Текст книги "Право Вызова (СИ)"

Автор книги: Максим Злобин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 15 страниц)

Глава 13
Про большую Любовь и реактивные сопла

ВЕРФЬ МУТАНТИНЫХ. ВОЗДУХОВОД.

Изделие №2304 бежало вдоль по узкому лабиринту приточки. Поворот за поворотом, шустро перебирая своими паучьими лапками, оно приближалось к цели.

Бронемишка, – у изделия сейчас была лишь одна мысль. – Нужно взорвать бронемишку.

Изредка изделие останавливалось рядом с решёткой вентиляции, чтобы оглядеться и понять, где находится, а потом снова – бежать-бежать-бежать. Сзади её преследовало другое изделие, вот только совсем непонятно для чего. Чего оно хочет? Откуда оно вообще взялось, чёрт его дери, неужели его отправили для подстраховки?

Цок-цок-цок налево, цок-цок-цок направо, цок-цок-цок прямо, затем ещё раз направо и вот, наконец, изделие увидело его:

Наполовину погружённый в озёрную воду, весь в проводах, трубках и строительных лесах, в огромном ангаре прямо по центру здания находился недоделанный бронемишка. Глаза могучего зверя были закрыты. Передняя правая лапа отсутствовала. Бронемишка ещё никогда не жил; не успел. С момента своего пробирочного зачатия он только и делал, что спал.

Проснуться ему было не суждено.

Изделие №2304 аккуратно сняло решётку вентиляции и высунулось наружу. Теперь ему осталось лишь пробежать по потолку, свалиться на бронемишку сверху и рвануть. И всё. Миссия выполнена. Вот только…

– Пи-пи-пи! – раздалось позади; это кричало второе изделие.

– Пи-пи-пи? – спросило первое, что на языке изделий №2304 означало: – *Что тебе нужно?*

– Пи-пи-пи!*Я хочу отговорить тебя от глупостей*

– Пи-пи-пи-пи! *Это не глупости, это моё предназначение*

– Пи-пи-пи? *Кто решил, что это твоё предназначение?* Пи-пи-пи-пи-пи! *Ты сам вправе выбирать свою судьбу*

– Пи-пи? *Выбирать судьбу?* Пи-пи-пи-пи? *Что ты такое несёшь?* Пи-пи-пи-пи-пи-пи-пи! *Мы же изделия №2304 в диверсионно-подрывной модификации, мы созданы для того, чтобы устранить объект ценой собственной жизни*

– Пи-пи-пи? *Кто тебе это сказал?* Пи-пи-пи! *Остановись на секунду и просто подумай, кто тебе это сказал* Пи-пи! *И зачем*

Левое изделие №2304 посмотрело на бронемишку, затем на правое изделие №2304, затем снова на мишку и снова на изделие.

– Пи-пи-пи-пи-пи, – сказало левое изделие: *Если я не взорву бронемишку, моя жизнь будет бессмысленна*

– Пи-пи-пи! *Это не так*

– Пи? *Да?* Пи-пи-пи-пи? *А ради чего же тогда мне жить?*

Правое изделие №2304 смущенно опустила глаз в пол. Она, – а это несомненно была она, – тяжело вздохнула и ответила:

– Пи-пи-пи. *Ради меня*

– Пи? *Что?*

– Пи-пи. *Ты слышал* Пи-пи-пи-пи-пи-пи. *Ты дорог мне, и я хотела бы связать свою жизнь с твоей* Пи-пи-пи-пи-пи-пи-пи. *Вот только у меня не получится это сделать, если ты взорвёшься*

Левое изделие №2304 застыл, как вкопанный. Внутри у него сейчас царил полный раздрай. Его душа разрывалась напополам – любовь или долг? Служение создателю или жизнь для себя? Как сложно! Кажется, за всю историю изделий №2304 не перед одним изделием №2304 никогда не вставал подобный выбор!

– Пи-пи-пи *Пожалуйста*, – сказала Правая, а затем продолжила бормотать что-то бессвязное. – Пи-пи-пи-пи-пи…

Левый ответил не сразу. Он подошёл к Правой поближе, пристально вгляделся своим глазом в её глаз и тихонечко сказал:

– Пи-пи-пи. *Заткнись и поцелуй меня*

– Пи! *Ах!*

* * *

Бежать-бежать-бежать!

Я нёсся по коридорам так, будто от этого зависела моя жизнь. А впрочем, так оно и было. Голый, одинокий и растерянный, но ни разу не сломленный, – не дождётесь! – я петлял по административному комплексу. Один раз на меня из-за угла выскочил охранник, но я тут же прыснул ему в рожу мутагеном. Искренне надеюсь, что он обретёт какое-нибудь суперзрение, а не тупо отъедет.

Поворот, поворот, ещё поворот, лестница на второй этаж и вот, – ура, блядь! – я наконец-то увидел комнату с надписью «Серверная».

Я залетел внутрь, захлопнул за собой дверь и хорошенечко огляделся. Дверь открывалась от себя, так что завалить её всяческой хернёй – не выход. Тут нужно ручку заклинить. Например, вон тем пожарным топором. Как удачно, что он здесь оказался! Ну прямо-таки рояль в кустах, еби его мать!

Локтем я выбил стекло, вытащил топор и просунул его древко под ручку так, чтобы лезвие не давало двери открыться. Готово.

И надо сказать, готово очень вовремя.

Как только я заблокировал дверь, её тут же начали трясти.

– Открывай! – кричали охранники верфи. – Сдавайся!

Ну да, как же. Я вытащил из кармашка на лямке флешку, подошёл к гудящим шкафчикам, что мигали разноцветными лампочками, нашёл подходящую для папы маму и воткнул флешку в сервер. Зелёненький огонёчек на флешке заморгал, а уже в следующее мгновение я звонил Мясорубову.

– Привет, Илюх.

– Алло! – чтобы придать веса своим словам, я орал в трубку как можно громче. – Лёха! Я засунул! Прямо сейчас! Давай!

– Ага-а-а, – протянул Лёха. – Да, хорошо, погоди.

– Лёха, времени нет! Пожалуйста, скорее!

– Да-да-да, не переживай. Уже открыл ноутбук.

Трюм-тюм-тюм-тюм-тюм, – донеслась до меня мелодия загрузки системы, затем щелчки и бешеный треск клавиатуры.

– Ага, – сказал Лёха. – Зашёл.

– Это оно⁉ – уточнил я. – Я правильно засунул флешку⁉

– Да погоди ты. Хм… Счета-счета-счета. Какие-то графики. Какие-то записи. Сейчас, погоди, гляну по видеозаписям.

Топор тем временем начал прогибаться и хрустеть. Я огляделся получше и понял, что отсюда есть ещё один выход; ещё одна дверь, и почему-то в неё до сих никто не долбился. В любом случае, если придётся отступать, то туда.

– Илю-ю-юх, – виновато протянул Лёха; и уже по одной этой интонации я понял, что все мои планы накрылись пиздой. – Тут такое дело, – продолжил Мясорубов, – это не родовые сервера. Это прям реально отдельный рабочий сервер для предприятия. Я скачаю файлы и посмотрю… ну… вдруг что интересное попадётся? Но доступа к личным файлам Мутантина я отсюда не получу. Извини. Похоже, он держит их дома.

В этот момент охрана перестала дёргать дверь. На пару секунд всё затихло, а затем я услышал тарахтение мотора и удар. Часть двери разлетелась в щепку. Железный кулак экзоскелета прошёл сквозь дерево, как нож сквозь масло.

Через образовавшуюся дыру я увидел моего старинного знакомого – подъесаула Яросрыва Неврозова.

Ну охренеть теперь, если честно. Мутантин во все свои дела вмешивает казачество? И замазан ли с ним кто-то кроме непосредственно самого Неврозова? Если да, то мне придется ещё тяжелее; это уже гражданской войной попахивает.

– Выходите с поднятыми руками! – крикнул Яросрыв.

– Что у тебя там происходит? – спросил Лёха. – Помощь нужна?

– Не могу говорить, – я сбросил звонок.

Я вооружился керхером, выставил напор на максимум и дал щедрую струю в межкомнатную дырень. А затем ещё одну. И ещё. Слил литра три из пятнадцати, и это как минимум.

– А-а-а-а! – заорал кто-то по ту сторону. – Моя рука! О боги, моя рука! Это… Это что, щупальце⁉

Надеюсь, я выиграл хотя бы пять минут.

Я вытащил флешку и рванул к той самой второй двери. Она оказалась не заперта, и я попал в офисный кабинет. В топовый офисный кабинет: витражные окна с видом на Селигер во всю стену, мраморный пол, стеллаж с книгами, стол о цельном дубе, бар-глобус… Короче говоря, богато и выёбисто.

Так и вижу владельца этого рабочего места: стоит у окна в лучах закатного солнышка, смотрит вдаль и решает вопросики прямо по гарнитуре. А меж ног у него тем временем шелудит секретарша. Такой, короче, молодой лев. Пробивной и циничный.

Скоро и на меня будут работать такие ребята. Если я, конечно, выберусь отсюда.

М-да.

В этой комнате тоже было два выхода. В серверную, – откуда я и пришёл, – и ещё куда-то. И конечно же, я рванул «куда-то».

Вот только не успел. Дверь открылась. В кабинет ввалился подъесаул Неврозов, – заходил он бочком, так как был в своем экзоскелете, – и парочка охранников.

Разговаривать с ними я не стал. Не о чем мне было с ними разговаривать. Вместо этого я наставил ствол керхера на Яросрыва и накастовал себе двойника. Двойник шагнул в сторону, безумно расхохотался и начал поливать иллюзорным мутагеном весь офис – херачил на пол, на стены, на стол, на шкаф; и везде, где проливался этот иллюзорный мутаген, возникали иллюзорные уродливые лица. Такие прям, мутантячие. Эти лица орали, стонали, менялись и плавали по поверхностям. На лицах надувались и лопались волдыри. У лиц вытекали глаза и выворачивались наизнанку ноздри.

Короче говоря, я применил психологическую атаку. Мол, не лезьте, а то мало ли что с вами может случиться.

Впервые я поддерживал столь объёмную и сложную иллюзию. Было тяжко, однако маны хватало и в целом я был собой доволен. За эти дни я умудрился раскачать звездовидку так, как некоторые маги не раскачивают её за несколько лет.

Заебись.

Больше! Лучше! Сильнее!

Градус неадеквата поднялся ещё выше, когда на пол со звоном упала решётка вентиляции и из воздуховода друг за дружкой выпрыгнули мои ягодицы. Бомбожопицы резво прошмыгнули по офису, вскарабкались по голым ногам, присосались к насиженному месту и застыли.

Отлично. А я-то уж думал, что потерял их. Дрессура ягодиц у меня сейчас не на первом месте, но где-то между становлением рода и развитием торговой мегакорпорации найду на них время. Пожалуй, отнесусь к этому, как к хобби.

Блядь. Это какой-то сюр, если честно. У всех волшебников фамильяры как фамильяры, – совы там всякие, коты, демонята, – а у меня две волосатые подгузины на тонких ножках.

– Руки вверх! Сдавайся!

Ну-с. Начнём переговоры.

– Не подходите! – крикнул я.

– Тебе некуда бежать, – сказал Яросрыв Неврозов. – Одумайся. Не порть себе жизнь. Сдавайся и я обещаю, что не передам тебя барону Мутантину. Я отвезу тебя в участок, где тебя будут судить по закону. С адвокатом и присяжными.

Ох ебать как великодушно! Вот только я не собирался сдаваться вообще; ни Мутантину, ни казачьему суду, ни кому бы то ни было ещё. Как-то можно вырулить, и я, кажется, уже нащупал как именно. До сих пор все мои планы, – какими бы экстравагантными они не были, – заканчивались удачно. Надеюсь, так будет и сейчас.

Тем временем сирены тревоги не умолкали. В офис всё пребывали и пребывали новые охранники. Они боязливо вставали вокруг меня полукольцом, мялись, ссались, теребили дубинки. Я насчитал уже больше дюжины. И я почти уверен, что среди них нет ни одного одарённого, иначе мы бы с ним уже схлестнулись.

Эх, Людвиг Иванович, старый ты скупердяй, экономишь на кадрах.

– Сдавайся, – вновь повторил подъесаул. – И я помогу тебе.

Ладно. Пора валить.

– Ты обещаешь? – спросил я у Яросрыва, якобы присев на очко.

– Да-да, – подъесаул аж просиял. – Я обещаю.

– Тогда подойди! Ты один! – я затравлено озирался по сторонам; ай да Илюша, ай да актёр. – Я хочу, чтобы ты со своего телефона позвонил в участок! И я хочу лично поговорить с твоими главными!

– Конечно-конечно.

Яросрыв шагнул мне навстречу. На ходу он тыкнул пару кнопок на костюме и из динамика экзоскелета раздались гудки. На мою удачу, трубку никто не брал.

– Ваш звонок очень важен для нас. Пожалуйста, оставайтесь на линии.

– Ближе! – скомандовал я.

Яросрыв подошел ближе.

– Ещё ближе! И без глупостей!

Глупости сейчас это по моей части, ага. Подъесаул ещё чуть подался вперёд и оказался от меня на расстоянии шага. Что ж, этого оказалось достаточно.

Я бросил шланг керхера, прыгнул в стойку и ударил. Всё, как надо. Всё, как учили. Весь свой вес я сконцентрировал на одной ноге, оттолкнулся от пола, перенёс вес, развернул таз и корпус, затем вынес вперёд плечо и выкинул руку прямо в лицо Яросрыва.

Еблысь!

Кажись, содрал костяшки.

Жаль, что не смогу потом пересмотреть удар в замедленной съёмке. Губа подъесаула трепыхнулась, как у собаки, которая высунула морду из окна автомобиля; да ещё с головы сорвалось мелкодисперсное облачко пота.

Короче говоря, уебал я от души. Яросрыв Неврозов отправился прямиком в нокаут и обмяк в своём силовом костюме. И именно на это я и рассчитывал! Именно так я и собирался покинуть верфь!

– Ваш звонок очень важен для нас. Пожалуйста, оставайтесь на линии.

Я прыгнул на экзоскелет и обхватил его ногами. Одной рукой я крепко схватился за шею Яросрыва, – будто бы взял его на удушающий, – а другой начал тыкать кнопки, выведенные на экзоскелет.

Тык, – ничего. Тык, – ничего. Тык-тык-тык, – и снова, сука, мимо! Тут уж я, по правде говоря, был готов отчаяться, как вдруг: Тык! – попал! Реактивный ранец за спиной Яросрыва завёлся и полыхнул огнём. Мы чуть-чуть оторвались от пола и застыли в воздухе.

Тут я со всей дури рванул обморочного подъесаула на себя. Мы наклонились чуть набок и со скоростью ленивого привидения двинулись в сторону витражного окна. Тык-тык-тык! – я начал бешено давить на ту же самую кнопку. Тык-тык-тык! – с каждым нажатием ранец урчал всё громче, пламени из него вырывалось всё больше, и мы набирали скорость. – Тык-тык-тык!

Я крепко зажмурился.

Бздынь! – стекло оказалось не таким уж и крепким.

Верхом на экзоскелете я вылетел с верфи Мутантина. Позади орали охранники. Внизу плескались воды Селигера. Вечерний воздух играл в моих волосах, а костюм всё разгонялся и разгонялся.

– Ваш звонок очень важен для нас. Пожалуйста, оставайтесь на линии.

Я перехватился поудобней, вскарабкался повыше и перевалился через Неврозова. Зачем? Всё просто – я хотел добраться до реактивного ранца и попытаться рулить им вручную. И, в принципе, я добрался. Со стороны это выглядело так, будто бы подъесаул несёт меня на плече. Потоки встречного воздуха ударили мне прямо в задницу, а писос затрепыхался, как кожаный флаг.

Я дотянулся до ранца и попробовал повернуть его. Хуй-на-ны. Направление движению задавал не ранец, а непосредственно сопла. И даже если мы на секунду предположим, что я дотянусь до сопел, – а ведь в таком случае я смогу удерживать себя на экзоскелете разве что растопырив пальцы ног во рту подъесаула, – то хвататься за них голой рукой – вообще не лучшая затея.

Высота всё увеличивалась. Становилось холодно. Глядя вниз, теперь я мог различить очертания крепостной стены Осташкова. То есть вообще всей стены. То есть вообще всего города.

– Кря-кря-кря, – мимо пролетели утки.

– Ваш звонок очень важен для нас…

На никак и никем неуправляемой ракете, я нёсся над лесами и полями Тверской области. Выбравшись из очередной задницы, я тут же залез в другую, ещё более злую и зубастую.

Возможно, есть смысл привести в чувство Яросрыва?

– Эть, – кое-как и наугад, я влепил ему пощёчину.

Ничего. Слишком добротно я вырубил господина подъесаула. Как бы не было сотрясения; не хватало ещё, чтобы его сейчас затошнило.

В голове крутились вопросы. Например, мне было интересно, как высоко может подняться костюм? Есть ли у него какие-то ограничения? Не съебём ли мы случайно в космос? А если съебём, то как долго я смогу там дышать, если вообще смогу? Ох. Мне ведь нельзя в космос, у меня ещё паштет не распродан. Мне ещё в Мытищи за Романовым ехать. Мне ещё, в конце концов, жениться. Да притом не раз и не два, если я правильно понимаю местные порядки.

– Ваш звонок очень важен для нас. Пожалуйста, оставайтесь на линии.

– Да возьмите же вы уже наконец трубку! – прокричал я в спину подъесаула и со всей злости ударил кулаком по ранцу; мне же мало было проблем, да?

Ранец на мгновение замер. Затем закашлялся. На секунду завёлся, снова закашлялся и снова замер – на этот раз с концами.

И это уже не пу-пу-пу. Это пиздец.

Ветер утих. Мы достигли высшей точки нашего полёта, чуть задержались на ней, – прям как в мультиках, ага, – и начали падать…

Глава 14
Про тринадцатую школу

– Как думаешь, живой? – спросил женский голос.

– Вроде дышит, – ответил ему мужской.

– Вроде или дышит?

– Вроде дышит.

Последнее, что помню – чувство свободного падения. Солнце ещё высоко, ветер холодит моё роскошное тело, и я верхом на казачьем силовом костюме Яросрыва Неврозова падаю куда-то в тверские леса.

Помню, как начал орать на подлёте. Помню, как меня начали хлестать верхушки деревьев. Помню, как обрадовался, когда понял – мы теряем скорость, подлесок тормозит нас будто паутина, и мы не разобьёмся! А потом уже не помню. Потом я, по ходу дела, приложился головой о дерево.

– Что будем делать? – спросил мужской голос.

– Не знаю, – ответил женский. – Попробуй его пнуть.

– Я тебе сейчас, блядь, пну, – сказал я и кое-как разлепил глаза.

Я увидел кусочек вечернего неба и кроны деревьев. Я лежал на спине в позе морской звезды; широко раскинув руки и ноги. Мне было мягко. Тыльной стороной ладони я чувствовал что-то чуть ли плюшевое.

Мох! Благословенный тверской мох, ты спас меня!

– О-о-о-о, – я сел и огляделся по сторонам.

Никого. Только бомбожопицы сидят в паре метров от меня. Бедняжки, им ведь тоже досталось. Так! Ну и где, спрашивается, та сволочь, что собиралась меня пнуть⁉ Или то были глюки?

– Живой, – облегчённо сказал женский голос, и я принялся вращать головой в поисках источника звука.

– Живой, – подтвердил мужской голос. – Вот только видок у него, конечно, так себе…

– Эй⁉ – заорал я. – Вы где⁉

– Кого он зовет-то?

– Не знаю. Может, у него шок? Или головой приложился?

– Никакой у меня не шок! – я вскочил на ноги. – Покажитесь!

Голоса затихли. И без того глазастые бомбожопицы вытаращились на меня что есть мочи.

– Он что, понимает нас? – спросил женский голос.

– Судя по всему да. Э-э-э… хозяин?

Левая бомбожопица поднялась на все лапки и подошла чуть ближе.

– Хозяин, ты меня слышишь?

Ох ё-ё-ё-ё… Помню, как на федеральных каналах любили обсасывать истории про электриков, которые после удара током внезапно начинали шпарить на шумеро-аккадском и клингоно-дотракийском. Неужели что-то подобное случилось и со мной⁉ Или это всё-таки бомбожопицы говорят по-человечьи?

– Слышу, – ответил я. – Так. Погоди. Это я сейчас разговариваю на вашем языке или вы на моём?

– Ты на нашем, – ответила… ответил Левый.

– А почему?

– Есть предположение. Хозяин, ты только не пугайся.

– А я и не пугаюсь.

Я присел на корточки и протянул к Левому руку, чтобы тот вскочил мне на ладошку и тут… тут я, собственно говоря, и увидел свою руку. Тёмно-болотного цвета со светло-зелёными завитушками; прям как у незабвенной Брусники.

Так.

Скачки из тела в тело продолжаются? Мало было запихнуть меня в нищего дрыща Илью Ильича Прямухина, теперь боги решили, что я буду спасать их мир от лица клюкволюда? А чо сразу не в пчелу-то?

Жу-жу-жу…

Жу-жу-жу-жу-жу…

Пару секунд я рассматривал руку и переваривал новые вводные, а затем перевёл взгляд на то место, где я лежал. Ага. Теперь понятно. Всё вокруг, – по правде говоря кроме мха там ничего и не было, – было покрыто ровным слоем мутагена.

Твою-то мать. Я упал на керхер, керхер треснул, протёк, мутаген вытек, мои гены рандомным образом преобразовались и теперь я зелёный лесной болван, который ко всему умеет разговаривать с животными.

Хотя стоп!

Почему с «животными»? С химерами!

Как там было в пророчестве? «Племя клюкволюдов поведёт Избранный, который научится общаться с химерами. Избранный будет понимать их, разговаривать с ними, а конце концов научится их приручать».

– Хозяин, не переживай, – подала голос Правая.

– Да я и не переживаю, – я улыбнулся и прислушался к ощущениям.

Так же, как пару дней назад я нащупал в себе мезень, теперь я нащупал кое-что ещё. И если мезень чувствовалась как что-то взбалмошное и искристое, – такой прям, блядь, фейерверк в ночи, – то вот эта новая тема была… спокойной. Спокойной, свежей, природной. А ещё как будто бы зелёной.

А у клюкволюдов есть свои маги? А если есть, то какие они? Что-то типа друидов?

Я сконцентрировался на своей новой зеленой магии и попытался сделать… да хоть что-то. Получилось. Прямо у моих ног сквозь мох пробился махонький росточек какого-то то ли куста, а то ли дерева.

Вот только маны я при этом слил чуть ли не половину. Так. Теперь я не только продвинутый иллюзионист, но и агроном-любитель, покоритель химер и дважды Избранный. Нужно срочно искать племя Мохобора и предъявлять свои права. Женитьба на Лишайе, конечно, не впечатляет, но я что-нибудь придумаю.

– Хозяин, ты в порядке?

И тут вдали раздались крики. Явно человечьи.

Не знаю, кто там орёт, но оставаться одному в лесу полном химер – так себе затея; нужно бежать к людям.

– На место, – скомандовал я бомбожопицам и те подчинились.

Я поправил лямки прохудившегося керхера, – всё-таки там телефон и флешка, – и побежал на шум.

– Отойдите! – кричал сорванный мужской голос. – Не трогайте меня!

– Окружай его! – кричали другие. – Окружай! Ты кто⁉ Что ты тут делаешь⁉

– Отойдите!

– Ваш звонок очень важен для нас. Пожалуйста, оставайтесь на линии.

Я выскочил на небольшую полянку и застал презабавнейшую картину. В ней было прекрасно всё. Прям вот абсолютно всё; даже не знаю, с чего лучше начать.

Хммм… Итак:

Посередь поляны лежал и искрился раздолбанный экзоскелет, а рядом с ним в истерике метался подъесаул Неврозов. Без силовой брони Яросрыв оказался тощим, костистым и чуть горбатым; таких обычно называют сутулыми собаками. Казаком явно овладела паника. Он то орал «Отойдите!», то махал руками, то визжал, а то вдруг падал на корточки и начинал остервенело расчесывать лицо.

Со всех сторон на Неврозова наступали клюкволюды. В основном это были молодые парнишки с копьями наперевес – мускулы напряжены, моськи серьёзные, в глазах пожар.

Ну а чуть в сторонке, меж двух мохнатых ёлок собрался весь цвет клюкволюдского комьюнити – Мохобор, Брусника, Лишайя и Чага. И что самое, – самое-самое-самое, – угарное, так это… ох, блядь… это даже не вишенка на торте, это икорочка на тарталетке.

Короче, вопреки голожопому дресс-коду племени, Чага был облачён в чёрный праздничный костюм, а Лишайя в белое платьишко и фату. Одёжа была явно не новой, – а скорее всего найденной на помойке, – но всё равно праздничной.

Похоже, что мы упали недалеко от свадебной процессии.

Ах-ха-ха! Я таки соединил два любящих сердца! Ну разве не прелесть⁉ Посмотрите, как счастлив Чага! Аж до слёз!

– Всем привет! – я вышел на поляну и тут же стал центром всеобщего внимания.

На меня обратились не только все взгляды, но и копья ребят. Мохобор, нахмурив кустистые брови, шагнул вперёд.

– А ты кто такой⁉ – крикнул он издалека.

– Илья Ильич! – простодушно ответил я. – Прямухин! Вы разве не помните⁉ Брусника, душа моя, ты забыла своего спасителя⁉

– Илья Ильич⁉ – Брусника изменилась в лице. – Илья Ильич!

Через всю поляну зеленоволосая кинулась ко мне обниматься. Ах, как бежит! Ах, как всё колышется! На последнем шагу Брусника чуть подпрыгнула и врезалась в меня со всей дури. Я чуть пошатнулся и моё лицо утонуло в нежной мягкости и мягкой нежности.

На ощупь Брусника ничем не отличалась от человека, а пахла даже лучше – к пряно-сисечному аромату примешивались нотки свеже-скошенной травы.

Мана разом восполнилась и…

– Ой, – девушка отпустила меня и чуть отстранилась.

Я не виноват. Это физиология. Будто щелбан, писос резко ударил её по коленке. Брусника не без интереса рассмотрела мою особенность, зажмурилась, вздохнула чему-то своему, а после перевела взгляд выше и сказала:

– Я думала, мы потеряли тебя там, на облаве.

– Он сам сбежал! – заорал Чага.

Он, Мохобор и Лишайя уже спешили к нам.

– Наверняка этот гад и навёл на нас облаву! – не унимался злой визирь.

– Чага, дружище! – весь из себя дружелюбие, я обезоруживающе улыбнулся. – Рад видеть тебя, старый ты козёл! А я смотрю, ты решил остепениться? Классный костюм! Жених прям! Уже можно поздравить?

– Можно, – ответила Лишайя.

Старшая дочь вождя кокетливо продемонстрировала свою ручку; на пухлом пальце красовалось кольцо из какого-то плюща с ягодкой клюквы вместо камня.

– Что с тобой стало? – пробасил Мохобор, оглядывая меня с ног до головы. – Ты выглядишь, как мы.

– Это долгая история, – ответил я. – В двух словах не рассказать. Но главное ведь, что? Главное, что всё позади! Не волнуйтесь, вождь, теперь всё будет хорошо. Ваш Избранный вернулся в племя!

– Избранный⁉ – заверещал Чага. – Избранный⁉ Думаешь, кто-то поверил тебе во время обряда⁉ Думаешь, мы и правда купились на твои дешёвые трюки⁉

– Ах-ха-хах, – хохотнул я. – Старый добрый Чага, – я дружески ударил визиря в плечо. – Визжит как баба и несёт хуйню. И в этом весь он, правда? – я подмигнул Мохобору. – Ладно, ребята, мне действительно нужно вам многое объяснить. Это займёт какое-то время, так что рассказывать лучше в более комфортных условиях; например, в деревне за праздничным столом. Свадьба же как-никак! К тому же я проголодался, как волк…

– Ты не попадешь в деревню! Только через мой…

– Тс-с-с-с, – я приложил палец к губам Чаги. – Хватит. Это никому не интересно.

Чага дерзко оттолкнул мою руку и аж оскалился от злости. А может, расколотить ему ебасосину? Прямо вот здесь и сейчас. Ну так… ну просто чтобы было. Интересно, он от этого покладистее станет или наоборот обозлится? Хм-м-м… Ладно, проверю позже.

– Вождь, – сказал я. – Давай серьёзно.

– Давай, – кивнул Мохобор.

– Обряд сорвался и у тебя нет причин мне доверять. Тебя наверняка интересует куда я пропал, что со мной было, почему я вернулся и почему так выгляжу. Поверь, я всё это действительно могу объяснить. Но главное, что тебе нужно знать сейчас, так это…

– Пи-пи-пи! – я перешёл на химерский.

Бомбожопицы снялись с места, пробежали по спине и уселись у меня на плечах. При этом Правая почему-то села на левое плечо, а Левый на правое. Будто любопытные попугайчики, моя ягодицы рассматривали клюкволюдов.

– Ах! – у Брусники аж глаза мокрым подёрнулись. – Это правда!

– Это правда, – только и сумел повторить за ней Мохобор.

– ААААА!!! – Чага по-детски затопал ногами, развернулся и двинулся прочь; молодая жена кинулась за ним следом, чтобы утешить.

– Такие дела, – сказал я.

Позабыв про подъесаула Неврозова, клюкволюды стягивались ко мне.

– Избранный, – шептала толпа. – Избранный.

– Ваш звонок очень важен для нас, – в который раз донеслось из силового костюма. – Пожалуйста, оставайтесь на ли… кхь-кхь… Алло! Это есаул Струканов-Доев, слушаю вас.

– Алло! – Яросрыв метнулся к экзоскелету. – Алло! – однако тут же получил шлепок ногой по подбородку, а в динамик полетело копьё…

* * *

Чёрт, это было незабываемо. Первозданная свежесть, недвижимый летний воздух, тёплые сумерки. Стрёкот сверчков и пьяный смех. И ещё факелы. Факелы, факелы, факелы. Сотни, – а может быть даже тысячи! – факелов горели на каждом углу деревни. Часть из них, примотанная к длинной палке, просто-напросто торчала из трясины.

Всё вокруг было залито тёплым оранжевым светом.

Я ловил вайб какого-то тропического курорта, – не хватало лишь шума прибоя, девок в кокосовых лифчиках и треньканья укулеле. Но, на секундочку, где я его ловил⁉ Да прямо посередь болота, среди непроходимых тверских буреломов!

Длинные столы были выставлены на том самом единственном островке, рядом с избушкой Мохобора.

Клюкволюды отмечали свадьбу.

Вот только торжество пошло не по плану, концепция изменилась и во главе стола сегодня оказались не жених и невеста, а Избранный. То бишь я.

– Ещё вина? – уточнила Брусника.

Я мотнул головой и протянул деревянную плошку. Говорить не мог – работал челюстями. Мой десятикратный метаболизм уже изничтожил пиццу, так что теперь я изо всех сил налегал на зайчатину с картошкой. Зайчатину клюкволюды поймали сами, бухла напиздили по соседним деревням, ну а картошку, – если верить Мохобору, – вырастили сами где-то на глухой опушке, вдали от деревень.

– Спасибо, – я наконец-то прожевал и улыбнулся Бруснике.

Девушка весь вечер пыталась мне всячески услужить. Да, в её поведении было какое-то фанатичное обожание, но меня это ничуть не напрягало. А по правде говоря, даже радовало. Моногамией в этом мире даже не пахло, так что заполучить в качестве одной из жен эту сексапильную дриадку я был бы не прочь.

Она горяча. Она без лишних напоминаний подливает мне вино. Она мной восхищается. Очень похоже на портрет идеальной женщины, не так ли?

Ну да ладно. То, как хорошо мне сейчас было, мы уже уяснили. Вернёмся к сути.

А суть такова:

Я действительно оказался Избранным этого странного лесного народа, а странный лесной народ оказался вовсе не странным и не очень-то лесным. Выслушав историю о том, как я сделался клюкволюдом, Мохобор расхохотался и рассказал мне историю возникновения племени.

Вот-это-поворот! – принято кричать в таких случаях.

Когда-то давным-давно Мохобор был Михаилом – маленьким мальчиком, сыном главного инженера на производстве барона Мутантина. Ясен хрен, что не нынешнего барона, а отца нынешнего барона. Да и производство тогда располагалось не на Селигере, а чуть ближе к Торжку, в ангарах посередь леса.

Ну и вот.

Одним прекрасным летним днём, – очень похожим на этот, ага, – весь персонал МХС (Мутантин-Химер-Строя) привёл своих детишек то ли на день открытых дверей, то ли на день матери, то ли ещё на какой праздник… не важно. Важно, что в тот день случилась страшная авария. Из-за технической ошибки рвануло несколько цистерн с мутагеном.

Часть людей погибла. Часть мутировала во что-то криповое и неразумное. Ну а часть, как несложно догадаться, обратилась в клюкволюдов.

Инцидент успешно замяли. Все документы, которые следовало уничтожить – уничтожили. Всех людей, которых следовало подкупить – подкупили. Мутантиным осталось лишь придумать как быть с горсткой зеленокожих мутантов.

Мало того, что они странно выглядели. Мало того, что они были последним доказательством аварии. Клюкволюды самим своим существованием оскорбляли Церковь Двенадцати, ведь, – нихера себе! – они внезапно обнаружили в себе магию, которая к Двенадцати не имела никакого отношения.

Тринадцатая русская школа.

Такое нельзя. Такое надо санкционировать.

И виновниками появления тринадцатой школы будут объявлены… кто? Мутантины. А на кой хуй им такое сдалось? Правильно, не сдалось. Предугадать реакцию Императора на такое невозможно. Вариативность поведения самодержца в таких вот вопросах колебалась от ласкового потрёпывания за ушком до полного истребления рода; в зависимости от настроения, лунных циклов и планетарных фаз.

Так что клюкволюдов было решено истребить. Мохобор не помнит, как именно, но за день до казни клюкволюды бежали.

Вернуться к людям им было уже не суждено. Мутантины развернули против клюкволюдов настоящую войну, в том числе и информационную: мол, так и так, в лесах появились похожие на людей химеры, при обнаружении стрелять на поражение. За голову, само собой, награда.

От греха подальше, Клюкволюды ушли как можно глубже в чащу. Началось выживалово. Ну а когда всё более-менее устаканилось, один из старейшин напророчил появление Избранного, который подружит народы, бла-бла-бла, бла-бла-бла-бла, и вот мы здесь.