![](/files/books/160/oblozhka-knigi-simptomy-bessmertiya-si-382035.jpg)
Текст книги "Симптомы Бессмертия (СИ)"
Автор книги: Максим Виноградов
Жанр:
Классическое фэнтези
сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 16 страниц)
Глава №18
– Я так больше не могу, Майк! – истошный крик заставил сморщиться от досады, – Хватит! Мне надоело! Сколько это может продолжаться?
Эльза Дексхаймер нависла над столом, как грозовая туча. Если только подобное сравнение применимо при ее небольших габаритах. Зато ярости действительно хватит на небольшой ураган. Лицо перекошено, кулаки сжаты, глаза метают молнии.
Странно, за столько времени довелось увидеть разную Эльзу: испуганную, уверенную, озадаченную и расстроенную. Но именно в гневе она предстала впервые. Даже не знал, что хрупкая девушка способна на такое проявление эмоций.
– Успокойся, Эльза, – примирительно поднял руки, стараясь как-то разрядить ситуацию, – Какая муха тебя укусила?
– Муха?! – адвокатесса даже подпрыгнула от негодования, – Дело не в мухе, Майк!
– Так что ты взъелась? Кто тебе досадил?
– Ты! Ты мне досадил!
– И чем же это?
Эльза открыла рот, задыхаясь от обуревавшей ее злобы. Хорошо, что нас разделяла широкая гладь письменного стола, иначе девушка точно бы вцепилась ноготками мне в лицо. Я выпрямился в кресле, по возможности отстранившись подальше от предполагаемого вектора атаки.
– Послушай, Эльза, – завел речь, пока собеседница не успела опомниться, – Мы сколько работаем вместе? Три... четыре года?
– Пять! Без малого пять лет, Майк!
– Ну вот, видишь... Сказать честно, меня наше сотрудничество устраивает со всех сторон. Не понимаю – чем ты недовольна? Если дело в деньгах...
– В деньгах?! – кажется, упоминание оплаты еще больше ее разозлило, – При чем тут деньги?! Кто я, по-твоему, такая? Девушка по вызову? Работающая по тарифу?
– Ты – высококлассный юрист...
– В том-то и дело, Майк! Юрист. А чем я у тебя занимаюсь? Принимаю звонки, как телефонистка. Езжу на встречи. Общаюсь с клиентами. Улаживаю конфликты с полицией. Заключаю договора. Обеспечиваю материальное сопровождение. Беру на себя всю бумажную волокиту. Разгребаю бюрократию, – она поперхнулась от очередной вспышки гнева, – А! Еще и кофе разношу!
Ну... да, все так и есть. Обязанностей много, и они не лимитированы. Но кто-то же должен все это делать? Неужели так трудно... совмещать?
– Эльза, я не понимаю – чего ты хочешь? – изобразил заискивающую физиономию, – Может тебе нужен отдых? Или давай пересмотрим оклад. Выпишу премию в конце концов!
– Нет, Майк, это все полумеры, – девушка выдохнула, слегка успокаиваясь, – Дело в том, что... я не чувствую себя востребованной! Прозябаю тут, пока мои сверстники выслуживаются, выстраивают реальную карьеру. Кое-кто уже, между прочим, дослужился до Верховного Суда!
– Ой, да ладно, – отмахнулся в меру пренебрежительно, – Как будто не знаешь, как туда попадают. Либо по блату, либо через постель.
– И что с того?! – Эльза вновь завелась, – На меня, по-твоему, никто не позарится?!
Тяжело выдохнул, театрально разведя руками. Стрельнул взглядом по офису, ища поддержки товарищей. Но они, как на зло, помогать не спешили. Джонсон разбирал пулевик, оглядывая его внутренности с таким изумленно-сосредоточенным видом, будто делает это впервые в жизни. Вера закопалась в бумаги, всем видом показывая, что участвовать в склоках не собирается.
– Ты красивая девушка, – проговорил размеренно и по возможности убедительно, – Отличный профессионал своего дела. Как по мне – находишься на самом подходящем для себя месте. На должности главного юриста в уважаемом охранном агентстве. Поверь, это весьма достойная строчка для любого резюме.
Эльза всплеснула руками, поражаясь моей непонятливости. Уставилась, прожигая взглядом насквозь.
– Хорошо, Майк, – со злостью проговорила она, – Если ты не понимаешь намеков... скажу прямо! Как есть.
А вот это уже интересно. После продолжительных эмоциональных излияний мы, наконец, подходим к сути разговора. Даже Джонсон, кажется, навострил уши. Вера заинтересованно выглянула из-за очередной газеты.
– Охранное агентство «Схрон» действительно обладает определенной репутацией. Вернее, обладало раньше. Когда я сюда устроилась, место казалось весьма перспективным. Слава «Схрона» гремела по всему Лондону. Причем, в позитивном ключе. Все знали, что Майк Подольский – гениальный телохранитель, – адвокатесса скривилась, как от зубной боли, – Со своими причудами, конечно, не без этого... Совершенно идиотская ненависть к лонгерам, взращенная на детских комплексах. Пристрастие к алкоголю. Привычка волочиться за каждой юбкой в зоне видимости. Но работе все это никогда не мешало! Даже наоборот. Есть мнение, что именно из-за иррациональной антипатии к долгоживущим тебе удавалось так хорошо их охранять!
– Допустим, – кивнул, не ощущая особой радости, – Так что изменилось?
Не сказать, чтобы услышанная характеристика вызывала позитивные эмоции. С другой стороны – чего только не болтают за спиной! Уж лучше так, чем откровенную ересь и грязь. Хотя гордиться, конечно, особо нечем.
– Все изменилось! Все! Неприязнь к лонгерам переросла в откровенную фобию!
– Чушь!
– Клиенты боятся к нам обращаться, опасаясь... как бы им сердце не вырвали!
– Я никому ничего не вырывал...
– А выпивка? Привычка злоупотреблять превратилась в алкоголизм!
– Ерунда, – буркнул, покачивая стакан с виски в ладони, – Преувеличиваешь.
Она фыркнула, всем видом показывая, что спорить бессмысленно. Когда каждый уверен в собственной правоте – никто никому ничего не докажет.
– И женщины, Майк, – адвокатесса нахмурилась, как будто слегка смутившись, – Это не мое дело – с кем ты спишь... Но у всего есть пределы!
Тут даже изображать изумление не пришлось – я действительно был ошарашен. Старательно порылся в памяти, но не нашел никаких предосудительных связей. Ни к кому не приставал, не домогался. Да и вообще, за последний год как-то все устаканилось. Скажем так, личный фронт не блистал разнообразием.
– Здесь-то я чем тебе не угодил?
Эльза вздохнула, насупилась. Лицо забавно вытянулось, щеки внезапно налились красным. В офисе повисла тишина – настолько присутствующие ждали продолжения.
– Ты завел шашни с долгоживущей...
– Ну и...?! Это же наоборот – должно быть хорошо для бизнеса?
– Да, я так и подумала! – Эльза раздраженно хлопнула ладонью по столешнице, – Но потом ты зачем-то спутался с этой... с этой...
– С Элли? – кажется, до меня начало доходить, к чему все идет.
– С этой... дрянью, – вымученно выплюнула адвокатесса.
– Она такой же человек, как любой из нас, – взглянул на Эльзу, но та быстро отвела глаза, – И мы с ней не спали...
– Она – донор! – рявкнула девушка, – Как ты не понимаешь, Майк!
Слова упали, будто приговор. Однозначный, непредвзятый, не подлежащий сомнению и пересмотру.
Донор... Человек, с которым зазорно не то что общаться... даже просто поздороваться – и то как-то... мерзко, неприятно. Словно прикоснулся к какой-то пакости. И, не приведи бог, еще заразишься чем-то... Вонью, скверной, аурой неприкасаемости.
Как же так? Когда все это началось? Вроде бы давно миновали времена рабства, мещанства, сословий. Фашизм побежден. Даже пресловутые индийские касты формально устранены. А тут – все заново. Причем, современное разделение построено на чем-то гораздо более существенном, чем вопросы расовой принадлежности или религии. Тут вопрос... жизни и смерти. Вечной жизни. Или быстрой неминуемой гибели.
– Так вот в чем дело... – выдохнул устало и обреченно, – Ты боишься Элли...
– Не хочу иметь ничего общего с... донором, – адвокатесса явно избегала называть имя.
– Тебя никто и не заставляет.
– Нет, Майк! Это так не работает, – Эльза раздраженно покачала головой, – Слухи, видишь ли, имеют свойство распространяться. Знаем мы – значит, скоро узнает и весь город. Те, кто заинтересован.
– И что с того?
– Тебе, может, и ничего! А для меня подобные сплетни – конец карьеры! Потом не то что на работу, на порог ни в одну солидную контору не пустят.
Она насупилась, показывая, что разговор окончен. Аргументы высказаны, доводы приведены. Выводы сделай сам.
Вера, Джонсон – молчали, как воды в рот набрав. Да и с чего я, собственно, решил, что сослуживцы встанут на мою сторону, а не примут точку зрения адвокатессы? Может, тоже боятся замараться?
– Так чего ты хочешь? – спросил, предвкушая нечто нелицеприятное.
– Полный расчет, – не колеблясь выдала Эльза, – Премию при увольнении. Рекомендательное письмо. И скажи, черт возьми, код от хранилища! Мне нужно забрать там свои вещи.
Так-так. А девочка-то подготовилась заранее. И список требования у нее готов. И в хранилище уже наведалась. Хорошо, оказывается, что успел поменять код. Не специально получилось – обычная ежемесячная процедура. Но как удачно.
– Нет, Эльза. Так дела не делаются, – проговорил как можно спокойней, – Ты ведь знаешь законы не хуже меня. Сначала я наведаюсь в кадровое агентство. Поищу замену. Когда удовлетворительный кандидат будет нанят, и ты целиком передашь дела... тогда поговорим и о премии, и о хранилище.
Если бы она умела рычать – наверняка сейчас был бы исполнен лучший в мире рык. Физиономия Эльзы перекосилась, разрываемая явственной неприязнью. Сжатый кулачок взлетел в воздух и... бессильно упал вниз. Адвокатесса понимала, что лучше не доводить ссору до прямого конфликта. По закону, возможно, она могла бы предъявить какие-то требования, указать пункты, нюансы... Но есть и неофициальные способы испортить жизнь. Поэтому лучше действовать по взаимному согласию.
– Хорошо, Майк, – с едва сдерживаемой злостью кивнула Эльза, – Будь по-твоему. Две недели на отработку. Надеюсь, ты успеешь найти замену. А потом – я уйду. С твоим разрешением или без!
Оставалось только согласиться. В конце концов, удержать ее силой не получится. Портить отношения еще больше нет никакого желания. Нужно работать. А две недели – такой срок, что многое может измениться... Возможно, Эльза еще пересмотрит свое решение?
Дребезг телефона разрядил напряженную тишину. Все разом зашевелились, будто очнувшись ото сна. Я облегченно потер глаза ладонями – выдохся. Джонсон щелкнул затвором пулевика. Вера зашелестела газетами. Эльза прошла к своему столу, раздраженно чеканя шаг.
– «Схрон»! – гаркнула она в трубку, – Слушаю!
Телефон пробурчал что-то в ответ.
– Да-да, конечно работаем, – на порядок тише пролепетала адвокатесса.
Из динамика донесся монотонный бубнеж.
– Подождите, – просительно пискнула Эльза, – Записываю!
Зажав трубку плечиком, она плавно упала в кресло. Карандаш уже порхал над бумагой, выводя корявые вензеля. Интересно, что это заставило разбушевавшуюся красотку настолько сменить тон?
– Да, может! Естественно! – почти подобострастно декламировала она, – Конечно, когда вам удобно!
Эльза бегло глянула на часы.
– В пять? Более чем устроит! Спасибо! До свидания! Благодарю за звонок! – последняя фраза, похоже, досталась уже загудевшей отбоем трубке.
Адвокатесса медленно отстранилась от телефона. Подняла ошеломленный взор – на бледном личике не осталось и следа недовольства.
– Звонил министр внутренних дел, сэр Эдвард Вуд Бейкер, – с дрожью в голосе доложила Эльза, – Лично.
Джонсон крякнул, будто проглотив какую-то оружейную деталь. Вера поднялась, отбросив газету прочь. Я равнодушно пожал плечами, хотя внутренне, конечно, ликовал.
– Сегодня в пять он ждет тебя в резиденции, – закончила Эльза, – Для неофициальной консультации.
Все взоры перекрестились на моей скромной персоне. Неторопливо поднялся, потянулся. Не отказал себе в удовольствии изобразить с трудом сдерживаемый зевок.
– Эльза, будь добра, набросай на Бейкера краткое досье. Когда и где родился, из какой семьи, чем известен. Все официальные данные. Впрочем, не мне тебя учить.
Она кивнула с такой готовностью, будто и не было только что разговора про увольнение.
Черт возьми, насколько же люди падки на внимание власть имущих. А чего-то подобного я и ожидал, когда думал, что за две недели может измениться все. Диаметрально. Правда, ожидал не так быстро...
– Джон, Вера. До завтра свободны. Но! Прошу находиться на связи, – сделал многозначительную паузу перед тем как сказать последнее слово, – Послушаем, что предложит министр!
Глава №19
Вообще, я не из тех, кому легко пустить пыль в глаза показной роскошью. Дворцы и богатые апартаменты успели несколько приесться. Нет, не жил, но насмотреться довелось вдоволь. Не привлекает блеск, лоск, золото да слоновья кость. Как-то больше по душе вещи качественные, функциональные, простые. Разница тут тонкая, на уровне «быть или казаться».
Но сейчас все оказалось совсем не так. Резиденция министра поражала воображение еще на подъезде. Очутившись за оградой поместья, я словно попал в иной мир. Мир, где само понятие «бедность» теряет смысл. Тут драгоценные камни и металлы – вовсе не излишки, не способ показать собственную значимость. А просто обычные материалы. Настолько же естественные, как кирпич и дерево в хибаре любого работяги.
Это трудно описать словами. Трудно даже ощутить и осознать. Понимание своей никчемности обрушивается на уровне подсознания. Стоит только взглянуть на идеально ровные газоны, рассеченные ухоженными дорожками. На скамейки, каждая из которых, кажется, стоит дороже моей годовой зарплаты. Что уж говорить о машинах... Старый добрый дизель смотрелся здесь настолько чужеродно, будто... будто кто-то нагадил посреди церкви.
Встречающий лакей смотрел вежливо, но – с чувством явного превосходства. Мне пришлось приодеться, но рядом с дворецким все равно оказался оборванцем. Не скажу, что это чувство как-то давило... Хотя, все же, довольно тяжко понимать, что есть в мире нечто настолько недостижимое. Вот здесь, рядом, в нескольких десятках километров. Находится то, чем я, скорее всего, никогда, ни при каких обстоятельствах не смогу обладать. Даже если очень захочу.
Не знаю, как это описать – внутри даже пахло богатством. И собственный запах – аромат заурядности – казался неуместным, даже оскорбительным. Словно нырнул в роскошь, обмазался ею с ног до головы, оставаясь внутри все тем же плебеем.
Меня обшарили два молчаливых охранника. К счастью, догадался не брать с собой оружия, иначе приключился бы знатный конфуз. Уселся на диван, аккуратно поерзав пятой точкой. Появилась подспудная боязнь что-то испачкать. Еще бы – по площади приемная напоминала отдельную квартиру, а по убранству – целый дворец.
Пока сидел, постарался привести мысли в рабочий настрой. Вспомнил Эльзу и как-то сразу собрался. Досье на министра, прочитанное перед поездкой, пестрело интересными фактами. Впрочем, ничего необычного для подобной должности.
Эдвард Вуд Бейкер родился около двухсот лет назад в семье простых клерков. В школе особых способностей не показал, однако, сумел каким-то образом оказаться в Оксфорде. А там... Полезные знакомства, связи, дружба с влиятельными людьми. Наконец, удачная женитьба на дочери тогдашнего министра иностранных дел. Это и послужило «трамплином» в карьере.
Черт возьми, почти два века во властных структурах! За такое время можно многого достичь!
Бейкер побывал на разных должностях, сменил множество кабинетов. Несколько невероятно успешных сделок на фондовом рынке принесли ему баснословные барыши. Затем он вложился в недвижимость, строительство... да много куда. Официально министр был богат, что же до не декларируемых доходов... об этом оставалось только догадываться.
А догадаться можно хотя бы потому, что Бейкер стал долгоживущим. Удовольствие, прямо скажем, не из дешевых. И тут нужны не только деньги. Но и хорошие связи.
– Мистер Подольский, прошу, – швейцар распахнул двери, и я, спешно подхватившись, проследовал в кабинет министра.
Странно, но сам министр, в отличие от его кабинета, не впечатлял. Вернее, как... Конечно, он выглядел внушительно. Бодрым, здоровым, зажиточным. Но... не более того. Обычный госслужащий средней руки. От долгоживущего ожидаешь чего-то... этакого. Сверхъестественного что ли...
Встретил Бейкер умеренно приветливо, даже первым протянул руку. Усадил в кресло, сам занял место во главе стола. Какое-то время мы молча рассматривали друг друга, словно стараясь понять, каждый по-своему, представителя совершенно чуждого мира.
Вот, скажем, рубашка. На первый взгляд – абсолютно идентичная. Да и что можно придумать в рубашке? Белая ткань, пуговицы... И все же, разница есть. Стоит присмотреться, увидишь. Качество, покрой, индивидуальный пошив. Да и ткань ткани рознь. Вот и получается, что одет Бейкер, вроде бы, просто, но, одновременно, невероятно изыскано. Только понять это может либо ценитель, либо настолько же богатый представитель рода человеческого.
Какие выводы обо мне сделал министр – трудно сказать. На его лице не читалось никаких мыслей. Безмятежная гладь воды, где волны – то бишь эмоции – строго выверены и рождаются исключительно по велению разума.
– Я слышал, вы не любите долгоживущих? – Бейкер, похоже, сходу решил меня огорошить, – Разрешите поинтересоваться: почему?
Слегка напрягшись, постарался как-можно обтекаемей сформулировать собственные ощущения. Благо собеседник никуда не торопил.
– Мне... неприятна мысль, что моя жизнь будет продолжаться за счет жизней чужих.
– Понятно, – министр снисходительно усмехнулся, – То есть, ваша неприязнь основана на этических соображениях.
Не понравилась мне его усмешка, да что уж тут поделаешь. Имеет право. Хотя бы потому, что подобные беседы наверняка вел уже не раз. И с приверженцами, и с противниками. И все-то аргументы и контраргументы ему заранее известны.
– А сейчас вы разве не так живете? – поинтересовался Бейкер, расслабленно раскинувшись в кресле, – Полицейские, солдаты – многие жертвуют своими жизнями для защиты страны. Граждане живут припеваючи, зачастую забывая, что их покой и безопасность оплачены солдатскими жизнями.
– Это другое, – невольно захотелось поспорить, – В армии служат, по большей части, добровольно. Специально обученные и подготовленные люди. Никто из них не рассчитывает умереть. Наоборот, каждый надеется, что выживет. Чего никак нельзя сказать о донорах.
– Ну да, ну да... – Бейкер покивал головой, как неваляшка, – Однако, думается мне, мы не так уже отличаемся в исходных убеждениях... Извините за нескромный вопрос: вам случалось убивать людей?
И вновь – удивил. Естественно, отвечать я не стал. Вместо этого многозначительно покрутил запястьем. Что можно было бы интерпретировать как угодно: и как согласие, и как отрицание.
– Скажите, как вы решаете: убить человека или оставить ему жизнь? – министр и глазом не моргнул.
Я задумался еще больше. Понятно, что вопрос с подвохом. И даже примерно понятно, к какому выводу он подводит. И все же – лучше отвечать честно.
– Если кто-то, гипотетически, угрожает смертью мне или моей семье, то его гибель будет вполне оправданной. Обычный закон джунглей. Или ты, или тебя.
– Вот именно! – радостно вскинулся Бейкер, – Поверьте, ничего зазорного в подобной философии нет. Более того, де факто именно такую заповедь исповедует большинство нормальных здравомыслящих людей. Возможно, они не отдают себе в этом отчета. Возможно, прикрываются догмами фальшивой морали. Но стоит только поставить человека перед фактом: твоя жизнь против жизни маньяка-убийцы – выбор в ста процентах случаев будет очевидным. И дело не в том, что люди какие-то там изверги или злыдни. По сути, в основе всех человеческих решений лежит один глубоко скрытый краеугольный принцип. Который, к сожалению, не принято озвучивать или, тем более, описывать в книгах – прослывешь монстром!
– Что за принцип? – вопрос напрашивался сам собой, хитрый министр просто не оставил мне выбора.
– О, элементарно, – Бейкер разом принял серьезный вид, – Его настолько же просто сформулировать, насколько сложно принять с эмоциональной точки зрения. И тем не менее, если мыслить рационально, истинность заповеди не подлежит сомнению. Звучит она так: дифференциация ценности человеческих жизней.
– Э-э-э... простите?
– Я поясню. Менее наукообразным языком это значит, что жизнь одного человека отнюдь не равна по ценности жизни другого. Причем, эти ценности могут различаться в довольно широких границах: от абсолютно бесполезных, «помойных» жизней, до жизней бесценных, драгоценных, достойных.
– Очень... интересная мысль.
– Майк, давайте говорить начистоту. Данной идее столько же лет, сколько человеческой цивилизации. Во все века, во всех странах, при любых формах правления – везде в том или ином виде существовала смертная казнь. Каким бы развитым не было общество, в нем изредка находятся различные... мрази. Убийцы, маньяки, насильники. Такова природа человека. Какова их судьба? Петля? Электрический стул? Отсечение головы? Не логично ли использовать их никчемные жизни более рационально?
– Например, для донорства?
– Именно! Отбросы общества продлевают жизнь лучших представителей вида. Мы очищаем цивилизацию от мерзости и, одновременно, помогаем достойным жить долго и счастливо! Вдохновляющая мысль, не находите?
– Возможно, – покладисто поддакнул я, – Однако, остается вопрос: кто определяет «достойность» человека? Или же его «отбросность»?
– «А судьи кто?» – слегка возвышенно продекламировал Бейкер, – Знаете, мистер Подольский, а ведь и на этот вопрос человечество давным-давно дало вполне однозначных ответ. Подумайте. У успеха есть вполне объективные показатели.
– Деньги? Власть? Влияние?
– Все это, в той или иной степени. Вы не согласны? То же самое верно и в обратную сторону. Думаю, вам, по роду деятельности, не раз доводилось сталкиваться с людьми, находящимися на дне социальной лестницы. Я сейчас говорю не о тех бедолагах, что едва сводят концы с концами, они-то как раз заслуживают поощрения. Речь об откровенных отбросах. Живущих только за счет общества, без своего угла, без профессии, без работы, да и без желания работать. Прозябающих. Промышляющих попрошайничеством и мелким хулиганством. Никогда не задумывались: изменился бы мир, если бы мы избавились от этих ошметков – разом, быстро, навсегда? Станет ли страна чище? Безопаснее? Светлее? Будет ли это добрым поступком или же злодеянием?
Посмотрев на Бейкера, я пытался понять: неужели он говорит всерьез? Он и правда рассматривает такую «чистку» как вполне вероятный сценарий развития общества? Думает, что это пойдет на благо? А, впрочем, что это я... Возможно чистки уже проводятся? Только менее масштабно и под другими предлогами. В конце концов, начинать можно с малого. Подвести идеологию, заткнуть этику, вывернуть наизнанку мораль. А уж потом можно и соответствующие законы оформить.
– Я, пожалуй, воздержусь от ответа, – промямлил, понимая, что министр ждет какой-то реакции.
– Понимаю, – Бейкер, кажется, ничуть не расстроился, – Дело в том, мистер Подольский, что у вас выработано эмоциональное пристрастие к самой идее. Его корни, полагаю, уходят глубоко в детство. Возможно, дело в какой-то травме, оставившей на вас неизгладимый отпечаток. Так просто, за один разговор подобный комплекс не исправить. Умом вы, вполне вероятно, понимаете свои ошибки, однако эмоции не позволяют их избежать. Задумайтесь на минуту – и поймете, что с рациональной точки зрения я прав, и вы, как человек мыслящий, должны эту правоту признать.
Удивительно, какая сила оказалась сосредоточена в этом неказистом человеке. Сила, убежденность, напор. Он буквально продавливал своей фанатичной верой, не позволял усомниться даже в отдельном слове. Противостоять Бейкеру казалось невозможным. Талант, присущий многим чиновникам, особенно на высоких должностях. Да еще помноженный на невероятно долгую жизнь.
– Допустим, вы правы, – решился на уступку, чтобы хоть что-то сказать, – Ходят слухи, что у долгоживущих тоже не все гладко. Человечество избавляется от одних проблем, но приобретает другие.
– Да что вы? – за напускной иронией Бейкера внезапно промелькнула холодная злоба, – Интересно узнать: какие же?
О, он казался мудрым, взвешенным, интеллектуальным собеседником. И все же нечто в облике выдавало потаенную озлобленность, привычку повелевать и неприятие непослушания. Яростные огоньки в глазах, старательно скрываемые за легкомысленной усмешкой, не позволяли усомниться в истинном характере их обладателя.
– Эмоциональное выгорание, – невольно заговорил терминами, услышанными от старика Брунеля, – Говорят, многие не выдерживают испытания временем. Становится слишком скучно жить долгие столетия.
Сказать честно, я ожидал небольшой бури. Гневной отповеди, резких упреков. Железобетонных аргументов, наконец. Вместо этого министр рассмеялся. Вполне живо и искренне.
– Ну, Майк, это какой-то детский лепет на лужайке, а не довод, – проговорил он сквозь хихиканье, – Вы, мол, живете долго, а потому вам это должно быть скучно. Бред! Кажется, придумал кто-то, не сумевший отыскать смысл собственному существованию. А потому и распространяющий свои комплексы на остальных. Но право, если кому-то одному не интересно жить, почему это должно волновать остальных?
Бейкер пару раз фыркнул, но потом все же вернулся к серьезной мине. Протер ладонями глаза, сбрасывая прочь остатки веселости.
– Не стану спорить с тем, что среди долгоживущих иногда попадаются... психически неуравновешенные. Но, хочу отметить, что в процентном соотношении их не больше, чем среди обычных людей. Я бы сказал – значительно меньше. Взглянем фактам в лицо. Долгоживущие почти не подвержены стрессам, болезням, им не страшны многие факторы, опасные натуралам. Посмотрите на меня, – министр повел рукой сверху вниз, демонстрируя собственную наружность, – Мне двести двадцать три года. Разве я похож на эмоционально вымотанного индивида? На неполноценного? Нездорового? Поверьте, мистер Подольский, я чувствую себя великолепно! И не наблюдаю никаких предпосылок к хоть какой-то деградации.
Что ж, глядя на Бейкера, в это легко верилось. Его невысокая фигура, слегка склонная к полноте, тем не менее дышала заметной мощью и здоровьем. Не трудно представить, что министр в отличной физической форме, бодр, свеж, неутомим. Что в труде, что в отдыхе. Несмотря на возраст, проявляет объяснимый интерес к женщинам. По остроте ума не уступит лучшим ученым современности.
Эх, да что там. Все знают Бейкера, как деятельного политика, неутомимого общественника, трудящегося на благо страны. И он во власти уже не первый век. Почему бы и не послужить Англии еще пару-другую столетий?
– А что насчет прогресса? – промямлил я, чувствуя, что скатываюсь к невнятному брюзжанию, – Не замедляют ли долгоживущие развитие цивилизации?
– Хватит, Майк, – устало отмахнулся Бейкер, – Избавьте меня от этих теорий заговоров! Я и так слышал их предостаточно. Лучше скажите, насколько вы сведущи в науке?
Мне осталось только беспомощно развести руками.
– А раз так, то не стоит повторять глупости за невеждами и фантазерами, – подытожил министр, – Долгоживущие, видите ли, что-то там замедляют... Чушь! Наоборот! Мы, как никто другой, стремимся к просвещенному обществу. Разве не очевидно, что только образованный человек может понять идеи нового строя? Разве не заметно, как вырос за последнее столетие уровень жизни? Мы почти избавились от нищеты. Человечество забыло про голод. Практически устранена безработица. Школы, университеты, лаборатории... Все для людей! Учитесь, стремитесь, совершайте открытия! Было бы желание...
Признаться, тут он меня уел подчистую. Где-то на краю восприятия доводилось слышать про общественные победы, но как-то не придавал этому значения, не интересовался. И если вдуматься глубже: так ли уж плохо мы живем? Вот на самом деле? Что ни говори, цивилизация шагнула далеко вперед за последнюю сотню лет. А уж о более ранних временах и вспоминать не хочется...
– Думаете, старики не дают дорогу молодым? – саркастично сморщился Бейкер, – Да нет же! Сотни примеров, тысячи! Взять хотя бы недавнюю историю. Слышали про Маска и его невероятную думающую машину?
– Э-э-э... краем уха.
– Ну как же! Молодой амбициозный парень. Соорудил громадный вычислительный комплекс на лампах и транзисторах. Пять кварталов кабелей, деталей и плат! Невероятная, невообразимая сложность! А кто финансировал постройку? Или, думаете, он на свои сбережения работает?
Я уже ничего не думал. Бейкер оперировал фактами, о которых я понятия не имел. Да еще с невероятной скоростью и уверенностью.
– Все оплачено из фонда изысканий, основанного долгоживущими, – министр сам ответил на вопрос, – И первые результаты уже есть! Я слышал, думающая машина выдает поистине удивительные результаты. Например, может играть в шахматы! До гроссмейстера ей, конечно, далеко, но среднего человека вполне побеждает. Представляете? Машина. Побеждает. Человека.
Представлял я все меньше и меньше. Картины, нарисованные собеседником, поражали воображение. Тем нелепее становилась цель, с которой он все это рассказывает.
– Так вот, мистер Подольский. Никакого застоя в развитии нет и не будет! – резко подвел черту Бейкер, – Говорить об этом могут, уж извините, только ничего не смыслящие в науке болваны!
Последнее высказывание показалось немного обидным. Но в то же время я понимал его правоту. Если уж взялся высказываться по какому-то вопросу, будь добр в нем предварительно разобраться, достичь хотя бы базовой экспертности. А уж потом лезть с собственными умозаключениями.
Открыл было рот, но вовремя одумался. Сердце екнуло, на лбу появилась холодная испарина. А ведь я едва не ляпнул про «страшную тайну», поведанную Брунелем. Про накопительную проблему...
А зачем об этом говорить? Если это неправда, Бейкер еще больше уверится, что я доверчивый болван, не способный отличить истину от слухов. Посмеется, обругает, да выпроводит прочь. А вот если правда...
Что тогда? Признается? Сильно сомневаюсь. Возможно, эффект будет тот же: смех и попытки отшутиться. А может и нет. Пускай внешне министр похож на доброго батю, ведущего несмышленых детишек по извилистой тропе взросления. Но под красивой маской явно скрывается безжалостный хитрый зверь. Убийца, для которого чужая жизнь не представляет особой ценности. Нужно только «взвесить» да выбрать наименее полезные. И пустить в расход. Он же сам сказал об этом почти прямым текстом. Дифференциация, черт ее дери, ценности человеческих жизней.
По позвоночнику пробежал ледяной ветерок, челюсть едва не свело судорогой. Черт возьми, едва не влип! Почему-то сейчас я определенно уверился: ляпни лишнее – и просто не выйдешь из этой резиденции. Во всяком случае своим ходом.
– Мистер Бейкер, все это очень познавательно, – как мог постарался избавиться от раболепного тона, – Но, признаюсь, от меня ускользнула суть беседы. Мне представлялось, что у нас деловая встреча, а не философский диспут. Мы можем поговорить о работе?