Текст книги "Наемник (ЛП)"

Автор книги: Маннон Мишель

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 17 страниц)

Глава 26

ДЕКЛАН

Смотрю на тарелку, которая качается на кухонном столе передо мной. На эту маленькую демонстрацию неповиновения от Мэйдлин, на ее едва уловимое «Иди к черту, Деклан».

Все верно. Чем быстрее ты привыкнешь к настоящему мне, тем лучше, девочка.

Когда я напиваюсь, легче не становится, как должно было бы. Я все еще пытаюсь подавить этот внезапный прилив неуместных чувств, из-за которых я говорю то, чего не должен, и хочу того, чего не могу иметь.

Это первый раз из многих – и все из-за нее. У меня нет на это времени.

Но я не могу позволить ей получить удар током от ограждения. Или убежать в густой лес у подножия холма.

Не могу позволить ей бросить меня.

Прищурившись сквозь алкогольную дымку, наблюдаю, как тарелка раскачивается, теряя равновесие. Мы на кухне, рядом со спальней, где она остановилась. Я ждал, казалось, вечность, пока она выйдет, а когда она появилась, просто указал на бутерброды с арахисовым маслом и джемом, которые приготовил и оставил на столе. Ждал, что она присоединится ко мне. Пил, чтобы убить время.

Наконец тарелка замирает.

Может, она и не доверяет мне, может, и опасается, но одно чертовски ясно: она меня совсем не боится.

Еще одно «впервые». Я проигрываю эту битву, и если быстро не возьму себя в руки, облажаюсь по полной.

– Садись. – Киваю на стул напротив.

Она садится на ближайший ко мне стул. Достаточно близко, чтобы я мог дотянуться и поцеловать ее. Просто поцеловать.

Боже, я уже облажался. Я не целуюсь. Никогда.

Она чинно складывает руки на коленях. Переоделась в белые шорты, открывающие длинные загорелые ноги. Облегающая розовая майка с чопорным белым воротничком плотно обтягивает грудь – дерзко и мило одновременно, как и сама Мэйдлин. Да, это сочетание соблазнительной женщины и невинной девушки заставляет меня твердеть сильнее, чем следовало бы. Хочу показать ей кое-что. Научить различать боль и наслаждение. Трахать без жалости, пока она не взбесится и не начнет умолять еще.

Черт бы ее побрал.

Стараясь сохранить маску безразличия и грубый тон, поднимаю глаза и встречаю ее непоколебимый взгляд.

– Это твой дом?

Да, хочется ответить. Мой дом вдали от дома. – Моего босса.

– Значит, это и есть то самое Ранчо, – бормочет она, явно зная больше, чем следует. Брови складываются в строгую букву V, будто она вдруг испугалась. Черт, она должна бояться Хейдена. И очевидно, Кайли болтала лишнее. Интересно, что еще она рассказала Мэйдлин. Но вместо того чтобы возвращаться к прежним расспросам, которые ни к чему не привели, кроме как задели какую-то струну глубоко внутри – о которой мне лучше не думать, – я развеиваю ее страхи.

– Он уехал по делам на неделю. Иначе я бы тебя сюда не привез.

– Я здесь ненадолго. Потому что при первой же возможности брошу тебя.

Качаю головой. – Нет?

– Допустим, тебе удастся уйти с ранчо. Как ты найдешь ее? И что, черт возьми, будешь делать, если найдешь?

– Позвоню в полицию Оклахомы. Или в ФБР… Национальную гвардию. Всем, кто сможет помочь.

– Нет, не позвонишь. Не просто так Кайли велела тебе молчать.

Она наклоняется ко мне, такая искренняя, такая уверенная, что найдет способ помочь своей сестре-предательнице. – Это было до того, как те ублюдки выволокли ее из моего номера. Если бы ты любил ее, что бы сделал?

Я сверлю взглядом тарелку, борясь с желанием швырнуть ее через весь стол и разбить вдребезги.

– Деклан?

– Что?

– Помоги мне.

– Помочь найти Кайли? Ты всегда ставишь других выше себя. – Поворачиваюсь и вижу разочарование на ее лице.

И это добивает меня. Черт. Черт. Говорю спокойно, не выдавая внутренней бури: – Ладно.

Она приподнимает брови.

– Заключу с тобой сделку, Мэйдлин. Ты будешь слушаться меня и делать в точности, что скажу. Если скажу «прыгай» – подпрыгнешь. Скажу «стой» – не убежишь, не подсыпешь мне ничего и не полезешь в драку. Что бы ни было, сделаешь без вопросов и…

– …и ты поможешь ей. – Если в моей жизни и был момент, когда я хотел быть лучше, иметь другую работу, другие задачи, то это сейчас.

– Я дам Кайли шанс.

– Шанс? – бормочет она, возбуждение смешиваясь с опаской. – На жизнь?

– Ты спасешь ее от…

Приближаю лицо так близко, что чувствую тепло ее нервного выдоха. – Я имею в виду, что прикончу всех до единого ублюдков.

Она отдергивает голову, будто я ее ударил.

Безжалостно улыбаюсь. – У нее будет шанс сбежать. – От меня, когда разберусь с людьми Франко. Но удерживаюсь от подробностей.

Мэйдлин моргает, изо всех сил стараясь сохранить самообладание. Крепкая девчонка. Сильнее своей сестры в менее очевидных вещах.

– Ешь, – приказываю.

Беру бутерброд и откусываю большой кусок. Она не делает того же, а вместо этого наблюдает, пока я не доем.

– По рукам, – бормочет она, словно за время, пока я ел, пришла к выводу, что я – ее единственный вариант.

Будь мы оба прокляты.

– Хорошо, что у меня нет аллергии на арахис, – тихо говорит она, берет половину бутерброда и начинает есть.

Мы едим в тишине: она, наверное, думает о Кайли, а я – о ней.

Беру бутылку и пью, замечая, как напряжено ее тело. В крепко сжатых челюстях читается смирение. Хочется расстегнуть две крошечные пуговки на чопорном воротничке и сорвать с нее майку. Вместо этого протягиваю ей виски. – Допивай.

Она хмурится, открывает рот, чтобы возразить, но передумывает.

– Есть идеи, куда ее могли увезти? – спрашивает она спустя несколько минут, когда алкоголь начинает действовать.

– Пока нет. Скоро будут. Я занимаюсь выслеживанием людей.

– И убиваешь их.

– Среди прочего.

Она с отвращением морщит нос. Не знаю почему, но мне не нравится эта ее реакция. – Ножами?

– Среди прочего.

Она прикусывает губу, а потом спрашивает: – Это ты убил тех людей на заправке?

Черт возьми. Хочется солгать. Сказать «нет», что я не такой. Вместо этого небрежно пожимаю плечами, будто меня не задевает жесткость ее взгляда.

Она встает со стула. Уходит от меня.

– Что бы ты обо мне ни думала, пойми: мне не доставляет удовольствия причинять тебе боль, – бормочу.

Она пристально смотрит на меня. Не понимаю, почему мне захотелось этим поделиться. Открыться настолько, чтобы она увидела мою мягкую, слабую, почти мертвую сторону. Хуже всего, что я жажду ее прощения, ее сострадания, ее светлой веры.

Ее любви. Ну и черт с тобой.

Не могу отвести от нее взгляд. Не могу, черт возьми, дышать. И жду… жду… жду, пока мои слова отразятся в ее умной, аналитической голове, и жду… жду… жду, когда она скажет мне убираться к чертовой матери.

– Неужели все между нами было ложью? —Бам.

– Неужели я была для тебя лишь способом добраться до моей сестры? Кем-то, кого можно использовать? Средством для достижения цели? – Бам. Бам. Бам.

Я вскакиваю на ноги.

Она стоит на месте, расправив плечи, глаза широко раскрыты.

– Не надо. – Не проси меня сказать это. Тебе будет только больнее. У меня еще есть чертова работа. Я даю твоей сестре шанс сбежать. Выполняю обещание, данное Джексону, а теперь и тебе.

Подойдя ближе, она кладет руку мне на грудь. – Я прощаю тебя.

Ну, черт возьми. Закрываю глаза. Чувствую, как сердце бешено колотится, пытаясь вырваться наружу.

– На этот раз я прощаю тебя. Но если ты снова будешь угрожать моей сестре, я возненавижу тебя навсегда.

Глава 27

ДЕКЛАН

Встаю, и она отступает на шаг. Игнорирую ее удивление, игнорирую тяжесть в груди, обхожу ее и направляюсь к кухонной стойке, где оставил банку. Откручиваю крышку, ставлю на стол. Возвращаюсь и, оказавшись перед ней, опускаю палец в банку, затем наклоняюсь и ставлю ее на стол позади нее.

– Раздевайся.

– Что ты собираешься делать?

– Хочу попробовать тебя на вкус.

Она колеблется. Такая недоверчивая. Такая противоречивая. Это я сделал ее такой. Смотрю, как она прикусывает губу, взвешивая мои слова. Хочу приказать ей прыгнуть, раздеться и взобраться на стол. Подчиниться, как обещала. Но в глубине души я не буду удовлетворен, если она не сделает первый шаг сама. Захочет ли она этого теперь, когда лучше понимает, кто я? Чем зарабатываю? Что я совершил?

Нежно беру ее за руку, притягиваю к себе. – Я собираюсь облизать твои губы. Твою грудь. Все тело. А потом трахну так, что ты никогда не забудешь.

– Я не должна этого хотеть, – шепчет она хрипло.

– Нет. А я должен оставить тебя в покое. Но… не могу.

Жду хоть малейшего знака согласия. Что она хочет этого так же сильно, как я, и забудет, кто я и что сделал. Забудет, что мне нельзя доверять.

– Деклан… – бормочет она.

Нет. Ее ответ отрицательный. Может, она и простила, но не хочет меня. Отпускаю ее руку, подношу палец к губам.

Она быстро движется, обхватывает мое запястье обеими руками, не дает мне стереть языком пятнышко арахисового масла с пальца. Прижимает мою руку вниз своим весом.

И я почти теряю рассудок, когда она берет мой палец в рот так глубоко, что чувствую, как ее губы плотно обхватывают сустав, и медленно, чертовски медленно тянет мое запястье на себя, скользя губами по пальцу, пока не слизывает масло до кончика.

– Мэйдлин.

Она отступает на шаг и начинает расстегивать блузку. Я ничего не могу сделать, кроме как смотреть. Она стягивает шорты, и они падают к ее ногам.

Изо всех сил стараюсь сохранить спокойствие, когда вижу кружевной бюстгальтер с оборками и трусики в тон. Доказательство того, насколько она чертовски невинна. Насколько чертовски прекрасна. Насколько она моя.

Та, кого я сделаю своей.

– Скажи, чего хочешь.

Если это не вопрос века. Требуются все силы, чтобы не ответить ей. Я веду чужую войну, и эмоции мешают принимать решения. Близость. Вот чего она хочет? Одно из двух слов, давно отсутствующих в моем лексиконе. Да, о другом я даже не позволю себе думать.

Иисус. Хватит разговоров. Хватит этих дурацких мыслей.

Подхватываю ее под бедра и опускаю на кухонный стол. Тарелка дребезжит, сливаясь с ее удивленным вздохом. Хватаю банку с арахисовым маслом. – Держи, – хрипло приказываю.

Дрожащими руками она берет банку.

Опускаю палец в масло, намазываю и протягиваю ей. – Пососи.

Она открывает рот, и я кормлю ее с пальца. Она смотрит мне в глаза, обхватывает мой палец губами и с громким причмокиванием высасывает его дочиста. Никогда не видел ничего более эротичного. И это от женщины, которую трахал только один мужчина – я.

Мой член твердеет. В груди что-то грохочет, будто товарный поезд пытается пробить стену.

Кладу ее на стол, опускаюсь рядом. Прикусываю ткань лифчика, срываю его с груди и беру сосок в рот. Нащупываю ее пальцами, освобождаю другую грудь. Слегка пощипываю затвердевший сосок, пока губы скользят по другому.

Она выгибается навстречу.

Обхватив себя свободной рукой, нахожу банку, засовываю пальцы глубоко внутрь. Но не могу заставить себя перестать ласкать ее сосок, не желая отпускать то, что делает меня твердым как камень, а ее – дикой подо мной.

– Начинаю думать, что могу кончить от одних только прикосновений к моей груди.

Мои губы прижимаются к ее нежной коже.

Она гладит меня по щеке за секунду до того, как я срываю с нее бюстгальтер и набрасываюсь на нее. Легко щипаю. Сильно сосу. Сжимаю грудь, облизываю языком. Хочу, чтобы она кончила так сильно, что перед глазами у нее запляшут звезды.

Скоро, детка. Скоро.

Она стонет, и я поднимаю голову. Замечаю, как от возбуждения ее кожа розовеет. Пальцами размазываю арахисовое масло по груди, между грудей, ниже по животу. Покрываю ее тело глазурью, как один из ее кексов.

– Ты самая красивая из всех, кого я видел, – бормочу, а затем, чтобы не наговорить лишнего, прижимаюсь губами к влажной коже, нежно целую ключицу. Провожу языком по верхней части груди, следуя проложенному пути, спускаюсь между грудей и останавливаюсь у пупка. Но не останавливаюсь. Продолжаю скользить языком вниз, пока не упираюсь в эластичную кромку ее белых кружевных трусиков.

– О… – слышу ее голос, полный предвкушения… и желания.

Приходится приложить все силы, чтобы не сорвать с нее трусики и не трахнуть безжалостно языком. Но я хочу войти в нее, и поскорее.

Поднимаю ее со стола. – Держись крепче.

Она обхватывает меня ногами за талию, руками за плечи, пока я несу ее к кухонной двери, распахиваю ее и выхожу на крыльцо к креслам.

Позволяю ей сползти с меня и встать на ноги, прежде чем отпустить, чтобы она разделась. Достаю презерватив из заднего кармана. Снимаю обувь, расстегиваю пуговицы на брюках, спускаю их, чувствуя, как высвобождается эрекция. Хватаю край рубашки, задираю ее.

Ее руки на моей груди, на животе, на члене, прежде чем успеваю стянуть рубашку через голову.

– Ты самое прекрасное, что я видела, – говорит она, повторяя мои слова. Ее губы изгибаются в улыбку. – Я и представить не могла, что мужчина может быть таким красивым.

– Я не красивый, – грубо отвечаю.

– Ты просто не видишь себя таким, каким вижу тебя я? – Бам. Моя девочка сама по себе убийца.

– Деклан?

– Что?

– Хватит убегать.

Теряюсь в словах, в голове бардак. Так что… действую. Устраиваюсь в кресле-качалке. Разрываю фольгу, надеваю презерватив на напряженный член. – Потрогай свою грудь для меня. Поиграй с ней. Дай посмотреть, как твердеют эти вишенки.

Ее тело розовеет, словно она искупалась в вишневом соке. Представляю, как она завязывает этот узел своим языком. Боже, я должен был понять, что с ней будут проблемы, сразу.

Черт возьми. Она тоже знает, какой властью обладает надо мной. Сжав руками грудь, она теребит и ласкает соски, пока они не встают торчком и снова не начинают жаждать моего рта.

– Раздвинь ноги.

Она беспрекословно подчиняется. Боже, она не готова к такому мужчине, как я. К моим низменным инстинктам, желанию доминировать. Укусить ее за шею и трахаться, как дикое животное. Возможно, алкоголь слишком расслабил. Мне нужно это сделать. Взять ее так, как хочу, не задумываясь, не оставаясь в стороне. Погрузиться глубже, чем позволял себе раньше. Исследовать неизведанную территорию секса с женщиной, которую жажду, на более глубоком, интенсивном уровне.

Чертовски потрясающе. Кто вообще здесь главный?!

«Как падают сильные мира сего». Слышу ехидный комментарий Джекса, который любил надо мной издеваться. Он бы сейчас ржал, если бы знал, как быстро моя потребность в этой женщине лишает самообладания.

Хотя, признаюсь, это не значит, что мне это нравится. Ни в коем случае.

– Черт, – говорю.

– Я хочу этого, – мило отвечает она.

Иисус. – Сдвинь трусики в сторону, чтобы я видел твою киску.

Она ахает, смотрит на меня широко раскрытыми невинными глазами. Недолго.

– Я говорю, ты делаешь. А теперь приступай, – напоминаю о нашей сделке.

Ее грудь вздымается, когда она делает смелый вдох. Проводит левой рукой по груди, по подтянутому животу, касается тонкого материала, прикрывающего киску. Растопырив пальцы, проводит линию по этой сексуальной взлетно-посадочной полосе, скрытой под бельем. Гладит свой лобок вверх-вниз, словно готовясь ко мне.

– Покажи.

Цепляется двумя пальцами за резинку, оттягивает ткань в сторону. Ее губы распухли, стали влажными. Сжимаю пальцы на бедре, пытаясь взять себя в руки.

Мне нужно войти в нее как можно глубже. – Поласкай себя.

Она проводит свободной рукой между бедер, стонет, вводя один счастливый пальчик в тугой канал. Моя эрекция усиливается, но я крепко сжимаю руки на бедрах. Речь о том, чтобы она возбудилась и подготовилась к тому, что ее сейчас трахнут.

– Покажи мне свой палец, – хрипло бормочу.

Вытащив руку, она поднимает влажный палец.

– Иди сюда.

Она делает шаг вперед, ее ноги соприкасаются с моими. Беру ее руку, поднимаю высоко, подношу к своему рту. В ее глазах вспыхивает понимание, когда я беру ее палец в рот и слизываю с него сладкие соки.

– О. Боже. Мой.

Мои губы дергаются. Отпускаю ее руку. – На вкус ты такая, будто готова для меня.

Она качает головой, шепчет: – Я не могу представить тот день, когда буду полностью готова для тебя.

День. То есть… будущее. Наше будущее.

Блядь. Хочется взвыть под палящим, беспощадным солнцем.

Я человек действия, а не реакции. Быстро, насколько возможно, протягиваю руку, хватаюсь пальцами за край ее трусиков, резким рывком срываю их с нее. Она задыхается, но я уже на пределе. – Садись ко мне на колени, – рявкаю.

Она напрягается от моего тона, но затем, да благословит ее Господь, отбрасывает в сторону разорванное белье, забирается ко мне на колени и, опершись одной рукой о мое плечо, чтобы не упасть, крепко сжимает мой член другой.

Чувствую ее влагу на кончике, прежде чем весь этот чертов ад вырывается наружу, когда она направляет меня в свое тело и насаживается на меня, пока я не оказываюсь внутри полностью.

Это я вижу чертовы звезды. А она… и выражение чистого блаженства на ее прекрасном лице.

– Всегда ли так? – спрашивает она грубым голосом, и этот вопрос мне знаком.

– Никогда.

Упираюсь ногами в половицы крыльца, толкаюсь, раскачивая кресло взад-вперед, а вместе с ним и свой член внутри нее.

– Еще раз так сделаешь, – стонет она, – и я кончу.

Толкаюсь ногами так сильно, что кресло скользит по полу, ее грудь ударяется о мою. Резко подаюсь вверх, выгибаю бедра, вхожу в нее так глубоко, как только могу.

– Поцелуй меня, когда я кончу, – слышу ее хриплый шепот.

Зарываюсь лицом ей в грудь, крепко обнимаю, покачиваюсь вместе с ней. Чувствую, как ее ноги сжимаются вокруг моих бедер, тело напрягается, когда накрывает оргазм.

Раскачиваюсь вместе с ней, выжимая из нее все соки. Поднимаю голову, чтобы поцеловать ключицу, шею, щеку, уголок рта.

Нежные поцелуи.

От сурового ублюдка.

Она поворачивает голову, и ее губы впиваются в мои. Я бессилен ее остановить. Поддаюсь, поддаюсь ощущению того, как ее язык сплетается с моим, той агрессии, с которой она овладевает мной, той интимности самого процесса. Обнимаю ее, притягиваю к себе, целую в ответ, желая всего. Кресло раскачивается, мой член скользит по узким стенкам ее киски, пока я не схожу с ума от похоти.

Уперев руки ей в бедра, поднимаюсь со стула. Поднимаю ее высоко, выхожу из нее, ставлю на ноги и разворачиваю. Быстро. Мне нужно быстро вернуться в нее, иначе рискую излить семя на ее прелестную попку. – Встань на колени, – говорю низким, едва слышным голосом.

Моя девочка хватается за подлокотники кресла, забирается на него, приподнимает попку и улыбается мне через плечо. – Держись крепко, – предупреждаю, пристраиваюсь к ее губам и вхожу в нее.

Шиплю, входя. Кресло раскачивается в такт моим толчкам.

– О да.

Беру от нее все, чего когда-либо хотел, и даже больше. Она тяжело дышит и стонет под моими натисками, сжимаясь вокруг меня, когда наступает очередной оргазм. Но я уже слишком далеко зашел.

– Мэйдлин, – слышу, как произношу ее имя.

– Деклан, черт возьми, Деклан, – вскрикивает она.

Стискиваю зубы, пытаясь сдержать приближающуюся разрядку, желая, чтобы она кончила во второй раз. Кресло отъезжает назад. Смотрю вверх, на небо, вижу звезды под навесом крыльца, затем прижимаюсь к ней всем телом, ставлю колено рядом с ее телом на подушку и глубоко вхожу в нее, снова и снова, не обращая внимания на легкое покачивание кресла, потому что могу думать только о ней.

О ее криках удовольствия. О том, как ее киска идеально обхватывает мой член. О том, как она пахнет – песком и солнцем, покрытая соленым потом, но под ним – вся такая невинная, с лимонно-сладким ароматом.

– Кончи для меня, детка, – стону, и мои ноги дрожат сильнее, чем руки, когда ее киска сжимается вокруг меня еще крепче.

– Да, черт возьми, да, – выдыхает она хриплым, чувственным голосом, который пробивается сквозь мою защиту и проникает прямо в подсознание, когда я чувствую, как она сжимается вокруг меня, испытывая сильнейший оргазм.

– Моя, детка. Вся моя, – рычу. Как одержимый, отпускаю себя и кончаю, кончаю, кончаю, наполняя презерватив своей спермой.

Остаемся в таком положении: я прижимаюсь к ней всем телом, мой полутвердый член все еще внутри нее, а кресло слегка раскачивается. Кажется, это длится вечность. Где-то вдалеке воет койот. В детстве восхищался тем, как они охотятся на мелких животных, насекомых, даже на фрукты. Как самец заботится о своей самке, принося еду для нее и детенышей. Может, он сейчас охотится, чтобы принести добычу в логово, полное щенков? Защищать то, что принадлежит ему? Заботиться о том, что принадлежит?

Напрягаюсь, ирония моих мыслей не ускользает.

Мэйдлин вздыхает, и я понимаю, что мне уже плевать на притворство и маскировку.

Вот что это такое, и Хейден может катиться ко всем чертям.

– Деклан? – шепчет она, вероятно, чувствуя, как в моей голове творится бардак.

Скатываюсь с нее, прижимаю к себе, поворачиваюсь, устраиваюсь поудобнее: теперь я сижу в кресле, а она лежит у меня на коленях. Притягиваю ее к себе, уютно устраиваю у себя на груди, ее голова покоится на плече, а блестящие голубые глаза с тоской смотрят на меня.

Наклоняюсь и, прежде чем успеваю одуматься, нежно целую ее в губы. Теперь ее очередь улыбаться, а моя – хмуриться. Что, черт возьми, я делаю?

Это…? Нет. НЕТ. Я не собираюсь поддаваться этому иностранному слову.

Никогда.

– Это было… что-то, – говорит она с застенчивой улыбкой.

– Да. Ты что-то, – признаю.

Она прижимается к моей груди. Это кажется… правильным. Она кажется правильной. Раскачиваю нас в кресле из стороны в сторону, пока солнце не начинает клониться к горизонту. Не помню, когда в последний раз чувствовал себя таким спокойным, таким умиротворенным.

– Деклан, кто такой Джексон?

Черт. Удар под дых был бы менее неожиданным. – Что, черт возьми, твоя сестра о нем говорила?

– Ты тоже его знаешь? Вы с ним вместе работали?

– Ответь на мой вопрос.

Она хмурится, услышав резкость в моем тоне, затем тихо бормочет: – Что его убили, вот и все. Кайли хранила столько секретов. Но ты бы видел ее лицо, когда она упомянула его. Чистая мука. Может, она и скрывала от меня что-то, исчезла из моей жизни без единого слова из-за того, что сделала, но не могла скрыть свою боль. Она очень любила Джексона. Страдает из-за его смерти. – Ее голос срывается, когда добавляет: – И, возможно, прямо сейчас она страдает в руках этих людей.

Черт. Ерзаю в кресле, устраивая ее поудобнее у себя на коленях, чтобы лучше видеть лицо.

– Боже, ты ведь его знаешь, не так ли? Он был ее парнем? Любовником? Кайли влюблена. Как она могла скрывать это от меня?

– Да, она его знала. А теперь он мертв. Больше никакой чертовой лжи, Мэйдлин, – цежу я. – Что еще она сказала?

– Что ее считают предательницей. – Она хмурит брови. – Моя сестра верна, Деклан. Пожалуйста, поверь мне. Она бы никогда не нарушила своего слова.

– Твоя сестра лгунья.

Мэйдлин напрягается, а я сжимаю челюсти. Я доверял только Джексону, больше никому. Кайли тоже – на более глубоком, гораздо более интимном уровне. То, что она подставила его, обрекая на такую смерть, что его лицо было изуродовано до неузнаваемости, а на фотографиях его тела было написано слово «крыса», было единственным доказательством, которое получил Хейден, – по крайней мере, так он говорил…

– Как думаешь, они увезли ее из Оклахомы?

– Нет. Она у людей Франко. Она где-то рядом. Наверное, все еще в Шелби.

– Какого черта? – Она садится ко мне на колени. – Совсем рядом. И чем мы занимались? Трахались…

– Да.

Она извивается, пытается слезть с моих колен, но удерживаю ее на месте. – Время решает все. Они будут менее осторожны, если я подожду день, прежде чем вмешаться.

– Возможно, к этому времени ее уже избили, изнасиловали или убили. Говорят, первые сорок восемь часов – самые важные?

– Твоя сестра умна. – Встаю, осторожно ставлю ее на ноги. – Она мастерски умеет манипулировать. Не удивлюсь, если она уже сбежала от них. – Беру ее за руку, веду внутрь. В спальню, которую выделили мне.

Должен взять ее еще раз, прежде чем уйду. Поднимаю ее, укладываю на кровать, перелезаю через нее.

– Обещай мне, что сдержишь свое слово?

– Обещаю, – бормочу. Затем, из-за того, что разочаровал ее, из-за того, что не могу предсказать чертово будущее и то, что может случиться со мной или Кайли, из-за того, что не могу уйти, зная, что, хотя она, возможно, простила меня, она, возможно, больше не доверяет, чувствую необходимость оставить ее с чем-то.

– Мэйдлин.

– Да?

– Что бы ни случилось, пойми: для меня наши отношения настолько реальны, насколько это возможно.