Текст книги "Не в этот раз. Книга III (СИ)"

Автор книги: Максим Владимов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 19 страниц)

Когда я просил о содействии Миху, тот мне, в свою очередь, передал приглашение лично пообщаться с его «старшими». Я, конечно, внутренне поёжился – вот оно мне точно надо, а? Это ж ведь уже не гопота даже, а протобандиты натуральные. А может, и не прото– даже, а вполне себе уже. Но выхода не было: взялся за дело – тяни и не жалуйся. Точнее, не тяни: хотелось побыстрее разделаться с вопросом, потому я попросил Миху договориться о встрече в ближайшие дни.

Он тоже волынить не стал и, узнав, что объявы уже готовы, предложил пойти расклеивать их немедленно. Так мы и поступили. И конечно, их не хватило! Где-то мы, не успев отойти и на сотню метров, увидели, как листок срывает какая-то зловредная бабка, где-то вполне интеллигентного вида дама попросила экземпляр себе, побожившись, что знает троих наших соотрядников. В трёшке пришлось выдать по бумаге завучу и учителю, которые – по цепочке – выдали нам разрешение налепить объяву возле расписания. Я, конечно, чертыхался – это вообще не очень-то и нужно, тут же Димка учится, уж неужели он не разрекламирует в достаточной мере? Но вышло так, как вышло. Последний нарисованный девчонками листок ушёл в городскую библиотеку, то есть, объявления кончились раньше, чем мы дошли до Семи Камней. Про Порт, десятку и Химзавод уж и не говорю.

– Ну и как, чего делать будем? – спросил Миха, первым слопавший свою долю булок, которыми мы дико удачно разжились в третьей школе.

Мы все втроём сидели в рядок на сугробе, как в креслах, причём, самый большой из нас – новый «телохранитель» Михи по кличке «Дружба» – ел медленнее всех. Впрочем, ему не страшно, от него разговоры не требуются.

– Не знаю даже, – пожал плечами я. – Похоже, разбегаться надо. Или купить тетрадку да написать самим? – и тут же ответил сам себе: – Не, бессмысленно. У нас у всех почерк такой, что никто не поверит, подумают, хулиганит кто-то. Только время потеряем.

– Ну, если всё, то я пойду? – Дружба поднялся, отряхнул снег с штанов и вопросительно посмотрел на Миху. – Ну ты помнишь, у меня там…

– Иди, – махнул тот рукой. – Тут уж мы сами.

Оставшись вдвоём, мы не спеша побрели в сторону центра.

– А ты-то как на этот раз, собираешься? Ну, в лагерь этот воскресный? – спросил я, чисто чтобы не молчать.

– Не, – мотнул головой Сашка. – Если помочь чего надо – говори, это я легко. А так математики этой мне и в школе хватает – во! Я тут, кстати, позавчера четвёрку получил! – похвастался он неожиданно. – И двоек Любочка не ставит больше, всё путём. К экзаменам, конечно, придётся… ну, это… но ты ж поможешь? Как с Дюшей тогда!

– Помогу.

– Ну и вот. Только это позже, там уже летом, да?

– Да, летом.

А сам подумал: где я, и где лето? До лета ещё… охх.

* * *

Неделя вышла довольно насыщенной. Как ни странно, но самым лёгким днём оказалась суббота – собственно, 8 Марта: я, конечно, головы не поднял, разбираясь с воскресным стартом, но хоть провёл день дома, почти – за исключением короткого вояжа по магазинам. На удивление, далеко ходить не пришлось, всё купил у нас в Порту. Не сказать, чтоб сильно богато закупился, конечно, но по крайней мере дежурными пончиками мы сто процентов обеспечены.

Самое весёлое, что почти все приглашённые задействованы и в лагере, то есть, праздновать мы собирались буквально с колёс. Нет, конечно, начинать в два – это всяко рано, но добираться по домам из школы нам всем придётся бегом. Девчонки ещё хоть могут спихнуть часть подготовки на мам-бабушек, или просто притащить остатки праздничных салатов, а я-то один живу! Пришлось, ко всему, ещё и уборку устраивать на ночь глядя – до того как-то совершенно из головы вылетело, а после уж точно не будет времени.

В воскресенье я с утра опять обосновался в кабинете завуча, заранее настраиваясь на нелёгкое общение с мамашами – и не угадал, видать, от празднования они ещё не отошли. Так что я, поскучав с полчаса, даже бросил пост и вышел к Олежке, который дежурил на входной двери, этаким администратором. Там мы, поработав на пару ещё полчаса, решили, что меня хватит и одного, а Сидоров может и делом заняться в каком-нибудь классе.

Народу пришло… что-то среднее: летнего ажиотажа не случилось, но всё же и не так уж мало: под сорок человек из трёх возрастных групп – мелких всех запихали в одну. Только вот у нас теперь уже не было Свердловских студентов, а из своих рядов мы могли выставить не так уж много желающих поучительствовать. Да, Ирка вызвалась первой, Тихому даже по нашему настоящему кружку роль человека у доски была вполне привычна, но… на этом и всё! Понятно, я мог бы взять на себя даже и старших, если бы они к нам пришли, но изначально-то я готовился сражаться с родителями. Уверен, впрочем, что мне это дело ещё предстоит. В любом случае, чем больше потенциальных преподавателей, тем лучше – люди болеют, хотят отдохнуть, могут не знать нужную тему достаточно уверенно… Потому, это даже хорошо, что Олежка воспринял «ссылку в класс» так спокойно.

Прошло всё на удивление гладко – неужели и правда мы набрались достаточно опыта, чтоб не волноваться ни о чём? Распустив слушателей по домам, мы единогласно решили «отписываться» уже завтра, а сегодня наскоро привести задействованные помещения в порядок и разбегаться по домам. Дежурная учителка нас в этом решении поддержала со всем возможным пылом, и даже не постеснялась, ради ускорения, помочь подметать пол в одном из классов.

В этот раз Ирка вознамерилась идти со мной в один приём, поэтому мы сделали крюк до её дома. Я внутрь не пошёл, присел на лавочке подышать, но особо отдышаться и не успел – Лыкова отсутствовала всего-то минут десять. Выскочила с двумя сумками, одну сунула мне, а вот вторую не отдала – видать, девчачье что-то.

Дома мы, конечно, первым делом окунулись в привычный уже пончиковый угар. И в этот раз прилично не успели, гости стали появляться раньше. Мне-то было совершенно наплевать, а вот Ирка явно нервничала у плиты, хорошо, долго ей там стоять в непарадном виде не пришлось: явились Зайцева с Гулей, и они с явным интересом перехватили эстафету, отпустив Лыкову наводить марафет. Конечно, поначалу качество продукта здорово упало, и девчонки поглядывали на меня с тревогой, но я изо всех сил старался обратить дело в шутку, нагло поедая все неудачные экземпляры, и они расслабились, а там и процесс встал на верные рельсы.

Пончики были пожарены уже почти все, когда Лыкова, наводившая лоск в моей комнате, раскрыла дверь и довольно громко меня позвала:

– Гриша, а это кто?

– Где? – спросил я, направляясь в ту сторону, и, конечно, любопытная Зайцева увязалась со мной, бросив дежурство у плиты на Гулю.

– Вот, – Ирка ткнула пальцем на фотографию непривычно крупного формата, которую я, за неимением рамки, вставил пока между двух стёкол книжной полки.

– А. Это Президент Академии Наук, академик Александров. У нас с ним днюха в один день.

Глава 15

На следующей неделе я вовсю пожинал плоды своего легкомыслия. Как-то я здорово недооценил эффект той злополучной фотографии! Вот совершенно она мне не казалась чем-то значимым – ну подумаешь, мужик какой-то лысый в кресле! Пусть даже и со мной рядом. А вот нет. Карточка вызвала живейший интерес, к ней началось натуральное паломничество гостей, и хотя на праздник это вроде бы никак не повлияло, уже на следующий день я ощутил ЕГО. Отчуждение.

Вроде никто ничего не говорит, и внешне всё, как всегда, но я каким-то неведомым органом почувствовал, что мои друзья-одноклассники поняли: мы вместе ненадолго. Если быть точным, то осталось три года. А потом я точно уеду – и с концами, а они точно останутся. Это, конечно, совсем не новость, у нас в любом варианте развития событий в Свердловск-то поступает от силы один-два человека из класса. А то и из параллели. Остальным немногим, поступившим в институты, уготованы филиалы УПИ в райцентрах, девочкам – пед в Нижнем Тагиле. А вот мои результаты на олимпиадах – уже откровенная заявка на что-то большее, а ведь бал ещё не кончен! Даже в этом году у меня впереди Зона, а там, глядишь, и на большее получится замахнуться… Но одно дело – какая-то мифическая олимпиада, которая была когда-то и где-то далеко, и совсем другое – вот такое материальное свидетельство: возможен другой путь. Совсем другой.

В «той» жизни такой момент тоже был, и я его помню совершенно чётко. Другое дело, что тогда времени прочувствовать эту разверзшуюся между мной и одноклассниками пропасть у меня почти не было: всё началось во время праздника последнего звонка, когда я отказался скидываться на отмечание выпускного с классом. И хотя я постарался эффект по возможности смягчить, объясняя, что у меня просто нет выбора, экзамены раньше всех, вот так решил вуз, я тут ни при чём, и так приезжаю с корабля на бал, билеты уже куплены и всё такое прочее, но даже в тот момент девочки-активистки были шокированы. А уж когда про такие мои намерения узнали остальные одноклассники – ой. И чем ближе был день отъезда, тем чётче ощущалось какое-то общественное… недоумение, что ли. Будто вчера ещё я был нормальный ровный пацан, а теперь – зверушка неведома. С которой и поговорить не о чём – один чёрт завтра уедет с концами. Ведь вроде и знали все, что я олимпиадник, что я точно не буду учиться в местном вузе, поеду в Москву, но то, предполагаю, всегда казалось соученикам чем-то далёким, неверным, «а может ещё и не поступит!», а тут вдруг раз – и весомо, грубо, зримо! Дошло до того, что после экзаменов я выходил из школы в гордом одиночестве, хотя отношения в классе до того вроде и были вполне нормальными. Поэтому, тихо получив за день до выпускного в кабинете директора аттестат, медаль, пачку грамот и характеристику, я сел поздно вечером в поезд с чувством облегчения. Никому из одноклассников перед отъездом я не сказал ни слова, впрочем, никто и не интересовался. И когда они встречали рассвет «у танка», я уже был в Москве.

Но то тогда. А сейчас-то что? Три года вот в такой атмосфере учиться⁈ Даже Лыкова как-то непривычно немногословна, чего уж ждать от остальных! Вроде начинаешь говорить как всегда, а потом раз – и собеседник вдруг будто чего-то пугается. Уползает в раковину. Примерно такая же ерунда часто встречается в дальних деревнях, когда заговорить с пацанвой на улице легко, но в какой-то момент они вспоминают, что мамка наказывала с незнакомцами ни в коем разе не общаться! И разговор сразу вянет.

Ещё и классной кто-то доложил. И та не нашла ничего лучше, чем заявиться ко мне с претензией: мол, я должен это фото отдать для музея класса! А то и школы. Ну а я, и без того взвинченный складывающейся ситуацией, ответил без тормозов. В смысле, кому должен – всем прощаю. И из аудитории вышел, хлопнув дверью.

И когда в коридоре меня поймала завуч с известием, что на меня из области пришёл вызов на сборы перед зональным этапом, я с чувством глубокого удовлетворения отпросился у неё на оставшиеся два дня. Самоготовиться. Тот факт, что я единственный участник зональных в районе, обеспечил выписку индульгенции с лёгкостью чрезвычайной, на чём я из школы и отчалил. И, чёрт их всех возьми, как бы не насовсем!

* * *

Дома делать оказалось нечего. Ну да, поковырялся с математикой, благо, «домашних заданий» мне ещё во время областного этапа надавали целую кучу. Поучил немецкий, хоть и мелькала трусливая мыслишка, что если школу менять – так и английский выбрать иностранным сам бог велел. Р – рационализация, суть минимизация дурной работы. Нафига мне этот немецкий? Только если мозги поразвивать. Должен же я что-то в этой жизни тяжело учить, с самого начала, как тогда? Ведь мозг не растёт просто так, тут напрягаться требуется. Вот хоть немецкий, с горя…

А потом забил на всё и просто завалился на диван с книжкой. Пока не зазвонил телефон. Признаться, я поднимал трубку с некоторой опаской: вдруг маховик эффекта от моей фотографии (надо бы её убрать куда подальше, кстати) раскрутился ещё сильнее? Директора уже так, как классную, не пошлёшь. Хоть и навстречу ему идти я, конечно, не собираюсь тоже.

Однако, звонок оказался совсем про другое, это Полина Аркадьевна решила отчитаться по тому, как в РайОНО рубят гордиевы узлы. Узел они именно разрубили: Раису навсегда отставили от каких-либо контактов с олимпиадами, а Лену Сергеевну и подавно перевели из отдела в школу, где она трудилась до перехода на административную сторону бытия. А именно – седьмую, началку. Учителем начальных классов, соответственно. Я внутренне поёжился: не уверен, что Раиса пострадала материально – кто там знает, сколько за тот олимпиадный движ учителям доплачивают, но вот её РОНОшная товарка потеряла в деньгах совершенно точно. И не только в деньгах – в статусе, в комфорте труда (успокаивать первоклашек – это не в тихом кабинетике сидеть), да и выстроить взаимоотношения с коллегами ей, уверен, будет до крайности тяжело. Школа – это и вообще коллектив обычно очень непростой, а тут ещё и такое отягчающее обстоятельство! «Любят» там таких вот, низвергнутых с Олимпа бывших проверяющих, ох, любят…

Заодно обсудил с Полиной вопрос с воскресным лагерем. Поначалу слова лезли очень неохотно, будто во рту пересохло, а язык распух и еле шевелится, зато в голове пульсировала мысль: а это точно ещё актуально? Однако, в процессе разошёлся, и наши будущие космические корабли избороздили таки Большой театр. Весь. Явного энтузиазма не услышал, но и неприятия вроде не чувствовалось, в итоге, договорились примерно на то же, что и с директором: месяц смотрим, а потом будем решать, что да как.

В целом, считаю, расстались на хорошей ноте, довольные друг другом. Ещё бы только реально Раису эту никогда больше не видать…

* * *

А вечером позвонили уже в дверь. Я настолько этого не ожидал, что, противу обыкновения, посмотрел в глазок. А там – Лёха! Ну и, конечно, дверь распахнулась сама собой – вот уж кому я был без всяких оговорок рад. Только вот фотку так и не спрятал, блин! Ну да ничего, попьём чаю на кухне, всего и делов.

Алексей был, однако, непривычно хмур и сосредоточен. Я, конечно, тоже сразу напрягся – тут-то чего опять? Сомнения, правда, разрешились быстро:

– Скажи-ка мне, друг ситный, какие такие дела у тебя с «центровыми»?

– Ну какие дела? – пожал плечами я. – В хоккей играем иногда. С уроками им помогал несколько раз. «Потеряшку» нашего летом искали вместе – ну, ты помнишь…

– Ты мне не дуркуй! – прервал он меня. – Мелочь всякая меня не интересует. Ты про старших давай!

А, вон оно как. Ну вот чёрт побери, что за деревня, а? Только и название одно, что город, ничего в секрете оставить нельзя! Главное, ну сколько тут времени-то прошло? Смех один, неделя! А уже вон куда кривая вывезла.

– Дяде Вите хоть не растрепал? – деловито осведомился я.

Лёха дёрнулся, как от удара, но быстро справился с собой.

– Это тебе он дядя Витя. Мне… – Помолчал, посверлил меня хмурым взглядом, но успеха не добился. Пришлось колоться: – Нет, не разговаривал с ним. Но могу!

– Не надо, – максимально убедительно посоветовал я. – Временем располагаешь? Это надолго.

И, получив утвердительный кивок, пошёл ставить чайник.

Разговор наш затянулся. Поначалу я нервничал: ну ведь Лёха всё это знает не хуже меня, как можно проявлять настолько типичное двоемыслие⁈ Вроде «у нас тут всё лучше всех, деды так жили, и точка». А потом отстранился и стал рассматривать ситуацию, как очередную тренировку – ведь тут все со мной будут не согласны, чем дальше – тем больше, и плевать сто раз на то, что я-то знаю точно. И убеждать мне придётся ещё не раз – так почему не начать пораньше? И пусть Лёха и представить себе не может масштаба подростковых войн, которые развернутся в городе буквально через пару-тройку лет, но он же многого себе представить не мог, а ведь свыкся? Тот же Афган, так подумать если. Мы ведь за мир, лишь бы не было войны, с детства всем по сотне кольев на лбу вытесали! А потом – здрассте-пжалста, интернациональный долг.

Короче, убедить его до конца мне не удалось – он так и продолжал стоять на позиции «мы – тут, а они пусть там сами как-нибудь». Втолмачить ему, что если ты не занимаешься политикой, то она займётся тобой, я не сумел, но первое зерно сомнений, кажется, посеял. Хотя бы потому, что ближе к концу чайника он довольно неожиданно встал и скомандовал:

– Пошли. – А на мой непроизнесённый вопрос «куда?» ответил просто: – Косте это всё расскажешь.

Ну что ж, Косте – это даже ещё лучше. Хоть я и ощутил короткий укол недовольства: и смысл был тогда мне тут час распинаться? Впрочем – тренировка же. Может, так оно и лучше, я уже встроился в нужный поток, теперь абсолютно спокоен и могу сразу работать в оптимальном варианте. Не выпасть бы из этого настроения только – идти-то тут прилично.

Ноги топтать, впрочем, не пришлось: у подъезда тёмным продолговатым облаком притаилась исполкомовская Волга. Я моментально возбудился, и, оглядевшись по сторонам и предсказуемо никого не обнаружив – в зимней-то уральской тьме, дёрнул Алексея за рукав:

– Бел, а, Белый! А пусти за руль!

– Да иди ты, – он выдернул рукав куртки из моих пальцев. Но потом чуть подумал и смягчился: – Не здесь же. Прям под окнами у всего дома! Отъедем к садику, там поменяемся.

Отъехали. Поменялись. Я получил наставления по управлению автомобилем, терпеливо выжидая команду заводить. Зато уж после… до опорника ДНД мы домчали вмиг, минут за десять. Вообще-то, Алексей перед началом поездки настаивал на необходимости поменяться обратно где-нибудь возле ПТУ, чтоб в центре за рулём опять сидел законный водитель, но, убаюканный моей уверенной ездой, сам же на это наплевал и только вяло махнул рукой вперёд, когда я дисциплинированно начал притормаживать в условленном месте. Чёрт, как же сейчас ездить здорово: за всю поездку мы не встретили ни одной машины! И припарковались так же, в гордом одиночестве. На мой взгляд, я сразу притёрся задним бампером к сугробу вполне пристойно, но тут уж Лёха своего упустить не мог, и заставил машину передвинуть на метр левее. Ну, мне это пока только в радость, впрочем.

На опорнике было тепло и уютно. Верхний свет парни выключили, горела только домашнего вида настольная лампа с абажуром, да в углу на столе светила раскалённой докрасна спиралью плитка с здоровенным алюминиевым чайником. Только глянув на лица Кости и Игоря, я сразу понял: знают. Повернувшись к Лёхе, я полушутливо попенял:

– Всё-таки не мог никому не стукнуть, да?

– Во-первых, не стукнуть, а попросить у боевого товарища совета в неоднозначной ситуации, – Костя встал и на некотором контрасте со своими словами сунул мне руку. – Во-вторых, я раньше него узнал.

– Вот ни шагу спокойно сделать нельзя, – посетовал я, здороваясь с Игорем. – Такое ощущение, что на меня тут какой-то сторожок поставили! Чихнуть ещё не успел, а уже со всех сторон здоровья желают!

– Так радоваться надо, – Костя пожал плечами. – Уважают тебя, значит. Ценят. Проявляют участие к твоим делам и нуждам. Плохо разве?

– Иногда хочется жить потише, – я присел за стол и цапнул печенину – что-то проголодался уже, а ужин-то пропустил, зачитался.

– Потише – это не для тебя, – цыкнул зубом Алексей, подсаживаясь рядом. – Но ты давай не тяни, а то я домой хочу уже! Сегодня, желательно бы. Излагай. Вот как мне давеча…

Ну, я и изложил. Окончательно перестав бояться и путаться в показаниях, нарисовал всё, как есть. Точнее, как будет. Как в Селе не останется ни одного забора, поскольку штакет – очень удобное подручное средство межрайонного культурного обмена. Как милиция будет закрывать школы на неделю после особенно эпичных побоищ. Как Завод начнёт возить школьников автобусами даже из ближних кварталов, поскольку просто дойти им будет сложно. Заодно, для фиксации картины, описал без лакировки то, что есть уже сейчас.

– Что-то ты…

– Очерняю советскую действительность? – перебил я.

– Как-то так, да, – ответил Костя, побарабанив пальцами по столу.

Я облокотился на стол и наклонился вперёд, к нему:

– А теперь скажи мне, почему этого не может быть. Может, у нас милиции много? И она с школьниками работает хорошо? Даю справку: ни в этом, ни в прошлом году у нас в школе никого ни разу не было. Или народ очень сознательный? Или раньше всё прям спокойно в городе было? Ну, что? Ну вот ты спроси у Лёхи – он, как я понимаю, в курсе – какова численность группировки «центровых»?

Все посмотрели на Алексея, а он, отметив взглядом всех по очереди, только помотал головой.

– Ну хоть примерно? Больше, чем всех ментов в районе или меньше?

– Больше, ты что, – хрипло ответил Лёха. – Намного. И это даже если шпану мелкую не считать.

– Вот. Кстати, легче всего тебе, Костя: подними свои списки комсомольцев и посмотри, какой район будет самым многочисленным по молодняку через пару лет. Я тебе заранее скажу: Сортировка. Это они сейчас забитые, сами никто и звать никак, но там такая смена подрастает! Ну и сам знаешь, чего у них там рядом.

– Зона, – неопределённо высказался Костя.

– Во-во. Ты ж не думаешь, что оттуда на волю ничего не просачивается?

– И что делать?

Я помолчал, собираясь с мыслями.

– Для начала – признать существование проблемы. Я понимаю, вы все тут выросли, для вас это всё нормально, но всё же прикиньте – есть города, где любой может спокойно выйти на улицу, не задумываясь о том, какой это район! Ну, хотя бы днём. Ненормально, когда в любой школе и почти в любом классе можно найти пацана, которого каждый день бьют. Ненормально, когда школьники прямиком из-за парты перемещаются в подростковые банды. Все про это знают, но никто ничего не делает! А ведь это сегодня бьют и опускают на деньги пацанву. А что мешает завтра то же самое начать делать со взрослыми? Вот идёшь ты такой весь из себя самбист, а тебе сзади трубой по голове. Формовку сняли, куртку сняли – вот уже и на бухло!

– У меня нет формовки, – буркнул Игорь.

– Тем хуже для тебя – через лыжную трубой прилетает сильнее, – отбрил его я. – И не надо мне говорить, что сейчас такого нет! Или что доблестная милиция всех-всех ловит!

– Есть, – кивнул Костя. – Нечасто, но есть. И не ловят, тут ты прав. Вообще они там, черти, мышей не ловят, чтоб им… – он поднял на меня сердитый взгляд и погрозил пальцем: – Я этого не говорил!

А я в очередной раз с трудом удержался от жеста «рот на замок».

– А что делать – надо перехватывать молодёжь. Вот афганцы у нас популярны сейчас – почему не воспользоваться? Клуб ваш в школе – ну это же золотая пуля буквально! Туда ж весь город запишется! И у тренеров авторитет будет – во, куда там тому Копее! Не говоря уж о молодых всяких. Просто работу в школах надо вести, нормально, а не раз в год для галочки на 9 Мая. И вообще, комсомол у нас чем занимается? Верностью ленинским заветам? Как-то слабо с окружающей действительностью бьётся, если честно. Да хоть бы ДНД по паре человек к концу уроков пустить возле школ – всё вперёд!

– Мне бы с пьянкой и поножовщиной в рабочих общагах как-нибудь разобраться, – высказался Костя, снова пробарабанив по столу.

– Одно другого не отменяет. Это сегодня они школьники и шкуляют гривенники у тех, кто младше, а завтра – те самые алкоголики и дебоширы в общаге. И это ещё лучшие, те, кто вообще на работу устроился!

Снова помолчали.

– А почему ты с этим всем к нам не пришёл сразу? Чего к «центровым»-то полез? Как-то не вижу я, чем тут Копея помочь может. Не ему же патриотическим воспитанием заниматься?

– Да там мелкий вопрос, частный… – замялся я. – Но если уж говорить, так сразу про всё, чего мелочиться?

– И какой тогда мелкий вопрос? – пытливо взглянул мне в глаза Игорь.

Рассказал. И летний случай на пляже в кассу пришёлся, и ранешние догадки, которые я тогда – до «переноса» ещё – предпочитал не замечать.

– Думал, «центровые» их просто к себе приберут. Потому как там в путяге совсем никто с головой не дружит, те наши, кто к ним прибился – тоже, а года через два подрастут – и получите готовую банду отморозков, – закончил я.

– Ты мне не крути, – надавил Костя. – С тобой это как связано? Ни за что не поверю, что ты просто так полез с этими… разговаривать!

– Так это, – смутился я. – Там есть такой одноклассник мой бывший, Джон, на второй год остался. Он на роль бугра у этой новой группы претендует. И передали мне, что он моим графиком интересовался. А у меня с ним… не конфликт, нет, но вопросы быть могут.

Парни как-то сразу ожили, зашевелились.

– Ну что, – Костя повернулся к Алексею, – всё понятно? – Лёха кивнул. – Возьмёшь на себя?

Алексей вздохнул, снова кивнул, встал и начал одеваться. Я смотрел на него непонимающим взглядом – чего это он вдруг? Неужели прям сейчас туда поедет⁈

– Чего сидишь? – вдруг спросил меня он. – Собирайся давай, мне ещё тебя завозить. А я домой хочу. У меня там жена и ребёнок, между прочим!

Удержаться от смеха было трудно, но я справился.

– А как же… – спросил я Костю, вставая.

– То не горит. – Наш комсомольский босс был непривычно тих и серьёзен. – Как я понимаю, пара лет у нас ещё есть? – Я кивнул. – Ну вот. Ты сам думай пока по конкретным планам, мы тоже работу проведём. Если есть готовые предложения – давай. Только не клуб! Клуб… не дадут нам пока. А вот встречу воинов-интернационалистов с понятным посылом – можем устроить. Маршрут ДНД возле школ – тоже решаемо. А вот школьные комсомольцы… слишком много ты от них хочешь, не потянут. Но тоже будем думать в этом направлении.

– А если мы свой клуб организуем? В школе. Военно-спортивный. Вроде как инициатива снизу, при НВП. Найдёшь инструктора? Я поузнаю насчёт ставки даже.

Игорь встрепенулся.

– Иди уже, – усмехнулся Костя, – а то тебя сейчас Белый в снегу закопает на улице. Чтоб фонтан идей подморозить слегка, – а когда я уже сделал шаг за порог, негромко добавил: – Но идея интересная.