Текст книги "Витязь 2 (СИ)"

Автор книги: Максим Мамаев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 17 страниц)

Сам смотрел.

Витязи не отступали. Макс накинул на себя и Сергея золотистый телесный щит – рунный, плотный, поглощающий жар. Сергей развернул кинетический купол – невидимый, но Даниил видел, как обломки огибают их по дугам, не в силах пробить барьер. Ворон тоже не стоял голым – чёрно-синее свечение многослойной защиты окутало его, и удары Витязей гасли о него с металлическим звоном, не причиняя вреда.

Они обменивались ударами, как кузнецы – молот по наковальне. Только молот здесь был размером с барак, а наковальня стоила жизни всем, кто окажется рядом.

Ворон рванул второе плетение. Ледяные копья – сотни, толщиной в ногу, – смешанные с кинетическими волнами, обрушились на Витязей. Земля вздыбилась кратерами. Лагерь затрясся – Даниила бросило на колено, он упёрся рукой в землю, чувствуя, как вибрация уходит глубоко в кости. Два барака, ещё целых, осыпались в пыль. Обломки полетели в людей – кого-то сбило с ног, кто-то закричал.

– Щиты! – гаркнул Даниил, выпрямляясь. – Не рассыпаться!

Сергей ответил. То же огненное торнадо, но теперь Даниил увидел его вблизи – вихрь диаметром метров пятнадцать, засасывающий воздух, пыль, пламя. Он обрушился на Ворона, и земля под ним оплавилась в чёрное стекло на сотню метров вокруг. Полоса выжженной земли ушла дальше, за пределы лагеря, сметая всё живое.

Макс добавил третьим. Телекинетический молот поднял пласт земли с камнями – тонн пять, на глаз – и обрушил сверху. Ворон скрылся под этим. Грохот удара Даниил почувствовал грудной клеткой. Пыль встала стеной, закрыв небо.

– Господи, – выдохнул кто-то из Подмастерьев рядом.

– Работаем! – рявкнул Даниил. – Смотреть вперёд!

Он заставил себя отвести взгляд. Переключился на свой квадрат, на людей, которые смотрели на него и ждали команды. Но краем глаза, магическим зрением, он всё равно видел то, что происходило там.

Ворон поднялся из пыли. Истекал – кровью и чёрным маслом. Одна рука висела плетью, механическая – дымилась, искрила. Но он собирал последнее.

Чёрный шар. Даниил никогда не видел такого плетения. Внутри вращались молнии, капли жидкого огня, кинетические лезвия. Пульсировало, росло, готовое разорвать всё вокруг.

«Если это уйдёт в полную силу», – подумал Даниил, – «от лагеря останется воронка».

Он не успел додумать.

Витязи ударили одновременно. Даниил видел это как вспышку – два искалеченных, залитых кровью человека, стоящих в двадцати метрах друг от друга, сложили плетения в одно. Телекинетический таран Макса и огненная копия Сергея слились в копьё – не чудовищное, не ослепительное, просто сгусток чистой силы, который прошил защиту Ворона, как бумагу.

Удар пришёлся в центр груди.

Даниил услышал хруст – даже на расстоянии, даже сквозь грохот боя. Ворона отбросило назад, он рухнул на спину. Из-под маски хлынула тёмная кровь. Механизмы в теле заискрили, задымились, издали высокий предсмертный визг – как умирающая машина, которую бьёт током.

Витязи подошли к нему. Тяжело, шатаясь. Сергей прижимал руку к груди – кровь сочилась между пальцев. Макс висел на одной руке, плечо представляло собой месиво.

Ворон приподнял голову. Жёлтые глаза горели.

– Всё равно… – прохрипел он, захлёбываясь кровью. – Вы проиграете…

Макс опустил ладонь. Коротко, без слов.

Телекинетический удар пришёлся под маску, в сочленение, про которое Даниил ничего не знал, но которое Витязь выцелил точно. Голова Ворона дёрнулась назад. Тело выгнулось и обмякло.

Над лагерем опустилась тишина.

Даниил стоял, чувствуя, как мелко дрожат руки. В ушах гудело – не от тишины, от перенапряжения. Он заставил себя медленно выдохнуть.

Огляделся.

Люди смотрели на него. Ждали.

– Раненых к центру, – сказал он. Голос сел, пришлось прокашляться. – Перевязочные – к Адептам. Живо.

Сам он снова посмотрел туда, где двое Витязей стояли над телом.

Думать об этом он будет потом. Сейчас – работа.

Но мысль уже зацепилась, сидела под рёбрами холодной занозой:

Эти двое – с другой планеты. То, что убило бы любого моего Адепта, они просто не заметили. Продолжали давить, ломать, идти вперёд. А Ворон… Даниил встречал Мастеров. Сильных, опасных, опытных. Но этот был из другого теста. Из другого мира. Из той войны, про которую все забыли. Способный сжечь квартал за минуты, если бы дали волю. И они его сломали. Вдвоём. Без подстраховки, без резерва, почти без брони.

Даниил перевёл дух и пошёл к своим.

Сзади, за его спиной, над пепелищем медленно оседала пыль, и только треск догорающих бараков напоминал, что здесь только что было нечто, чему не место в этом мире. Или место – но тогда миру придётся потесниться.

Глава 11

Я сидел на обломке бревна у рухнувшего частокола и физически не мог встать.

Организм предъявил счёт за последние полчаса, которые я провел, сражаясь форсированно. Плечо, состояние которого в бою я квалифицировал как «терпимое» и усилием воли не обращал на него внимания, теперь висело мёртвым грузом. Пальцы правой руки не отвечают. Команды уходят в пустоту, где раньше была работающая конечность.

Отрядный лекарь церковников уже рядом – снимает остатки посеченной, местами разбитой брони и осматривает рану, направляет в неё сканирующие чары. И глядит с тем угрюмым молчанием, которое красноречивее любых слов.

– Нерв? – спрашиваю я.

– Мышца, – разлепив губы, неохотно ответил он. – Рана глубокая, но у тебя регенерация, что у болотного гырха – никогда такого не видел. Думаю, день-два и само заживет, если ничего не изменится.

– Спасибо, – киваю я.

– Не за что, – невозмутимо отвечает он. – Обеззаражу и плесну пару зелий, большего тебе и не нужно.

Первый Протокол, вернее его последствия, отступает достаточно быстро – если сравнивать с тем, чего я ожидал. Я чувствую это как отлив – повышенная готовность мышц спадает, скорость реакции возвращается к обычной, выброс нейростимуляторов в кровь снижается. Это не магия – и никогда не было магией. Генная инженерия, нейрохимия, модифицированная физиология. Всё, что мы умели делать тогда, в том мире, который теперь лежит под тремя метрами золы и трёхсотлетним слоем чужой истории.

Должно быть хуже. Я хорошо помню, как это было после ведьмы – три дня, когда я поначалу едва дышал, когда регенерация работала вполсилы, когда тело вело себя как механизм с выбитыми шестернями. Второй Протокол ударил по организму жёстко – и несмотря на то, что сегодня я задействовал лишь первый, подспудно опасаясь прежних последствий, мне не должно было быть так легко, как сейчас. Я должен был лежать на боку, как собака в жаркий день, вывалив язык и помирая от голода с жаждой.

Однако реальность оказалась иной. Да, я чувствую себя истощенным и выдохшимся, но не больше того, что чувствовал бы, просто очень сильно устав от целого дня тяжелой работы. Выжженного, пустого ощущения нет. Восстановление идёт медленнее нормы, но идёт – не ползёт, не стоит на месте.

Что-то изменилось во мне после того бункера. Осквернённый биореактор, Скверна, грязными потоками омывшая меня изнутри и изменившая что-то во мне – этого не должно было быть, но это случилось. И мое тело адаптировалось к чему-то такому, к чему адаптироваться не предполагалось по спецификации. Хорошо это или плохо – не знаю. Гримуар молчит: или данных недостаточно для вывода, или подобное просто за пределами его компетенций. Это само по себе неприятно.

Но думать об этом я буду позже, а сейчас…

Сергей сидит в двух метрах, прислонившись спиной к остатку стены. Перевязан туго – повязка уже тёмная насквозь. Смотрит перед собой, молчит. Он тоже активировал Протокол: я видел это в разгаре боя по характерному изменению в том, как он двигался – сильно за пределами того, что доступно без форсажа. Без этого никогда бы двум Адептам, пусть и довольно сильным, не одолеть столь чудовищно мощного Мастера. По сути, не будь нас двоих, и Ворон даже в одиночку гарантированно положил бы всех церковников. Ещё повезло, что до нашего прихода Техно-рыцарь экономил силы, рассчитывая разобраться с врагами, не выкладываясь на полную.

Вокруг нас кипела обычная для таких случаев работа. Бойцы Даниила собирали своих и чужих убитых и трофеи. Тихон командует на левом фланге, где лежат убитые и раненные церковники: пятеро не встанут уже никогда, ещё четверо дышат, но ходить не могут.

Варфоломея и его людей все ещё нет, они там, внизу, в шахте.

Тело Ворона лежит там же, где упало. Никто к нему не подходит. Даниил постоял над ним несколько секунд, что-то решил внутри себя и отдал команду: маску описать для протокола, механизмы задокументировать и забрать тело.

Я смотрю на тело с расстояния. Техно-рыцарь в этом мире. И совершенно точно, наверняка не единственный. Где находилась его капсула? Кто его разбудил? Сколько таких ещё лежит в консервации, ждёт чьей-то команды или случайного срабатывания автоматики – в подвалах, в бункерах, под завалами того, что осталось от Европы? А сколько сейчас активно и действует в составе Наследия?

Вопросы, вопросы, вопросы… И ни на один у меня пока нет ответов.

Это плохо.

Варфоломей вышел из шахты примерно через сорок минут. Первым – он лично, потом его люди, затем бывшие пленники. Один за другим, медленно и неуверенно. Некоторых даже приходилось тащить на руках.

Двадцать восемь человек. Из тридцати предполагаемых. Не хватало двоих – Варфоломей коротко, без лишних слов ответил: не успели.

Степан выходит в середине группы. Я его узнал сразу – крупный, сутулый, рыжая борода в колтунах. Тот, что в шахте умолял вернуться за ним.

Он выбирается на поверхность, останавливается. Смотрит на небо – оно уже светлеет, рассвет пришёл, пока мы воевали. Смотрит долго, не двигается. Потом садится прямо на мёрзлую землю и закрывает лицо руками.

Никто не подходит. Иногда человеку нужно посидеть так.

Я подсел поближе. Степан смотрит на меня пустыми глазами и молчит.

– Долго вы там были? – спрашиваю я.

И он начинает говорить.

Я не тороплю. Не задаю уточняющих вопросов – просто слушаю. Про то, как их загнали в шахту три месяца назад под видом контракта: хорошая плата, срочная работа, якобы на месяц. Никто не вернулся вовремя, потому что возвращаться не давали. Про то, как постепенно начал понимать, что происходит с теми, кого уводят в лабораторию. Не сразу – по мелочам: человек уходит другим, потом не приходит вообще. Про запах из вентиляции по ночам.

Слушаю и думаю о своём. Это не первая шахта. «Наследие» работает пятьдесят лет – если одна лаборатория функционировала три месяца, то сколько таких было до неё? Сколько Степанов не вышло на поверхность за эти полвека?

Степан замолкает. Смотрит на тело Ворона вдали.

– Это вы его?

– Да.

Степан кивает – с удовлетворением, мрачной, злой радостью. Потом говорит тихо, не мне – скорее воздуху:

– Тех двоих, что не вышли, звали Митька и Прохор. Они из нашей деревни, я их с детства знаю.

Варфоломей подходит к Даниилу, когда тот заканчивает разговор с Тихоном о раненых. Коротко кивает в сторону – мол, отойдём. Даниил смотрит на него секунду, потом смотрит на меня.

Встаём втроём за остатком стены – там, где нас никто не услышит.

Варфоломей докладывает без предисловий. Лаборатория захвачена полностью. Аппаратура уничтожена при отходе – частично взрывом своих. Восемь флаконов стимулятора целые, упакованы. Документация по синтезу частично сожжена, но несколько тетрадей уцелели – для анализа должно хватить.

Пауза.

– И ещё одно, – говорит Варфоломей. – Там был сейф. Не магический – обычный, кодовый, старой работы.

Даниил смотрит на него внимательнее.

– Кравцов любил старые замки, – добавляет Варфоломей. – Это его почерк.

Я напрягаюсь. Кравцов. Биомант, который год назад сбежал из Терехова. Эта падаль уже третий раз к ряду оказывается замешана во всем, во что я вляпываюсь – судьба, не иначе. Эх, чую, я ещё наплачусь, что не плюнул тогда на всё и на полном форсаже, любой ценой не настиг эту тварь.

– Сейф мы открыли, – продолжил Варфоломей. – Взламывать не пришлось, нашли ключ у одного из убитых «наследников». Внутри оказалась переписка за последние полгода. Не зашифрованная: Ворон, видимо, считал, что никто до неё не доберется. Инструкции по производству, сроки, объёмы поставок. Адреса получателей… Нам повезло, что они чересчур в себе уверились и расслабились.

Варфоломей протягул Даниилу стопку листов, и тот сразу углубился в чтение.

Я смотрю на его лицо, но опытный следователь умеет держать равнодушную мину даже в окружении союзников. Лицо у Даниила не выражает ничего. Перекладывает листы один за другим, аккуратно и неспешно, иногда немного задерживается на каких-то строчках – ни дать не взять опытный бухгалтер, листающий нудную, скучную, но обязательную к изучению отчетность.

– Спасибо, – говорит он Варфоломею тихо. – Иди к своим.

Варфоломей молча, без лишних слов подчиняется и уходит.

– Что там? – спрашиваю я, когда мы остаемся наедине.

– Список получателей, – говорит Даниил ровно. – Пять городов. Три боярских рода. – Пауза. – Одно имя в Новомосковске. При дворе.

– Филарет?

– Нет.

Я жду.

Даниил называет имя. Имя, которое даже мне, за те несколько дней, что я провел в городе и собрал самые общие сведения о сильных мира сего в Новомосковске, было известно. Очень, очень плохо звучащее в контексте происходящего имя…

Повисла тишина – каждый из нас дума о том, какие мрачные перспективы открываются впереди. А ещё лично я думал о том, стоит ли нам с Серегой вообще оставаться в столице и с церковниками – два скромных Витязя и по совместительству мага ранга Адепт явно слишком мелкие фигуры для подобных игрищ… Даже несмотря на то, что мы сегодня убедились – каждый из нас, сражающийся в полную силу, явно выше средней руки Мастера по боевой мощи. Ибо пара средних Мастеров в жизни бы не одолела Ворона…

Из раздумий меня вывел голос церковника:

– Война, которую вы воевали. Она была такой?

Я поглядел на него с некоторым удивлением.

– Такой – это какой?

– Вот такой. – Он кивает на пепелище, на тело Ворона, на дыру в стене с синим налётом. – Много там было таких, как этот Ворон? Насколько разрушительной она была?

Я думаю. Не о том, что ответить – а о том, как ему это описать.

– Представь самую худшую, самую разрушительную бойню, какую только способен вообразить, – говорю наконец. – А теперь умножь это стократно, и все равно – было несравнимо хуже. Линии фронтов на тысячи километров. Удары с расстояния в десятки, а то и сотни километров – каждый сравним с полновесной атакой Мастера, и это лишь слабейшие из них. Представил?

Даниил посмотрел на пепелище и кивнул.

– А теперь представь – по линии фронта в две тысячи километров, вдоль которых сражаются миллионные армии, тысячи, иной раз десятки тысяч таких ударов в день в каждую сторону. А ведь есть удары и уровня Магистра, Архимагистра, Архимага… Механизмы – тяжелобронированные, такие, которые даже Адепту не вдруг повредить выйдет, и их десятки тысяч. И бить они могут не хуже Адептов…

Воспоминания нахлынули, бередя старые раны, но я не замолк, глухо продолжив.

– Настоящие облака, туманом на десятки километров накрывающие всё и вся ядовитыми испарениями, от которых всё живое умирает в муках. Искусственно созданные болезни, которые убивают людей буквально за несколько часов, битвы, где миллионы людей, вооруженные огнестрельным оружием, в десятки раз более совершенным, чем-то, что известно людям ныне… Представляешь? Война, в которой все на сотни километров по обе стороны многотысячекилометровых фронтов умирает в огне, болезнях и отраве. Бесконечные сражения везде – в воздухе, на земле, на морях и океанах, как на их поверхности, так и под водой…

– Если представить, что Новомосковск оказался бы в осаде в ваши времена, то как по-твоему, каковы были шансы удержать город? – поинтересовался он.

– Его стерли бы с лица земли к закату, – усмехнулся я. – Со всеми Архимагами, Архимагистрами, Магистрами и прочим. На вас обрушился бы огненный дождь – и поверь, не выжил бы никто и ничто. В мою эпоху существовало оружие, перед которым даже сильнейшие из Архимагов – ничто.

Я посмотрел в глаза Даниилу и понял – он не верит. Для него то, что я говорю – за пределами того, на что способно человечество в принципе. Уничтожить Новомосковск, со всей защитной магией и могучими чародеями города за день? Невозможно – вот что читалось в глубине его глаз.

Интересно, чтобы он сказал, если бы я объяснил ему, что такое ядерное оружие? Рассказал бы о термоядерных боеголовках класса «Царь-Бомба», против которой современная магия совершенно не сыграла бы?

– А такие маги, как Ворон, – перевел он тему. – Много их было?

– Он не маг, – говорю я. – Вернее, он им стал уже здесь. В наше время, когда мы воевали, никакой магии не было. Вообще. Нигде.

– Совсем? – изумился он.

Видать, даже среди далеко не последних церковников вроде Даниила это знание не распространено. Верхушка-то точно в курсе – как минимум потому, что у них есть Северова, которая их в это посвятила.

– Совсем. – Я смотрю на дыру в стене с синим налётом. – Мы воевали технологиями. Ракеты, самолёты, танки, кинетическое оружие, электромагнитные системы, химическое и биологическое оружие – так называется то, что я тебе описывал. Витязи – продукт генной инженерии, не магии. Всё, что я умею делать физически – скорость, живучесть, регенерация – это не заклинания. Это модифицированная физиология. Протоколы – это форсаж собственного тела, не магия. – Пауза. – Магия появилась после. После ядерной войны, после того, что вы знаете как Падение. Радиация изменилась, превратилась во что-то другое, большее, чем-то, что было известно нашей науке. В то, что зовется Скверной… Нас не готовили к этому. Мы учились уже здесь.

Даниил молчит, переваривает.

– А Техно-рыцари, – говорит он медленно, – они тоже… но откуда у него такие артефакты⁈

– Это не артефакты. Кибернетика, механические системы, биоусиление другого рода, нежели наше с Сергеем. Мы, Витязи… Считай, ваши предки, которые сражались за эти земли. Он же наш аналог в армиях врагов России… В общем, это все чистая инженерия – что мы, что они. – Я смотрю на тело Ворона. – Уверен, он обрел магические силы также, как и я – пробудился, уже обладая ими. Действие Скверны, уверен… Ну а вот кто его обучал или обучался ли он сам – другой вопрос.

– «Наследие»?

– Скорее уж те, кто стоит за «Наследием».

Молчание. Потом Даниил говорит:

– У нас никогда не было такого. Технологии без магии. Я не могу это представить – как воевать без заклинаний, без щитов, без—

– Принцип тот же, – говорю я. – Только с той разницей, что наших сил и глупости хватило, чтобы уничтожить мир.

Даниил смотрит на меня. Потом кивает – принимает как факт, не пытается осмыслить до конца. Уверен, он проведет ещё не один вечер, обдумывая услышанное… И захочет узнать больше. А больше информации ему дать сумеют немногие…

– Расскажи что-нибудь конкретное, – говорит он вдруг. – Один эпизод. Не стратегию, не тактику, не какие-нибудь великие битвы – просто что-нибудь, что ты помнишь. О том, как вы сражались в те времена.

– Зачем тебе это?

– Хочу понять, на что это было похоже, – ответил он. – Понять, за что Господь обрушил на вас свой Гнев.

Я задумался ненадолго, вспомнил кое-что – и начал свой рассказ.

Был один небольшой городок в Польше – название я помню, хотя самого города давно нет. Там один Техно-рыцарь удерживал квартал три часа против нашего взвода. Не потому что был непобедим – потому что за его спиной стояли обычные люди, которых он использовал как живой щит. Там не было магии, которая позволила бы выдернуть гражданских в безопасность или поставить защитный барьер, отделив бойца от толпы. Там были только мы, он и люди между нами. И решение, которое нужно было принять.

Я не стал скрывать того, что сделал. Не пытался оправдываться, объясняя, почему это было единственным возможным решением. Почему я это помню отчётливее, чем многое другое. Почему до сих пор иногда просыпаюсь в холодном поту, вспоминая тот день…

Это не исповедь. Просто история одной из великого множества трагедий той эпохи, первый раз за триста лет рассказанная вслух…

Даниил слушает не перебивая.

– У нас такого не бывает, – говорит он, когда я замолкаю. – Маги не прячутся за гражданскими. Бывает всякая одиночная мразь, исключения вроде ведьм и колдунов, но это исключения. Долг мага – защищать простых людей. Иначе какое право мы имеем управлять ими?

– В этом вы куда лучше нас, – без насмешки ответил я. – У вас есть долг, который вы стараетесь исполнять.

– Пока есть, – говорит он. – Это – пока.

Короткое молчание. Потом он добавляет – тихо, почти себе:

– Человек, чьё имя в тех бумагах. Я с ним знаком двадцать лет. Он крестил моего племянника.

Я смотрю на него.

– Сочувствую.

Тихон организует колонну: раненые на носилках, трофеи на вьючных лошадях, пленные рабочие в середине. Степан идёт сам – не просит помощи, смотрит вперёд.

Даниил подходит ко мне перед выступлением.

Достаёт из-за пазухи один лист. Держит двумя пальцами. Смотрит на него.

– Об этом документе никто не должен знать, кроме нас с тобой и Варфоломея – говорит тихо. – Иначе враги будут предупреждены раньше, чем мы успеем смыть с себя дорожную грязь.

– Понимаю, – говорю я.

– Остальные листы я передам в архив официально, через правильные каналы. – Он поднимает взгляд. – Этот – нет.

Колонна трогается.

Я еду в голове – одной рукой держу поводья, второй с трудом, но держу. Сергей рядом, на носилках между двумя лошадьми: Семён запретил верхом. Сергей лежит, смотрит в светлеющее небо. Молчит – но это уже другое молчание, не болевое. Думает о чём-то. Когда будет готов – скажет.

Каменка остаётся позади. Шахта. Пепелище. Тело Ворона, которое некому хоронить.

Гримуар фиксирует: расстояние до Новомосковска – три дня пути. Состояние Первого Протокола: откат завершается, регенерация восстанавливается. Ниже нормы, но в пределах допустимого.

Я смотрю на эту строчку. Думаю о бункере под Лысыми Холмами. О том, что Скверна в осквернённом биореакторе сделала со мной что-то, чего не должна была делать – а может, и должна была, просто никто не закладывал такой сценарий в спецификацию при разработке. Тело адаптировалось. К магии, к этому миру, к чему-то ещё, что я пока не понимаю.

Хорошо это или плохо – не знаю.