Текст книги "Витязь 2 (СИ)"

Автор книги: Максим Мамаев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 17 страниц)

Глава 8

Отец Николай пришёл в себя к рассвету.

Семён трудился над ним всю ночь – я просыпался дважды и видел бледное свечение целительского плетения, мерное движение рук, сосредоточенное лицо. К утру целитель выглядел хуже пациента: серый, с тёмными кругами, но – довольный.

– Порча снята, – сказал он, когда я подошёл. – Три слоя. Тот, кто ставил, знал своё дело. Первый слой – подавление каналов маны, второй – медленное отравление, третий – маскирующий, чтобы целитель не нашёл первые два. Грамотная работа. Гадкая, но грамотная.

Николай сидел на лежанке – бледный, истощённый, но с ясными глазами. Первое, что он попросил, – воды. Второе – хлеба. Третье – рассказать, что мы узнали.

Тихон рассказал – коротко, без подробностей, которые священнику знать было не обязательно. Николай слушал, кивал, и с каждым кивком на его лице проступало что-то, что я не сразу опознал. Облегчение. Облегчение человека, который два месяца думал, что сходит с ума, – и наконец услышал, что не сходит.

– Шахта, – сказал он, когда Тихон закончил. – Третья штольня. Я знаю о ней кое-что, чего вы не знаете.

Он попросил бумагу. Семён дал ему блокнот и карандаш – руки ещё дрожали, но линии ложились уверенно.

– Каменские рудники стары. Им больше ста лет. Третью штольню закрыли три года назад, но до этого она работала полвека. – Николай рисовал, быстро, по памяти. – Три яруса. Верхний – почти выработан, пустой. Средний – основной, там шли главные жилы. Нижний – глубокий, затопленный частично, именно оттуда шла Скверна. Его закрыли первым.

– Вентиляция? – спросил я.

– Три туннеля. – Он поставил точки на схеме. – Один – над верхним ярусом, на гребне холма, с северной стороны. Второй – над средним, чуть ниже по склону, на северо-востоке. Третий – заваленный, над нижним. Его засыпали, когда закрывали шахту.

– Откуда ты это знаешь? – спросил Тихон.

– Потому что двадцать лет служу в этом городке и хороню тех, кого рудники убили. – Голос Николая стал жёстче. – Обвалы, отравления, Скверна. Каждый год – двое-трое. Я знаю эти шахты, как знаю свою церковь. Да я и сам там сколько бывал – не перечесть… В общем, кое-что знаю.

Он протянул мне схему. Грубую, но внятную: три яруса, соединённые вертикальными ходами, горизонтальные штреки, вентиляционные выходы. Северный склон.

– Верхний вентиляционный тоннель, – сказал он, ткнув пальцем. – Узкий, но человек пролезет. Выходит на гребень – там раньше была решётка, но её сняли лет десять назад, когда верхний ярус забросили. Если эти люди не знают о нём – а они пришлые, они не знают здешних шахт, как знают местные, – вход может быть открыт.

Это было то, что нам нужно.

– Гоша, – сказал я. – Ты со мной и Сергеем. Дневная разведка, северный склон. Ищем вентиляцию.

– А я? – спросил Фома.

– Ты, Лука и Семён – остаётесь с Тихоном и Николаем. Фома – наблюдение за трактиром. Не подходить, не светиться. Сядь у рынка, купи что-нибудь, смотри, кто входит и выходит. Лука – южные ворота. Если кто-то необычный приедет в город – я хочу знать.

– Понял.

Мы вышли после полудня.

Из города вышли через восточные ворота – не через северные, к которым вела дорога на рудники. Стражник на воротах – один, пожилой, тот же, что впускал нас вчера, – кивнул и не спросил ничего. Мы обогнули городскую стену, вышли на поле и двинулись на северо-восток, к холмам, – не по дороге, а напрямик, через снежную целину.

День – серый, пасмурный, низкие облака. Ветер – слабый, с запада. Температура – минус десять, может двенадцать. Снега – по колено на открытых местах, плотный, с настом. Идти было тяжело, но терпимо.

Гоша шёл молча, экономно, как человек, привыкший к длинным переходам. Не жаловался, не болтал. Профессионал. Я оценил его заново: в поле, вне города, он двигался иначе – собраннее, внимательнее. Наёмник, который провёл больше лет на марше, чем под крышей.

До северного склона – три версты от города. Мы подошли с востока, через редкий березняк, и начали подъём. Холм был невысокий, метров восемьдесят над долиной, но крутой с севера, изрезанный оврагами. Снег лежал неровно – на ветреных участках сдут до земли, в лощинах – по пояс.

– Первый тоннель – верхний, на гребне, – сказал я, сверяясь со схемой Николая. – Ищем решётку или отверстие. Может быть занесено снегом.

Мы разделились: я – по гребню, Сергей – ниже, на три метра, Гоша – ещё ниже. Шли параллельно, прочёсывая склон. Снег. Камни. Голые кусты. Ветер на гребне – сильнее, пронизывающий, гнал позёмку.

Сергей нашёл первый.

– Макс, – позвал он. – Сюда.

Между двумя валунами – провал. Не яма – именно провал: камни обрамляли квадратное отверстие метр на метр, уходящее вертикально вниз. Края – обложены кладкой, старой, потрескавшейся, но целой. Решётки не было: отец Николай был прав, сняли давно. Снег намело внутрь, но неглубоко – метр, полтора. Дальше – темнота.

Я лёг на край, заглянул вниз. Переключил магическое зрение. Ствол уходил метров на двадцать – вертикально, с железными скобами в стене, ржавыми, но на вид крепкими. Внизу – горизонтальный штрек верхнего яруса. Тёмный, пустой. Ни движения, ни аур. И никаких защитных рун. Ни одной.

– Чисто, – сказал я. – Ни охраны, ни сигналки. Они не знают об этом ходе. Или не считают нужным охранять.

– Или ловушка, – сказал Гоша.

– Возможно. Но маловероятно. Туннель на гребне, с северной стороны, занесён снегом. Чтобы его охранять – нужно знать о нём. А чтобы знать – нужно изучить шахту, а не просто занять главный вход.

– Они здесь два месяца, – заметил Сергей. – За два месяца можно изучить что угодно.

– Можно. Но зачем? Они пришлые, их интересует лаборатория, а не геология. Нижний и средний ярусы – рабочие, там они обосновались. Верхний – заброшенный, пустой, выработанный. Тратить людей на охрану заброшенного яруса с северной стороны, когда весь подход контролируется с юга? Нерационально.

– Проверим ночью, – подвёл итог Сергей.

Мы осмотрели ещё два туннеля. Второй – на северо-востоке, ниже по склону – нашли быстро: круглое отверстие, обложенное камнем, диаметром чуть больше полуметра. Узко. Человек пролезет, но с трудом, и не в доспехах. Решётка – на месте, проржавевшая, но целая. Снимать означало изрядно нашуметь. Не вариант для тихого входа.

Третий – заваленный, как и говорил Николай. Груда камней на склоне, из-под которой тянуло холодом и слабым запахом Скверны. Раскапывать – полдня работы, и шум, которого мы позволить себе не могли.

Первый туннель. Верхний ярус. Единственный вариант.

Мы спустились с холма, обошли его с востока и вернулись в город через те же ворота. Стражник на месте – кивнул, не спросил.

Вернувшись, рассказали о результатах вылазки остальным.

– Вход есть, – сказал я, разложив схему на столе. – Вентиляционный туннель на гребне, северная сторона. Метр на метр, двадцать метров вниз, скобы в стенах. Выходит на верхний ярус. Не охраняется, не заминирован, сигнальных рун – нет. Идём сегодня ночью.

– Кто? – спросил Тихон.

– Я и Сергей. Двое. Больше – не нужно и опасно.

– Я пойду, – сказал Гоша.

– Нет. У тебя будет другая задача. Ты, Фома и Лука – резерв. Если мы не вернёмся до рассвета – уходите. Все. Забирайте отца Николая, Семёна и возвращайтесь к Даниилу. Доложите всё, что мы тут узнали. Это наш главный приоритет.

Спорить ни бывший наемник, ни отец Тихон, формальный руководитель нашей операции, не стали.

– Задача внутри, – продолжил я. – Первое: спуститься на средний ярус, найти лабораторию. Второе: зафиксировать всё, что увидим, – Гримуар запишет. Третье: если возможно – взять образцы. Стимулятор, реагенты – всё, что можно унести незаметно. Четвёртое: если найдём пленных и будет возможность вытащить без тревоги – вытаскиваем.

– А если не будет возможности? – тихо спросил Семён.

– Тогда – фиксируем и уходим. С доказательствами. Чтобы Даниил мог поднять Капитул и прийти сюда с силами, которых хватит для штурма.

Семён кивнул. Но глаза у него были нехорошие – и я его понимал. «Фиксируем и уходим» – это на языке без эвфемизмов означало «оставляем живых людей в руках тех, кто их убивает».

– Мы вернёмся за ними, – сказал Тихон. Не мне – Семёну. Тяжело, весомо. – Не бросим. Но сначала – разведка. Даниил прав: без доказательств Капитул не шевельнётся. А без Капитула – мы ничего не сможем. Не против Мастера с четырьмя Адептами и шестью десятками магов. Не вдвоём, не всемером.

– Тихон, – обратился я к нему. – Пока нас не будет – связной амулет у тебя. Если что-то пойдёт не так в городе – Ворон двинет людей, стража начнёт шевелиться, – уходи. Не жди нас.

– Не учи священника молиться, – ответил Тихон, и в голосе его мелькнуло что-то такое, что напомнило – он не только священник.

Мы ждали до полуночи.

Дом Николая – тесный, тёплый, с запахом восковых свечей и лекарственных трав. Николай, подкреплённый целительством Семёна и горячей кашей, сидел у печи и тихо разговаривал с Тихоном. Я слышал обрывки – про приход, про прихожан, про то, как городок менялся за последние месяцы. Как люди стали тише. Как перестали ходить в церковь – не от неверия, а от страха: боялись, что их заметят, запомнят.

Сергей спал – или делал вид, что спит. Лежал на лавке, закрыв глаза, с ровным дыханием. Но пульс – я чувствовал – был учащённый. Он готовился. Витязь перед выходом: тело отдыхает, мозг работает.

Я просматривал схему Николая, сопоставляя с тем, что видел сам. Верхний ярус – заброшенный, пустой. Средний – рабочий, там лаборатория. Между ними – наклонные штреки, лестницы, может быть, подъёмники. Если верхний ярус действительно пуст – мы сможем пройти по нему до перехода на средний. Дальше – по обстановке.

В полночь мы встали.

Оделись: тёмное, облегающее, без лишнего. Ножи. Гримуар – в нагрудном кармане. Ни жезлов, ни амулетов, ни оружия тяжелее ножа: если дойдёт до боя – руки и магия. Если дойдёт до боя с шестью десятками магов в замкнутом пространстве – не поможет ничего.

– Вернёмся до рассвета, – сказал я Тихону.

– Удачи, – ответил он. И перекрестил нас обоих. Быстро, привычно.

Я не верил в его бога. Но жест – принял.

Ночь. Мороз. Звёзды – впервые за три дня небо расчистилось, и холод стал злее. Минус пятнадцать, может больше. Дыхание замерзало на лету, снег скрипел так, что казалось – слышно на версту.

Мы шли быстро – не по дороге, через поле, потом через березняк, потом – вверх по северному склону. Без фонарей – ночное зрение Витязей хватало. Для обычного глаза – кромешная тьма, чёрные деревья на белом снегу, звёзды. Для нашего – чёткий, серебристый мир, где каждый камень, каждая ветка были видны, как при полной луне.

До ствола – двадцать минут. Нашли по ориентирам: два валуна, квадратный провал между ними.

Я заглянул вниз. Развернул магическое зрение на полную мощность.

Туннель был чист. Двадцать метров вниз, скобы в стенах. Внизу – штрек верхнего яруса. Ни аур, ни рун, ни ловушек. Воздух тянул снизу – тёплый, затхлый, с привкусом камня и Скверны.

– Я первый, – сказал Сергей.

Я не спорил. М2 тяжелее, устойчивее к физическим повреждениям, и если скоба выдержит его – выдержит и меня.

Сергей перекинул ноги через край, нашёл первую скобу, вторую. Начал спуск. Ржавый металл скрипнул под его весом – тихо, но в стволе звук усилился. Я ждал, считая секунды. Пятнадцать. Двадцать. Тридцать.

– Внизу, – долетел его голос. Приглушённый, но чёткий. – Чисто. Штрек пустой. Скобы держат. Спускайся.

Я спустился. Скобы – ржавые, но врезаны глубоко, в скальную породу. Держали. Последние три метра – одна скоба отсутствовала, пришлось прыгать. Приземлился мягко, погасив инерцию маной.

Верхний ярус.

Штрек – узкий, метра два в ширину, два с половиной в высоту. Крепи – деревянные, старые, кое-где просевшие, но стоящие. Стены – грубая порода, с вкраплениями кварца. Пол – камень, покрытый пылью и мелким щебнем. Тихо. Темно. Холодно – но теплее, чем на поверхности: земля держала температуру.

Скверна – слабая, фоновая. Терпимо.

Мы двинулись по штреку на юг – к центру холма, туда, где, по схеме Николая, должен был быть переход на средний ярус. Шли молча, в полной темноте, ориентируясь магическим зрением. Шаги – мягкие, бесшумные: мана, вложенная в подошвы, гасила звук.

Верхний ярус был мёртв. Заброшен, выработан, забыт. Штреки ветвились, уходили в стороны – тупики, обвалившиеся проходы, ниши с остатками инструмента. Ни одной живой ауры. Ни одной руны. Крысы – и те ушли.

Через двести метров – развилка. Влево – тупик. Вправо – наклонный штрек, уходящий вниз. На стене – стрелка, выбитая в камне, и буквы: «СрЯр» – средний ярус.

Мы начали спуск.

Наклонный штрек – крутой, метров сорок, с деревянными ступенями, врезанными в породу. Ступени – скользкие, сырые. Воздух – теплее, влажнее, и запах Скверны – гуще. Гримуар показал 0.8, потом 1.0, потом 1.3.

На середине спуска я остановился.

– Чувствуешь? – прошептал я.

– Да, – ответил Сергей. Так же тихо. – Звук. Ниже. Ритмичный.

Я прислушался. Генетически обострённый слух уловил то, что обычное ухо пропустило бы: низкий, ровный гул, как будто внизу работал механизм. Не мотор – что-то магическое: пульсация маны, ритмичная, как сердцебиение. Лаборатория.

Мы продолжили спуск. На последних метрах – свет. Не дневной, не свечной. Бледный, зеленоватый, мертвенный. Магическое освещение, дешёвое и функциональное. Оно сочилось из-за поворота, и в его свете штрек среднего яруса выглядел иначе: шире, чище, с укреплёнными стенами и свежими крепями.

Я выглянул за угол.

Коридор. Широкий, метра три, с каменным полом, выровненным и подметённым. На стенах – светящиеся руны-фонари, через каждые пять метров. Потолок – укреплён магией: я видел опорные контуры, вплетённые в породу. Серьёзная работа – не временная заплатка, а инженерная магия. Кто-то потратил время и ресурсы, чтобы обустроить это место.

Коридор уходил на запад. Пуст. Ни одной ауры в пределах видимости. Но я чувствовал их – дальше, за поворотами, за стенами: сгустки жизни, маны, движения. Средний ярус был живым.

– Двое, – прошептал Сергей. – Впереди, метрах в шестидесяти. Сидят. Пост?

Я сосредоточился. Да – четыре ауры, неподвижные: два Ученика и два Подмастерья. Внутренний караул. Сидели в боковом штреке – ниша или комната, оборудованная под караулку. Дальше, за ними – ещё ауры, россыпь, десятки. Средний ярус кипел жизнью.

– Обойдём, – сказал я.

Схема Николая. Средний ярус – разветвлённый: главный штрек с ответвлениями, параллельные проходы, соединённые поперечными. Если караул сидел в главном штреке – можно было пройти параллельным и выйти дальше.

Мы свернули в первое ответвление – узкое, тёмное, без освещения. Прошли тридцать метров, повернули, ещё двадцать – и вышли обратно в главный штрек, за постом. Четыре ауры остались за спиной, ничего не заметив.

Дальше – коридор расширился. И запах изменился.

Скверна. Не фоновая – концентрированная, густая, маслянистая. Гримуар мигнул красным: 2.4. Опасная зона. Не для нас – мы фильтровали, – но для обычного мага – риск серьёзного отравления за час воздействия.

И – второй запах. Химический, резкий, знакомый. Сергей дёрнулся – всем телом, непроизвольно. Я понял: он узнал. Он чувствовал это в лаборатории, где его держали.

– Стимуляторы, – сказал он. Голос – ровный, но каменный. – Где-то тут производство.

Мы двинулись вперёд – медленнее, осторожнее. Впереди – поворот. За поворотом – дверь. Тяжёлая, деревянная, обитая железом, с руническим замком. Закрытая. Из-под неё тянуло запахом – тем самым, химическим – и зеленоватым светом.

Рядом с дверью – ниша в стене. В нише – бочки. Те самые, которые мы видели на площадке перед шахтой: тяжёлые, закрытые, с маркировкой. Я подошёл, осмотрел ближайшую. Руны на крышке – запечатывающие. Я аккуратно считал их, не ломая: внутри – жидкость, тёмная, насыщенная Скверной и магической эссенцией. Сырьё для стимуляторов.

Гримуар записал. Маркировку, руны, магический состав – всё, что можно было считать через стенки бочки.

– Дверь, – сказал Сергей. – Замок – руническая комбинация. Я могу вскрыть. Минуты за три.

– Ауры за дверью?

Он закрыл глаза. Сосредоточился.

– Одна. Слабая. Неофит, может Ученик. Не охрана – рабочий. Остальные – дальше, за стенами. Восемь аур в сорока метрах: два Адепта и шесть Подмастерьев. И ещё дальше – россыпь, Ученики, не считал, но много.

Один рабочий в лаборатории, два Адепта и шесть Подмастерьев в сорока метрах. Окно – узкое, но реальное. Если быть быстрыми и тихими.

– Три минуты на замок. Потом – внутрь, быстро, тихо. Рабочего – нейтрализуем без шума. Берём всё, что можем. Уходим тем же путём.

– Давай.

Сергей работал с замком. Руки – быстрые, точные, мана текла из пальцев тонкими нитями, нащупывая контуры руничной комбинации. М2 был на удивление хорош в этом – тонкая работа с плетениями, взлом защитных контуров. Прямо профессионал-медвежатник – интересно, где он этому выучился? Лично в моём гримуаре никаких инструкций по взлому рунных контуров не имелось…

Две минуты. Щелчок. Руны на замке мигнули и погасли.

Я толкнул дверь.

Лаборатория.

Помещение – большое, метров десять на пятнадцать, с высоким сводчатым потолком. Освещение – яркое, зеленоватое, от рунных панелей на стенах. Вдоль стен – столы: каменные, длинные, заставленные стеклянной посудой, ретортами, перегонными аппаратами. На столах – колбы с жидкостями: тёмные, мутные, с маслянистым блеском. В углу – печь, в которой что-то тлело – не огонь, магический нагрев, – и от неё шла медная трубка к большому стеклянному сосуду, в котором булькала чёрная жидкость.

Запах – невыносимый для обычного человека. Скверна, химия, и что-то ещё – органическое, сладковатое, от чего желудок сжимался.

Рабочий – мужик лет сорока, в фартуке, Неофит с выжженными глазами хронического Скверного отравления – стоял у стола и помешивал что-то в котле. Он повернулся на звук двери – и замер.

Сергей был рядом раньше, чем он успел открыть рот. Рука – на горле, не давить, а контролировать. Вторая рука – зажала запястье.

– Тихо, – сказал Сергей. – Ни звука. Кивни, если понял.

Кивок. Глаза – мутные, обречённые. Не страх – усталость. Этот человек перестал бояться давно.

– Ты кто? – спросил я.

– Степан, – прохрипел он. – Рудокоп. Меня… заставили. Здесь работать. Присматривать… за этим.

– Стимуляторы?

Он не знал слова. Но кивнул на котёл – на чёрную жидкость, булькающую, воняющую, – и скривился.

– Зелье. Они называют – зелье. Кто пьёт – становится сильным. Потом – умирает.

Я осмотрел лабораторию. Быстро, методично, фиксируя в Гримуаре. Перегонные аппараты – три штуки. Сырьё – бочки, те же, что снаружи. Готовый продукт – ряд запечатанных склянок на отдельном столе, тёмных, с маркировкой. Я взял три из дальнего ряда, где пропажу заметят не сразу, сунул за пазуху. Образцы. На другом столе – записи: листы пергамента, исписанные мелким почерком, с формулами и схемами. Я активировал Гримуар и зафиксировал каждую страницу – руна копирования сняла точный отпечаток. Оригиналы – на месте, копии – в Гримуаре. Ни один лист не сдвинут.

– Здесь есть пленные? – спросил я Степана.

– Есть. – глухо ответил он. – Дальше по коридору. Камеры. Много камер. Местных – тех, кого брали в Каменке и окрестностях, – человек десять. Но привозят и чужих – издалека, ночью, в закрытых санях. Тех – больше. Человек двадцать, может тридцать. Не знаю точно, я не считал. Приводят новых, уводят старых. Те, кого уводят в лабораторию… некоторые не возвращаются. Я слышу их крики. Каждую ночь.

Несколько десятков. Не шестеро, как думал Николай, – шестеро были только местные, только те, кого хватились. Остальных привозили: бродяг, нищих, людей, которых никто не будет искать. Конвейер.

– Сколько охраны между нами и камерами?

– Два Адепта и Подмастерья. Камеры – за ними, глубже.

Два Адепта между нами и камерами. Не Подмастерья – Адепты. Даже если бы они были одни и мы бы сняли их тихо – а двух Адептов тихо не снимешь, – тревога поднялась бы мгновенно. А тревога – это Ворон-Мастер, ещё два Адепта, полтора десятка Подмастерьев и сорок Учеников. В замкнутом пространстве шахты, где нас зажмут с двух сторон.

Я посмотрел на Сергея. Он смотрел на меня. Я знал, о чём он думал, – потому что думал о том же. Он побывал в такой камере. Он знал, что чувствуют те, за стеной.

– Нет, – вздохнул я с сожалением. – Не сейчас. Два Адепта на посту – это бой, это тревога, это Ворон. Мастер в замкнутом пространстве – нам конец, даже вдвоём. Мы вытащим их, но не сегодня. Сегодня – образцы и доказательства.

Сергей молча кивнул. К сожалению, солдатская доля такова, что хочешь не хочешь, а научишься относится спокойно к таким вещам.

– Степан, – сказал я. – Иди к котлу. Работай, как работал. Мы уходим. Ты нас не видел.

– Пожалуйста, – сказал Степан. – Вернитесь. За ними. И за мной.

– Вернёмся.

Он вернулся к котлу. Мы вышли.

Дверь – замок вернулся в исходное состояние, Сергей запечатал обратно. Коридор – пуст. Две ауры на посту – на месте, не шевельнулись. Параллельный проход, поперечный штрек, наклонный подъём. Верхний ярус – мёртвый, пустой. Ствол. Скобы. Двадцать метров вверх.

Ночное небо. Звёзды. Мороз, от которого свело скулы.

– Дышим, – сказал я.

Мы стояли на гребне холма, в ночи, на ветру, и дышали чистым зимним воздухом. После шахты – после запаха Скверны, химии и человеческого страха – морозный воздух казался сладким.

У меня за пазухой – три склянки с чёрным зельем, которое убивало каждого третьего. В Гримуаре – схемы, показания маны, расположение постов и лаборатории. Достаточно, чтобы Даниил поднял Капитул Белого Ордена. Достаточно, чтобы вернуться сюда – не семерым, а с настоящей силой.

– Уходим, – сказал Сергей.

– Пойдем, – я посмотрел на юг, на шахту, на темноту внутри холма.

Связной амулет. Одноразовый. Капля крови и слово «Истина».

Пора было звонить Даниилу.