Текст книги "Наемник (ЛП)"

Автор книги: Маннон Мишель

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 17 страниц)

Глава 13

ДЕКЛАН

Кайли.

Должен отдать ей должное – ее предательство стало для всех неожиданностью. Особенно для Джексона, моего единственного друга и ее напарника. Вот что бывает, когда недооцениваешь женщину. Или, как в случае Джексона, когда начинаешь ей доверять.

Я провожу рукой по щетине на подбородке, игнорируя женщину, тихо сидящую рядом. Какого черта я вообще здесь? Как позволил этому случиться?

Ответ укладывается в два слова. Проклятая Кайли.

Когда люди Ди Капитано появились у штаб-квартиры TORC на ранчо за Шелби, Хейдену понадобились ответы. Я ждал. Сидел в тени, наблюдая за ее трейлером и ожидая, когда она вернется домой.

И кого я увидел вместо нее? Мэделин. Она несла пакет с продуктами и напевала какую-то деревенскую песенку Блейка Шелтона. Иронично, учитывая, что «Счастливые времена» в этом трейлерном парке давно закончились. Я вышел из тени, на секунду приняв ее за Кайли – те же длинные светлые волосы, та же хрупкая стать. Пока она не повернулась. И я не увидел ее улыбку.

Эта улыбка ударила меня под дых. Невинная, искренняя, светящаяся изнутри – та самая, которую такие, как я, видят разве что в кино. Улыбка, напоминающая о том, чего у меня никогда не было.

И никогда не будет.

Я засиделся допоздна, ожидая Кайли. А кто пришел вместо нее?

Трое людей Франко.

Черт возьми. Кайли облажалась по-крупному. Сделала себя уязвимой. Подставила свою ахиллесову пяту – Мэделин. Трудно было поверить, что эта хитрая, как лиса, и смертоносная женщина, умеющая вывести из себя даже подготовленных профессионалов, могла так подставить родную сестру.

TORC следил за Ди Капитано месяцами. Мы пытались внедриться в его банду, собрать улики, выйти на его настоящего патрона – международного террориста Новака, вербующего таких ублюдков, как Франко, для финансирования спящих ячеек по всему миру. Угроза, с которой без шума и пыли могли справиться только мы. Потому что мы проникаем в самые темные щели этого мира и выжигаем угрозы дотла. Бьем сильно, быстро и исчезаем. Такова работа.

К лучшему это или к худшему.

В ту ночь Кайли не было, и люди Франко обратили внимание на Мэделин.

Пока я не остановил их тремя пулями. Хлоп. Хлоп. Хлоп. Лес за трейлером стал удобной могилой для ублюдков. Защищал ли я Кайли? Или ее сестру? Какая разница. На следующую ночь я снова вернулся в «Счастливые времена».

Ради Мэделин.

Черт знает, почему я решил защищать ее. Сидел на ее крыльце, делая новые зарубки на своей внутренней палочке, после того как уложил еще двух щенков Франко. Готовился к буре, а в итоге оказался на ее кухне, ел кексы и слизывал глазурь с ее сладких, наивных губ. Целовал ее.

А я, черт возьми, ненавижу целоваться. Это слишком интимно. Слишком личное.

Ничто не предвещало, что следующей ночью Кайли станет предательницей. Я понятия не имел, какое дерьмо грядет. Это было не мое дело. Слежка за Франко – ее работа. Хранить свои проклятые секреты – ее работа.

И все же я вычеркнул Мэделин из уравнения. Дал ей шанс. Продолжал следить. Стал чертовски одержим. Ирония судьбы.

Мэделин не для меня.

Так же, как и тот щенок не для меня. «Пудинг» – идиотское имя для лабрадора. Надо было переехать его, избавить от страданий, которые ему несет такое трусливое имя. Если бы он был моим, я бы назвал его Убийцей. Под стать хозяину.

Кайли теперь имеет дело не с любителями. Как и ожидалось, Хейден прислал профессионалов. Меня. Возможно, Диего. Если бы Джексон был жив, он бы охотился на нее первым.

Пусть охотятся. А я подожду. Потому что я на шаг впереди. Если я все сделаю правильно, если Кайли действительно отслеживает счета сестры, если ей вообще не все равно, – пока они будут искать Кайли, Кайли будет искать меня.

Мэделин вздыхает и меняет позу на сиденье.

– Когда ты в последний раз видела сестру? – спрашиваю я, и мой голос звучит резче, чем нужно. Я знаю ответ. Но если я ошибаюсь, стоит начать отсюда.

Мэделин фыркает.

– Ты молчал двадцать минут, и это то, о чем ты хочешь поговорить?

Я бросаю на нее взгляд. Ее юбка задралась, обнажая загорелые бедра. Я впиваюсь пальцами в руль, борясь с желанием прикоснуться. Провести ладонью по ее коже, опустить руку ниже, обхватить ее теплую, влажную плоть. Черт, ее запах на моих пальцах все еще кружит голову.

Нет. Они больше не будут касаться ее. Это бизнес. Работа.

– Просто ответь на вопрос, – бросаю я грубо.

– В ту ночь, когда мы с тобой встретились. – В ее голосе звучит вызов. – А что у тебя с мафией? – переводит она стрелки.

Я напрягаюсь.

Она закатывает глаза.

– Давай по фактам. Первое: Кайли насолила мафии и теперь в бегах. Поэтому она велела мне не появляться в Шелби без нее. Поэтому наш трейлер сгорел. Поэтому мое возвращение туда было плохой идеей. Второе: ты знаком с моей сестрой. Поэтому ты помог мне тогда и помогаешь сейчас. Третье: Диего заставил свою сестру шпионить за мной для тебя, значит, вы связаны. У тебя обширная сеть, прямо как у гангстера.

– Я не гангстер.

– Тогда заполни пробелы вместо меня.

– Мы ищем Кайли, вот и все.

Она игнорирует меня.

– Мой вывод: если ты, Кайли и, возможно, Диего связаны с мафией, но не являетесь ее частью – вы работаете против нее.

Господи, она слишком умна для собственного блага. Еще немного – и она решит, что мы чертовы агенты ФБР или УБН, нанятые по закону. Я не могу говорить о TORC. Ни с ней. Ни с кем.

– Ты ошибаешься насчет второго, – резко меняю я направление.

Ее губы приоткрываются.

– Ты не знаком с Кайли?

– Нет.

– Но ты спас меня, – она приподнимает бровь, словно предлагая назвать это иначе.

Черт, я выбрал не ту дорогу, но отступать поздно.

– Нет, не спас.

Она закатывает свои небесно-голубые глаза.

– А как тогда это называется?

Спас? Как будто я чертов герой? Такие, как я, не спасают. Мы отнимаем. Это мои проклятые инстинкты питбуля заставили меня возвращаться к ее трейлеру, как голодного зверя на запах...

– Черт.

– Черт? – она улыбается, но, не видя ответной улыбки, твердо говорит: – Ты хочешь сказать, трахнул? Забавно, а я помню только поцелуй. – Ее лицо заливается румянцем, и она отводит взгляд.

Она что, флиртует со мной? Понимает ли она вообще, какая сила стоит за этим словом, слетающим с ее губ?

Мне приходится собрать всю волу, чтобы не врезать кулаком в приборную панель. Или не припарковаться, не вытащить ее, не перекинуть через капот и не взять так, как мне хочется. Взять, не думая о последствиях. Потому что чем бы это ни было – оно не имеет будущего. Гром грянет, это лишь вопрос времени. Хейден может решить, что Мэделин – угроза. Пешка в нашей грязной игре, где все знают правила и цену предательства. Все, кроме нее.

Единственное, что она получит от меня, – это боль, когда я поймаю ее сестру.

– Кайли всегда говорила, что шелбинские копы годятся только на подставы, – продолжает она, не подозревая, куда несутся мои мысли. – Что бандиты творят что хотят: убили моего отца, выживают людей из города. Министерству внутренней безопасности нужно было бы расследовать Шелби. – Она смотрит на меня пристально. – Ты работаешь на них? Кайли с ними связана?

Черт. Слишком близко к истине. Как бы она отреагировала, узнай, что TORC – злой сводный брат всяких министерств? Что ее сестра – наемница? Шпионка? Убийца, как и я?

– Больше никаких вопросов.

Она откидывается на спинку и смотрит на меня сверкающими глазами.

– Я права, да?

– Нет.

– Ты врешь.

Боже, она прекрасна. Слишком чиста, чтобы понимать, в какой ад ее затянуло. И черт меня побери, но я хочу как-то подготовить ее. Смягчить удар.

– Что хуже: ложь или нарушенное обещание?

– И то, и другое.

– Выбери одно, – настаиваю я, внезапно желая услышать ее ответ.

– Легко. Ложь. В любой день.

Она пристально смотрит на меня, пытаясь прочесть что-то на моем каменном лице. Как будто водит пальцами по шрифту Брайля, высеченному на мраморе. Удачи, детка.

– Ты бы предпочел, чтобы тебе солгали, чем нарушили обещание?

– Да.

– Значит, кто-то тебя подвел. Родители?

Родители – во множественном числе. Пары. Неоднократно. Скажем так, я не был образцовым приемным ребенком.

– Мне жаль, что тебя так ранили.

Я не отвечаю. Ни за что на свете не буду обсуждать свое дерьмовое детство с женщиной, которая видит слишком много.

– Кайли всегда держит слово. Это ее принцип. – Она замолкает. – Хотя, думаю, она умеет и врать.

– Так откуда тебе знать, что я говорю правду?

– Ниоткуда, – бросаю я грубо.

– И если ты не врешь, – продолжает она, будто не слышала, – то, возможно, собираешься нарушить обещание.

Уголки моих губ непроизвольно дергаются.

– Я тебе ничего не обещал.

– Невысказанное, – шепчет она и кладет руку мне на бедро.

Черт. Она имеет в виду нас.

Я моргаю. Нас. Как будто между нами может быть что-то большее. Что-то настоящее. То, чего я никогда не хотел, пока не встретил ее. Разбитый человек, сломанные обещания.

– Ты мне нравишься. И я тебе нравлюсь.

– Я никогда не говорил...

– Тш-ш-ш, – она прикладывает палец к моим губам. – Ты можешь бежать, Деклан, но спрятаться не сможешь.

Я мог бы избавить ее от горя, которое ждет впереди. Отпустить. Все просто. Я ведь не делился с Хейденом своим планом использовать ее как приманку. Если я отпущу ее сейчас, никто ничего не узнает.

Но я эгоистичный ублюдок с более важными целями. Кайли должна ответить за Джексона. А приказы есть приказы.

– Послушай, детка, – говорю я, и голос мой хриплый. – Я буду с тобой откровенен.

Она поворачивается. Надежда, сомнение, упрямство – все это написано у нее на лице.

Невинная. Чистая. Но не глупая.

Она выжила. Как и я.

Вопреки всему и собственному малодушию, я снова пытаюсь ее защитить.

– Никаких обещаний. Или лжи, – говорю я честно, глядя ей прямо в глаза. – По правде говоря, я – все, что у тебя сейчас есть.

Глава 14

ДЕКЛАН

Я резко дернул потрепанные коричневые шторы в номере мотеля «Лонгвью», и комната погрузилась в полумрак. В тусклом свете ночника я видел, как Мэделин нервно замерла у единственного стула, ее фигура казалась хрупкой и неуверенной в тесном пространстве.

– Расслабься, – процедил я, и она вздрогнула от резкости моего тона. Отлично. Я просто мастерски снимаю напряжение.

Черт бы побрал это странное, неприятное чувство – мне не нравилось, что она меня боится. Хотя страх – это все, что я когда-либо внушал людям. Это моя натура. Моя реальность. Я никогда не хотел иного.

До сегодняшнего дня.

– Ложись в кровать. Я буду на полу.

В слабом свете я заметил, как ее плечи слегка опустились. Хорошо. Нужно завоевать ее доверие. Жаль, что в конце я раздавлю его, как скомканную бумагу в кулаке.

Она этого не заслуживает. Хорошие люди никогда не заслуживают такого. А Мэделин была хорошей до мозга костей. Честной. Сострадательной. Наивной ровно настолько, чтобы во мне шевельнулось что-то чужеродное, какая-то первобытная потребность защитить. Она из тех, кто всегда ставит других выше себя, приглашает переждать бурю и, нервничая или нет, заставляет чувствовать себя как дома. Сильная сердцем, но слишком доверчивая. Верная до фанатизма. Та, что поддержит в трудную минуту, согреет улыбкой. Или кексом. Та, что вытащит наружу лучшее, что в тебе есть, заставит захотеть стать хоть немного достойнее. Та, рядом с которой хочется быть постоянно.

Полная моя противоположность.

Нет, я ее самый страшный кошмар. И скоро она это поймет.

– Я не устала, – сказала она.

– А я не рыцарь в сияющих доспехах. Ложись.

Она замолчала на секунду.

– Ты просто не видишь себя таким, каким вижу тебя я.

Вот опять. Она пытается слепить из меня того, кем я не являюсь. Используй это, – ударил я себя мысленно. Заслужи ее доверие. Используй… ее.

– Верно, – бросил я коротко, подошел к кровати, сдернул одно одеяло и вторую подушку и швырнул их на потертый ковер.

Она вздохнула. Потом расстегнула сумку и достала оттуда сложенную красную ночнушку, встряхнула ее. Тонкая ткань, короткая, с кружевной отделкой, с маленьким V-образным вырезом. И крошечный красный цветочек, который, когда она наденет это, будет туго обтягивать ее грудь.

Кровь ударила в пах, и член болезненно напрягся.

Я сжал кулаки, борясь с желанием сорвать с нее эту жалкую тряпку и оторвать этот чертов цветок. У меня нет времени на эту ерунду. Либо я трахну ее здесь и сейчас, чтобы выкинуть из головы, либо отправлюсь дрочить в душе, оставив ее в покое, – и тогда она, возможно, станет доверять больше.

– Ты хмуришься. Ты же хотел первым в душ? – спросила она.

Да, дрочить в душе – недолго. Особенно когда в голове стоит яркая картинка того, как эта полупрозрачная ткань будет облегать ее тело. Неожиданно. Я бы подумал, что такая, как она, выберет удобную хлопковую пижаму. Но шелк? Почти прозрачный? Воспоминание о том, как она выглядела в бикини, обожгло память. Ничто не заводит сильнее, чем пикантное обещание, скрытое под тканью.

– Это для твоего парня? – вырвалось у меня, прежде чем я успел подумать.

Идиотский вопрос рок-звезды. Не тот разговор, который мне сейчас нужен. Или… вообще когда-либо.

Она взглянула на ночнушку, и по ее щекам разлился теплый румянец.

– У меня нет парня.

Я промолчал про того придурка на пляже.

– А у тебя? – спросила она.

– Что у меня?

– Я никогда не думала… У тебя есть девушка?

Я фыркнул. Звук вышел резким и неприятным.

– Что смешного?

Боже. – Я похож на парня, который ходит на свидания?

Она склонила голову набок и окинула меня изучающим взглядом. Дерзкая чертовка. Наивная, как пластилин.

– Брось это. Иди переоденься.

Она не двинулась с места.

– У тебя никогда не было девушки? Вообще?

Я бросил на нее свирепый взгляд – тот самый, от которого враги сжимаются, как испуганные ягнята.

– Я биолог, а не психолог, – сказала она, не моргнув глазом, – но очевидно, что из-за того, что с тобой случилось, ты отталкиваешь людей. Это защитный механизм. То же самое ты пытаешься сделать сейчас… этим взглядом.

Моя девочка – не испуганный ягненок. Нет, моя девочка готова к чертовой битве.

Моя девочка. Черт.

– Ты ведь много времени проводишь в одиночестве, да?

У каждого есть предел. Я понял это во время своего первого ада в тренировочном лагере TORC, когда был зеленым новичком. Я привел бездомного щенка на ранчо Хейдена. Не знаю, зачем. Нашел помесь спаниеля и пуделя на дороге из города, подобрал, привез, откормил. Пока тот ублюдок Хейден не узнал и не утащил щенка в лес. Чтобы преподать урок: в моей жизни нет места привязанностям.

Легкий урок. Этот щенок был единственным, кого я почти полюбил.

– Прости. Забудь. Я не хотела задеть, – ее голос стал тише. – Я просто пыталась понять тебя лучше, но, кажется, разбудила грустные воспоминания…

Моя девочка шла прямо на убийство.

Проблема в том, что она имела дело с профессионалом.

Я вцепился в край футболки и одним движением сорвал ее через голову. Скинул ботинки, затем расстегнул и сбросил джинсы.

Мэделин замерла, словно статуя, все еще сжимая в руке красный шелк. Ее глаза расширились, когда она осознала мою наготу. Хорошая девочка или нет, но моя девочка не была равнодушна к моему телу. Это стало кристально ясно еще в душе на той стоянке.

– Хочешь послушать про мои «отношения»? – спросил я, и голос мой прозвучал низко и опасно.

Я видел, как она с трудом сглотнула. Она нервничала. Именно поэтому я потерял дар речи, когда услышал ее шепот:

– Да.

Черт возьми.

– Я трахаю женщин. Как животное. Так, что они лежат, согнувшись над кроватью, и стонут в матрас, пока я жестко вхожу в них. Я трахаю их, и они умоляют о большем. Жестко. Безжалостно. Так, что они едва могут идти, когда я ухожу. Но я всегда ухожу. Никогда не остаюсь. Никаких нежных шепотов. Никаких фальшивых обещаний. Не в моем стиле.

Рот Мэделин приоткрылся, ее красивые губы дрогнули. Она была в шоке.

И, черт побери, она была слегка возбуждена – да, я видел это по ее глазам, по тому, как она представляла себе то, что я описал.

Пульс застучал в висках. Член стал твердым, как сталь, и это было болезненно. Иди в душ. Покончи с этим сейчас же.

– Ты этого хочешь? – спросил я, и мой голос прозвучал хрипло.

– Я… не знаю, – прошептала она. – Я никогда…

– …иди в ванную и готовься ко сну, – резко оборвал я ее, – пока я не передумал.

Я расстегнул последнюю пуговицу на джинсах и стянул их, и мой толстый, напряженный член выпрыгнул наружу. Я услышал ее сдавленный вздох, когда она увидела мой стояк. От этого звука я стал еще тверже.

Мозг – самая сильная мышца. Но сейчас мною правили яйца. Потому что я сходил с ума. Вероятно, я потерял эту чертову штуковину еще четыре месяца назад, в ее трейлере.

Блядь. У меня нет времени на это дерьмо.

– Не думаю, что я готова к… животному… – она замолкает. – К чему?

– К нам. К тому, чтобы трахаться, как животные.

Святая матерь преисподней. Она серьезно?

– Ты не шутишь.

– Нет.

Она перебросила ночнушку через плечо, пересекла комнату и встала передо мной. Преграждая путь в ванную. Принимая решение за меня.

– Мэделин…

– Ты мне нравишься, – тихо сказала она, делая шаг ближе. – Не отгораживайся от меня. Чего ты боишься?

– Ты напрашиваешься на неприятности…

Она коснулась одной ладонью моей руки, а другую положила мне на грудь, прямо над сердцем.

– Ты теплый.

Мне захотелось снять ее руку с груди и опустить на мой пульсирующий член. Через секунду она поймет, с кем связалась.

– Чтобы открыться кому-то, нужно больше смелости, чем чтобы послать его к черту.

– Да? И скольких ты послала к черту?

Она открыла рот, чтобы ответить, но ничего не сказала.

– Я так и думал.

Я смотрю на нее. Такая милая, без единой злой мысли. Такая красивая, с волосами, рассыпанными по плечам, и застенчивой, но ободряющей улыбкой на губах. Она и не подозревает, какую проблему создает. С кем имеет дело. Я не ее герой. Я тот ублюдок, что использует ее для дела.

– Говори, – приказал я. – Скажи: «Иди к черту, ублюдок».

– Что? Нет.

– Сделай это.

Она выпрямилась, подняла подбородок, и в ее глазах вспыхнул огонь.

– Нет.

Я резко отступил. Разорвал контакт, проскользнул мимо нее и направился прямиком в ванную.

– Деклан, – тихо позвала она меня.

В моей работе недальновидность может стоить пули в сердце. Или перерезанного горла. Ты испускаешь последний вздох, думая, как же жестоко облажался. Здравый смысл – это когда я захожу внутрь и захлопываю дверь.

Впервые в жизни я пытался поступить правильно. Вот только, черт побери, здравый смысл заставил меня остановиться и обернуться к ней спиной.

И я увидел ночнушку на полу.

Она стягивала спортивные штаны, которые упали к ее лодыжкам.

Бледность ее кожи, бедра, подчеркнутые шелковым красным бельем, и – черт меня побери – красный шелковый бюстгальтер в тон.

И мои запонки. Я швырнул их на ковер, и они покатились по полу, остановившись у ее ног, прижавшись к брошенной красной ткани.

Глава 15

МЭЙДЛИН

Пока я жива, я никогда не забуду тот момент, когда в глазах Деклана что-то переломилось. Это было похоже на то, как на лобовом стекле сначала появляется крошечный скол, потом тонкая трещинка, а затем она разветвляется, множится, становится все глубже и длиннее, пока стекло не покрывается паутиной – и вот-вот разлетится вдребезги.

Мы с Лусианой тогда хихикали над этим сексуальным красным бельем, которое она сунула мне в сумку. «Идеальный наряд для того, кто собирается расстаться с невинностью», – сказала она. Обещала, что сработает.

Я и не подозревала, что это будет похоже на размахивание красной тряпкой перед разъяренным быком.

Я сжалась, когда Деклан пересек комнату. Я месяцами хранила в памяти его образ, ярко представляла, каким будет этот момент, возбуждалась от одной мысли. Но что стало той самой искрой?

Это проклятое слово. Нет.

Он не произнес его вслух.

Но я почувствовала его отказ. Во всех этих предостережениях, в его словах о проблемах. У него никогда не было девушки.

Даже у меня – королевы девственниц – был Брендан.

Да, я ушла от него с непотревоженной короной. Но, кажется, ненадолго…

Сердце замерло, когда он приблизился, подхватил меня за талию, развернул и бросил на просевшую кровать. Я еще не успела перевести дух от толчка, как он уже оказался сверху, оседлав меня, прижав своим весом.

Он смотрел на меня сверху вниз, и в его взгляде читалось: «Сама напросилась». Возможно, так оно и было.

– Скажи мне, чтобы я пошел к черту, и мы покончим с этим прямо сейчас, – его голос был низким, почти рычащим.

Я должна была бы нервничать. Даже бояться. Он… огромный. Свирепый. Яростный. Но я знала, что такое страх. Научилась загонять его в самый дальний угол сознания и жить дальше. Я не боялась его. Потому что в глубине его глаз пряталась та же самая, знакомая мне боль. Разбитое сердце.

Назови это слепым доверием или моей глупой попыткой открыться, но где-то в самой глубине я верила: он не причинит мне зла.

Он издал глухое, недовольное ворчание, словно прочитав мои мысли. Игра была окончена.

Его рука легла на мой живот, ладонь была теплой и шершавой. Он медленно провел ею вниз, под шелк моих трусиков, пока тыльная сторона его пальцев не коснулась самого чувствительного места. Он замер, затем нежно провел одним пальцем вдоль моих складок. Раз. Два. Потом мягко раздвинул плоть и ввел кончик пальца внутрь.

– Черт, – его голос прозвучал хрипло, с недоверием. – Ты вся мокрая. Для меня?

Я не знала, что ответить. Да, я была мокрая. Я… хотела его. Он погрузил палец глубже, и я вздрогнула от внезапного, интимного вторжения, чувствуя, как мое тело сжимается вокруг него.

– Такая чертовски тугая, – прошептал он, больше для себя, чем для меня. – Бьюсь об заклад, ты чувствуешь каждый миллиметр.

– Да, – выдохнула я, теряя нить мысли в водовороте новых ощущений. Его палец двигался внутри, исследуя, растягивая.

Он смотрел на меня, но вместо того чтобы разделить этот интимный миг, его лоб собрался в глубокую складку.

– Разве твой парень никогда не ласкал тебя так? Не делал тебе куни?

– Я же говорила, у меня нет парня, – пробормотала я, едва удерживаясь, пока его палец снова начал двигаться, на этот раз мягче, но не менее уверенно.

– Хорошо, тогда чертов друг с привилегиями. Любовник. Сколько раз ты кончала от орала? – Его большой палец нашел мой клитор и принялся описывать над ним медленные, сокрушительные круги.

Мне вдруг отчаянно захотелось, чтобы этот допрос прекратился.

– Какая разница? – выдохнула я. Боже, я не могу в это поверить. Почему он не может просто принять то, что я ему отдаю?

Он бросил на меня ледяной взгляд, и его внезапная холодность обожгла сильнее, чем прикосновения.

– Никогда, – сдалась я, не отрывая от него глаз.

– А трахал кто-нибудь? – его голос стал жестче. – Потому что я в секунде от того, чтобы перевернуть тебя, прижать лицом к матрасу и взять тебя именно так, как обещал. Жестко. Быстро. Как животное.

Черт. Откуда он знал? У меня что, на лбу написано?

– Скажи мне, – приказал он.

– Никогда, – прошептала я, и это слово повисло в тишине комнаты, хрупкое и обнажающее все.

Я вздрогнула, когда он вынул палец. Закрыла глаза, пытаясь удержать внутри остатки того странного, сладкого напряжения. И резко открыла их, почувствовав, как его вес исчез с кровати.

– Так я и думал, – прорычал он, и в его голосе звучала не злость, а что-то другое – разочарование? Ярость? Отвращение?

В замешательстве я села, укутавшись в простыню, и смотрела, как он пересекает комнату и скрывается в ванной, громко хлопнув дверью. Звук эхом отозвался в тишине.

Я осталась одна на потрепанном матрасе, пытаясь понять, что, черт возьми, только что произошло. Он хотел меня – это было очевидно в каждом его взгляде, в каждом прикосновении. Но что-то остановило его. Невинность? Она оказалась не даром, а преградой. Красным сигналом там, где он, казалось, ожидал зеленого.

И в тишине мотеля «Лонгвью» до меня медленно, болезненно стало доходить: возможно, дело было не в том, что он не хотел. А в том, что он, вопреки всему, вдруг решил пощадить.