Текст книги "Не в этот раз. Книга III (СИ)"

Автор книги: Максим Владимов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 19 страниц)

Глава 26

В итоге, в Долгопрудный я решил не ехать. Разбежались мы с Аристидом только в пятом часу (я даже удивился: ему что, работать вообще не надо, что ли?), и я только до общаги добрался бы к шести в лучшем случае. А там ещё ведь вовсе не факт, что получилось бы быстро с Толиком встретиться, вдруг он на учёбе где? Ключей от комнаты у меня нет, даже если и договориться с комендантшей, уповая на то, что она не успела меня забыть с февраля (ну или пройти вахтёра «Голосовым» методом), что я буду делать, стоя перед закрытой дверью?

Но самое главное препятствие крылось в другом: меня начало довольно ощутимо потряхивать. Несмотря на все вроде бы вполне однозначные новости от академика, отделаться от ощущения надвигающейся бури я никак не мог. И ведь лично мне (как и моим родным и близким) ничего не угрожает в принципе, мы очень далеко! Но вот невидимое давление я чувствовал буквально физически. Поняв, что в таком состоянии я точно не смогу заниматься буквально ничем – даже гулять по весенней Москве! – плюнул и рванул на Баррикадную быстрым шагом, даже периодически срываясь на бег. Конечно, сам себя ругал при этом – а ну как заблудившийся милицейский наряд сочтёт подозрительным школьника с озабоченной мордой, куда-то бегущего с непонятной целью? Но поделать с собой ничего не мог.

Спешил, впрочем, напрасно. Нет, здорово, конечно, что не заставил себя ждать на ужин, за что даже удостоился похвалы от Марианны Александровны, но и только: академик домой не торопился. В итоге, когда меня, словно маленького, погнали спать в десять часов, я уже был на таком взводе, что ни о каком сне не могло быть и речи! Зато это позволило услышать, как Александров всё же вернулся, произошло это где-то в районе полуночи. Увы, я так и не придумал повода в столь позднее время хоть как-то с ним переговорить. Некоторое время ждал, что он всё же зайдёт в свой квази-кабинет, который мне выделили для ночлега, но недолго: суета внизу как-то очень быстро улеглась – похоже, академик даже ужинать не стал. А потом и я незаметно для себя отрубился, не расстелив постель и не раздеваясь.

Спал, понятно, паршиво. И проснулся рано – шести не было. Всё тело затекло, пришлось встать и изображать пионера на утренней зарядке. Подумав так, я хмыкнул: а кто я есть, собственно? Три дня, как комсомолец… Пионер на зарядке и есть. Помахав руками-ногами, я не только разогнал кровь, но и стряхнул остатки сна. Сидеть в комнате не оставалось решительно никакого смысла, и я, прихватив с полки первый попавшийся толстый журнал (это были, кажется, «Письма в ЖЭТФ»), спустился вниз.

Там, конечно, не было никого. Помедлив некоторое время в коридоре, я решил на улицу выйти не пытаться: мало ли как я нашумлю, открывая дверь, да и охрана просто обязана среагировать. Ну а если даже не – чёрт его знает, что там за замок, а ну как дверь захлопнется? Сидеть там на лавочке, дрожать по утренней сырости? Глупо. Лучше я в столовой посижу. И ничего, что спальня хозяина дома почти за ширмой, так даже ещё вернее: уж сегодня-то академик мимо меня не проскочит!

И он не проскочил. Я, конечно, какое-то время тихонько поперелистывал страницы журнала, пялясь туда, впрочем, совершенно пустыми глазами, но даже половины отлистать не успел, как Александров вышел из спальни. Спалось ему явно тоже не очень, веки набрякли, под глазами тени, а взгляд… если б не нужда – так лучше б я из комнаты не выходил.

– Сидишь? Ждёшь? – без приветствия осведомился хозяин дома.

– Сижу. Жду, – согласился я, и тут же перешёл к делу: – Эксперимент точно отменён? Вы можете на станцию позвонить?

– Точно-точно, – кивнул академик. – И позвонить могу. Только вот скажи мне… – тут он огляделся по сторонам, приложил палец к губам, неожиданно цепко схватил меня за руку и потащил наверх. Там открыл дверь своего недокабинета, ещё раз огляделся, втолкнул меня внутрь и зашёл сам. Затем закрыл дверь и прислушался. После выпрямился, посмотрел на меня долгим внимательным взглядом и подтолкнул к дивану. Когда я сел, устроился рядом, вплотную.

– А вот скажи мне, мил друг, что это ты пытаешься сделать? – прошептал академик мне почти в самое ухо. – Почему ты со мной говоришь как-то странно? И почему я вынужден тебе отвечать? Может, когда и не хотел бы, но вынужден! Ты вообще кто, мальчик Гриша с Урала⁈

В мозгах сразу помутилось. Я зажмурился, сглотнул и потряс головой, но намного лучше не стало. Открыл глаза – Александров никуда не делся, сидит рядом, смотрит требовательно и жёстко. Отвечу не так – сдаст в ГБ, сто процентов. Тем более, далеко ходить не надо, вон, «духов» внизу целый выводок. Я бросил короткий взгляд на окно – тоже не вариант. Узко, рамы заклеены, это полчаса ломать надо. Да и встретят внизу, не дураки же они? А вот я, судя по всему, дурак: надо было валить вчера! Но кто ж знал… Короче, придётся договариваться.

– Вы всё правильно говорите, мальчик Гриша, с Урала. Тот же Толик меня знает, мы с ним в одном городе жили, я не с неба упал. Что вы отвечаете – ну вот такой я, убедительный. Что такого? Главное, ведь я же с добрыми намерениями! Полезное дело чтоб сделать!

Чёрт, коряво-то как говорю. Чую – ни разу не убедительно! А Голосом не вдаришь, если уж он его так легко распознаёт. Это получается что, он с самого начала фишку просёк? И только придуривался? Путал бедного ребёнка?

– А насчёт станции… сон у меня был!

– Веришь в вещие сны? – скептически скривившись, спросил Александров.

– Не верю, – мотнул головой я. – Но уж больно последствия страшные там были! Да и на правду очень похоже… Вы вот – совершенно ведь не удивились вопросу про эксперимент! Значит, он был? В смысле, планировался? Ну и откуда бы я мог про него узнать, скажите на милость⁈

– Планировался, – медленно проговорил академик. – А вот откуда ты про него мог узнать – это тот самый вопрос, который меня волнует больше всего.

– Говорю же – сон, – буркнул я, «садясь на измену» снова.

– Ну допустим, – всё с тем же скептицизмом на лице, кивнул Александров. – Но тогда ты можешь его пересказать подробно? Что ты там такого увидел, что развил столь невероятную активность? Это ж надо – так красиво ко мне в дом просочиться! А в моём – запертом! – рабочем кабинете шарады кто оставлял? Тоже ты?

– Не докажете, – зло оскалился я, но академик вдруг вполне доброжелательно рассмеялся.

– Ну чисто волчонок, а, ты посмотри! – и, отсмеявшись, доверительно положил руку мне на колено. – Ты не смотри на меня так, я тебе зла не желаю. Всё-таки, опасность ты подсветил действительно серьёзную, эксперимент там эти работнички задумали явно негодящий. Уж не знаю, к чему бы это привело, но что мы эту самодеятельность предотвратили – дело по-любому хорошее. Так что, не волнуйся, никто тебя в кандалы заковывать не собирается. Даже наоборот. Но вот подробности твоего «сна» я из тебя вытрясти просто обязан, это ты понимаешь?

Я выдохнул. Дядинька, мне главное, чтоб не в кандалы, а уж без «наоборота» я как-нибудь проживу. Так примерно академику и выдал в качестве преамбулы. А потом полчаса пересказывал всё, что помнил про инцидент из прошлой жизни. Понятно, что я не специалист, на АЭС не работал, с реакторами не связан – что там я могу доложить? Но даже того, что я упомянул, навроде «выбега ротора», вполне хватило для того, чтоб академик начал смотреть на меня очень внимательно, хотя, казалось бы, куда уже⁈

– Так, ладно. Это всё же, ты уж извини, я знаю получше тебя. Что с последствиями?

– А что с последствиями? – эхом ответил я. – Раз знаете получше, сами должны представлять. Разнесло к такой-то матери и реактор, и здание энергоблока. Полное разрушение. Ночью. Реакции понятно, толком никакой до утра… Да и кто и что там мог сделать? Просто сгореть? Впрочем, и сгоревших было… на десятки считать. А всего пострадавших – на сотни тысяч. Та же первомайская демонстрация в Киеве… вы ж не думаете, что её кто-то стал бы отменять?

Сказал и сразу пожалел: на академика было страшно смотреть. Он как-то сразу весь почернел и осунулся, сгорбился и сидел, глядя куда-то в пол.

– Ну что ж вы так, Анатолий Петрович! Ну ведь не было ж ничего? Отменили же⁈ Всё же уже… не произошло – там же на час ночи планировалось вроде?

– Да, на час, – глухо ответил академик. – И не произошло, не волнуйся. Хотя бы ты.

И мы замолчали. Надолго. А потом я не выдержал и осторожно спросил:

– Так а чего тогда вы так реагируете… остро? Если всё хорошо и ничего не случилось?

Александров долго молчал, а потом поднял глаза на меня и тихо сказал:

– Просто представил себе, что могло бы произойти, если бы не странный, удивительно пробивной и находчивый ребёнок с Урала. И какова вообще была вероятность успеха у этого ребёнка. На какой тонкой ниточке мы все висели, по какому лезвию прошли. Я ведь себе бы не простил, – и он закрыл лицо руками.

* * *

После завтрака, академик собрался наведаться на работу, в ИАЭ. «Пощупать пульс», как он сказал, подразумевая, надеюсь, дела злополучной станции в Чернобыле. Тьфу, то есть, Припяти. А больше всего надеюсь, что теперь оба этих города так и останутся никому неизвестными мелкими точками на карте… и то не всякой, ибо секретность!

– Ты меня только дождись обязательно, я ненадолго, – сказал он мне перед выходом, глядя обеспокоенно, словно что-то выискивая у меня в глазах.

– Да куда я денусь, – легкомысленно отмахнулся я.

А вот когда академик ушёл – задумался. Чего мне тут делать-то, собственно? В общагу? Так не очень-то меня там ждут. Да, конечно, чисто по-дружески пообщаться… хотя так себе это общение – на иголках сидя, если честно. И виделись недавно совсем! Сало отдать? Ну то такое… я академику-то сало так и не вручил, забыл. Сам съем, в конце концов! А вот в школу в понедельник заявиться – это вот было бы очень даже к месту. Ещё лучше бы в воскресенье, прямо на занятия лагеря, но это уже никак, я физически не успею.

Или уже не торопиться? Дожать ситуацию уж до талого, чтоб быть уверенным, что сделал всё, что мог. И что не мог. Но всё. И все чтоб сделали всё, что надо! А если что – и Голосом надавить не постесняюсь. Если уж кандалы отменяются. Насчёт остального я академику два раза повторил: не рассчитываю ни на какие награды, никакой известности не ищу, буду предельно благодарен, если моя роль в этом детективе останется никому не известной. Он вроде покивал, но, чую, варианты тут всё-таки возможны. Тем более, надо валить поскорее! Буду тихо сидеть, учиться, мне ещё четверть надо каким-то чёртом закрывать… хоть и не думаю, что в школе станут особенно палки в колёса вставлять: всё же не хухры-мухры, и олимпиады, и Всесоюзный Семинар. Но и здесь всё бросать на произвол судьбы страшновато… ведь как отменили этот чёртов эксперимент – так и назад применить могут, с них станется! Так что, приглашение Марианны Александровны прогуляться по окрестностям я принял почти с облегчением – то, что надо, чтоб выгнать из головы лишние мысли.

– Мы ненадолго, – будто проводя работу с моими невысказанными возражениями, сказала Мара, – То ещё даже вернуться не успеет.

– А где тут можно гулять вообще? Просто в парке?

– У нас отличный парк! – оживилась Марианна Александровна. – Вполне можем и прогуляться, до метро. А потом завернём в ДК, там выставка художественная завтра открывается, хочу посмотреть, как работы идут. Как ты к современной живописи относишься?

– Настороженно, так скажем, – ответил я, тоном полностью соответствуя смыслу, на что Мара только рассмеялась.

А дальше мы замечательно болтали ни о чём. Погода была прекрасной, главное дело месяца… года… ой, не знаю даже чего! было, скорее всего, сделано, остались технические мелочи, но то уже проще. Где-то к середине парка я практически успокоился, а когда показалась ограда, знаменующая финал прогулки по парку, начал подозревать Марианну Александровну в наличии её собственных паранормальных способностей. Мало того, что она как-то незаметно полностью излечила меня от излишней нервозности, так ещё и шла по парку с совершенно невероятной для её возраста уверенностью! Нет, я, конечно, от неё не отставал, но и всерьёз оторваться без перехода на бег смог бы навряд ли! Боевая бабулька, хотя, конечно, ни за что такого вслух не скажу.

Возле метро нам встретился десант цыган. Яркие тряпки, иссиня-чёрные волосы, дутое золото килограммами – ничего себе! Я-то думал, что это только в девяностые здесь появится, а смотри ж ты! Аккуратно потянул за локоть Мару, привлекая её внимание в нужную сторону:

– И часто у вас тут такое?

– Да вот появились откуда-то на нашу голову, – беспомощно поморщилась она.

Ну, тут можно попробовать разобраться… Я нашёл взглядом пару демонстративно глядящих в другую сторону ментов, и надавил Голосом:

– Эй, служивые! Работать! Непорядок на вашей земле! – и не без некоторого недоумения понял, что чего-то в картине мира недостаёт. Нет какого-то ощущения правильности, завершённости, которое я впервые ощутил, лёжа под усевшимся мне на грудь гопарём за две тыщи км отсюда, на деревенской улице, среди зимы… Как так⁈

– Эй вы, ромалэ! А ну брысь отсюда! – я сменил вектор, избрав основной целью ближайшую к нам цыганку, совсем молодую девчонку – как бы не младше меня, но и это не помогло. Что за чёрт⁈

– Пойдём, Гриша, – Мара настойчиво потянула меня за руку куда-то во дворы, и я, ошеломлённый новыми вводными, поддался.

В итоге, всё время до возврата домой я провёл, будто в полусне. Мы вроде дошли до того самого знаменитого ДК, который, при иных обстоятельствах я бы не отказался обследовать и потщательнее – ведь тут много кто из «новых» музыкантов либо уже играл, либо играть будет! Там смотрели на какую-то феерическую мазню, уже выставленную и развешанную на стенах в коридоре. Потом даже ели какое-то пирожное в буфете. И двадцать минут пешком домой. Но для меня все эти действия оказались подёрнуты дымкой моего нового знания: Голоса больше нет. Я изо всех сил пытался его всё же как-то зацепить, вернуть, понять, что случилось, поминутно дёргал самыми разными приказами случайных прохожих, но всё было бесполезно: то самое необъяснимое чувство исчезло, будто его и не было никогда.

А ведь Аристид меня вчера кормил не просто так! Он на полном серьёзе предлагал переехать в Москву и «работать на больших людей», не называя и даже не характеризуя их как-то конкретно, впрочем. Златые горы сулил… Квартиру, в частности, в лучшую московскую школу обещал устроить… Я, понятно, ни на секунду не допускал возможности на его предложения согласиться, хуже того, чем дальше, тем больше утверждался в мысли, что мы и видимся-то с ним в последний раз в жизни, но всё же, каюсь, я его немного потроллил, прикидываясь дурачком и выспрашивая детали возможной «работы». И когда он всё же назвал сумму – пятьсот рублей в месяц – прикинулся ошеломлённым и обещал «сеьёзно подумать». Думать, конечно, никто не собирался: как говорится, для Атоса это слишком много, а для графа де Ла Фер – слишком мало. Но это предложение в любом случае свидетельствовало, что у меня нежданно нарисовался ещё один вектор развития.

И тут такой облом.

* * *

– Ну что, пошли прогуляемся, – довольно безапелляционно приказал мне хозяин дома, поднимаясь нам с Марой навстречу. Она, видимо каким-то шестым чувством угадала, что сейчас момент для возражений неподходящий, и только неодобрительно качнула головой, на что академик, впрочем, никакого внимания не обратил.

Я вообще нагулялся на неделю вперёд, а мне ведь ещё на вокзал тащиться сегодня! Но спорить с людьми такого калибра я пока ещё рылом не вышел, так что, улыбаемся и идём, куда скажут. Далеко идти, к счастью, не пришлось, академик выбрал для прогулок дорожку вокруг собственного дома, явно замедляясь на той её части, куда светило весеннее солнце.

– Короче, так. Отчитываюсь, раз уж так вышло, что все мы тебе должны – да-да, не возражай, должны! Всё руководство станции отстранено. Со следующей недели там начинает работу комиссия Госатомэнергонадзора, думаю, и Средмаш тоже подключится. Ну и мы. Потому, думается, насчёт повторения своих снов можешь больше не беспокоиться.

– Вот честно – гора с плеч! – выдохнул я.

– У меня тоже, – покивал академик. – С этим покончено? Или остались вопросы?

Я помотал головой отрицательно.

– Тогда вернёмся к бренной жизни. Что дальше делать думаешь?

– Как что? – пожал плечами я. – Домой поеду. У меня там школа так-то. Уроки, и так уже незнамо сколько прогулял. Надеюсь, сильно ругать меня не будут…

– Не будут, – перебил меня академик. – Вернёмся домой, я тебе справочку отдам, специально в секретариате выправил для тебя, мол, был занят в Москве, принимал участие в перспективном научно-техническом проекте ИАЭ.

– Ну тем более, – приободрился я. – Буду, значит, учиться дальше, ездить на олимпиады, ловить рыбу…

– Обязательно приглашу тебя в конце лета в Астрахань, – серьёзно пообещал Александров. – Был когда-нибудь в Астрахани?

У меня чуть не сорвалось с губ «конечно, раз десять!», но я вовремя прикусил язык: это всё в будущем. А пока – нигде я толком не был. Так академику и сказал.

– Ну, вот и побываешь, – усмехнулся он. А потом помолчал, глянул на меня вкрадчиво и спросил вдруг: – А в Москве в школе поучиться не хочешь?

Я замялся с ответом, и он добавил:

– Тем более, ты же рассказывал про интернат при МГУ – можно было бы подумать в этом направлении…

Но я уже собрался с мыслями:

– Нет, пожалуй, не хочу. Пока – не хочу. Тем более, что и в интернат берут с девятого класса, а у меня только восьмой будет. Через класс прыгать? Как-то душа не лежит. И так я с этим Чер… – я оборвал сам себя, огляделся и зачем-то продолжил уже шёпотом: – почти что взрослым себя ощущаю. А мы маленькие дети, нам хочется гулять!

Выпрямился, вздохнул полной грудью и продолжил уже нормальным голосом:

– Да и я ж не сам по себе – у меня мама есть, папа. Их куда? Тоже в интернат?

– Они же сейчас вроде бы не с тобой живут, как я понял, – осторожно полуспросил академик.

– Ну и что, – отмёл этот вопрос я, – может, летом вернутся.

Тут и мы вернулись – очередной круг завершился, и мы зашли в дом.

В своём «кабинете», академик взял со стола и передал мне сначала справку для школы, благодарственное письмо и почётную грамоту от ИАЭ.

– Даже не спорь! – заранее отмёл он возможные возражения. – Это не госнаграды, даже не регистрируется, никто про

это особо не узнает, кроме тех, кому сам покажешь. А через несколько лет, как всё уляжется – пригодится, в институт поступать, к примеру.

Я, конечно, подумал, что в институт намерен поступать «с позиции силы», через олимпиады, на что, кажется, в этот раз имею все возможности, но ничего говорить не стал: жизнь длинная, грамота реально может пригодиться.

– И вот ещё. Заметил я, что у тебя часов нет. А мне тут дарят всё время разные… Я посмотрел – там, в основном, всякие пафосные, золотые, тебе, наверное, не очень. Отдал бы свои – на память – да больно уж привык к ним, прости старика. Вот выбрал самые с виду спокойные, моряки дарили когда-то. Надеюсь, отказом меня обижать ты не станешь, – и он протянул мне… «Амфибию»!

Немного не такую, как была у меня, но всё равно ни с чем другим не спутаешь! Это знак, я считаю.

– Надо же, совсем как у меня… – заворожённо проговорил я, погладив пальцем гладкое стекло. – Нет, отказываться не буду!

– А что значит «совсем как у меня», – заинтересованно переспросил Александров, указывая на моё пустое запястье.

– Ну у меня тоже «Амфибия» была, наградная. Продать пришлось недавно.

– Ну-ка, ну-ка! – Академик явно заинтересовался.

– Да нечего особо рассказывать. Вот на семинаре был когда – когда? – две недели назад. Или неделю? Деньги кончились почти, а вы ж не думаете, что у школьника их прямо навалом? Ездить туда-сюда по всей стране – удовольствие не из дешёвых. Вот я их и загнал какому-то иностранцу в «Космосе».

Александров звучно потянул воздух носом и качнул головой неодобрительно.

– Ну ты даёшь. За валюту ещё, небось?

– Обижаете. Исключительно наша, родная, самая крепкая валюта в мире. Он просто отдал, что у него по карманам оставалось – вывозить-то им нельзя.

– Хоть так. А что там ты говорил про «наградные»?

Пришлось кратенько выложить всю историю с пожаром, с Петровым. И даже про медаль упомянул, не удержался.

– Вот видишь – не так уж и тихо ты там сидишь у себя на Урале! – попенял мне академик.

Что мне оставалось? Пожал плечами.

А когда мы уже спускались вниз, Александров вдруг остановился, осенённый какой-то мыслью:

– Ну-ка, погоди. А как же ты ездишь? Билет как покупаешь, в самолёт как тебя пускают? Вот с помощью этой своей? – он покрутил указательным пальцем в воздухе, а я внезапно ощутил горечь потери. «Этой своей»… Однако, лицо надо держать:

– Да ну, какие самолёты? Мы люди простые, поездами ездим. А там никакие вот эти, – я повторил жест академика, – не нужны, можно обойтись просто деньгами проводнику. Чуть дороже, конечно, но зато быстро. И вопросов никаких.

– Ну, это не дело, – сердито выговорил мне Александров. – Пошли!

И с неумолимостью носорога двинулся вниз. Там схватил телефон, набрал какой-то номер – прямо стоя – и, едва дождавшись ответа, выпалил в трубку:

– Леночка, любушка, а запросите-ка билет на самолёт на сегодня. До Свердловска. Да, из нашей брони. Нет, лечу не я. Мальчик летит, Гриша. Литвинов.