Текст книги "Витязь 2 (СИ)"

Автор книги: Максим Мамаев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 17 страниц)

Глава 19

Князь Дмитрий Алексеевич умер на рассвете.

Я узнал об этом так же, как и весь город, – по колоколам. Они ударили в шесть утра – тяжело, надрывно, бронзовый гул, от которого задрожали стены мастерской и зазвенели склянки на полках Василисы. Погребальный звон. Не тот, которым провожают простого горожанина – редкий, мерный, с долгими паузами между ударами. Княжеский.

Сергей проснулся мгновенно – сел на лежанке, рука на мече.

– Князь, – сказал я. Я не спал – дежурил, слушал город через сканирование. Почувствовал раньше, чем зазвонили колокола: аура – чудовищная, Архимаговская, горевшая над Цитаделью как маяк последние сто двадцать лет – погасла. Мгновенно, без агонии, без угасания. Просто – была, и нет.

Василиса спустилась в подвал. Бледная, с широко раскрытыми глазами.

– Колокола, – сказала она. – Это…

– Князь, – подтвердил я. – Мёртв.

Она села на ступеньку. Закрыла лицо ладонями. Не плакала – просто сидела так, пять секунд, десять. Потом опустила руки и сказала – ровно, деловито, как человек, который запретил себе бояться:

– Что теперь?

– Теперь – быстро.

Мы вышли через катакомбы – в последний раз, потому что через час этот путь может быть перекрыт. Если Ростислав готовил переворот – а Северова была уверена, что готовил – он ударит сегодня. Не завтра, не через неделю. Сегодня, пока город в шоке, пока наследники не успели занять позиции, пока стража растеряна и ждёт приказов, которые некому отдать.

Церковный квартал. Резиденция Наказующих. Ворота – открыты, стража удвоена: четверо Адептов вместо двух, полная боевая готовность. Нас пропустили – документ Даниила, печать Ордена. Но смотрели – настороженно, с тем нервным блеском в глазах, который бывает у людей, ожидающих удара и не знающих, откуда он придёт.

Даниил – в кабинете. Не один: Варфоломей, Тихон и – Северова. Она появилась в резиденции через двадцать минут после колоколов – просто вошла, без приглашения, без предупреждения, и Даниил, по его словам, не стал возражать: «Когда Архимагистр входит к тебе в кабинет, ты не спрашиваешь зачем. Ты предлагаешь стул.» Все четверо стояли вокруг стола с картой города, и когда мы вошли, подняли головы одновременно.

– Знаете, – сказал Даниил. Не вопрос.

– Колокола, – ответил я. – И аура. Я почувствовал.

– Час назад, – сказал Даниил. – Князь скончался в четыре утра. Целители не смогли… Впрочем, они не могли уже давно. Официальное объявление – в шесть. Траур – тридцать дней. Совет регентов – должен собраться к полудню, чтобы определить порядок наследования.

– Не соберётся, – сказала Северова.

Все посмотрели на неё.

– Ростислав не даст, – продолжила она. – Совет регентов – это единственный легитимный механизм передачи власти. Если он соберётся и назначит наследника – любого, Владимира или Андрея – Ростиславу конец. Он потеряет рычаги. Значит – совет не должен собраться. Значит – сегодня.

– Что именно – сегодня? – спросил Тихон.

Северова посмотрела на карту.

– Хаос. Максимальный, неуправляемый. Ростислав ударит по всем сторонам одновременно – по Владимиру, по Андрею, по Церкви, по Совету. Не чтобы кого-то уничтожить – чтобы все вцепились друг в друга. Провокации, подставы, ложные флаги. Атака на казармы Владимира – от имени Андрея. Покушение на Андрея – от имени Владимира. Удар по Церкви – от имени обоих. Когда все воюют со всеми – единственный, кто стоит в стороне и предлагает «порядок», становится правителем.

– И Волков? – спросил я.

– Волков – козырь. Последний аргумент. Если кто-то откажется подчиниться – Волков решит вопрос.

Тишина. Секунда, две.

– Что мы можем сделать? – спросил Даниил.

– Пережить сегодняшний день, – ответила Северова. – И – если получится – не дать «Наследию» уничтожить то, что мы построили за последний месяц. Арестованные, документы, показания Дубровина – это единственное, что связывает Ростислава с «Наследием». Если мы потеряем это – у нас не останется доказательств. А без доказательств – мы просто группа мятежников, которых Ростислав раздавит, едва займёт трон.

– Резиденция, – сказал Даниил. – Они ударят сюда.

– Первым делом, – подтвердила Северова. – Арестованные, документы – всё здесь. Это – цель номер один.

Даниил выпрямился. Посмотрел на Варфоломея.

– Варфоломей. Отменяй экспедицию к бункеру. Все бойцы – здесь. Оборона резиденции.

Варфоломей кивнул. Молча. Развернулся и вышел – отдавать приказы.

Я посмотрел на Сергея. Бункер. Девять капсул. Ирина – одна, против двадцати. Мы обещали вернуться через неделю. И – не вернёмся. Хуже того: по моим расчётам, основная группа «Наследия» – двадцать бойцов, два Мастера – должна была добраться до Серебряного Озера вчера. Может, позавчера. Ирина уже столкнулась с ними – или столкнётся в ближайшие часы. Одна. С коротким мечом и чарами невидимости. Против двух Мастеров.

Сергей прочитал мой взгляд. Лицо – каменное. Он думал о том же. Кивнул – еле заметно. Не «всё будет хорошо» – он не врал мне и себе. Просто – принял. Ирина – профессионал. Она не будет лезть в бой, которого не может выиграть. Затаится, переждёт, сохранит себя и информацию. Должна.

Сейчас – город. Сейчас – Ростислав.

Удар пришёл к полудню.

Нет – удары. Во множественном числе. Ростислав не размениваться на булавочные уколы – он вскрыл город, как потрошат рыбу: одним длинным резом, от головы до хвоста.

Первый – казармы Владимира. Магическая бомба – нет, три бомбы, заложенные в фундамент, в стены, в потолок офицерского зала. Эквивалент трёх полных ударов Мастера, разрядившихся одновременно, внутри здания. Стены обрушились. Крыша провалилась. Пожар – мгновенный, жадный, с магическим ускорением. Я почувствовал через сканирование: десятки раненых, убитые. Сто двадцать мечей Владимира – неизвестно, сколько было внутри.

Но Владимир – уцелел. Я чувствовал его ауру – Магистровскую, шестого ранга, яростную, полыхающую гневом – она метнулась прочь от казарм в момент взрыва. Либо его предупредили, либо чутьё воина сработало раньше взрывателя. Через минуту после взрыва его аура развернулась на полную – тяжёлая, широкая, давящая даже на расстоянии полутора километров. Магистр на боевом режиме. Владимир собирал выживших.

И ответил.

Гримуар зафиксировал: удар – мощный, направленный, уровня Магистра. Владимир, не разбираясь, ударил по ближайшему зданию, откуда, как ему казалось, была заложена бомба, – двухэтажному дому через улицу. Дом сложился, как карточный, стены рассыпались, крыша рухнула внутрь. Если там были диверсанты – их похоронило. Если не были – погибли ни в чём не повинные жители. Владимир не проверял. Магистр в ярости не проверяет – он бьёт.

Его Мастер – тот самый, старый вояка-огневик из личной охраны – взял десяток уцелевших дружинников и рванул к южным кварталам. К резиденции Андрея. Потому что Владимир был убеждён: бомба – дело рук младшего брата.

Второй удар – покушение на Андрея. Три Адепта-смертника, ворвавшихся через окна. Охрана Андрея – два Магистра, четверо Адептов – приняла бой. И вот этот бой я чувствовал даже на расстоянии. Не видел – чувствовал, через сканирование Мастера, через Гримуар, который фиксировал магические всплески и переводил их в тактическую картину.

Два Магистра Андрея – серьёзные бойцы, не придворные шаркуны. Один – земляной, воздвиг каменный бастион вокруг резиденции за секунды: стена в два человеческих роста, из мостовой, из фундамента, из всего камня, до которого дотянулся. Второй – воздушник-молниеносник, редчайший подвид воздушной стихии: бил разрядами, от которых сканирование Гримуара шло помехами даже на таком расстоянии. Три Адепта-смертника – не выстояли. Все трое – мертвы через полторы минуты. Но двое из четырёх Адептов охраны – ранены, один Магистр – задет: кто-то из смертников, умирая, выпустил всю оставшуюся ману в неконтролируемый выброс. Грязная, подлая тактика – но действенная.

И – ответ Андрея. Сам – Архимагистр, седьмой ранг. Не вышел из резиденции – не нужно было. Его аура развернулась, как распускается цветок – медленно, неумолимо, заливая южную часть Верхнего города давящим, почти физическим давлением. Архимагистр на боевом режиме – это не огненные шары и не каменные стены. Это присутствие. Андрей направил давление наружу, от резиденции – веером, в сторону, откуда пришли убийцы, блокируя подходы, давя любую враждебную ауру в зародыше. Но побочный эффект такой мощи невозможно удержать в узких рамках: даже те, кто не был целью, попадали под отголоски. Стражники на соседних улицах побросали посты – не от страха, а от физической невозможности стоять прямо. Прохожие – попадали на колени, хватаясь за головы. Боевые маги, Адепты и Подмастерья, стягивавшиеся к месту покушения – замедлились, спотыкаясь, теряя концентрацию. Даже собственные Магистры Андрея, привычные к его силе, работали внутри этого давления с видимым усилием – как люди, идущие против бури.

Я почувствовал это со стены резиденции – отголосок, слабый, на расстоянии двух километров. И всё равно – по спине прошёл холод. Архимагистр на боевом режиме. Это – уровень, с которым я пока не мог тягаться. Даже как Мастер, даже с физикой Витязя.

– Андрей, – сказала Северова рядом. Стояла на стене, скрестив руки, и смотрела на юг, где давящее присутствие Архимагистра сгущало воздух. – Развернулся. Значит – жив, зол и готов воевать.

– Владимир – тоже, – сказал я. – Его Мастер ведёт отряд к резиденции Андрея. Они думают, что покушение – дело Андрея, а бомба в казармах – тоже его.

– А люди Андрея уверены, что покушение – провокация Владимира, – кивнула Северова. – Два Магистра и Архимагистр на одной стороне, Магистр и Мастер на другой. И через двадцать минут они столкнутся. В центре Верхнего города. В жилом квартале.

Я представил. Магистр Владимира – огневик, старая школа, бьёт широко, без разбора. Два Магистра Андрея – земляной и молниеносник. Если они встретятся на перекрёстке – мостовая расплавится, дома обрушатся, гражданские —

– Нужно их остановить, – сказал я.

– Не наша задача, – ответила Северова. Жёстко, без колебаний. – Наша задача – резиденция. Документы. Арестованные. Если мы бросим позицию ради того, чтобы растащить двух баранов – Ростислав получит то, за чем пришёл.

Она была права. И от этого – было хуже.

Третий удар – по Магическому Совету. Не бомба и не штурм – тоньше. Пожар в архиве – одновременно с ложным сообщением: «Люди Владимира атакуют южные ворота». Стража бросилась к воротам – и пока бежали, кто-то вынес три сундука с документами. Ростислав чистил следы до последнего.

Но и это было не всё. Гримуар показывал: по всему городу – вспышки боёв. Мелкие, рассредоточенные, десятки. Диверсионные группы «Наследия» – по два-три человека, Подмастерья с артефактами – поджигали, ломали, провоцировали. Один поджёг казарму стражи в Среднем городе – и стражники бросились тушить, оголив три квартала. Другой – устроил взрыв на рынке, убив четверых торговцев и ранив десяток: толпа запаниковала, побежала, смела заслон на воротах между Средним и Нижним городом. Третий – напал на церковный обоз с зельями и артефактами, перебил охрану из двух Учеников и сжёг груз.

Хаос. Системный, спланированный, дирижированный невидимой рукой. Ростислав играл на городе, как на инструменте – нажимал клавиши, и каждая клавиша порождала новую волну паники, насилия, разрушения.

И в этом хаосе – два наследника, два войска, два набора Магистров и Архимагистров, которые видели только друг друга и не видели кукловода.

– Столкнулись, – сказала Северова.

Я почувствовал – через секунду после неё. На северо-западе Верхнего города, в квартале между казармами Владимира и резиденцией Андрея. Магические выбросы – чудовищной мощности, один за другим, как удары молота по наковальне.

Мастер Владимира – огневик – встретился с дружинниками Андрея, которых вёл один из Магистров. Земляной. Бой – я чувствовал его через сканирование, как чувствуешь грозу за горизонтом: далёкие раскаты, вспышки, содрогание магического фона. Огонь против земли. Мастер против Магистра – неравный бой, Магистр на ранг выше, но Мастер Владимира – ветеран, опытнее, злее, и за его спиной – десяток дружинников, каждый из которых – не ниже Подмастерья.

Земляной Магистр Андрея поднял стену – я видел её через Гримуар: каменная, шесть метров высотой, перегородившая улицу. Мастер-огневик – ударил в неё всем, что имел. Стена раскалилась, пошла трещинами, рухнула – расплавленным камнем, обрушившимся на мостовую. Жар – такой, что деревянные ставни на домах за пятьдесят метров вспыхнули.

Дружинники Андрея – ответили из-за руин стены: Лезвия Ветра, огненные шары, ледяные копья – всё вместе, разом, залповый огонь десятка Адептов и Подмастерьев. Мастер Владимира поставил щит – огромный, пылающий, от мостовой до крыш – и принял на него всё. Щит выдержал. Мастер – устоял. Контратака: огненный вал, от края до края улицы, поглотивший баррикаду и всех, кто за ней укрывался.

Магистр-земляной ушёл вниз – буквально: разверз мостовую, провалился, закрылся каменной плитой. Его люди – кому повезло – нырнули следом. Кому не повезло – остались в огне.

Город Архимагов и Магистров дрался сам с собой. И каждый удар – уровня, от которого плавился камень и трескалась мостовая – приходился по жилым кварталам, по домам, где за закрытыми ставнями прятались люди.

– Господи, – выдохнул Тихон, стоявший рядом на стене. Он видел – не сканированием, а глазами: далёкие вспышки, столбы огня, поднимающиеся над крышами Верхнего города. – Они уничтожат город.

– Не уничтожат, – сказала Северова. – Но покалечат. Ростислав на это и рассчитывает.

И тут – четвёртый удар. Наш.

Они пришли через полчаса после начала. Пока город дрался, пока Магистры крушили кварталы, пока горели казармы и рынки – «Наследие» двинулось к настоящей цели.

Я стоял на стене, когда Гримуар подал сигнал. Ауры – много, ярких, собранных. С юго-запада, из переулков Среднего города. Двигались быстро, организованно. Не толпа – строй.

– Вижу, – сказала Северова. Она не пользовалась Гримуаром – сканировала сама, и дальность у неё была за пределами моего понимания. – Двадцать два бойца. Два Мастера. Шесть Адептов. Остальные – Подмастерья. Артефакты – тяжёлые, боевые. Идут в атакующем построении.

Два Мастера. Шесть Адептов. Четырнадцать Подмастерьев. Двадцать два – против наших двадцати. По числу – почти равны. По качеству – мы сильнее: два Витязя, Мастер-дознаватель и Архимагистр на стене. У них – неизвестно что ещё.

– Волков? – спросил я.

– Нет, – ответила Северова. – Волкова не чувствую. Ростислав держит его при себе – последний козырь, не разменивается на тактику.

Хорошо. Без Волкова – мы справимся. С Волковым – было бы иначе.

– Даниил, – крикнул я вниз, во двор.

Он уже строил людей. Шестнадцать бойцов – все, кого удалось собрать: двенадцать Адептов, четверо Подмастерьев. Из тридцати, что были месяц назад – пятеро погибли в Каменке, четверо не оправились от ран, пятеро – на охране арестованных точек по городу. Остальные – здесь. В две линии, щиты, мечи, жезлы.

Плюс Даниил – с левой рукой на перевязи: позавчера, во время одной из ответных вылазок «Наследия», Адепт-диверсант прорвался к кабинету и успел метнуть ледяной нож прежде, чем его скрутили. Рана – глубокая, но не критичная. Даниил отказался лежать – встал в полном облачении, с мечом на поясе и жезлом в здоровой руке. Мастер. Впервые – без маскировки, в полную силу. Его аура – развёрнутая, тяжёлая, многослойная, «как бы двойная», – теперь не пряталась. Его люди это видели – и смотрели на него по-другому. С удивлением – и с облегчением. Их командир был сильнее, чем они думали.

– Братья, – сказал он. Голос – ровный, негромкий, но слышный каждому. – Вы знаете, зачем мы здесь. За этими стенами – люди, которые могут свидетельствовать против предателей. Документы, которые разоблачают заговор. Если мы потеряем это – мы потеряем всё, за что сражались. – Пауза. – Не потеряем.

Тихо. Ни крика, ни клича. Просто – двенадцать Адептов подняли щиты на дюйм выше. И стали чуть твёрже.

Мне нравились люди Даниила.

Я спрыгнул со стены – вниз, во двор. Три метра – мягкое приземление, мана в ноги. Сергей – рядом, с мечом, с развёрнутой аурой. Мы встали у ворот – плечом к плечу. Два Витязя. Первая линия.

Северова осталась на стене. Артиллерия. Она видит всё, бьёт отовсюду и решает, куда направить удар, который способен переломить ход боя.

Они появились из переулка – организованно, строем, двумя колоннами. В тёмных доспехах, с рунными щитами, с обнажённым оружием. Два Мастера – впереди, бок о бок. Один – огневик, аура полыхает оранжевым. Второй – земляной, тяжёлый, устойчивый, аура – как скала. За ними – шесть Адептов веером. И Подмастерья – позади, в резерве.

Профессионалы. Не наёмники из подворотни – боевые маги, обученные, снаряжённые, действующие как единое целое.

Огневик-Мастер поднял руку. Строй остановился. Двадцать метров до ворот.

– Орден Карающих! – крикнул он. – Именем Совета регентов – откройте ворота и сдайте арестованных!

Даниил вышел к воротам. Встал рядом с нами.

– Совет регентов не созывался, – ответил он. – Ваш приказ – подделка. Ваш наниматель – предатель. Предлагаю сложить оружие. Один раз.

Огневик смотрел на Даниила. Потом – на нас с Сергеем. Потом – поднял глаза на стену, где стояла Северова. Я видел, как его лицо изменилось – узнавание. Он знал Царицу Мечей.

Но приказ – есть приказ.

– Штурм, – скомандовал он.

Оба Мастера ударили синхронно. Огневик – стена пламени, от мостовой до крыш. Земляной – каменная волна, ломающая мостовую, выворачивающая плиты. Два Мастера. Одновременный натиск. Мощь – чудовищная.

Но не эту стену.

Северова ответила – одним жестом. Стена ветра, от здания к зданию, – встретила огненную волну и разорвала. Каменная волна – упёрлась в невидимый барьер и замерла, не дойдя до ворот. Один жест Архимагистра – и двойной удар двух Мастеров аннулирован. Вот что такое седьмой ранг.

Но шестеро Адептов «Наследия» рассыпались по флангам. Трое – к правой стене, трое – к левой. Штурмовые лестницы – выращенные из камня мостовой за секунды. Подмастерья – следом.

– Серёга – правый фланг! – крикнул я. – Варфоломей – левый! Я – ворота!

Сергей метнулся вправо. Первый Адепт перевалился через парапет – Сергей встретил его лоб в лоб. Три обмена ударами – Адепт потерял меч. Четвёртый удар – кулаком, с физикой 2М. Адепт отлетел к стене, без сознания. Второй – осторожнее, бил издали воздушными лезвиями. Но Тихон – грузный, как медведь, – выбежал сбоку и врезался в Адепта. Подмастерье против Адепта – казалось бы, безнадёжно. Но Тихон бил не как маг, а как боец: каждый удар – последний. Адепт отвлёкся на секунду – и Сергей закончил.

Третий Адепт правого фланга – водяной, хитрый – обошёл стену снаружи, прорвался через боковую калитку и оказался во дворе. Ледяная плеть – хлестнула по линии церковников, пробила щит одному, ранила двоих. Даниил – сам, лично, раненый, с одной рукой – вышел на него. Мастер против Адепта. Святая магия: барьер, отрезавший водяному путь к отступлению, – и жезл, ударивший точно, экономно, один раз. Адепт упал. Даниил перешагнул и вернулся к строю. На всё – четыре секунды.

Левый фланг – Варфоломей. Три Адепта лезли на стену, четверо церковников-Адептов встречали на парапете. Ближний бой – тесный, злой, на мечах и заклинаниях вплотную. Кирпич стены крошился и плавился от попаданий. Варфоломей командовал – коротко, чётко: «Щит! Давить! Не пускать!» Один Адепт «Наследия» прорвался – перемахнул парапет, приземлился во дворе. Варфоломей вышел сам. Высший Адепт, двадцать лет опыта. Бой – семь секунд: обезоружил, вырубил, перешагнул, вернулся к стене.

Я – у ворот. Два Мастера передо мной. Огневик бил серией – шар, плеть, стена, шар. Каждый удар – способен убить Адепта. Земляной – хитрее: подрывал пол под ногами, каменные шипы снизу, лишал опоры.

Двое против одного. Каждый – примерно мне равен. Вместе – сильнее. Но я – не один.

Северова ударила со стены – по Подмастерьям, пытавшимся зайти в тыл через переулок. Воздушная волна – широкая, тяжёлая. Семерых Подмастерьев смело – подняло с ног, бросило в стену, раскидало. Одним ударом. Резерв «Наследия» – обнулён.

И одновременно – за пределами нашего боя, на северо-западе города – продолжалась другая война. Гримуар фиксировал: Магистр Владимира и Магистр Андрея – сошлись повторно. Огонь против камня, огонь против молнии. Квартал между ними – в руинах: три дома обрушены, мостовая вскрыта на двести метров, два пожара. Молниеносник Андрея – ударил разрядом, который пробил щит огневика и опалил ему левый бок. Огневик – ответил стеной пламени, от которой загорелись четыре здания сразу. Магистры бились, не щадя ни себя, ни город.

А где-то – далеко, на границе сканирования – я чувствовал ауру самого Андрея. Архимагистр. Не двигался, не вступал в бой лично. Ждал. Копил силу. Если решит вмешаться – квартал превратится в воронку.

И – ещё кое-что. Не аура – я не мог просканировать Архимага напрямую, три ранга разницы делали его невидимым для моей сенсорики. Но Северова могла. Я видел, как она чуть повернула голову – к юго-западу, к Цитадели – и её глаза сузились.

– Ростислав, – сказала она тихо. – Наблюдает.

Я прислушался – и поймал не ауру, а тень. Фоновое давление, едва уловимое, на самом дне магического фона – как гул подземной реки, который чувствуешь не ушами, а подошвами. Восьмой ранг. Архимаг. Даже маскируясь, даже прячась – он был слишком мощным, чтобы исчезнуть полностью. Скрыть контуры – да. Стать невидимым для Мастера – да. Но убрать давление, которое источает аура восьмого ранга на окружающее пространство – нет. Это всё равно что спрятать солнце за ладонью: свет не пробьёт, но тепло – чувствуется.

Ростислав. Тоже – ждал. Смотрел на свою работу, как дирижёр смотрит на оркестр: все партии звучат, все инструменты играют, хаос – идёт по нотам.

Мастера это увидели – Северова смела их резерв. Огневик оглянулся, потеряв концентрацию на секунду.

Секунда – это всё, что мне было нужно.

Телекинетический захват – жезл огневика вырвало из руки. Без жезла – половина мощи. Я вошёл в ближнюю. Меч – в щит: треснул. Второй – в плечо. Третий – воздушным кулаком в грудь. Мастер полетел по мостовой. Жив, но из боя выбит.

Земляной – один. Посмотрел на меня. На стену – на Северову. На фланги – зачищены.

Поднял руки.

– Сдаюсь.

Четыре минуты. Двадцать два бойца «Наследия» – нейтрализованы. Два Мастера – один ранен, один сдался. Шесть Адептов – трое без сознания, двое ранены, один связан. Подмастерья – сметены Северовой.

Наши потери: трое церковников ранены. Один – тяжело. Ни одного убитого.

Резиденция – стоит.

Но город – горел.

Я поднялся на стену – и увидел. Пять столбов дыма – нет, уже шесть: пожары множились, перекидываясь с дома на дом. Казармы Владимира на севере. Магический Совет на востоке. Склад у доков в Нижнем городе. Рынок в Среднем. И – два свежих: квартал, где столкнулись Магистры, горел с обеих сторон развороченной улицы. Дома – те, что ещё стояли, – пылали, и из окон валил чёрный жирный дым.

На северо-западе – бой Магистров затихал. Гримуар показывал: огневик Владимира отступил – ранен, потерял половину отряда. Земляной Магистр Андрея удерживал позицию, но тоже потрёпан: каменная броня – оплавлена, аура – просевшая. Молниеносник – жив, контролирует периметр. Ни победы, ни поражения – только руины и трупы.

А дальше на юге – аура Андрея. Архимагистр. По-прежнему развёрнутая, по-прежнему давящая. Но теперь – с другим оттенком. Не гнев – расчёт. Андрей не дурак. Он начинал понимать: покушение – слишком грубое для Владимира. Бомба в казармах – слишком точное для дворцовой интриги. Кто-то играл ими обоими.

И на юго-западе, в глубине Цитадели – Ростислав. Его присутствие я чувствовал уже не через Северову, а сам – фоновое давление усилилось, как будто Архимаг чуть ослабил маскировку. Намеренно? Или просто перестал сдерживаться, наблюдая, как его план разворачивается? Ровное, холодное давление – без эмоций, без напряжения. Наблюдал. Ждал момента, когда хаос достигнет точки, из которой нет возврата – и тогда выйдет вперёд, единственный взрослый среди обезумевших детей, и скажет: «Довольно.»

– Чувствуешь? – спросила Северова. Она стояла рядом и смотрела в ту же сторону – на юго-запад, где в глубине Цитадели пряталось фоновое давление Архимага.

– Давление, – ответил я. – Не ауру – давление. Как гул за стеной. Он там. Тихий. Ждёт.

– Ждёт. Как всегда. – Её голос – без ненависти, без злости. С чем-то, похожим на усталое признание. – Шестьдесят лет я наблюдала, как он ждёт. Как подбирает людей, расставляет фигуры, готовит ходы. Терпеливый. Умный. Ни разу за шестьдесят лет не подставился. Ни разу – пока вы не вытащили Дубровина.

Даниил поднялся на стену – тяжело, с трудом.

– Дубровин, – сказал он.

– Что – Дубровин?

– Убит. Во время штурма. Кто-то из нападавших – целенаправленно, через стену камеры, огненным копьём. Прожгли стену, прожгли решётку, прожгли – его. Точечный удар, профессиональный. Они знали, где он сидит. Знали точную камеру, точный угол. – Даниил помолчал, и когда заговорил снова, в его голосе звенела ледяная, бритвенная ярость. – Планировку нижних камер знают семь человек. Семь – включая меня. Значит, крот – среди этих семи. Я вычислю его. Или – её. Теперь это вопрос дней, не месяцев.

Дубровин. Главный свидетель. Восемь лет показаний. Мёртв. Но документы – целы: архив в подвале, за тремя рунными замками. До него не добрались.

Маленькое утешение. Ростислав отсёк живого свидетеля – но бумаги остались. А бумаги – если правильно их использовать – стоят не меньше, чем показания.

Северова стояла на стене, скрестив руки, и смотрела на горящий город.

– Теперь – моя очередь, – сказала она. – Я слишком долго ждала.

Я посмотрел на неё. На шрам через глаз, на серые волосы, на лицо, которому было три с половиной века, но которое выглядело – усталым. Как лицо человека, который нёс непосильный груз и наконец увидел, что кто-то протягивает руку.

– Не одна, – сказал я. – Больше не одна.

Она посмотрела на меня. На секунду – что-то дрогнуло в её лице. Тень улыбки. Призрак того, что когда-то, три с половиной века назад, было улыбкой.

– Больше нет, – согласилась она. И отвернулась к городу.

Внизу, во дворе – люди Даниила перевязывали раненых, вязали пленных. Даниил отдавал приказы – тихо, ровно, голосом человека, который знает, что впереди тяжелее, чем позади.

Далеко, за лесами и холмами, за Серебряным Озером – Ирина. «Тень». Одна, в зоне Скверны. Охраняла девять спящих.

А вокруг нас – Новомосковск. Горящий, растерзанный, разорванный на куски собственными Магистрами и Архимагистрами. Триста тысяч человек – между жерновами чужой войны. Дружинники Владимира ещё двигались к резиденции Андрея – но медленнее, неувереннее: до кого-то начинало доходить, что всё не так, как казалось. Андрей – по-прежнему в резиденции, по-прежнему развёрнут, по-прежнему ждёт. А Ростислав – паук в центре паутины – считает минуты до момента, когда выйдет из тени.

Я стоял на стене и думал о том, как начиналось. Год назад – нет, меньше – я проснулся в бункере под Лысыми Холмами. Один, без цели, без единого живого человека рядом. Стал охотником в провинциальном городке. Убивал нежить за медяки. Пил пиво в «Берлоге». Думал, что это – вся моя новая жизнь.

А теперь – стою на стене столицы, Мастер пятого ранга, с Архимагистром по правую руку и напарником-Витязем по левую. Город горит. Магистры крушат кварталы. Архимаг плетёт заговор. И где-то в руинах Верхнего города – два наследника, каждый из которых способен стереть квартал с лица земли, готовятся к столкновению, которое может уничтожить всё.

Солдат забытой войны.

Забытой – потому что мир, в котором я воевал, стёрт с лица земли. Забытой – потому что люди, за которых я сражался, мертвы три века. Забытой – потому что никто не помнит ядерного огня и линий фронтов на тысячи километров.

Но я – помню. И Сергей – помнит. И Ирина, проснувшаяся несколько дней назад и уже вставшая на часах у бункера с девятью спящими. И Северова – которая помнит дольше и больше, чем кто-либо из живущих.

Мы – помним. И мы – здесь.

Я посмотрел на Серёгу. На Северову. На горящий город.

Всё, что было до этого – Каменка, Дубровин, аресты, бункер – было прелюдией. Первыми нотами симфонии, которая ещё не зазвучала в полную силу.

Настоящая война начинается сегодня.

И в этот раз я не собираюсь проигрывать.