориальные доски, не было недостатка в желающих сфотографироваться.

Смотритель Национального парка Ллойд Майес с чувством гордости стоял рядом со статуей, воздвигнутой в честь француза, чье имя носил парк. Мари Жозеф Поль Ивес Роше Жильбер дю Мотьер маркиз де Лафайет, названый сын американского народа, стал героем в войне за независимость, друзья и коллеги-военные называли его Жильбер. У подножия памятника находилась скульптура юной цветущей девушки. На курсах по истории Майес узнал, что это олицетворение молодой американской нации. В поднятой руке девушка держала меч. Как объяснили Майесу на тех же курсах, она просила Лафайета о помощи. Однако для туристов, особенно если это была молодежь и их чувства не задевало другое объяснение, смотрители вкладывали в уста девушки другие слова. По их мнению, она говорила: «Давай договоримся: ты отдаешь мне одежду, а я возвращаю тебе меч».

Майес предпочел бы остаться на своем прежнем месте на острове Рузвельта, но после того как там было найдено тело Полин Юрис, его перевели на площадь Лафайета. Хотя в ту ночь не он оставил открытыми ворота на мост, но очень придирчивый начальник решил, что в этом была и его вина. Смена места дежурства явилась определенного рода наказанием.

Майес считал этот перевод несправедливым, но так сложилось, что в последнее время все и всё оказались против него. Марджи уложила вещи и уехала к своей матери в Цинциннати. И хотя с ее отъездом он обрел некоторое спокойствие, по крайней мере, не с кем было ссориться, но одновременно пришло и чувство одиночества. Единственное, что вызывало у него улыбку, так это то, что она уехала именно в Цинциннати, а не в Лос-Анджелес, Детройт или Майами. Слово «Цинциннати» казалось ему очень смешным, и город он тоже считал смешным – и Майес улыбался своим мыслям. Но это были редкие моменты. В остальном его жизнь теперь состояла из безрадостных дней и длинных ночей.

К тому моменту, когда приехали Анабела и Мак, собралась огромная толпа зрителей. Джаз-диксиленд занял свое место в центре парка у подножия памятника Эндрю Джэксону, имя которого первоначально носил парк, пока его не обошел стремительный Лафайет. Статуя Джэксона являлась доминирующей среди других, располагавшихся в центре и по углам парка. Она была единственной в парке статуей национального героя Америки – первого президента от демократической партии, Которая на собранные средства воздвигла в 1853 году как дань благодарности памятник из металла и мрамора.

Чета Смитов приблизилась к парку со стороны Шестнадцатой улицы и остановилась перед епископальной церковью святого Иоанна на углу Аш-стрит. Эту церковь называли «президентской», поскольку состав прихожан напоминал светский справочник. Анабеле и Маку удалось пробраться к группе людей, стоявших сбоку от сооруженной для спектакля временной сцены. За ней находился длинный дом-прицеп, в котором расположились актеры.

– Мать-природа благоволит к вам сегодня, – проговорил Мак Монти Джемисону, стоявшему в обществе Чипа Тирни, режиссера Сеймура Флетчера и нескольких других наиболее активных членов общества «Три С».

– Я того же мнения, – откликнулся Джемисон. Он пожал руку Смиту и поцеловал Анабелу в щеку. – Великолепный день, чтобы совершить убийство.

Они подняли головы и посмотрели на лазурную синь неба.

– Прошу меня извинить, – сказал Монти и направился к прицепу.

– Как дела? – обратился Смит к Чипу.

– Ужасно, – с сожалением покачал головой молодой человек. – Вы, конечно, слышали о Сунь Беньчонге?

– Конечно, – ответил Смит. – И мы, и все в Вашингтоне. Отец здесь?

– Нет, и вы представляете, как он расстроен, что приходится пропускать постановку. Он уединился в своем кабинете.

– А как Сунь?

– И он тоже, я думаю. Я его не видел. В тот вечер, когда его арестовали, я попытался с ним поговорить, но он не захотел. Не могу его в этом винить. Нашу семью потрясают скандал за скандалом. Очень хочу, чтобы все это кончилось.

Смит вспомнил, что Чип должен был участвовать в спектакле, и спросил будет ли он играть.

– Господи, конечно, нет, – ответил Чип. – Я сказал, что сделать это было бы выше моих сил, после всего, что случилось. Флетчер убедил вернуться прежнего исполнителя.

– Просто поразительно, сколько публики собирают эти постановки, – заметил подошедший к ним с женой Мари Сэм Танклоф, – ну прямо как на распродаже домашних пожитков, на которые любит бегать Мари. Народ выползает из всех щелей тучами за несколько часов до самого действия.

Мари рассмеялась и игриво ущипнула мужа за руку. Она часто это делала, выражая таким образом свое восхищение всем, что он говорил и совершал.

– Ты беседовал с Венделем? – спросил Сэм у Мака, когда Анабела с Мари отошли в сторону, чтобы поболтать о своих делах.

– После вчерашнего дня – нет.

– Меня он очень беспокоит, Мак. Ты же знаешь Венделя. Слово «депрессия» для него не существует. Я заскочил к нему сегодня утром. Сначала он не хотел со мной встречаться, а когда передумал и вышел ко мне, передо мной предстал совершенно подавленный и деморализованный человек. Эта история с Сунь Беньчонгом потрясла его до глубины души. Я был у него вчера днем, когда между ними произошло настоящее столкновение. Честно говоря, если бы я не знал, какой сильный характер у Венделя, я бы опасался, что он может покончить с собой.

– Это ужасно, – сказал Смит. – Ты считаешь, он способен на самоубийство?

– Кто может с уверенностью говорить о таких вещах, – пожал плечами Танклоф. – Одна из родственниц Мари несколько лет назад кончила жизнь самоубийством. Никто не мог предположить, что она способна на подобное. И тем не менее она это сделала.

– Есть какие-нибудь предложения? – спросил Смит.

– Нет, жаль, что Вендель сегодня не пришел. Думаю, это отвлекло бы его от тяжелых мыслей. Ты знаешь, как важен был для него этот клуб – общество «Три С».

– Как ты думаешь, он придет сегодня на званый вечер?

– Надеюсь. Я спросил его об этом сегодня утром, но он не дал прямого ответа. Может быть, твой звонок побудит его прийти.

– Я позвоню ему, как только вернусь домой.

В доме-прицепе царила лихорадочная деятельность. Си Флетчер, Монти Джемисон, актеры и технический персонал театра были заняты последними приготовлениями перед спектаклем. Сюзен Тирни появилась поздно, ей предстояло сыграть Терезу Багиоли Сиклс, опрометчивую жену конгрессмена Дэна Сиклса. Для Сюзен опоздания были характерны. Задержки других выводят из себя многих, но Флетчер, казалось, не очень обращал внимание на это. Так было до сегодняшнего дня. Ко всеобщему удивлению, он набросился на Сюзен, как только она пришла.

– Ты такая же безответственная, как и бесталанная.

Но еще большее удивление вызвало спокойствие Сюзен.

– В твоих устах это звучит как комплимент, – мило улыбнулась она и отошла, напевая.

– А президент будет присутствовать? – спросил кто-то.

– Нет, но я слышал, что министр сельского хозяйства среди публики.

Раздались возгласы разочарования.

– Прошу вашего внимания, – попросил Флетчер. – Через несколько минут мы начинаем.

Разговоры не утихали.

– Черт побери! – рявкнул Флетчер, и постепенно все успокоились. – Вы готовы? – спросил Сеймур у Монти Джемисона, прежде чем обратиться к актерам.

Толстяк-профессор откашлялся, по своему обыкновению, и ответил:

– Готов, душой и телом.

Обычно подобной церемонией руководил Вендель Тирни, сейчас заменить его попросили Джемисона, которого долго упрашивать не пришлось. Он вышел из дома-прицепа, чтобы обратиться к публике.

– Прошу внимания, леди и джентльмены, – поднял руки Флетчер.

Открылась дверь, и вошел Чип Тирни в сопровождении Сэма Танклофа.

– Жаль, что ты не играешь, – шепнула Чипу молоденькая актриса. На репетициях ясно было видно, что она влюблена в него.

– Костюмерша, где костюмерша? – раздался отчаянный вопль одного из актеров. – У меня отлетела пуговица от фрака.

– Послушайте, – хлопнул в ладоши Флетчер. – Как у вас заряд энергии, высокий? Сегодня ваш творческий подъем должен достичь наибольшей высоты. Вы должны донести свой эмоциональный заряд до каждого зрителя, если мы хотим…

Танклоф прошел сквозь группу актеров в маленькую спальню в дальнем конце фургона, где хранились костюмы и реквизит. Костюмерша бросилась на крик актера усмирять непокорную пуговицу, в комнате осталась девушка-бутафор.

– Все готово? – любезно поинтересовался Танклоф.

– Думаю, да, – ответила девушка. – Извините. – Она вышла с платком для Карла Мейберри, которым тот должен был подать условный сигнал Терезе, что настал час свидания. Когда девушка вернулась, комната была пуста: Танклоф вышел из дома-прицепа и присоединился к жене, Маку, Анабеле и дюжине других стоявших с ними рядом людей.

– Добрый день, леди и джентльмены, – торжественно произнес в микрофон, предварительно откашлявшись, вышедший на сцену Монти Джемисон. – Добро пожаловать на спектакль об одном из самых грязных убийств прошлого.

– Я расстроилась, когда услышала о твоем брате, – сказала Чипу молодая актриса.

– Что? Ах да, спасибо. Думаю, все обойдется.

– Надеюсь. Я попыталась с ним заговорить сегодня, но он, похоже, не настроен на беседу. Я на него не обижаюсь.

– Сунь был здесь?

– Да, я пришла одной из первых и неожиданно столкнулась с ним, но он не хотел говорить, ну, ты понимаешь его.

– Он будет в порядке. Все будет отлично.

Джемисон тем временем поведал публике об обстоятельствах, послуживших причиной убийства, совершенного в феврале 1859 года. Им была дана краткая характеристика каждого действующего лица. Как пояснил Джемисон, спектакль начинался со сцены званого вечера в пансионе, принадлежавшем человеку по имени Лоренцо де Понте, девяностолетнему католическому священнику, который сочинял либретто для Моцарта и был близким другом легендарного Казановы. Помимо пансиона Лоренцо де Понте содержал бакалейную лавку. Гости собрались, чтобы отпраздновать обручение Дэна Сиклса и пятнадцатилетней Терезы Багиоли. На вечере присутствовали друзья и знакомые, в том числе и «старина Бак», Джеймс Бьюкенен, будущий президент Соединенных Штатов, который находился в это время в ранге посла в Лондоне при дворе королевы Великобритании; через несколько дней он собирался назначить своего друга Дэна Сиклса секретарем посольства. Хотя Бартон Ки, еще одно из главных действующих лиц спектакля, не был в то время знаком с четой Сиклс, автор сценария Маделон Сент-Сири взяла на себя смелость включить его в число приглашенных на званый вечер и тем самым ускорить действие. Филип Бартон Ки служил прокурором столичного округа. Он был сыном Фрэнсиса Скотта Ки, автора гимна «Звездное знамя».

В заключение своей речи Джемисон сообщил, что по всему парку находятся точки, где можно получить информацию об обществе и заполнить заявление о вступлении в его члены.

– В следующем месяце мы планируем провести заседание специально для новичков, на нем будет в общих чертах представлено убийство, нашедшее отражение в художественной литературе благодаря Эдгару Аллану По, который в рассказе «Убийство на улице Морг» провел блестящий анализ и установил, как оказалось тело молодой девушки в дымоходе камина. Кроме того, мы углубимся еще дальше в историю, обратимся к апокрифам и поговорим о содержащихся в них жестких историях, которые были истолкованы не кем иным, как самим пророком Даниилом. В одной из…

– Тссс! – тихонько свистнул Сеймур Флетчер и показал на часы.

– Да, да, – понял намек Джемисон. – Итак, продолжаем. Без лишних слов начинаем нашу пьесу.

Уже было сыграно с десяток эпизодов, предваряющих сцену убийства Бартона Ки конгрессменом Дэном Сиклсом. Соблазнение юной Терезы было представлено тонко, без непристойных подробностей с акцентом на роль, сыгранную в этом деле Лоренцо де Понте, который являлся отчимом Терезы и, согласно, пьесе, поощрял эту добрачную связь. В спектакле была также центральная сцена в Лондоне между Сиклсом и Бьюкененом, предшествовавшая избранию последнего главой Белого дома.

Избрание Бьюкенена президентом упрочило положение Сиклса в политических и светских кругах Вашингтона. В то время как он постоянно был занят неотложными делами, не исключая и частого посещения столичных публичных домов, его близкий друг Бартон Ки стал выполнять роль официального «эскорта», сопровождая Терезу на благотворительные вечера и другие неофициальные церемонии. Вскоре они стали любовниками и часто устраивали свои тайные свидания на территории кладбища на исполненных покоя холмистых берегах реки Анакостия.

Но, как нередко происходит в подобных случаях, ситуация стала осложняться для неверной Терезы и развратного Ки, который как-то похвастался, что может заставить любую женщину делать все, что он захочет, не проведя с ней и двух суток. Терезу полюбил молодой человек по имени Бикман, работавший у конгрессмена Сиклса и ставший близким другом семьи. Он заподозрил, что Тереза была любовницей Ки и решил проследить их до места, где проходили любовные встречи. Он поделился своими чувствами с другом, а тот, в свою очередь, рассказал об этом знакомому, который, как и следовало ожидать, позаботился о том, чтобы обо всем стало известно Сиклсу.

Встретившись лицом к лицу с Сиклсом, Ки страстно все отрицал, и это, казалось, удовлетворило его подозрительного друга.

В конечном счете Ки и Тереза решили прекратить свои встречи на природе. Проявив потрясающую наглость и поражающую воображение глупость, Ки снял маленький домик на Пятнадцатой улице, недалеко от Вермонт-авеню, но всего в двух кварталах от дома Сиклса. Там любовники продолжали встречаться все чаще и чаще, что очень забавляло живший по соседству простой люд, быстро уяснивший, для каких целей был снят дом, и без труда узнавший его обитателей.

Как-то раз Сиклс получил анонимную записку, в которой сообщалось о неверности его жены. Перечислялись многочисленные подробности, в том числе говорилось об условном сигнале, который подает Ки Терезе, стоящей у окна спальни. Находясь на площади Лафайета, он махал ей платком, это означало, что он направляется в их уютное гнездышко, после чего Тереза следовала за ним.

Сиклс нанял людей, чтобы проверить слухи, и вскоре узнал правду о своей жене. Она написала ему письмо с признанием. Сиклс собрал близких друзей, чтобы посоветоваться, как ему поступить. Должен ли он, чтобы защитить свою честь, вызвать Ки на дуэль? Возможно, он бы так и поступил. Но суждено было случиться, что во время этой встречи он подошел к окну: там, внизу, среди бела дня стоял его друг Бартон Ки и махал платком, глядя в окно верхнего этажа.

Одновременно борзая Сиклса, по кличке Данди, подбежала к Бартону и лизнула ему руку.

– Негодяй, – прорычал Сиклс. Даже пес его предал. Сиклс попросил одного из своих друзей, Сэма Баттерворта, спуститься вниз и задержать Ки, пока он возьмет пистолет.

Роль Баттерворта исполнял молодой актер по имени Кларенс, стройный молодой человек с аккуратно подстриженными усиками.

– Доброе утро, Филип, – поздоровался он с актером, игравшем Бартона Ки. – Прекрасный день для февраля.

Ки собирался отправиться в снимаемый им дом, но остановился, спрятал платок в нагрудный карман и обменялся с Баттервортом обычными в этой ситуации фразами, то же самое говорили друг другу и другие проходящие мимо них люди. У некоторых в руках были зонты, две женщины из числа актерской труппы, одетые в костюмы того времени, держали за руки маленьких детей. Однако Ки заметил, что Баттерворт нервничает и часто поглядывает через плечо, хотя и разговаривает при этом дружелюбно. Ки хотел спросить о причинах беспокойства у Баттерворта, но в этот момент появился Дэн Сиклс в исполнении Стюарта Гельба, с пистолетом в руках. Баттерворт отступил в сторону.

– Ты, ублюдок! – голос Сиклса звучал угрожающе, пистолет в руке подтверждал серьезность намерений.

– Не надо, Дэн, – испуганно проговорил Ки, поднимая руки, словно пытаясь так защититься. – Не стреляй. – Он опустил руку к животу.

Тишину дня разорвал пистолетный выстрел.

– Убивают! – вскрикнул Ки, схватившись за плечо и делая стремительный выпад в сторону нападавшего.

Пораженные прохожие замерли, затаив дыхание. Они стояли неподвижно, как манекены, с расширенными от ужаса глазами и открытыми ртами. Ки достал из нагрудного кармана театральный бинокль и бросил им в Сиклса. Ударившись о его грудь, бинокль отскочил в сторону.

Ки медленно отступил назад, снова выставляя вперед руки, как щит, который мог уберечь его от второй пули.

– Не убивай меня, – сказал он, – пожалуйста, не убивай.

Еще один выстрел. Ки прижал руку к паху. В реальной жизни, когда Сиклс стрелял в Ки в 1859 году, вторая пуля вошла в ногу ниже паха и вышла с другой стороны у основания ягодицы.

– Я убит, – с трудом проговорил Карл Мейберри, судорожно хватая ртом воздух. Пытаясь устоять, он обхватил обеими руками дерево – прибитую к полу сцены декорацию. Но постепенно его тело стало сползать, обмякнув, одежда на бедре и вокруг паха набухала красным пятном. Эффект достигался с помощью спрятанного под одеждой флакона с малиновым соком.

Сиклс стоял над ним.

– Убийство, убийство, – повторил Ки, приподнимаясь на локте.

Сиклс приставил пистолет почти вплотную к голове Ки и нажал курок. Оружие дало осечку: раздался неприятный металлический щелчок. Сиклс снова взвел курок, приставил пистолет к груди Ки и выстрелил. Ки дернулся в предсмертной агонии. Сиклс снова выстрелил Ки в голову, опять осечка, но это уже не имело значения. Умереть можно только раз.

– Он мертв наконец? Этот ублюдок мертв? – Сиклс повернулся к публике, словно ожидая от нее ответа. Затем усмехнулся, спокойно положил пистолет в карман и удалился со сцены под гром аплодисментов.