Текст книги "Не в этот раз. Книга III (СИ)"

Автор книги: Максим Владимов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 19 страниц)

Глава 27

После звонка академика ситуация вокруг вдруг вернулась в прежнюю колею. Мы ровно так же сидели втроём с ним и Марой, пили чай, болтали о всякой ерунде. Сало я всё же подарил, и академик, «презрев условности», как он выразился, немедленно отпластал несколько тонких до прозрачности ломтиков – в качестве закуски к чаю. Марианна Александровна показательно сморщилась, но Александров ничуть не смутился, больше того, принялся всячески её реакцию вышучивать, из чего я сделал вывод, что для них это всё не более, чем игра.

А потом вдруг в столовую осторожно просочился один из «духов».

– Всё готово, Анатолий Петрович, – только что не козырнув, доложил он.

Академик отпустил его кивком головы и повернулся ко мне:

– Ну вот и время прощаться. Ты уж извини, годы наши не те, чтоб с тобой хоть до аэропорта поехать, да и проконтролировать наших башибузуков тоже лишний раз не помешает. Но ты не волнуйся, инструкции твоему провожатому даны твёрдые, тебя проводят до самого кресла в самолёте. Ну, а дома ты, уверен, уж сам разберёшься.

– Разберусь, – кивнул я.

– Не сомневался в тебе. Деньги есть?

Я залихватски чиркнул ребром ладони по горлу и встал. Вместе со мной поднялись и хозяева.

– Вот у меня для тебя ещё подарок, Гриша. Всё-таки ты неправ, искусство – это вечная сила! Вот мы с девочками из ДК тебе специально приготовили картину – будешь, когда-никогда, смотреть и вспоминать нас. А там, может, и рассмотришь то, что автор сказать хотел! Договорились?

– Конечно, – и я, повинуясь какому-то непонятному порыву, приобнял Марианну Александровну кося, тем временем, на подарок одним глазом. Ну и чего тут такого, блин? Мазня и есть. Хорошо ещё, что с размером художник не размахнулся, А5, не больше. Впрочем, дарёному коню… Вот, кстати, смешно будет, если это кто-нибудь ультрамодный в будущем!

Обняться, понятно, пришлось и с академиком. Вот думал ли я ещё год… да какой год – месяц назад! что буду с такими людьми так вот запросто общаться? Но главное, конечно, не в этом.

– Вы уж там им спуску не давайте, Анатолий Петрович, – сказал я академику на ухо – благо, было прям очень удобно. – А то, сами знаете, им только дай волю – всё взорвут! Экспериментаторы…

И, уже отрываясь, пристроил на лицо широкую улыбку и спросил:

– А знаете Физтеховскую песню про экспериментаторов? – и, не обращая внимания на кивок академика, напел:

– И пусть начальство результаты поразя-а-а-ат… если оно укрыться в бункере успело!

Мара рассмеялась, а вот Александров, напротив, помрачнел. Да уж, неудобненько получилось, кажется, это я не к месту вспомнил… а и пусть! Нечего расслабляться! Пусть академик, в кои-то веки, как опричник сработает, как там у них было, «мести и выгрызать»? Тут не милые улыбки требуются, нужен именно что мрачный оскал! Чтоб точно не в этот раз…

– Машина готова, – доложил очередной, уже другой «дух».

* * *

Да уж, здорово быть блатным. Признаться, даже в капиталистическом будущем подобного уровня сервиса я не встречал – может, потому, что это всё для сильных мира сего предназначено, и просто за деньги такое не купишь? Поначалу я вроде бы как стеснялся, а потом просто отстранился от происходящего вокруг меня, просто послушно двигаясь, куда скажут, как кукольный болванчик.

Для начала, мы вдвоём с «духом» за час домчались до Домодедово, причём, моей попытке сесть на переднее сиденье водитель решительно воспротивился: «Не положено!». Кем не положено, что, куда… Но спорить я поленился, сел назад, по-чиновному. Волга, кстати, была хоть и чёрная-блестящая, но старой модели, обычная двадцатчетвёрка. Это, однако, совершенно не помешало водителю проигнорировать общую очередь на въезд и завернуть куда-то вправо, под шлагбаум с постовым. Тот даже не стал ничего спрашивать или проверять, а просто нас пропустил. Больше того, мы и припарковались предельно нагло, прямо перед дверями в здание аэропорта! К нам, конечно, немедленно подошёл милиционер, но ему хватило одного беглого взгляда на лобовое, чтоб сразу же потерять всякий интерес. Как ещё не козырнул! Наверное, увидел через стекло пассажира, и решил, что многовато чести будет. Ну да ладно, я и не претендую, собственно.

– А где мой билет, кстати? У вас? – спросил я у «духа», пока он запирал машину – ключом, как все сейчас.

– Нет, там выпишут, прямо в зале, – довольно непонятно ответил водитель, но я не стал торопить события: выдадут – значит, выдадут. А не выдадут – так мы ещё недалеко отъехали, позвоню да пожалуюсь.

В эти ближние двери мы и вошли, я только успел зафиксировать взглядом табличку «Зал официальных делегаций». Сразу за ними стоял дежурный «в штатском», который, видимо, сразу определил в моём провожатом своего, поскольку даже глазом не моргнул, не то, что какие-то там документы проверять…

– Нужен ваш паспорт, – повернулся ко мне «дух», а когда я вытащил из кармана куртки зелёную корку свидетельства о рождении, на пару секунд завис недоумённо, а потом отмер, забрал докУмент и махнул рукой вперёд, на огромные панорамные окна с видом на лётное поле:

– Вот там можно подождать пока. Здесь кормят, для вас всё бесплатно, но не думаю, что вы успеете – до вылета всего полчаса. Но если очень хочется, то можно попробовать…

Успевать я не хотел. А вот посмотреть, как оно тут сейчас устроено… Нынче же на аэродромах особенно-то не поспоттишь, вмиг упакуют – режимный объект, не хухры-мухры. Так что, это для меня всяко внове. И не только для меня, для всех обычных пассажиров! Конечно, до самолёта везут автобусом, да и с трапа можно кинуть быстрый взгляд окрест, но то всё ерунда, эрзац. А вот так, из огромного окна, да, подозреваю, со специально выбранного ракурса!

Прямо передо мной стояла линейка гордости советского авиастроения: ТУ-154 и ИЛ-86. Здоровенные всё-таки лоси! Вокруг копошился народ, чего-то грузили, обслуживали, заправляли, мыли… надеюсь, ремонт делают не тут! Все самолёты такие белые, с полосой по фюзеляжу и красным флагом на хвосте. Не понимаю, какого фига на это нельзя смотреть простым гражданам – это ж какой агитационный повод теряется! Красота и мощь неописуемая. Наша. Советская. Потом смотреть станет можно, только и показывать будут уже сплошь всякие боинги, а в них нашей советской красоты ни на грош, тупо чужие летающие болванки.

Дальше, сколько глазам видать, рядами были выстроены всякие разные самолёты – и больших меж ними хватало, конечно, но, в основном, изящные ТУ-134. Там тоже кое-где суетился персонал, к некоторым были пристыкованы трапы, иногда даже можно было увидеть пёструю змейку пассажиров. Я опять перевёл взгляд на ближний ряд техники. Вот почему в кабине самолёта за стекло не ставят табличку с аэропортом назначения, а? Интересно же, на котором мы полетим? Так бы было где-то написано: «Кольцово», как на электричке, и всё сразу же было бы ясно! Шучу. Что-то нервно – а ну как билета нет?

С билетом, однако, всё было в порядке.

– Пора идти на посадку, – женским голосом проговорил кто-то сзади, и я, подсознательно ожидая, что вернётся «дух», чуть не шарахнулся. Но всё же совладал с собой. Обернувшись, увидел, что «дух» таки явился, только с ним пришла женщина, едина во двух лицах: во вполне «цивильном» пиджаке, но с Аэрофлотовской «курицей» на пилотке.

– Я готов. – А вот голос всё-таки хриплый.

Мне вернули моё свидетельство, но билет остался в руках у аэрофлотной дамы. Мы втроём прошли по недлинному коридору и вышли на лётное поле. Там прямо у двери уже ждал бело-голубой РАФик, который отчалил, как только мы туда забрались. После недолгого и совершенно для человека будущего обычного петляния между десятков самолётов и всяких аэродромных машин и агрегатов, мы подъехали к очередному ТУ-154 с пристыкованным трапом. Пассажиров в пределах видимости не было вовсе, и я про себя хохотнул: один полечу! Как в РАФике этом!

Подниматься «Дух» не стал, просто посмотрел внимательно, пожелал удачного полёта, облокотился на наш автобус и довольно нагло закурил. Впрочем, я могу его понять: два часа человек терпел! Мы с сопровождающей поднялись наверх, где она коротко переговорила со стюардессой, тоже пожелала мне счастливого пути, и билет наконец-то попал в мои руки. Провожала меня стюардесса. Впрочем, особой надобности в этом не было – далеко идти не требовалось:

– Ваше место 2А, второй ряд у окна справа, – негромко сообщила она мне, когда я неловко протискивался мимо в тесноте тамбура – мой косяк, не догадался заранее снять куртку и сумку.

Сюрпри-из, все пассажиры, оказывается, уже были на месте! Это что, получается, ждали только меня? Ой-ой, как неудобно-то. Впрочем, моей вины тут нет, извиняйте, товарищи. И вот тут-то уже не то, что в поезде – пустых кресел не видать! Ну, почти, только в моём втором ряду целых два свободно. Я ещё даже не успел сообразить, что что-то не так, но стюардесса моментально среагировала, вынырнула у меня из-за спины, как-то ловко нагнулась между спинками кресел и что-то шёпотом сказала женщине, которая уже сидела у окна. Та, ни слова не говоря, испуганной птицей вспорхнула оттуда, выскочила в проход и смотрела на то, как я неловко залезаю на своё место. Кое-как разместившись, я повертел в руках билет, решая куда его спрятать, и на открывшемся листочке увидел непонятный штамп «МСМ».

А как только я уже окончательно откинулся на спинку (надо признать, довольно-таки неудобную), самолёт тяжело дёрнулся всей тушей и пейзаж за моим окном постепенно поехал назад. Ожили динамики в потолке:

– Уважаемые пассажиры! Наш самолет Ту-154 совершает рейс по маршруту Москва – Свердловск. Время в пути составит два часа. Наш полет проходит на высоте 10 тысяч метров. Командир корабля и экипаж приветствуют вас на борту и желают вам приятного полета. Просим вас проверить, застегнуты ли ремни безопасности. Напоминаем, что во время полета курить на борту нашего самолета категорически воспрещается.

А вот это даже жаль – хоть я и сам никогда не курил, и не люблю, когда другие курят, посмотреть на такое шоу бы не отказался!

Рулили мы недолго, довольно быстро самолёт остановился в начале ВПП. Несколько секунд мы стояли пассивно, а потом пилот дал газ – салон наполнился тяжёлым гулом, который я ощущал, скорее, ногами. Ещё через несколько мгновения – рывок. Нет, рывок!!! Самолёт прыгнул вперёд, аки тигра, и внутри у меня что-то неприятно ёкнуло. Но это оказалось последним сколько-то неприятным ощущением за весь полёт, дальше всё было примерно как обычно, только высоту пилот набирал как-то очень уж агрессивно. «Из военных списали, что ли?» – подумал я и неслышно хихикнул себе под нос.

Во «второй» жизни есть и минусы: представляю себе, с каким восторгом я бы смотрел (да и смотрел!) в иллюминатор в своём первом подростковом возрасте. Но сейчас… уже насмотрелся. Не интересно. Поэтому я просто откинулся на спинку и достал из сумки книжку Лема.

Впрочем, особенно-то долго читать не вышло – нас ещё и кормили! Вернее, не совсем так. Сначала я учуял запах. Особого внимания не обратил – ну какая там особенная кормёжка: два часа лететь всего! Так, чай-кофе, небось… Но нет: обед был полноценным. Даже супер-полноценным, даже если куда более поздние времена вспоминать! Тарелки – так фарфор, ложки-вилки металлические, совсем как в самолётах SwissAir, когда я на 20 лет позже ими летал по всему миру… Ностальгия наоборот.

Кормили, правда, достаточно легко, содержимое предложенной тарелки на гордое звание «обеда» не тянуло, так, закуски: три кружка копчёной колбасы, кусок буженины, зелёный горох, кусок жёлтого сыра. Три ломтика свежего огурца, которые я немедля схрумкал, проигнорировав приборы – мм-м-м! У нас до такого ещё далеко, несколько месяцев. Булочка и порционное масло в фольге – тоже пойдёт. А вот запить нечем, недоработочка! Не зная, как тут всё устроено, я поднял вопросительный взгляд на стюардессу, и она поняла меня правильно:

– Что будете пить? «Тархун», «Байкал», сок апельсиновый или яблочный, чай?

Ух ты, «Байкал» уже есть! В этот раз ещё ни разу не пил.

– Байкал, пожалуйста, – выбрал я, и, глядя как стюардесса переливает шипящий и пенящийся почти чёрный напиток из бутылки в стакан, спросил: – И ещё чай можно?

– Конечно, – улыбнулась она. – Вам чёрный или с лимоном? Сахар?

– Мне с молоком, если вам не трудно. Сахар не нужен, спасибо.

Чай подали в шикарной фарфоровой чашке. Да уж, так, я вам скажу, летать можно! Всяко приятнее, чем поездом. Правда, в будущем мне билеты через министерскую бронь не светят, да и надобности больше нет… И Голоса нет больше тоже… Короче, несмотря на весь окружающий меня люкс, остаток полёта я провёл в лёгкой грусти.

* * *

Всё-таки, великое это изобретение – гражданская авиация. Всего каких-то два часа – и я почти дома! На целые сутки с лишним быстрее! Да ещё и деньги практически те же. Жаль, тут уже не получится сунуть четвертак стюардессе, если в кассе билетов нет… Впрочем, скоро билетов этих станет – выше крыши, да вот только денег на это не будет ни у кого. Впрочем, кто его знает, как оно выйдет на этот раз? Может, и проскочим – всей страной сразу! Ну или уж для своих родных и близких сепаратно расстараюсь, если не выйдет.

На выходе я уже привычно ткнул Голосом стюардессу, и она, тоже уже привычно, не отозвалась. Эх. Внизу у трапа нас уже ждал Икарус без сидений, и при виде этакой махины внутри у меня неприятно заныло. Однако, я к себе не прислушался, и, зайдя внутрь, занял место у водительской кабины. Как выяснилось, зря.

Никто нас, «привилегированных» отдельным рейсом везти в терминал не собирался. Вслед на пассажирами первого салона, из самолёта выпустили и второй – больше сотни человек! И все они утрамбовались в несчастный Икарус, так что он заметно осел вниз и накренился на один борт. Снаружи, однако, ещё оставались люди, и они совершенно не были настроены куковать на лётном поле! Поэтому возле обеих дверей по очереди вспухла серия мини-скандалов. Через несколько минут, однако, все загрузились окончательно, и автобус отчалил.

Понятно же, что вышел я последним? Оценив взглядом толпу, яростно штурмующую не особо широкие двери терминала, я растерянно посмотрел на водителя, который вылез из кабины и что-то ковырял в районе правой фары, а потом обессиленно прислонился к борту автобуса. Водила окинул меня оценивающим взглядом, потом поманил движением руки, а когда я подошёл, негромко спросил:

– Ты же без багажа? Тогда тебе сюда и не надо. Иди вдоль здания во-он туда, там увидишь ворота, калитку и будку контролёрши. Покажешь ей билет свой, она тебя выпустит.

«Спасибо!» я прокричал уже на бегу. «Больше пяти рублей таксистам не давай!» – донеслось в ответ. «Таксистам»… Тоже мне, нашёл богача. Впрочем, на привокзальной площади мнение моё поменялось: никакого другого транспорта видно не было вообще. Перед зданием, здорово напоминавшим Большой Театр (только без скульптур и размером поменьше), крейсировали исключительно акулы таксомоторного фронта. И выглядели они чрезвычайно подозрительно, настолько, что я даже не рискнул к ним походить: не отобьёшься ведь потом! Так, бочком-бочком просквозил на площадь подальше. Недолго постоял, посмотрел, куда такси едут – ехали они направо. Ну и нам туда, получается. Думаю, попутку поймать тут несложно, многие из тех, кто привёз пассажира и возвращается в город, наверняка будут рады подзаработать. Сколько там мне водила советовал? Не больше пяти? Значит, на старте предлагаем трояк. И я заранее отложил в самый легкодоступный карман свёрнутую трёшку, а под неё – ещё две купюры по рублю. Прорвёмся. Тут главное что? В нашу родну уральску глину по щиколотку не вляпаться, вот что! Поскольку асфальт, по традиции, только на дороге, и то – местами.

Прорываться не понадобилось – мужик средних лет на жигулях, видимо, сканировал «тротуар», и на мой взмах рукой среагировал моментально. Даже останавливаться сразу не стал, протянул подальше, где мне было удобнее пробраться к проезжей части не по колено в грязи. Или то он за чистоту собственного салона беспокоился? Как бы то ни было, на мой вопрос в его приоткрытое окошко: «До Южного подбросите?», он просто кивнул и открыл дверь.

– Три рубля нормально? – спросил я, садясь на переднее сиденье.

– Нормально, – ответил тот, выруливая обратно на дорогу. – Только ты, если ГАИ остановит, племяш мой.

– Замётано.

Глава 28

Вот и снова Первомай.

У нас с утра дубак капитальный, ночью сто процентов был минус, да и сейчас… заиндевевший мир медленно оттаивает. Ладно, хоть дождя нет. Но настроение всё равно праздничное! Даже несмотря на то, что Лидия Антоновна накануне в довольно бесцеремонной манере назначила меня несущим транспарант на демонстрации. Я, правда, сжулил и забил себе нейтральную табличку «Мир-Труд-Май», правда, её ещё предстоит забрать из школы. Вот как бы так хитро там просквозить, чтоб не нагрузили ничем? Впрочем, вперёд я забежал напрасно: стоило выйти из подъезда, как леденющий ветер налетел, рванул опрометчиво незастёгнутую куртку, выстудил, кажется, до самой глубины души. Б-р-р! А ведь ещё вчера…

Я, когда вернулся, родные места не узнал. Будто и не уезжал из Москвы – плюс двадцать! Ну ладно, мож не двадцать, но пятнадцати уж никак не меньше. А я-то в автобусе приготовился, куртку из сумки вытащил, приготовил, свитер надел… То-то на меня соседи глядели так насмешливо! Оказывается, всё время, пока я по просторам Родины рассекал разными видами транспорта, у нас стояла несусветная для апреля жара – и 20 градусов даже видели неоднократно. У нас таким и лето-то не каждое похвастать может, а тут – апрель! Я ещё захватил хвост этого великолепия, понедельник и вторник в школе вышли почти нерабочими – народ дурел от летней погоды и к конструктивной учебной деятельности был решительно неспособен. И это здорово, на самом деле: мне почему-то в этот раз было особенно трудно переключиться обратно в режим провинциального школьника, а так – я ничем от общей массы не отличался. Так же сидел с обалделым видом и бездумно пялился в окно. Но сегодняшний день, думаю, многих отрезвит.

Ага, щас. Первое, что мне бросилось в глаза, когда я приближался к школе – странная сгорбленная и нахохленная пацанячья фигура, пританцовывающая на холодном ветру. Как подошёл ещё – узнал: Олежка. В синем школьном костюмчике. Тоже уже комсомолец, кстати – с значком вместо галстука, только принимали его, видимо, без помпы, буднично, в нашем школьном спортзале. Руки красные, уши белые, сопли пузырями. Красаве-ец…

– А ты чего тут… греешься? – хлопнув парня по плечу, спросил я.

– Да… Лёху жду, он наш транспарант пошёл добывать.

– А чего не внутри?

– Да… там классная лютует, грузит всех встречных, как слонов султана. Погода меняется, что ли? Ты туда не ходи, а то попадёшь… в засаду.

Совету я внял, тем более, что у меня же секретный ход имеется – через мастерскую. Заодно Палыча поздравлю, со всей возможной торжественностью. Я же помню, что он у нас идейный, И «День человека труда» считает более важным праздником, чем День Победы, при всём своём славном военном прошлом. Впрочем, я и с 9 Мая поздравлю тоже, персонально. Но потом.

* * *

Колонна нашей школы в «накопительных» улочках вокруг магистральной Ленина встретила нас ровным гулом из сотен детских голосов. Издали было видно активное броуновское движение старшеклассников – ещё бы, на таком холоде. Сообразно погоде оделись не все, хватало разгильдяев, в буквальном смысле слова живущих вчерашним днём и заявившихся без курток. Даже девочку в гольфах видал! Как только её учителя домой переодеваться не отправили…

Нашу «математическую банду» мы заметили издали – ничего себе, растём! Уже прямо вполне самостоятельная структура, устоявшаяся, по-настоящему межшкольная! Попробуй подойди, тем более, что и сторонние сочувствующие имеются – вон, вижу, Миха стоит, руки в карманах, но с виду вполне весел, и общается с «ботанами очкастыми» совершенно по-свойски. Уверен, потом он уйдёт к своим, тут, видимо, просто мимо проходил и зацепился языками, но сам факт!

Дальше всё было как всегда, даже более «как всегда», чем в прошлом году, когда я схалтурил и явился непосредственно к началу движения – ждать наш выход пришлось около часа. Но я не пожалел! Атмосфера всеобщего праздника опять охватила меня целиком и без остатка. И в какой-то момент я вдруг поймал себя на осознании двух мыслей сразу: я тут год (что неправда, на самом деле больше, но как спорить с ощущением?) и – главное дело здесь сделано. Я даже испугался в какой-то момент, что растворюсь в каком-нибудь огромном «ничто» – смысл меня тут держать, если я всё, что мог, уже выполнил? Но потом сообразил: это ж ведь делать что-то надо. Энергию тратить – наверняка. Проще оставить всё, как есть! И тогда поднял голову, посмотрел в безоблачное небо и мысленно сказал: «Спасибо, мироздание!». И опять ощутил ту самую вибрацию мира, как будто сработал Голос, но, конечно, было очевидно, что это так, прощальный привет, больше никаких Голосов. Ну и чёрт с ним. У меня – Праздник!

А потом вдруг откуда-то вывернулись Зайцева с Иркой и одновременно взяли меня под руки с двух сторон. Я несколько обалдел и заизвивался всем телом, пытаясь не дать моему транспаранту упасть – ведь держать его резко стало нечем! Девицы, однако, никакого внимания на мои проблемы не обратили, а запели с двух сторон чрезвычайно обольстительными голосами:

– С праздничком, Гриша!

– С Первым мая, Гришенька!

– А раз праздник, то что надо делать?

– Отмечать, в едином порыве со всем советским народом!

– Мы тоже советский народ!

– И мы тоже хотим праздника!

– Разве мы не заслужили?

– Ты ведь не оставишь бедных девочек скучать с родителями? Без праздника?

– Ведь правда?

Тут транспарант, наконец, упал – слава богу, что недалеко, передо мной стоял Тихий, фанерка стукнула его по спине, он повернулся и мой подотчётный инвентарь подхватил.

– А и верно, Грег, давай снова замутим? У меня матушка как раз вчера с салатами промахнулась, уж я то оливье резал-резал… ведро вышло, не меньше! Куда им столько? Половину заберу!

– И мы принесём, и мы! – тут же подхватили девушки. – Ты только музыку давай, новую, всё остальное будет!

– Новую? С чего вдруг новую-то? – оторопел я.

– Ну как же, – рассудительно ответила Зайцева. – Ты же всегда сначала исчезнешь не пойми где, а потом у тебя новая музыка появляется!

Я только скривился.

* * *

На самом деле, новая кассетка у меня действительно образовалась: несмотря на все свои достижения в скоростном проходе квеста под названием «Кольцово» (уверен, я уехал первым из пассажиров нашего самолёта), на последний автобус я таки опоздал. Ну и куда было деваться? К дяде Вите напрашиваться не рискнул – уж очень обстоятельства дела компрометирующими выглядели, что оставалось? Правильно, общага УрГУ.

Это для автобуса поздно, а вот для студней… даже рано оказалось! Потому я пошёл в комнату к тому, кто уж точно на месте: к Дитеру. Там мы даже потрепались, угостил его пирожками из сделанного на автостанции стратегического запаса, а потом я, предвидя, что (и кто!) меня ждёт дома, попросил что-то на «потанцевать». И мне тут же, без долгих ожиданий, вручили уже готовую кассету Сони на девяносто минут! Названия показались знакомыми и подозрительно одинаковыми, но Дитер меня тут же немного снисходительно просветил:

– Да ты что, это ж разные вообще вещи! Радиорама – это типичное италдиско. «Итальянцы», только посовременнее чуть-чуть, а так – Сан-Ремо чистой воды. А вот «Бананарама» – дело совсем другое, это, брат, настоящий британский синти-поп! «Шизгару» не слышал ещё? Ну ничего, скоро из каждого утюга играть будет, вот увидишь!

– А чего она у тебя лежит тогда, если такая модная? Почему не забрали?

– Почему не забрали? У меня всё забрали. Просто не всегда сразу. А остромодное я сам записываю, заранее, когда простой случается. В нашем бизнесе надо быть проактивным! – и Дитер назидательно поднял палец вверх.

Тут в дверь постучали. Это оказался Миша Большой, которого, видимо, внизу предупредил вахтёр. Пришлось нам со звукачом прощаться в темпе вальса, я-то даже, признаться, забыл про расплату, но уже Дитер, конечно, просто так мне уйти бы не дал.

– Чё-почём для трудового народа? – спросил я, засовывая в карман руку.

Хозяин быстро глянул на Мишу, поёжился и назвал цену в двенадцать рублей. Желание удивлённо воскликнуть: «Всего-то⁈» – я в себе подавил довольно легко, вспомнив, сколько нынче стипендия. Пусть у меня в кармане и лежало на десять таких кассет! Нечего привыкать к хорошему, изобилие скоро кончится. Сколько помню, моя первая зарплата-зарплата (которая по ведомости, с оформлением) – всего-то девяносто шесть рублей с копейками, не разгуляешься… а заработки на липе и вовсе без слёз не вспомнить! Так что, кидаться понтами лучше и не начинать.

После всё было как обычно. Почти: от го я в этот раз отказался и предложил заменить на преферанс. Мишины дружбаны рожи покривили, но возражать не посмели: я удачно (или не-, как посмотреть) попал на период общажного финансового безвременья, профинансировал закуп едой на всю компанию почти в одно лицо, и удовлетворить моё желание парни посчитали себя обязанными. Ну и нашим лучше.

В го мы всё же сыграли – уже где-то глубокой ночью, после партии в преф. Потом народ спохватился, и мне задали вопрос «может, ещё пулю?», но я уже ничего не хотел, махнул рукой и завалился спать прямо на ту же кровать, за спинами играющих. И ничего мне не помешало! Проснулся я только в 8 утра, и эти маньяки ещё сидели, двигали свои камушки по фанеркам.

– Ты нас извини, – виновато сказал мне Миша, заметив, что мне на глаза попалась моя же самопроизвольно поменявшая место дислокации сумка. – Ночью как-то так есть захотелось… А они так пахли…

– Провоцирующе! – поддакнула Марина.

– И они всё равно же невкусные уже будут сегодня, правда? – А это Катя уже.

– И вещи в сумке если пропахнут – стирать потом замучаешься!

Вот чего с ними делать? Рукой махнул. Реально лучше свежих куплю, всё равно мимо идти.

* * *

Встречаться у меня дома мы договорились в пять часов. Я-то изначально предлагал сразу после демонстрации пойти толпой гулять по городу, но поддержки не встретил: потенциальные участники (девчонки, в первую очередь) упирали на плохую погоду и опасность простудиться. Подозреваю, правда, что они банально желали расфуфыриться на все сто, и не хотели рисковать красотой во время долгих пеших маршей, да и вероятность вляпаться в грязь тоже никто не отменял. Это нам, пацанам проще: упал в ручей? Друзья рядом, руку подадут, выберешься. Грязный? Остатки снега поискать, а то и вообще само отвалится по дороге. Лишний повод посмеяться. А вот у девушек – это ж трагедь на месяц вперёд!

Несмотря на заверения потенциальных гостей, что мне ни о чём заботиться не надо, всю еду они принесут с собой, я всё же по дороге домой дал крюк по паре магазинов, но, увы, не преуспел – за время моего отсутствия ассортимент советской торговли в наших палестинах шире не стал. Кое-что я, однако, придумал, и под это дело всё же чуть-чуть закупился.

Идея моя была простой как дверь: сухарики! Не просто сушёные, естественно, а обжаренные, как гренки, и с дополнительными вкусами. Тут уже у меня особенного выбора не было, соль, лук, чеснок да укроп. Это чистый чит из будущего, никогда в своей советской жизни ничего подобного не ел. Нет, просто сухарики-греночки у нас делали, но мама (а скорее – бабушка) жарили их исключительно как изюминку к супу, гороховому, например. А вот чтоб просто так, горстями, как в будущем их будут продавать «к пиву» – такого точно не было. Исправим! А уж если сразить девчонок заморским термином «крутоны»…

Дома я довольно быстро понял, что задуманный прожект совсем не так прост, как хотелось бы. На плиту больше двух сковородок не вставало, и на каждой из них можно было обжаривать совсем не так много сухариков, как хотелось бы. Я даже подумывал над вариантом поставить противень из духовки на все четыре конфорки сразу, но потом вспомнил, что мы – на пару с академиком Александровым – категорически против безответственных экспериментов, тем более, что даже и две сковороды требовали моего непрерывного внимания куда больше, чем во мне его когда-либо содержалось. Плюс – это позволяло сепарировать вкусы… во всём есть свои преимущества.

И недостатки. В самый пиковый момент, когда мне было необходимо с одной сковороды готовый продукт снимать (а новая порция ещё не была дорезана!), а на другой – срочно помешать, в дверь позвонили. Я поперва просто ругнулся, в надежде, что кто-то хочет поздравить по дороге, не открою – подумает, что дома никого, и уйдёт, но визитёр не унимался. Я бросил взгляд на часы – три. Для наших ещё рано. Тут звонок раздался снова, и я, ругнувшись совсем уж злобно, тупо снял обе сковороды с огня: потом разберусь. Вот сейчас выпишу этому хрен знает кому по голове, и разберусь!

Выписать не получилось: за дверью стояла умильно улыбающаяся Ирка.

– Гриша, я чуть пораньше, ничего? Я так и подумала, что ты что-то готовить всё-таки будешь, и тебе надо помочь!

Р-р-р-р.

Впрочем, пока я вешал галантно принятый у Лыковой плащ в шкаф и относил её сумку в комнату, она уже просквозила на кухню и оттуда послышалось удивлённое:

– Гриша, а это что такое⁈ Ты что, хлеб не знаешь куда девать? Зачем столько сухарей?

Я крикнул:

– А ты попробуй!

Ирка замолчала озадаченно, захрустела, а когда я, пристроив сумку на стул, вывернул из комнаты в коридор, неожиданно столкнулся с ней: она, оказывается, неслышно пошла мне навстречу. Руки (с сухариком в каждой) она держала перед глазами, и как-то так получилось, что я, чтоб не въехать в неё с разгону, был вынужден взять её за талию. А она так же естественно положила руки мне на плечи. Оччень двусмысленная ситуация получилась! Хотя, с другой стороны, в танцах-то – и не такое бывало! Ерунда, в общем, нет причин загоняться.

– А ты знаешь – вкусно, – сообщила мне Лыкова доверительным тоном, глядя прямо в глаза. И – да, пока всё ещё сверху вниз, блин, даже несмотря на то, что туфли наверняка в сумке лежат, на ногах у неё мамины тапки на плоской подошве. А потом как бы случайно ещё качнулась вперёд, совсем уж вплотную!

– Ну ещё бы, – ответил я, отшагнул назад, параллельно разрывая зрительный контакт и разворачивая девушку на 180 градусов – в направлении кухни. – Чего бы я их делал, если б не вкусно? Такая вот зараза… можно прямо горстями брать и грызть! Как семечки.

Так себе сравнение, если честно – у нас тут семечки, считай, вовсе не в ходу. Редко-редко встречаются, допускаю, что многие и не пробовали их ни разу. У нас подсолнухи не растут, а с югов благодать не добирается. Бабки с мешками и стаканчиками у магазина сидеть начнут, но позже, года через два-три. И почему-то мне кажется, что бабки это будут не местные.